Размен

Служебный вход был в торце здания, скрытый от главной аллеи разросшимися кустами. Сара подвела её туда без фонаря, ориентируясь то ли по памяти, то ли по какому-то внутреннему компасу. Темнота была почти полной – фонари на этой стороне института не горели, и только снег слабо светился в отражённом свете города.

– Здесь.

Сара достала телефон, набрала короткое сообщение. Через минуту дверь щёлкнула и приоткрылась.

На пороге стоял мужчина – среднего роста, лет сорока пяти, с залысинами и нервным взглядом. Его глаза метнулись к Ринате, задержались на секунду, вернулись к Саре.

– Это она?

– Это она. Рината, познакомься – Павел. Павел – Рината.

Павел не протянул руки. Просто посторонился, пропуская их внутрь.

– Два часа, – сказал он. – Ни минутой больше. В одиннадцать пятьдесят я отключаю вашу карточку доступа, и вы должны быть на выходе. Если останетесь – я вас не знаю.

– Поняла, – сказала Сара.

– И никаких следов. Ничего не забирать, не перекладывать, не фотографировать со вспышкой. Камеры в хранилище отключены, но в коридорах работают.

– Мы знаем.

Павел посмотрел на Ринату – долгим, оценивающим взглядом.

– Вы дочь Артёма Волкова, – сказал он. Не вопрос.

– Да.

– Он был хорошим человеком. Слишком хорошим для этого места.

Он отвернулся и пошёл вглубь коридора, не оглядываясь. Сара тронула Ринату за локоть – пойдём.

Они шли по тёмным коридорам, освещая путь экранами телефонов. Рината узнавала это место – и не узнавала. Стены были те же, серые, безликие, но в темноте они казались другими. Чужими. Враждебными.

Лестница вниз. Один пролёт, другой. С каждым шагом воздух становился холоднее, тяжелее, пахнущий пылью и старой бумагой.

– Здесь.

Сара остановилась перед тяжёлой металлической дверью. Достала карточку, которую дал ей Павел, приложила к считывателю. Зелёный огонёк, щелчок замка.

Архив.

Рината шагнула внутрь и остановилась, поражённая масштабом. Она знала, что хранилище большое – но не представляла, насколько. Ряды стеллажей уходили в темноту, как деревья в бесконечном лесу. Тысячи папок, миллионы страниц, десятилетия работы, спрессованные в бумагу и картон.

– Нам нужен сектор А, – сказала Сара, сверяясь с планшетом. – Ранние эксперименты, 2126–2130.

Они двинулись вдоль стеллажей. Номера секторов были выбиты на металлических табличках – D, C, B… Наконец – A.

– Здесь.

Сектор А был меньше других – всего четыре стеллажа, плотно заставленных коробками. Рината достала из кармана маленький фонарик, направила луч на ближайшую этикетку.

«2126. Калибровочные испытания. Том 1–47».

Сорок семь томов только по калибровке. И это лишь один год. Два часа внезапно показались безнадёжно короткими.

– Давай разделимся, – предложила Сара. – Ты берёшь 2126–2127, я – 2128–2130. Ищем всё, что связано с аномалиями в обменной материи, странностями в данных, необъяснимыми наблюдениями.

– И любые упоминания Маркоса.

– И Маркоса.

Они разошлись по разным концам сектора. Рината сняла первую коробку с полки, открыла.

Папки. Десятки папок, плотно утрамбованных в картонное пространство. Она вытащила первую, открыла, начала читать.

«Протокол калибровки № 1. Дата: 14.03.2126. Оператор: Чен В. Параметры обмена…»

Чен. Виктор Чен, нынешний директор программы. Он был там с самого начала.

Рината перелистывала страницы, пробегая глазами столбцы цифр, схемы, графики. Всё было сухо, технично, безлико. Стандартные отчёты, стандартные формулировки. Ничего необычного.

Следующая папка. И следующая. И следующая.

Время текло, минуты складывались в десятки минут. Рината чувствовала, как глаза начинают болеть от напряжения, как пальцы покрываются бумажной пылью. Но она не останавливалась.

И на сорок третьей минуте – нашла.

Это был листок, вложенный между страницами рутинного отчёта. Небольшой, написанный от руки – не машинописный, как всё остальное. Почерк был знакомым, болезненно знакомым.

Почерк её отца.

«Примечание к протоколу 2127-Ф-14.

Отклонение изотопных соотношений в образце №47 выходит за рамки статистической погрешности. Перепроверил дважды – результат стабилен. Углерод-13: +0.7‰ от нормы. Кислород-18: -0.3‰. Азот-15: +0.4‰.

Отклонения не коррелируют с известными геохимическими процессами.

Гипотеза: внешнее воздействие на изотопный состав до момента обмена.

Требуется дополнительный анализ. Сообщить Чену? Подождать до подтверждения.

А.В., 17.09.2127»

Рината смотрела на листок, и мир вокруг неё замер. А.В. – Артём Волков. 2127 год – почти тридцать лет назад, за двенадцать лет до её рождения. Отец видел аномалии в данных, когда ей ещё не существовало.

И он сомневался, стоит ли рассказывать Чену.

Она сфотографировала листок – без вспышки, как велел Павел. Потом аккуратно вложила его обратно и продолжила поиск.

Следующая находка была через двадцать минут. Снова рукописная заметка, снова знакомый почерк.

«Наблюдение №3.

Паттерн в образцах из серии 2127-Г. Последовательность отклонений повторяется с частотой примерно 1:7. Слишком регулярно для случайности.

Чен сказал не отвлекаться на "статистический шум". Но это не шум.

Нужно больше данных. Нужно время.

А.В., 03.11.2127»

Он видел. Он видел то же, что она – паттерн, закономерность, сигнал в шуме. Тридцать лет назад, в самом начале программы. И Чен… Чен сказал ему не отвлекаться.

Рината почувствовала, как внутри поднимается что-то горячее – не злость, сильнее. Ярость. Чистая, ослепляющая ярость против человека, который заставил её отца молчать.

Но она не могла позволить себе ярость сейчас. Время уходило.

Она продолжала искать, и записки находились одна за другой – спрятанные между страницами, вложенные в конверты, написанные на обрывках бумаги. Отец документировал всё, но тайно, осторожно, не доверяя официальным каналам.

И постепенно картина становилась яснее.

«Наблюдение №7.

Паттерн эволюционирует. Ранние образцы (2126) – простые последовательности, почти бинарные. Новые (2128) – сложнее, многоуровневые. Как будто кто-то учится.

Или как будто кто-то учит нас.

А.В., 21.02.2128»

«Наблюдение №12.

Сравнил паттерны из мелового и триасового периодов. Структура одинаковая, но "словарь" разный. Как диалекты одного языка?

Если это язык – кто на нём говорит?

А.В., 15.06.2128»

«Наблюдение №19.

Тройная корреляция: углерод, кислород, азот. Три измерения. Три оси координат. Если построить трёхмерную модель…

Боже мой.

Это спираль. Двойная спираль. Как ДНК.

Они разговаривают с нами. Они разговаривают с нами на языке жизни.

А.В., 08.12.2128»

Рината перестала читать. Руки дрожали так сильно, что она едва удерживала листок.

Он знал. Тридцать лет назад – он знал всё, что она открыла вчера. Спираль, паттерн, язык в камнях. И он молчал, прятал записи, не публиковал результаты.

Почему?

Ответ пришёл в следующей записке.

«03.01.2129.

Чен вызвал на разговор. Знает о моих "побочных исследованиях". Не знаю, как узнал – я был осторожен. Но он знает.

Сказал: "Артём, некоторые двери лучше не открывать. За ними – то, к чему мы не готовы. Ни мы, ни человечество."

Я спросил: "Вы тоже видели паттерн?"

Он не ответил. Но по его глазам я понял – видел. Давно. И решил молчать.

Я должен решить, что делать. Опубликовать – и, возможно, потерять всё: карьеру, репутацию, безопасность. Молчать – и предать то, во что верю.

Рината родилась три месяца назад. Маленькая, тёплая, совершенная. Когда я держу её на руках, мир кажется простым. Понятным. Безопасным.

Я не хочу, чтобы она росла в мире, где её отец – сумасшедший конспиролог. Но я не хочу, чтобы она росла в мире, который построен на лжи.

Что выбрать?

А.В.»

Рината прижала листок к груди. Глаза жгло, но она не плакала – не могла, не здесь, не сейчас.

Он думал о ней. Когда принимал решение, которое определило всю его жизнь – и смерть – он думал о ней. О маленькой девочке, которая не знала ни о паттернах, ни о заговорах, ни о цене, которую платят за правду.

Она должна была злиться. Должна была чувствовать обиду, предательство – он мог рассказать ей, мог предупредить, мог хоть что-то объяснить. Вместо этого – молчание, тайна, смерть.

Но злости не было. Только пустота. И понимание – холодное, ясное, беспощадное.

Он защищал её. Всю жизнь он защищал её от правды, которая могла уничтожить. И когда правда всё-таки его настигла – он унёс её с собой. Оставил дочь в безопасном неведении, надеясь, что она никогда не пойдёт по его следам.

Но она пошла. И теперь стояла в том же подвале, читала те же записи, задавала те же вопросы.

История повторялась. Или, может быть, никогда не прекращалась.

– Рината.

Голос Сары прозвучал где-то справа, тихий, напряжённый.

– Иди сюда. Быстро.

Рината убрала записки в карман – все, какие успела найти. Прошла между стеллажами, ориентируясь на свет Сариного фонарика.

Сара стояла у открытой коробки, держа в руках толстую папку. Её лицо было бледным, глаза – широко раскрытыми.

– Что?

– Смотри.

Сара протянула ей папку. На обложке – штамп «Секретно», перечёркнутый от руки, и надпись: «Проект "Диалог". 2130–2136. Руководитель: Маркос Э.»

Рината открыла папку. Первая страница – титульный лист с логотипом программы хронообмена и грифом допуска, который она никогда раньше не видела.

«Проект "Диалог": установление двусторонней коммуникации с источником паттерна в обменной материи.

Цель: подтверждение разумного происхождения паттерна и попытка осмысленного обмена информацией.

Метод: кодирование ответных сообщений в изотопных соотношениях материи, отправляемой в прошлое.

Статус: активен.»

Они отвечали.

Рината перевернула страницу. Дальше шли протоколы – детальные, технические, похожие на те, что она видела раньше. Но содержание было другим.

«Передача №1. 03.05.2130.

Сообщение: простая числовая последовательность (1, 2, 3, 5, 8, 13 – числа Фибоначчи).

Кодирование: отклонения углерода-13 в контрольном грузе.

Ответ: получен через 72 часа. Последовательность продолжена (21, 34, 55).

Вывод: собеседник распознал математическую структуру и продемонстрировал способность к экстраполяции.»

Они разговаривали. Тридцать лет назад кто-то в этом институте начал диалог с… чем? С кем? С тем, что ждало в камнях.

Рината листала дальше. Передачи становились сложнее – от чисел к геометрическим формам, от форм к простым понятиям. Каждый раз – ответ, каждый раз – подтверждение понимания.

«Передача №47. 12.11.2133.

Сообщение: схематическое изображение человека.

Ответ: схематическое изображение… чего-то иного. Интерпретация затруднена. Возможно – попытка показать собственную форму.

Примечание: форма напоминает колониальный организм. Множественные точки, соединённые линиями. Сеть? Рой? Коллективный разум?»

«Передача №73. 28.06.2135.

Сообщение: вопрос о происхождении ("Откуда?").

Ответ: сложная структура, включающая временны́е координаты. Предварительная интерпретация: "Здесь. Всегда. Ждём."

Примечание: понятие "ждём" повторяется в нескольких ответах. Что они ждут?»

Последние страницы были датированы февралём 2136 года. Здесь почерк менялся – ровные машинописные строки сменялись торопливыми рукописными заметками.

«14.02.2136. Критический инцидент.

Маркос предложил радикальный эксперимент: человеческий обмен. Отправить добровольца в точку контакта, получить обратно… что?

Чен против. Риски слишком велики.

Маркос настаивает. Говорит, что они просят. Что это следующий шаг.

Голосование завтра.»

«15.02.2136.

Маркос выиграл. 4 против 3. Эксперимент назначен на 18.02.

Боже, помоги нам.»

«18.02.2136.

Это случилось.

Маркос вошёл в камеру обмена в 14:47. 78 кг массы. Отправлен в меловой период, стандартные координаты.

Обратный обмен – в 14:47:03. 78 кг массы. Человеческое тело.

Но не Маркос.

То, что вернулось, выглядит как Маркос. Говорит голосом Маркоса. Но слова…

"Мы ждали. Теперь – ваша очередь решать."

Он/оно сейчас в карантине. Чен закрыл проект. Все записи засекречены.

Это конец? Или начало?

Не знаю. Не знаю ничего.»

Рината закрыла папку. Руки не дрожали – она была за пределами дрожи, за пределами страха. Где-то в пустоте, где эмоции ещё не догнали разум.

– Человеческий обмен, – сказала Сара. Её голос звучал глухо, как из-под воды. – Они отправили человека.

– И получили обратно что-то другое.

– «Мы ждали. Ваша очередь решать.» Решать что?

Рината не ответила. Она думала об отце, который читал эти записи – возможно, эти самые страницы – и понял, во что ввязывается. Думала о Чене, который закрыл проект и молчит уже тридцать лет. Думала о Маркосе, который либо умер, либо стал чем-то иным.

И думала о паттерне, который не прекратился после 2136 года. Который продолжал развиваться, усложняться, ждать – ещё двадцать лет после закрытия «Диалога».

Как будто то, что говорило через камни, не нуждалось в человеческих ответах. Как будто оно говорило само с собой, или с кем-то ещё, или просто ждало, пока люди созреют для следующего шага.

Ждало её.

– Сколько времени? – спросила она.

Сара посмотрела на часы.

– Одиннадцать тридцать. У нас двадцать минут.

Двадцать минут. Недостаточно, чтобы прочитать всё. Достаточно, чтобы взять главное.

– Мне нужны эти записки, – сказала Рината, указывая на папку. – Все. И то, что я нашла в секторе А.

– Павел сказал…

– Я знаю, что он сказал. Но это важнее правил.

Сара смотрела на неё долгую секунду. Потом кивнула.

– Фотографируй. Всё, что сможешь. Я прикрою.

Следующие пятнадцать минут Рината снимала страницу за страницей – методично, быстро, не думая о том, что делает. Сотни снимков, тысячи слов, десятилетия тайн, спрессованных в пиксели на экране телефона.

Когда она закончила, часы показывали 11:48.

Они уложили папки обратно, постаравшись оставить всё как было. Вышли из сектора А, прошли между стеллажами к двери.

Павел ждал снаружи. Его лицо было напряжённым, глаза бегали.

– Нашли что-то?

– Да, – сказала Сара. – Спасибо.

– Не благодарите. И забудьте, что я здесь был.

Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Через секунду его шаги затихли в темноте коридора.

Сара и Рината стояли у служебного входа. За дверью – ночь, снег, мир, который больше не казался знакомым.

– Что теперь? – спросила Сара.

Рината думала. О записках отца, о проекте «Диалог», о существах, которые ждали четверть миллиарда лет. О вопросах, которых стало ещё больше, и ответах, которые только множили тьму.

– Теперь, – сказала она, – мы идём дальше.

Они разошлись у станции метро – Сара поехала домой, Рината осталась. Ей нужно было побыть одной, переварить то, что узнала.

Она шла по ночному городу, не замечая холода, не замечая снега, который облеплял лицо и таял на щеках, как слёзы. В голове крутились обрывки записей отца, фрагменты протоколов, слова существ, говоривших через камни.

«Мы ждали. Теперь – ваша очередь решать.»

Решать что? О чём? И почему – они?

Она достала телефон, открыла фотографии. Записка отца – та, первая, от сентября 2127 года. Его почерк, такой знакомый, такой живой.

И вдруг – воспоминание. Яркое, болезненное, как вспышка света во тьме.

Ей четыре года. Дача под Новосибирском, летний день, запах скошенной травы и речной воды. Отец сидит на крыльце, она – у него на коленях, тёплая, сонная, счастливая.

В его руках – камень. Обычный, круглый, серый, с белыми прожилками. Он только что принёс его с берега, и камень ещё хранит прохладу воды.

– Папа, – говорит она, трогая гладкую поверхность. – Это что?

– Камень, малышка.

– А зачем он?

Отец улыбается. Его улыбка тёплая, немного рассеянная – он всегда такой, когда думает о чём-то большом.

– Камни хранят секреты, – говорит он. – Видишь эти линии? Это как буквы. Только мы ещё не научились их читать.

– Это письмо?

– Может быть. – Он поворачивает камень, и солнце ловит белую жилку, заставляя её сверкать. – Очень-очень старое письмо. От тех, кто жил здесь до нас.

– Динозавров?

Отец смеётся – тихо, тепло, как будто она сказала что-то очень умное.

– Может быть. Или от кого-то ещё старше.

Она прижимается к нему, чувствуя, как бьётся его сердце – ровно, спокойно. Мир прост и понятен. Папа рядом. Камни хранят секреты. Всё хорошо.

– Папа, – спрашивает она, уже засыпая. – А ты научишься читать?

– Постараюсь, малышка. – Его голос тихий, серьёзный, как будто он даёт обещание. – Обязательно постараюсь.

Воспоминание растаяло, оставив после себя пустоту и холод. Рината стояла на пустой улице, снег падал вокруг неё, и она плакала – впервые за много лет, впервые с похорон отца.

Он научился. Он научился читать камни, и это его убило.

Теперь её очередь.

Она вытерла лицо, глубоко вдохнула морозный воздух. Слёзы замёрзли на щеках, но она не чувствовала холода. Только решимость – твёрдую, ясную, как сталь.

Отец начал этот путь. Она его закончит. Найдёт правду – всю правду, какой бы страшной она ни была. И не позволит никому остановить её.

Как не позволила бы остановить себя он.

Рината достала телефон, открыла мессенджер. Написала Саре:

«Паттерн развивается. Ранние сигналы – простые, поздние – сложные. Они учились говорить с нами 30 лет. Это не монолог. Это диалог.

И мой отец был частью этого диалога.

Завтра – профессор Линь. Нам есть что ей показать.»

Ответ пришёл через минуту:

«Поняла. Отдыхай. Завтра будет длинный день.»

Рината убрала телефон и зашагала к дому. Снег всё падал – белый, чистый, бесконечный. И где-то далеко, в глубине времени, кто-то ждал её следующего шага.

Глава 4: Зонд

Заявка на эксперимент была безупречной.

Рината потратила на неё двое суток – выверяла каждое слово, каждую цифру, каждый аргумент. Официальная цель: изучение экологических условий мелового периода для калибровки климатических моделей. Обоснование: существующие данные о составе атмосферы и температурных режимах содержат погрешности, которые можно устранить прямыми измерениями. Методология: отправка автономного зонда с набором датчиков, возврат через стандартный семидесятидвухчасовой цикл.

Всё по протоколу. Всё в рамках бюджета. Ничего, что вызвало бы подозрения.

Настоящая цель была другой.

Она сидела в своём временном кабинете – комнате, которую ей выделили после того, как лаборатория оказалась скомпрометирована. Маленькое помещение без окон, в административном крыле, достаточно далеко от основных коридоров, чтобы её визиты не бросались в глаза. Сара помогла найти его через свои связи, и Рината была благодарна за эту маленькую крепость посреди враждебной территории.

На экране перед ней – схема зонда. Стандартная конструкция: титановый корпус, защитная оболочка, набор датчиков для измерения температуры, давления, состава атмосферы. И кое-что нестандартное, добавленное в последний момент, не внесённое в официальную документацию.

Камера.

Не обычная – специальная, разработанная для экстремальных условий. Широкоугольный объектив, инфракрасный режим, автономное питание на семьдесят два часа. Она весила всего триста граммов и помещалась в полость, предназначенную для резервного аккумулятора.

Рината смонтировала её сама, ночью, когда в техническом отсеке никого не было. Руки дрожали – не от страха, от возбуждения. Впервые за пятнадцать лет у неё появился шанс увидеть то, о чём отец мог только догадываться.

Если паттерн реален, если в прошлом существует разумный источник сигнала – камера это зафиксирует. Или не зафиксирует, и тогда придётся искать другие объяснения. Так или иначе, у неё будут данные. Не выводы, не гипотезы – данные.

Дверь открылась без стука. Сара вошла, неся два стаканчика с кофе.

– Комитет одобрил, – сказала она, ставя один стаканчик перед Ринатой. – Запуск послезавтра, в восемь утра.

– Так быстро?

– У них окно в расписании. Следующее – через три недели. Я решила, что ждать ты не захочешь.

Рината взяла кофе, сделала глоток. Горячий, крепкий, с привкусом пережжённых зёрен. Институтская кофемашина никогда не умела делать по-настоящему хороший кофе, но сейчас это не имело значения.

– Профессор Линь? – спросила она.

– Встреча завтра вечером. Она хочет увидеть данные из архива прежде, чем говорить о чём-то серьёзном.

– Логично.

– Линь всегда логична. – Сара села на край стола, сложила руки на груди. – Это её главное оружие и главная слабость. Она не верит ничему, что не укладывается в её картину мира. А то, что мы нашли…

– Не укладывается.

– Мягко говоря.

Они помолчали. За стеной кто-то прошёл – шаги гулко отдались в пустом коридоре и затихли.

– Ты уверена насчёт камеры? – спросила Сара. – Если её обнаружат…

– Не обнаружат. Я спрятала её в отсек резервного питания, а резервное питание по протоколу не проверяется перед запуском. Только после возврата, и то не всегда.

– А если что-то пойдёт не так?

Рината посмотрела на неё.

– Что-то уже идёт не так. Уже тридцать лет. Мы просто пытаемся понять, что именно.

Сара не ответила. Допила свой кофе, смяла стаканчик, бросила в корзину.

– Я буду в операторской во время запуска, – сказала она. – На случай, если понадобится прикрытие.

– Спасибо.

– Не благодари. Это и мой поиск тоже. После того, что мы нашли в архиве… – Она не закончила, но Рината поняла.

Записи отца. Проект «Диалог». Маркос, который ушёл человеком и вернулся чем-то иным. Всё это затягивало, как водоворот, и выбраться было уже невозможно.

– Иди отдыхать, – сказала Сара. – Завтра тяжёлый день. А послезавтра – ещё тяжелее.

Она ушла, оставив Ринату наедине с экраном и схемой зонда. Рината смотрела на линии и цифры, но видела другое – камень в руках отца, его улыбку, слова, сказанные много лет назад.

«Камни хранят секреты. Мы просто ещё не научились читать».

Она училась. Медленно, болезненно, на ощупь – но училась.

Запуск прошёл без происшествий.

Рината стояла в операторском зале, за спинами техников, и смотрела, как зонд исчезает в мерцающем поле хронообмена. Вспышка света – не яркая, скорее призрачная, как отблеск далёкой зарницы – и камера обмена опустела. Шестьдесят восемь килограммов металла и электроники отправились в меловой период, шестьдесят шесть миллионов лет назад.

– Обмен завершён, – сказал оператор – молодой парень с усталым лицом и следами кофе на рукаве. – Масса сбалансирована. Входящий груз: шестьдесят восемь килограммов осадочных пород.

Стандартная процедура. Каждый обмен требовал баланса: сколько отправлено, столько же получено. Закон сохранения, распространённый на временно́й перенос. Красиво, логично, элегантно – если не думать о том, что стоит за этой элегантностью.

Кто-то выбирал, что отправить обратно. Кто-то – или что-то – на той стороне времени.

Рината вышла из операторского зала, не дожидаясь, пока закончится регистрация входящего груза. Ей нечего было там делать – камни будут храниться в карантине двадцать четыре часа, потом отправятся на анализ в обычном порядке. Никто не будет искать в них паттерны, никто не будет задавать вопросы.

Это её работа. Её одержимость. Её проклятие.

Она вернулась во временный кабинет, закрыла дверь на замок. Семьдесят два часа ожидания. Три дня, пока зонд будет собирать данные в мире, которого больше нет. Три дня, пока камера будет записывать то, что она надеялась – и боялась – увидеть.

Рината села за стол, открыла файл с записями отца. Перечитывала их уже десятый раз, но каждый раз находила что-то новое – оттенок смысла, намёк, который пропустила раньше.

«Наблюдение №23.

Паттерн реагирует на наши действия. После отправки контрольного сообщения (передача №15) структура изотопных соотношений в следующей партии изменилась. Не случайно – целенаправленно. Они отвечают.

Но что они говорят?

Чен запретил дальнейшие эксперименты. Говорит, что мы "играем с огнём". Может, он прав. Но разве не для этого существует наука – чтобы играть с огнём и не обжечься?

А.В., 14.08.2129»

«Играть с огнём». Отец любил эту метафору – она проскальзывала в его лекциях, в домашних разговорах, в редких откровенных беседах, которые Рината помнила урывками. Он верил, что наука – это управляемый риск, что познание требует смелости, что те, кто боится обжечься, никогда не узнают, как выглядит пламя.