Железнодорожница 3

– Да я понял, – снисходительно улыбнулся Дима, – ты думала, проблема как-нибудь сама утрясется.

– Да, но получилось как получилось. Проблема никуда не делась, наоборот, сама нас нашла.

– А в чем проблема-то? – не понял Дима. – Они же в отпуск приехали? Ну, побудут пару недель и уедут. Что ты так паникуешь?

– Если бы, – смущенно произнесла я, – они намереваются устроиться в Москве навсегда.

И я вкратце рассказала, как Вадим со своей женой приехали в аэропорт, и та закатила скандал. Как Вадим предложил поселиться хотя бы в Подмосковье, если уж в Москве не выйдет, но Тонька сказала решительное «нет».

Теперь уже рассеянный взгляд Димы переместился с обозревания красивых окрестностей с высоты нашего десятого этажа на меня. И мигом стал серьезным.

– А как же они здесь устроятся? Они думают, это так просто?

– Да, – возмущенно пожала я плечами, – ты бы послушал, какие они планы строят! Уже думают, где они в своей московской квартире телевизор поставят, а где чайник. И как к ним переедут Тонькины сыновья.

– А сколько у нее сыновей?

– Двое, одному вроде пятнадцать лет, другому тринадцать.

Дима удивленно хмыкнул:

– Бесстрашные они люди! И ей, как женщине, не страшно все бросить, потерять, сорваться с места? Детям менять школу придется, терять друзей.

– Я тоже этот вопрос задавала. Она говорит, что не раз так переезжала. То в одной деревне работала, то в другой. И каждый раз приходилось все бросать. Мобильная, в общем, женщина.

– Но то деревни недалеко друг от друга! И совсем другое дело – переехать за десять тысяч километров. А дети что же, каждый раз с ней переезжали?

– Нет, они все это время жили с ее матерью в родной деревне.

– Уж им-то точно переезд не нужен, – задумчиво сказал Дима.

– Она почему-то уперлась, хочу в Москву, и все тут! Понимаешь, если бы не Ритка с ее ненормальной любовью к отцу, я бы им сразу сказала, чтобы разворачивались и ехали туда, откуда приехали. Но она теперь надеется, что папа будет жить где-то рядом.

Господи, зачем я все это говорю? «Как еще твой на это посмотрит», – всплыло в памяти предупреждение подруги. А вдруг он и впрямь подумает, что ему не нужны проблемы моей дочери? Вдруг это станет какой-то точкой невозврата? Вон задумался как. Мужчины же в принципе не терпят чужих проблем. И что тогда?

– А у них есть какой-то план действий? – вдруг поинтересовался Дима. – Что они думают предпринять?

– Как я поняла, истерика в аэропорту была для Вадима неожиданностью, – озадаченно проговорила я, – стало быть, у него конкретного плана точно не было. А вот Тонька. Вряд ли это получилось спонтанно.

– Ну почему, могло и ее накрыть неожиданно. Каждый день, говоришь, в Москву из санатория ездили?

– Да, и это целых три недели. Много где побывали, много чего обошли здесь. По-видимому, она за это время привыкла, ей стало казаться, что она всю жизнь только здесь и жила. А потом, в аэропорту, ей показалось, будто она из родного города уезжает, вот и накрыло. Неожиданно. Как я поняла, реального плана у них обоих нету.

– Ну, я тоже так понял, – кивнул Дима, – и раз ноги их привели к нам, значит, на нас они и рассчитывают.

– А ты знаешь, Вадим так и сказал: «Мы сразу к тебе, больше не к кому тут обратиться».

– Да, – тяжело вздохнул Дима, – даже не представляю…

– Ну, они стали говорить, что завтра же пойдут искать работу. Вадим надеется шофером устроиться, а Тонька медиком.

– На работу без прописки, скорее всего, их никуда не возьмут. Но предположим, прям крупно повезет и они устроятся. Тогда где они жить собираются?

– Ой, не знаю, – мне, честно говоря, впору было за голову хвататься, – я ходила к Ольге, она говорит, в Москве иногородние могут только лимитчиками устроиться. То есть на самые тяжелые работы.

– А, слышал про такое, – оживился Дима и тут же взгляд его потух, – но нет, не подойдет им такое. Там же предложат грузчиком каким-нибудь за копейки работать. Мне как рассказывали, половина этих лимитчиков в первый же год уезжает домой.

– Да ты что? Такие условия, что ли, невообразимые?

– Ну конечно. Живешь в бараке каком-нибудь в самом неблагополучном районе, работаешь как за растрату. Представь, стоять эдаким роботом за станком. А еще там многие ломаются, пить начинают от непосильной работы. А за пьянку и прогулы их, естественно, выгоняют с работы и с общаги. А кстати, Вадиму с Тонькой могут даже отдельную комнату не дать, хоть и семейные. Будут жить с десятью соседями. Не вариант это, – покачал Дима головой.

– Но кто-то же из этих лимитчиков устраивается, – пожала я плечами, – кто-то даже квартиру получает, лет через десять.

– Кому-то да, удается, – не стал спорить Дима, – девчонки-лимитчицы, так те замуж за москвичей выходят. Но опять же, если повезет.

– Кстати, – вспомнила я, – Ольга говорит, фиктивный брак можно оформить, а через него прописку получить. Но Тонька про это слышать ничего не хочет.

– Не знаю, как она не хочет, но это стоит вообще-то пять тысяч рублей. Не просто же так люди соглашаются.

– Пять тысяч? – ахнула я. – Да это ж машину можно купить! Да, дорогая московская прописка, ничего не скажешь. Но все же, думаю, надо еще раз с ними поговорить. Может, и есть такие деньги. Вадим же в морях зарабатывал.

А Диму возмутило другое:

– Слышать она не хочет! А как она хотела, интересно? Чтобы что-то получить, надо приложить какие-то усилия, что-то для этого сделать.

«Совсем как в том самом советском фильме, – вспомнила я, – там одна нехорошая героиня так и говорила в ярости: „Прежде чем что-то получить, надо сначала это заслужить!“. А потом добавляла: „Я лично свое пожила в коммуналке“. Ну вот, похоже, нам теперь придется так и жить – в коммуналке. На две семьи. Пока не придумаем какой-то выход.

Дима продолжал пить чай и смотрел на вид, открывающийся с нашей лоджии – лес, лес, и лишь где-то вдалеке высившиеся многоэтажки.

А я смотрела на него и вспоминала прописную истину. О том, что все люди в нашей жизни не навсегда. С кем-то год проведешь, с кем-то три, с кем-то повезет все тридцать прожить. И все же ни в чем нельзя быть уверенной. И каждый миг с близкими людьми надо ценить. Иногда кровь стыла от мысли, что Афганская кампания продлится еще очень долго. Из своей прошлой жизни я помнила, что аж до восемьдесят девятого года. И мужа могут отправить туда в любой момент. От этих мыслей всегда становилось очень-очень тревожно.

– Как у тебя на работе? – спросила я, заботливо поправляя на нем домашнюю футболку.

– А, не спрашивай! – лицо Димы вдруг досадливо скривилось. – Еле как терплю весь этот кошмар!

– Почему кошмар?

– Потому что кабинетная работа… да ладно бы просто работа! Но эти интриги бесконечные – в глаза одно, за глаза другое. Всегда надо думать, кому что можно сказать, кому нельзя. Я бы лучше спокойно себе служил в Вюнсдорфе.

– Это тот городок в Германии, где ваш гарнизон стоял?

– Да хоть там, хоть еще где, лишь бы делом заниматься, а не этой волокитой.

– Я согласна в Германию! – чуть не задохнулась я от восторга. – Попроси начальство туда перевод!

В этот момент я даже как-то не подумала о наболевшей проблеме с Вадимом и Тонькой. И что они будут делать, если мы уедем. Такой охватил восторг.

– Было бы так просто, давно бы уже попросил, – Дима накрыл своей ладонью мою руку, лежавшую на его плече, – но я нужен Федору Дмитриевичу именно на этом месте.

– Зачем? И почему именно ты?

– Он не говорит. Просто говорит, что я ему здесь нужен, и все. А зачем – попробуй разбери.

– Ну, так давай разбирать вместе, – предложила я, – рассказывай мне все, что у вас там происходит.

– Еще не хватало свои проблемы на тебя сваливать, – с выражением посмотрел на меня Дима, – я и сам бы оставлял их за порогом квартиры. Сам хотел бы забывать сразу, как только выхожу из здания Генштаба. Но, – он вздохнул, – так не получается.

– И именно поэтому все, что у вас там происходит – наша общая проблема, – твердо заявила я, – раз ты даже дома об этом думаешь. Получается, не можешь расслабиться и спокойно наслаждаться уютом. Ага, и плюс ко всему этому домашние проблемы.

– Я сказал, не будем об этом, – поморщился Дима и снова залюбовался лесом, сверкавшим летней изумрудной листвой.

Невольно мне вспомнились те первые мучительные дни моей работы в Управлении железной дороги. Две злобные подружки с вечными заскоками. Скучная неинтересная работа. Неудобный график. Чужие люди вокруг, и все они десятилетиями сидели там до меня. И никогда не поймешь, что у них на уме.

– Я подозреваю, что есть там люди, которых ты не выносишь, да? – решилась я все же продолжить тему.

– Скорее, они меня, – усмехнулся Дима, – к примеру, генерал Зверяко.

– Зверяко? – поразилась я. – Это что, фамилия такая?

– Да, и она ему чертовски подходит. Наверно, подчиненные в частях его каким-нибудь Зверем и называли. Но ты бы знала, как он гордится своей фамилией! Рассказывает, как его далекие предки первые ходили на зверя с одной рогатиной. И звери их боялись, отсюда и фамилия. А потом, после революции, они все стали военными, и он тоже славный продолжатель династии.

– А сколько ему лет?

– Да уж побольше, чем мне. За сорок вроде.

– А чего он на тебя взъелся? – не могла я взять в толк.

Дима ведь тоже бравый вояка, и тоже продолжатель династии.

– Он до меня один сидел в кабинете, и считал себя незаменимым и неповторимым. А тут за соседний стол посадили меня. И он бесится, что теперь не единственный.

– Но ты же появился, чтобы помочь ему в работе, разве не так?

– Он считает, что и без меня бы справился. Но больше всего генерала раздражает, что я был в Афганистане, да еще и не один раз. И в Германии. А он служил только в одной части на Камчатке. И я задеваю его самолюбие одним фактом своего присутствия. Я для него выскочка.

– Ну и пусть бесится, – беззаботно сказала я, – его проблемы. Хочется человеку…

– Да если бы он только бесился, – Дима приобнял меня, – он же вечно старается показать, что умнее, сообразительнее. Сколько раз подстраивал, будто он лучше справляется с работой. Ходит всем рассказывает, что мои разработки слабые, а его – прямо образцово-показательные. Недавно я узнал, что он распустил слух, якобы я бабник, люблю с женщинами работать. А с ним у меня не получается общий язык найти потому, что он мужчина.

Меня прямо обожгло внутри при этих словах. Я пытливо посмотрела на Диму:

– Но ты же не такой?

– Да ну, что ты? А мне такое слышать знаешь, как обидно? Даже Рекасов сегодня возмутился. Что за ерунда, говорит, я тебя знаю, ты не такой.

– В общем, Зверяко всячески старается тебя опорочить. Принизить, так сказать, в глазах всего общества.

– Вот-вот, – подтвердил Дима, – и самое ужасное, что находятся люди, которые этот бред повторяют с полной уверенностью.

– А почему бы тебе не пожаловаться Федору Дмитриевичу?

– Да что я маленький, жаловаться?

– Но надо же с этим как-то бороться, – разумно заметила я.

– Не надо с этим бороться, – возразил Дима, еще крепче прижимая меня к себе, – ты предлагаешь мне опуститься до чьего-то уровня? И тоже разводить о нем сплетни?

– Я пока ничего не предлагаю, – начала было я. Но тут наши губы слились в поцелуе, и мне пришлось замолчать.

Ладно, я позже подумаю над проблемой.

Наутро в нашей квартире случилась толкотня, несмотря на немаленькие размеры помещения. У Димы по утрам каждая минута была на счету. Чтобы не опоздать на службу, требовалось успеть все. Позавтракать, умыться и все тому подобное. А тут то ванна была занята гостями, то туалет. Пришлось с ходу приспосабливаться к новым условиям. Хорошо хоть, Ритка еще спала.

Мы с Димой как раз завтракали на кухне, когда вошел Вадим. Помню, когда-то на Енисейской он всегда вставал раньше всех и первым делом бежал к своему грузовику. На меня будто повеяло запахом мазута, железа и кожаных сидений.

– Доброе утро, – вежливо сказал он, а я налила ему кружку чая и отрезала кусок пирога.

– Доброе утро, – сказали ему и я, и Дима.

– С добрым утром, товарищи, – раздался по радио жизнерадостный голос ведущей, – начинаем утреннюю зарядку!

Через кухонные короткие шторки уже пробивался рассвет нового дня.

– Да, мне тоже надо позавтракать, – Вадим сел за стол, – а то столько дел запланировал. Вчера, пока сюда ехали, видел шараги, куда можно воткнуться.

На его языке это означало «видел автомобильные предприятия, в которые надеюсь устроиться на работу».

Вскоре на кухне появилась и Тонька в одной ночнушке. Хоть бы халат сверху накинула! Понятно, что жарко. Но я же ношу при людях приличную одежду. Почему бы и ей так же не сделать?

– Доброе утро, – сказала она, зевая, – у вас есть какой-нибудь справочник по Москве, чтобы найти больницы и поликлиники? Мне же на работу идти устраиваться.

– В телефонном справочнике можно посмотреть, – подсказал Дима.

– Ты сразу на медсестру не соглашайся, – настаивал Вадим, с гордостью глядя на супругу, – сначала врачом постарайся воткнуться.

Дима как раз закончил свой завтрак и побежал в ванную, пока опять не заняли. Вскоре он уже стоял перед дверью одетый по форме и благоухающий одеколоном.

– До вечера, – я подошла поцеловать его.

– До вечера, – поцеловал он меня в ответ и вышел за дверь.

Я вернулась на кухню.

– Вот интеллигенты, – одобрительно покачал головой Вадим, – целуются перед работой.

Дверь на кухню была открыта и располагалась как раз напротив входа.

– Ой, а кто нам мешает так делать? – подхватила Тонька. – Слушай, а давай-ка вместе будем сегодня ходить, а то еще потеряемся. Мы же всегда как-то вместе.

– Ну началось, – закатил глаза Вадим, – чо тебе там со мной делать? Мне с мужиками надо поговорить, а ты мешаться будешь!

– Идем вместе, – припечатала Тонька, – будто мне не надо будет разговаривать!

Глава 5

Проводив гостей и пожелав им удачи в поисках работы, я наскоро убралась на кухне и вымыла посуду. Предстояло обдумать план действий на сегодняшний день. Скорее всего, съездим с Риткой в какой-нибудь парк, погуляем. По дороге домой зайдем в магазин набрать продуктов и бытовой химии. Как раз вон мыло заканчивается.

Но тут прозвенел настойчивый и длинный звонок в дверь.

На этот раз я тихонько подкралась к дверному полотну и посмотрела в глазок. Ольга с четвертого этажа!

Соседка впорхнула в квартиру нарядная, веселая, в легком платьице с рюшами. При виде ее я, как всегда, не могла сдержать искренней радостной улыбки. Сделала приглашающий жест в зал.

– Привет! – Ольга быстро скинула босоножки и прошла за мной. – Что скажу, что скажу-у! Только, пожалуйста, между нами! Мне вчера Нелка позвонила, весь вечер болтали по телефону. Пришлось даже уйти на кухню, чтобы мой дурак лишнего не услышал. Хорошо, у телефона шнур длинный. Так вот, она случайно узнала такое! Представляешь, муж этой противной Клавдии влюблен в Эдиту Песневу!

– В кого? – я опустилась в кресло и указала подруге на другое у журнального столика. – И кто такая эта Клавдия? И кто ее муж?

– Ах да, ты же здесь недавно, всех еще не знаешь, – тут Ольга опасливо огляделась по сторонам, – у тебя дома никого нет?

– Ритка у себя в спальне, – ответила я, – наверно, еще не проснулась.

– А гости твои где?

– Поехали искать работу по специальности, водителем и медиком.

Ольга оглушительно расхохоталась, сгибаясь чуть ли не пополам.

– Ой, не могу, – выговорила она, смахивая выступившие слезы, – артисты! Представляю, какие они вернутся обескураженные! Ну ничего, им полезно. Будут знать, что Москва не резиновая. Жди, скоро вернутся, как оплеванные. Думаешь, до вечера будут искать? А я думаю, пару пинков получат да вернутся, чемоданы свои собирать да домой ехать.

Честно говоря, даже обидно стало за людей, настолько ядовито говорила про них подруга.

– Жаль, если так будет, – заметила я, – у них ведь билеты на самолет пропали. А достать новые, тот еще квест.

Я вспомнила, как год назад мыкалась в поисках билетов Пашина.

– Как ты сказала? – вскинула Ольга круглые глаза. – К…квест?

– Да не обращай внимания, это мы в детстве так говорили у себя на родине.

Все-таки словечки из моей прошлой жизни нет-нет, да и проскакивали.

– А, местный жаргон, – махнула рукой Ольга.

– Да, это означало запутанную головоломку, что-то типа найти выход из лабиринта. Слушай, а как же? Я думала, они до вечера искать будут, хотела с Риткой в парк прогуляться. А если они раньше явятся? Ключей-то у них нет.

– Ну и что? – встряхнула Ольга короткими кудряшками. – Умнее станут. Посидят на лавочке, управдомше на заметку попадут. Та обязательно спросит, есть ли прописка, в какой квартире остановились. Может, дойдет уже до них, что Москва вообще-то режимный город, тут просто так не устроишься.

– Ты знаешь, – я вдруг озадаченно потеребила прозрачные бусы на шее, – а ведь Вадим вчера такую дельную мысль высказал. Он предложил не в Москву переехать, а в Подмосковье! По-моему, отличная идея, и устроиться там в разы проще. И до столицы рукой подать, на электричке вон можно доехать. А Тонька, жена его, вдруг как рявкнет: «Нет, только Москва!». Вот что бы это значило?

Светлые глаза подруги опять округлились, а тонкие выщипанные брови поползли наверх.

– Странно, – выговорила она, – слушай, а может, у нее какая-то тайна? И ей надо поселиться именно здесь? Мало ли.

– Но, судя по реакции Вадима, он ничего про эту тайну не знает, – неуверенно произнесла я, – уж он-то, как супруг, мог знать такие вещи. И потом, решение остаться возникло неожиданно, в аэропорту.

– Как супруг, говоришь, должен знать? – насмешливо протянула Ольга. – Знаешь, у нас во дворе такая история была. Я тогда в школу еще ходила, жила с родителями. И было семейство в нашем подъезде, глухонемые. Да-да, дедушка с бабушкой, тети-дяди, все глухонемые. Кроме двух женщин. И вот одна из них засобиралась замуж. А жених жил всего через два дома от нас. И он не знал, как выяснилось! Потому что глухонемых родственников она не пригласила на свадьбу. И они потом несколько лет обиженные ходили. Сказать по правде, и мы все в шоке были. Представляешь, сколько встречалась, и ничего ему не рассказала. Вот если бы жених с нашего дома попался, то он бы знал, потому что мы все знали. А через два дома жил, и небось по сей день ничего не знает.

– Неужели боялась, что замуж не возьмут с такими родственниками? Как-то некрасиво это.

– Ну а что делать? Вдруг и правда не стал бы жениться, мало ли? Я тебе про то, что некоторые тетки так свои тайны скрывать могут, никакой муж не узнает!

– Но Тонька не похожа на такую. Хотя… я ее знаю-то два дня с подбегом.

– Вот-вот, – подняла Ольга указательный палец, – а ты возьми да спроси у нее. Так и скажи, мол, а почему именно Москва? У нас страна-то большая, полно хороших городов. Чего ей здесь как медом намазано?

Я промолчала, но про себя решила, что непременно спрошу.

– Ой, – встрепенулась я, – а что мы все о моих проблемах? Ты же начала рассказывать о какой-то Клавдии с ее мужем.

– А, точно! – Ольга набрала в рот воздуха, приготовившись рассказать нечто такое, от чего я закачаюсь. – В общем, Зверяко влюбился, как мальчишка, в эту певицу…

У меня дух захватило.

– Кто-кто? Зверяко? – переспросила я. Даже в стеклянных дверцах стенки видно было, как мои глаза хищно загорелись. Я поверить не могла такой удаче. Иметь компромат на недруга – что может быть лучше?

– Зверяко? Что это за фамилия такая смешная? – вдруг услышали мы заспанный Риткин голос у двери зала.

Ольга повернулась к двери с досадой, а я вообще с негодованием. Девчонка стояла в одной ночнушке, нечесаная, неумытая. Стыд какой!

– Рита, я тебе сколько раз говорила, – принялась я ее отчитывать, – не показывайся людям в таком виде! Сначала умойся, помойся, почисти зубы, а потом начинай разговаривать! Иди сейчас же одевайся, потом утренние процедуры, и марш завтракать! И Хомочку покормить не забудь. И вообще, нехорошо влезать во взрослые разговоры. Учу-учу тебя, эх!

Ритка, понурившись, вышла. И жалко ее было. И в то же время воспитание пойдет лишь на пользу.

Из ванной послышались звуки льющейся воды. Но я все же прикрыла дверь на всякий случай, чтобы уж точно нас не услышали.

– Как я понимаю, Зверяко – муж этой противной Клавдии? – уточнила я, поудобнее устраиваясь в кресле. – А почему она противная?

– О-о-о, – протянула Ольга, закатывая глаза к потолку, – Альбина, как же тебе повезло, что ты до сих пор с ней нигде не столкнулась! Более вредной и мерзкой бабы не найти во всем мире! Высокомерная, злая, вечно всем недовольная. Раздражительная, как навозный жук после спячки.

Я рассмеялась. Уж не знаю, впадают ли навозные жуки в спячку и как это у них связано с раздражительностью и злобностью. Но в устах подруги это прозвучало смешно и нелепо.

– А сколько ей лет? – поинтересовалась я. – Интересно было бы взглянуть на эту особу, поугорать.

– Да в районе пятидесяти, как и самому Зверяко.

– А, понятно. А Дима говорит, Зверяко лет сорок.

– Нет, ему пятьдесят с небольшим. Просто у него внешность такая… ну, такая, знаешь, когда кажется, что еще не пятьдесят.

Какое-то невнятное объяснение, но ладно, пусть этой странной семейной паре будет в районе пятидесяти.

– А Клавдия эта, она где-то работает? – продолжала я удовлетворять свое любопытство. – Или просто генеральша?

– Конечно, работает, – подруга взглянула на меня так, будто стыдно уж такое не знать, – она же сидит секретаршей у Зверяко и твоего.

– Как? – опешила я.

– А тебе твой что, никогда не рассказывал? Он и Зверяко сидят в одном кабинете, а в приемной у них всем заправляет эта Клавдия. Ох и стерва! К каждой запятой придирается. Какая-то секретарша, а столько крови людям попила! «Переделывайте!», «Такое не примут», «И переделать надо сегодня!». – Ольга изображала из себя властную самодуршу.

Да уж, а Дима ни разу и словом не обмолвился. Не хочет, видимо, меня расстраивать. «Не нытик», – в который уж раз подумала я о нем с уважением.

– Она и собственного мужа так гоняет? – не удержалась я.

– Ну конечно! А тот и рад стараться, во всем слушается эту стерву. Подкаблучник, – добавила Ольга с насмешкой.

– А как же такой каблук и вдруг влюбился в Эдиту Песневу? – с недоумением уставилась я на подругу. – Что-то, мне кажется, тут не то. Или информация неверна, или Зверяко кто-то решил подставить, вот и распускает про него слухи. И Песнева эта отнюдь не молода. И на мой взгляд, далеко не красавица.

– Ой-й, – поджала тонкие губы Ольга, – на твой взгляд, конечно. Ты сама женщина, и в женской красоте вообще не разбираешься. И еще труднее нам понять мужчин в возрасте. У них свои предпочтения, понимаешь?

– Да, – я тяжело вздохнула.

Но тяжело вздохнула я вовсе не из-за того, что не понимаю кого-то. А потому что на мгновение представила себе наш разговор со стороны. Я что, тоже превращаюсь в такую же недалекую сплетницу, как Ольга? Нет-нет, я не отношусь к ней с презрением! Мы так сблизились за это время, и всегда рады видеть друг друга. Но мы же как бабки на лавочке, сидим и обсуждаем чужую жизнь!

Не странно ли это для такой женщины, как я? Странно. Я что-то не припомню такого за собой. Может, все дело в том, что сижу дома и занимаюсь лишь домашним хозяйством?

Честно говоря, я уже не раз задумывалась о том, чтобы устроиться на работу. Почему бы не посидеть посменно в какой-нибудь пригородной кассе? Хочется деятельности, хочется приносить пользу людям. А с другой стороны, уже и не представляю себе, как это – бросать на целый день квартиру? А Ритку одну в этой квартире? Ведь там, в далеком родном городе, девчонка жила в привычной обстановке, всегда в компании деда и других родных. А здесь что, будет ходить с ключом на шее, как многие другие дети? Хотя что в этом плохого? Быстрее научится самостоятельности…

– Альбина, ты о чем задумалась? – затормошила меня Ольга. – Я тебе говорю, поехали! А ты!

– Куда поехали? – я очнулась от своих мыслей и внимательно посмотрела на собеседницу.

– Да на концерт Песневой, куда же еще! Правда, придется в Ленинград ехать, у нее как раз завтра там выступление. Поглядим, как наш Зверяко выскочит на сцену с роскошным букетом, как будет целовать ей руку. А может, и попытается пробраться в гримерку. Ой, лично я возьму с собой фотик, надо же будет такое запечатлеть!

Ну Ольга дает! Наверно, я тоже стану такой. Вот посижу дома еще несколько месяцев, и вперед шпионить за чужими мужьями!

– Ой, нет-нет, – решительно замахала я руками, – не могу! У меня тут гости, сама понимаешь.

– Да какие гости? – насмешливо смотрела на меня подруга. – Они сегодня же упакуют чемоданы и уедут. Я тебе клянусь! Никто их на работу без прописки не возьмет, как пить дать. Вернутся как оплеванные, и уедут. Ну ладно, водки возьмут, горе залить. Тогда еще недельку у вас посидят.