Размен

– Это официальная позиция, да.

– Но что, если это не случайно? Что, если кто-то на той стороне… выбирает, что отправить?

Сара не ответила. Её лицо застыло – маска, за которой шла интенсивная работа мысли.

– Ты говоришь о разумном отправителе, – сказала она наконец. Не вопрос.

– Я говорю о паттерне, который выглядит как закодированная информация. Информация предполагает отправителя.

– Это огромный скачок, Рината. От статистической аномалии до… чего? Контакта?

– Я знаю.

– Первый контакт с внеземным разумом – это не мелочь. Это не что-то, о чём сообщают коллеге за чашкой кофе.

– Я знаю.

– И ты уверена, что хочешь идти по этому пути?

Рината посмотрела ей в глаза. Сара смотрела в ответ – без осуждения, без насмешки. Просто ждала ответа.

– Мой отец работал над чем-то похожим, – сказала Рината. Слова выходили труднее, чем она ожидала. – Перед смертью. Я нашла заметки в его старых файлах, обрывки, ничего конкретного. Но он видел что-то в данных. Что-то, что его напугало.

– И ты думаешь, что его смерть…

– Я не знаю, что думать. Официально – сердечный приступ. Но он был здоров, регулярно проверялся, никаких проблем. И он умер в ту же неделю, когда начал задавать вопросы о странностях в обменной материи.

Сара молчала. Её руки, лежавшие на коленях, чуть сжались – единственный признак напряжения.

– Это серьёзное обвинение, – сказала она наконец.

– Это не обвинение. Это вопрос. И я пытаюсь найти ответ пятнадцать лет.

– И теперь ты думаешь, что нашла?

– Я нашла паттерн. Паттерн, который он, возможно, тоже видел. И если это так, значит, кто-то очень не хотел, чтобы об этом узнали.

Рината встала, отошла к окну. За стеклом – серое небо, крыши соседних зданий, далёкие трубы промзоны. Обычный вид, обычный день. Мир, который не знал, что его основы могли быть не тем, чем казались.

– Ты понимаешь, во что ты меня втягиваешь? – спросила Сара из-за спины.

– Я ничего не прошу. Показала данные, получила подтверждение. Ты можешь забыть этот разговор и вернуться к своей работе.

– Могу.

Рината обернулась. Сара сидела неподвижно, её лицо всё ещё было маской, но в глазах появилось что-то новое. Что-то похожее на интерес – или на голод.

– Но ты не забудешь, – сказала Рината. Не вопрос.

– Нет. Не забуду.

Они смотрели друг на друга, и Рината чувствовала, как между ними что-то меняется. Восемь лет коллегиальных отношений – не дружба, не вражда, просто два человека в одном институте, которые иногда пересекались на конференциях и в кафетерии. Теперь это становилось чем-то другим.

Сара первой отвела взгляд.

– Мой отец погиб в сорок девятом, – сказала она. Голос изменился – стал тише, глуше. – Климатический инцидент в Пусане. Официально – природная катастрофа. Наводнение, вызванное тайфуном.

Рината ничего не сказала. Ждала.

– Он был инженером в порту, – продолжала Сара. – Отвечал за системы безопасности. За неделю до тайфуна он подал рапорт о странностях в погодных моделях. Сказал, что данные не сходятся, что прогнозы искусственно занижают риски. Его рапорт проигнорировали.

– Сара…

– Семь тысяч человек, Рината. Семь тысяч, включая моего отца, мою мать и двух младших братьев. А через месяц вышел отчёт комиссии, в котором говорилось, что тайфун был «непредвиденным» и что системы раннего предупреждения «работали в штатном режиме».

Она замолчала. Её руки больше не лежали спокойно – пальцы сжимались и разжимались, как будто искали что-то, за что можно ухватиться.

– Я не верю в заговоры, – сказала Сара после паузы. – Заговоры требуют координации, а люди слишком глупы для сложной координации. Но я верю в системы. Системы, которые защищают себя, потому что так устроены. Системы, которые давят тех, кто задаёт неудобные вопросы.

– И ты думаешь, что здесь…

– Я думаю, что если твой паттерн реален – а он реален, я проверила – значит, кто-то должен был увидеть его раньше. Тридцать лет хронообмена, тысячи учёных с доступом к данным. Почему никто не заметил?

– Может, заметили, – тихо сказала Рината.

Их глаза встретились. Понимание было молчаливым, полным.

– Твой отец, – сказала Сара.

– Мой отец. И, возможно, другие.

– И ты хочешь узнать, кто ещё.

– Я хочу узнать всё. Когда это началось. Кто знает. Почему молчат. И главное – что это такое. Что за паттерн, что за сообщение, кто его отправляет и зачем.

Сара встала, прошлась по лаборатории. Её шаги были тяжелее обычного, как будто она несла груз, который только что взвалила на плечи.

– Чтобы ответить на эти вопросы, нужны данные, – сказала она, остановившись у стеллажа с оборудованием. – Не те, что в открытом доступе. Ранние обмены, первые годы программы. Там должно быть видно, когда паттерн появился впервые.

– Ранние данные засекречены.

– Частично. Есть архивы, которые должны были рассекретить после двадцатилетнего периода. По протоколу – открытый доступ с 2146 года.

– Я пыталась получить к ним доступ. Три раза. Каждый раз – отказ. «Технические причины», «идёт переиндексация», «обратитесь позднее».

– Ты обращалась через официальные каналы.

Рината нахмурилась.

– А есть другие?

Сара повернулась к ней. На её лице появилось выражение, которого Рината раньше не видела – что-то среднее между решимостью и озорством.

– Мой научный руководитель, – сказала она. – Профессор Линь. Она работала в программе хронообмена с самого начала, была в команде, которая проводила первые эксперименты. Вышла на пенсию в пятьдесят втором, но сохранила связи. И кое-какие… привилегии доступа.

– Ты думаешь, она поможет?

– Она меня ненавидит.

Рината моргнула.

– Что?

– Мы разругались перед её уходом. Научный спор, переросший в личный конфликт. Она считает, что я её предала, опубликовав статью, которая оспаривала её методы датирования. Не разговаривали четыре года.

– И ты предлагаешь обратиться к ней за помощью?

– Я предлагаю обратиться к ней с данными. – Сара кивнула на экран. – Профессор Линь много чего ненавидит. Меня, администрацию, молодых аспирантов, которые не умеют правильно держать пипетку. Но больше всего она ненавидит, когда кто-то скрывает научную информацию. Это её… пунктик.

– И ты думаешь, что паттерн её заинтересует?

– Я думаю, что паттерн её взбесит. Взбесит то, что его скрывали. Взбесит то, что она сама, возможно, его не заметила. И когда профессор Линь бесится, она становится… продуктивной.

Рината обдумала это. План звучал рискованно – обратиться к человеку, который тебя ненавидит, с просьбой о помощи. Но в словах Сары была логика. Иногда враг твоего врага – союзник. Иногда общая цель важнее личных обид.

– Есть ещё один вариант, – сказала Сара, помолчав. – Архивы института. Не цифровые – бумажные. Ранние протоколы хранились на бумаге, их оцифровывали позже, но не всё. Часть осталась в подвальном хранилище.

– Я думала, туда нет доступа.

– Официально – нет. Но я знаю человека в архивном отделе. Мы… были близки. Когда-то.

Её голос чуть дрогнул на последних словах, и Рината поняла, что за этим «были близки» стоит история, которую Сара не собиралась рассказывать. Ещё одна цена, которую она готова заплатить.

– Сара, – сказала Рината. – Ты не обязана… Это мой поиск, мои вопросы. Я не хочу втягивать тебя во что-то опасное.

– Ты уже втянула.

– Я показала данные. Ты можешь…

– Рината. – Сара подошла ближе, остановилась в двух шагах. – Ты помнишь, что я сказала о системах? О том, как они давят тех, кто задаёт вопросы?

– Да.

– Мой отец задавал вопросы. Твой отец задавал вопросы. Они оба мертвы. И мы обе знаем, что это, возможно, не совпадение.

Рината молчала. Что тут скажешь?

– Я стала учёным, потому что хотела понимать, – продолжала Сара. – Не верить, не надеяться – понимать. Как устроен мир, почему вещи происходят, что стоит за событиями, которые кажутся случайными. Пятнадцать лет я занималась датированием камней, и это было… безопасно. Нейтрально. Камни не лгут, не манипулируют, не убивают.

Она помолчала.

– Но теперь я смотрю на твой паттерн, и я вижу, что камни, возможно, говорят. И если они говорят, значит, кто-то говорит через них. И я хочу знать, кто. Хочу понять. Даже если это опасно.

– Даже если это изменит всё?

– Особенно если это изменит всё.

Рината смотрела на неё – на эту женщину, которую знала восемь лет и, оказывается, не знала совсем. Сара Ким, геохронолог, скептик, человек коротких фраз и длинных молчаний. Человек, который тоже потерял семью, тоже нёс вопросы без ответов, тоже научился жить с пустотой, которую оставляет неправда.

– Спасибо, – сказала Рината.

– Не благодари. Благодарить будешь, когда найдём ответы.

– А если не найдём?

– Тогда хотя бы будем знать, что пытались.

Они вернулись к компьютеру. Сара открыла почтовый клиент, начала набирать сообщение.

– Профессору Линь, – пояснила она в ответ на вопросительный взгляд Ринаты. – Формальное письмо, намёк на интересные данные, просьба о встрече. Она не устоит – любопытство сильнее обиды, я её знаю.

– А твой… человек в архиве?

– С ним поговорю лично. Это не то, что обсуждают по почте.

Рината кивнула. Всё двигалось – медленно, осторожно, но двигалось. Впервые за пятнадцать лет она чувствовала, что не одна. Что кто-то идёт рядом, смотрит в ту же сторону, задаёт те же вопросы.

– Есть ещё кое-что, – сказала она, вспомнив. – Этой ночью, когда я работала с данными… Я потеряла время.

Сара остановилась на полуслове.

– В смысле?

– Посмотрела на часы – было 3:14. Работала, смотрю снова – 3:47. Прошло больше получаса, но я помню только минут пятнадцать.

– Ты не спала двое суток. Это нормальное искажение восприятия.

– Может быть.

– Но?

– Но ощущение было… странным. Не как обычное «потерял счёт времени». Скорее как… провал. Выпадение из потока.

Сара смотрела на неё изучающе.

– Ты хочешь сказать, что работа с паттерном как-то… повлияла на тебя?

– Я не знаю, что хочу сказать. Просто факт. Может, это усталость. Может, что-то ещё.

– Задокументируй.

– Что?

– Записывай. Каждый раз, когда замечаешь что-то странное – временны́е искажения, ощущения, что угодно. Дата, время, обстоятельства.

– Ты думаешь, это важно?

– Я думаю, что мы не знаем, что важно. Поэтому записываем всё.

Это было логично. Научный метод в чистом виде: наблюдай, фиксируй, анализируй позже. Рината кивнула.

– Буду записывать.

Сара вернулась к письму. Рината смотрела, как её пальцы бегут по клавиатуре, и думала о том, что изменилось за последние сутки. Вчера она была одна – одержимая женщина в маленькой лаборатории, преследующая призраков. Сегодня их было двое.

Это не казалось большой разницей. Но почему-то она чувствовала себя сильнее.

– Отправила, – сказала Сара, откидываясь. – Теперь ждём.

– Сколько?

– Линь проверяет почту дважды в день. Если ей интересно – ответит до вечера. Если нет… придумаем что-нибудь другое.

Рината встала, разминая затёкшие плечи. За окном небо начало светлеть – облака расступались, и сквозь них пробивались бледные лучи январского солнца.

– Мне нужно вернуться в лабораторию, – сказала она. – Есть ещё кое-какие данные, которые хочу проверить.

– Будь осторожна.

– В смысле?

– В прямом. – Сара встала, подошла к ней. – Если ты права, если паттерн – это то, чем ты думаешь, и если твой отец погиб из-за этого, значит, есть люди, которым не нравятся такие открытия. Люди, которые следят.

– Я знаю.

– Знать – одно. Помнить – другое. Не оставляй следов. Не говори с теми, кому не доверяешь. И если почувствуешь, что что-то не так – уходи. Данные можно восстановить. Тебя – нет.

Рината хотела пошутить, снять напряжение, но слова застряли в горле. В глазах Сары не было шутки – только серьёзность человека, который знает, что иногда мир ломает тех, кто задаёт вопросы.

– Буду осторожна, – пообещала она.

– И ещё. – Сара отошла к столу, достала что-то из ящика. Маленький прибор, похожий на толстую ручку. – Сканер частот. Показывает активные устройства прослушивания в радиусе десяти метров. Не спрашивай, откуда он у меня.

Рината взяла сканер, повертела в руках. Он был лёгким, неприметным – можно носить в кармане, никто не обратит внимания.

– Сара…

– Это не паранойя. Это предосторожность. Когда вернёшься в лабораторию – проверь. На всякий случай.

Рината спрятала сканер в карман рядом с флешкой. Теперь там было два предмета – два якоря в новой реальности, которая разворачивалась вокруг неё.

– Встретимся вечером? – спросила она.

– Напишу, когда будут новости. Не используй рабочую почту – личный мессенджер, с шифрованием.

– Хорошо.

Рината пошла к двери, но остановилась на пороге. Обернулась.

– Сара. Почему ты мне веришь?

Вопрос вырвался сам собой – она не планировала его задавать. Но теперь, когда слова прозвучали, она поняла, что ждала ответа с самого начала.

Сара смотрела на неё, и её лицо – обычно такое непроницаемое – на мгновение стало открытым.

– Потому что я видела, что делают с людьми, которые задают правильные вопросы, – сказала она. – И потому что ты всё равно продолжаешь их задавать. Это или безумие, или храбрость. А я слишком долго была осторожной.

Она помолчала.

– И потому что паттерн реален. Я проверила трижды. Данные не лгут.

– Но интерпретация…

– Интерпретация – это следующий шаг. Сначала – данные. Данные говорят, что в материи из прошлого есть структура, которой не должно быть. Всё остальное – выводы, гипотезы, страхи. Но структура – это факт. А факты я уважаю больше, чем собственный комфорт.

Рината кивнула. Это был ответ учёного – жёсткий, честный, построенный на том единственном фундаменте, которому они обе доверяли. Данные. Факты. Проверяемая реальность.

– До вечера, – сказала она.

– До вечера. И Рината?

– Да?

– Если тебя арестуют или ещё что-нибудь случится – я ничего не знаю. Мы не разговаривали. Данные я не видела.

– Я понимаю.

– Не обижайся. Это не трусость…

– Это предосторожность. – Рината улыбнулась – первой настоящей улыбкой за два дня. – Знаю. Я бы сказала то же самое.

Она вышла, аккуратно закрыв дверь. Коридор был пуст – обеденное время, все в кафетерии или на выездах. Её шаги гулко отдавались от стен, слишком громкие в тишине.

По дороге к своей лаборатории Рината думала о том, что узнала. О Саре, которая оказалась не просто коллегой, а союзником. О паттерне, который был реален – теперь официально, подтверждённо, независимо проверенно реален. Об архивах, которые, может быть, расскажут, когда всё началось. Об отце, который, возможно, видел то же самое много лет назад.

Она достала сканер, который дала ей Сара. Включила, дождалась, пока прибор прогреется.

Ничего. Зелёный индикатор – чисто.

Она прошла мимо своей лаборатории, не останавливаясь. Сканер оставался зелёным. Туалет в конце коридора – зелёный. Лестничная площадка – зелёный.

Спустилась на свой этаж. Коридор, ведущий к маленькой комнате, которую она называла рабочим местом. Дверь, обшарпанная, с табличкой «Волкова Р.А. – старший научный сотрудник».

Она остановилась перед дверью. Подняла сканер.

Красный.

Рината замерла. Сердце стукнуло громче – раз, другой, третий. Красный индикатор мерцал равномерно, указывая на активное устройство внутри лаборатории.

Кто-то слушал.

Она медленно отступила, стараясь не шуметь. Один шаг, другой. Сканер оставался красным.

Развернулась, пошла прочь – не к выходу, а к лестнице. Вниз, на первый этаж, мимо охранника, который привычно кивнул ей, не поднимая глаз от экрана.

На улице она остановилась, глубоко вдохнула. Морозный воздух обжёг лёгкие, и это было хорошо – физическое ощущение, якорь в реальности, которая становилась всё более зыбкой.

Её лаборатория прослушивалась.

Сколько времени? С каких пор? Кто установил устройство и зачем?

Она не знала ответов. Но одно стало ясно: её поиски заметили. Кто-то следил, кто-то слушал, кто-то – возможно – готовился действовать.

Как тогда, с отцом.

Рината достала телефон, открыла защищённый мессенджер.

«Красный. Моя лаборатория. Не возвращаюсь».

Ответ от Сары пришёл через секунды.

«Поняла. Не приходи ко мне. Встретимся в кафе "Орбита" через два часа. Знаешь место?»

«Да».

«Будь осторожна».

Рината убрала телефон. Посмотрела на здание института – серая громада, такая знакомая, такая чужая теперь. Пятнадцать лет она приходила сюда каждый день, считала это место своим домом больше, чем собственную квартиру.

Теперь дом стал враждебной территорией.

Она зашагала прочь, сунув руки в карманы. Флешка и сканер лежали рядом – два маленьких предмета, два свидетельства того, что мир изменился.

Паттерн реален.

Кто-то следит.

Но теперь она не одна.

Это должно было утешать. Почему-то не утешало – только добавляло тревоги. Одну её могли проигнорировать, списать на одержимость, оставить в покое. Теперь, когда их двое, когда они начали копать…

Рината тряхнула головой. Поздно бояться. Поздно отступать. Есть только вперёд – в неизвестность, которая начала обретать форму.

Камни из прошлого разговаривали.

И кто-то очень не хотел, чтобы люди услышали.

Глава 3: Архив

Кафе «Орбита» пряталось в переулке за три квартала от института – одно из тех мест, которые выживают не благодаря расположению, а вопреки ему. Узкое помещение, пять столиков, барная стойка из потемневшего дерева и запах кофе, въевшийся в стены за десятилетия. Здесь никогда не было много посетителей, и это, вероятно, устраивало владельца – седого армянина, который варил кофе так, будто от этого зависела его честь.

Рината пришла на пятнадцать минут раньше. Выбрала столик в углу, откуда видела и дверь, и окно, и зеркало за стойкой, в котором отражался весь зал. Паранойя становилась привычкой – неуютной, но, возможно, полезной.

Она заказала кофе – двойной, без сахара – и достала телефон. Никаких сообщений. Сара молчала с момента их последнего обмена, и это молчание было правильным. Меньше следов, меньше связей, которые можно отследить.

За окном падал снег – мелкий, колючий, похожий на белую пыль. Рината смотрела, как снежинки кружатся в свете фонаря, и думала о том, что произошло за последние два дня. Паттерн в данных. Подтверждение от Сары. Прослушка в лаборатории. Всё это складывалось в картину, которую она не хотела видеть, но уже не могла игнорировать.

Кто-то следил за ней. Кто-то, у кого были ресурсы и доступ, кто-то внутри системы. И этот кто-то знал, чем она занимается.

Как знал, чем занимался её отец.

Дверь открылась, впустив порыв холодного воздуха и Сару. Она была в тёмном пальто, шарф обмотан вокруг шеи так плотно, что виднелась только верхняя часть лица. Глаза быстро обежали зал, нашли Ринату, и Сара направилась к столику.

– Линь ответила, – сказала она вместо приветствия, садясь напротив. – Хочет встретиться завтра вечером.

– Это хорошо?

– Это быстро. Она обычно выдерживает паузу минимум неделю, чтобы показать, что у неё есть дела поважнее. Если ответила сразу – значит, зацепило.

Рината кивнула. Одна маленькая победа. Камешек, который, может быть, сдвинет лавину.

– А твой контакт в архиве?

Сара сняла шарф, расстегнула пальто. Её лицо было напряжённым, но глаза блестели – не страхом, чем-то другим. Азартом, может быть. Или решимостью.

– Говорила с ним час назад. Он… не в восторге. Но согласился.

– Что ему пришлось пообещать?

– Ничего особенного. – Сара отвела взгляд. – Старые долги. Он должен мне услугу, и я её востребовала.

Рината не стала уточнять. У каждого свои скелеты, свои истории, которые не предназначены для чужих ушей.

– Когда?

– Сегодня. В восемь вечера архив закрывается, но охрана меняется только в полночь. Между восемью и двенадцатью там будет только один человек – мой контакт. Он впустит нас через служебный вход и даст два часа.

– Два часа на тридцать лет данных?

– Два часа – это всё, что есть. Если задержимся дольше – камеры. Официально они отключены в нерабочее время, но есть резервная система, которая включается автоматически.

Рината посмотрела на часы. Четыре пополудни. Четыре часа до того, как они смогут начать. Четыре часа ожидания, которое будет тянуться вечность.

– Что будем искать? – спросила Сара. – У нас не будет времени просматривать всё подряд.

– Ранние обмены. Первые годы программы, 2126–2130. Если паттерн существует с самого начала, он должен быть там. И если кто-то его заметил…

– …то записи об этом тоже должны быть там.

– Если их не уничтожили.

Сара хмыкнула – коротко, без веселья.

– Бумажные архивы сложно уничтожить полностью. Всегда что-то остаётся. Копии, черновики, заметки на полях. Люди, которые прячут информацию, обычно недооценивают, сколько следов оставляют.

Она достала из сумки планшет, положила на стол между ними.

– Я сделала кое-что, пока ждала ответа от Линь. Посмотри.

Рината взяла планшет. На экране – списки имён, дат, номеров документов.

– Это каталог архива. Неполный, но достаточный. Я выделила всё, что относится к ранним обменам, и отсортировала по дате.

– Откуда у тебя каталог?

– Не спрашивай.

Рината пролистала список. Сотни записей – протоколы экспериментов, отчёты о калибровке, журналы операторов. И среди них – несколько документов, помеченных красным.

– Что это?

– Аномалии. Документы, которые упоминаются в других записях, но которых нет в каталоге. Либо утеряны, либо изъяты, либо никогда не существовали в официальном виде.

Рината увеличила один из красных маркеров. «Протокол наблюдений 2127-Ф-14. Ссылка в отчёте Маркоса от 12.03.2128. Статус: не найден».

– Маркос, – сказала она вслух. Имя что-то шевельнуло в памяти, но она не могла вспомнить что.

– Энрике Маркос. Один из первых операторов хронообмена. Участвовал в экспериментах с 2126 по 2136 год.

– Что с ним случилось?

Сара помолчала.

– Официально – ушёл на пенсию по состоянию здоровья. Неофициально… есть слухи. Что он был первым добровольцем для человеческого обмена. И что после этого с ним что-то произошло.

Рината вспомнила. Обрывки разговоров, услышанных в коридорах института. Имя, которое произносили шёпотом, как проклятие или молитву. Маркос, первый путешественник, первая жертва – или первый контакт.

– Он жив?

– Не знаю. После 2136-го его имя исчезает из всех записей. Как будто его никогда не было.

– Или как будто кто-то очень хотел, чтобы его забыли.

Они обменялись взглядами. Ещё один вопрос, ещё одна нить в паутине, которая становилась всё запутаннее.

– В архиве могут быть его записи, – сказала Сара. – Если он вёл журнал наблюдений, если фиксировал аномалии – это может быть там.

– Или может быть уничтожено.

– Или может быть уничтожено. Но мы не узнаем, пока не посмотрим.

Рината отпила кофе. Он остыл, пока они разговаривали, но она этого не заметила. Её разум был где-то далеко – в подвальном хранилище, среди пыльных папок и пожелтевших страниц.

– Есть ещё кое-что, – сказала Сара. – О прослушке в твоей лаборатории.

– Ты что-то нашла?

– Не нашла, но подумала. Устройство должно передавать сигнал – иначе в нём нет смысла. Передача означает частоту, частота означает оборудование для приёма. Если мы узнаем частоту, мы сможем понять, кто слушает.

– Как это поможет?

– Институтская охрана использует определённый диапазон. Спецслужбы – другой. Частные подрядчики – третий. Зная частоту, мы хотя бы поймём, с кем имеем дело.

Рината покачала головой.

– Чтобы узнать частоту, нужно вернуться в лабораторию. С более серьёзным оборудованием, чем твой сканер.

– Я знаю.

– Это опасно.

– Я знаю.

Они снова замолчали. За окном снег усилился – теперь это были не отдельные снежинки, а сплошная белая завеса, скрывающая мир за стеклом.

– Не сегодня, – сказала Рината наконец. – Сначала архив. Потом – всё остальное.

– Согласна.

Они просидели в кафе ещё три часа, обсуждая план, просматривая каталог, намечая приоритеты. Рината чувствовала странную раздвоенность – часть её была здесь, в разговоре с Сарой, а часть – где-то далеко, в прошлом, которое всё громче стучалось в настоящее.

Она думала об отце. О том, что он мог видеть те же данные, задавать те же вопросы. О том, что, возможно, сегодня ночью она найдёт ответы, которые он не успел ей дать.

Или найдёт только новые вопросы.

Архивное хранилище располагалось в подвале административного корпуса – того самого здания, где пятнадцать лет назад нашли тело её отца. Рината не была здесь с тех пор. Не хотела, не могла, находила тысячу причин, чтобы обойти стороной. Теперь причины закончились.