Железнодорожница 3

– Вот, держи, – передала она мне листочек, исписанный аккуратным женским почерком, – если что непонятно, спрашивай.

– Спасибо, – я спрятала рецепт в карман платья, – вроде все понятно.

– Как у тебя дела? Что нового?

– Да что нового, – я решила поделиться с подругой назревавшей проблемой, авось, что дельное подскажет. – Надо родственников в Москве устроить.

Светлые тонкие брови Ольги вдруг изумленно приподнялись, а рот скривился в презрительной гримасе.

– И что они здесь забыли? Им что, Москва – резиновая?

– Не резиновая, конечно, – честно говоря, я опешила от такого резкого ответа, – но людям очень надо.

– Так всем надо, еще бы, – так же презрительно хмыкнула Ольга, – я понимаю, что столица и все такое, здесь хорошо. Только посмотри, сколько тут народу! Недавно по телевизору сказали, восемь миллионов! Ты представляешь, какая громадная цифра! Если так пойдет, то в метро будет не протолкнуться.

– А еще сколько летом приезжих, – грустно поддакнула я, понимая, что помощи в этом вопросе от нее не дождешься.

– Вот-вот, а еще и приезжие. А лимитчиков сколько, о-о!

– Лимитчики? – переспросила я, не понимая значения этого слова.

Хотя в своей прошлой жизни доводилось мне смотреть один старый советский фильм в компании Пал Саныча. И там это словечко проскальзывало.

– Ну, лимитчики, – принялась объяснять подруга, – их временно нанимают на тяжелые работы и дают койко-место и временную прописку.

– А что за тяжелые работы? – встрепенулась я. Шофер первого класса тоже ведь непростая профессия. А поскольку Вадим с Тонькой женаты, так им не койко-место, а целую комнату в общежитии могут выделить.

– Да там такие работы, куда нормальные москвичи ни за что не пойдут. На заводе, например, у станка стоять весь день. Допустим, требуется заводу десять токарей и пять наладчиков.

– А, так это и есть лимит – на пятнадцать человек?

– Нет, – терпеливо вздохнула Ольга, – это лимит прописки. То есть правительство Москвы по запросу завода даст прописку этим пятнадцати сотрудникам. Представляешь теперь, как строго это контролируется? Больше, чем запрошено, прописок не дадут!

– Но люди из других городов, наверно, и этому счастливы?

– Конечно, если выдержат нечеловеческие условия труда. А еще они не имеют права куда-то перейти, на другой завод или другую должность. И если уволишься или уволят на что-то, то все – прощай, прописка! Вали домой.

– И все же замечательная возможность для людей вырваться из деревни, – заметила я, – особенно молодым, когда любая работа по плечу! Зато вон сколько возможностей – театры, выставки, культурная жизнь! И наверняка можно потом и постоянную прописку получить.

– Ф-р-р! – вырвалось у Ольги возмущенное. – Так постоянная прописка и есть их главная цель! Они на что только не идут ради этого! Мне недавно наша управдомша рассказывала по секрету, – теперь женщина понизила голос и произнесла свою любимую фразу: – только между нами, хорошо?

– Что ты, конечно, между нами, я никому! – как обычно, ответила я, предвкушая, как сейчас услышу самые жареные факты из жизни окружающих.

– Знаешь старую генеральшу из соседнего дома? Вера Дмитриевна, часто тут у нас на лавочке сидит с другими бабками. Ну такая, с гулькой на голове, вся седая.

– Ой, да я пока еще не со всеми тут познакомилась, – призналась я. Да если судить по этому описанию, то все бабуси на лавочке именно так и выглядят.

– Да знаешь ты ее, она тут со всеми соседями общается.

– Может, и знаю.

– Так вот, она, оказывается, вышла замуж за одного приезжего, представляешь? Ей-то за шестьдесят, а ему тридцать!

– Господи Боже! – я невольно приложила руку к груди. – Неужели в нашей советской стране такое бывает?

– Да погоди, – Ольга явно польщена была такой моей реакцией, радовалась, что смогла удивить, – вышла замуж явно фиктивно. Потому что никто этого мужа никогда не видел. Ну, то есть он есть, и в паспорте у Веры Дмитриевны штамп стоит, и муж теперь у нее прописан. Но на самом деле старушка живет одна! Только, пожалуйста, между нами!

– Да даже не думай, я никому, – заверила я подругу, – я ж понимаю, что это незаконно.

– Да, незаконно. И управдомша подозревает, что этот приезжий отвалил нехилую сумму за фиктивный брак, лишь бы в Москве прописаться. Потому что она специально звонила и молчала. И трубку всегда брала Вера Дмитриевна. Представляешь, этот «муж» так называемый ни разу на звонок не ответил! Ну точно, брак фиктивный! Я только не пойму, зачем это Вере Дмитриевне? Она и так хорошую пенсию за мужа покойного получает. У нее ведь муж был боевой генерал, всю войну прошел, на особом счету у правительства.

– Ну мало ли, деньги никогда не помешают. Интересно, а дети у нее есть? Неужели они бы такое позволили?

– В том-то и дело, что детей нет. Вернее, был сын, но с ним что-то случилось в детстве, в общем, погиб он.

– Может, потому ей и деньги нужны, чтобы нанять помощника по хозяйству? – задумчиво произнесла я.

– Не знаю, – покачала головой Ольга, – ей и государство неплохо помогает. Я думаю, этот приезжий просто обвел ее вокруг пальца, вот и все! Они знаешь, какие ушлые! На все готовы ради прописки! Может, поплакался ей, а пожилые люди такие жалостливые!

– А разве она не могла просто из жалости его прописать? Зачем было сразу замуж?

– Да не может человек взять и прописать у себя непонятно кого! – Ольга вытаращила на меня глаза, как на неразумного ребенка. – Такое могут разрешить в особых случаях. Смотри, ты можешь прописать у себя, скажем, престарелых родителей, и только если за ними уход требуется. Собираешь справки, относишь на комиссию в Моссовет, и там рассматривают.

Я в ответ тоже вытаращила глаза:

– Выходит, я не смогу у себя прописать Вадима?

– Какого Вадима? – не поняла Ольга. – Ах да, ты же говорила, родственников надо пристроить. А что, кстати, за родственники? Кто этот Вадим?

– Он отец моей Ритки, – ответила я.

– И зачем он тебе тут сдался? – подруга вытаращила глаза еще сильнее, если такое вообще возможно. – Ты что, упала?

– Ой, да лучше б я упала, – махнула я рукой досадливо, – понимаешь, я же Ритке наплела, что папа надолго ушел в рейс, вернется не скоро и все такое. А тут он берет и заявляется с новой супругой.

Я вкратце рассказала, как попала впросак, открыв дверь.

– Ну, они, конечно, губа не дура, – протянула Ольга, – ишь чего захотели – в Москве остаться! А с тебя я вообще поражаюсь! Неужели нельзя было Ритке объяснить, что так не делается? Правильно тебе Тонька сказала, что она в двенадцать лет отца потеряла, и детство кончилось. И таких историй пруд пруди! Ну, погоревала бы Ритка, а потом взяла да успокоилась. Что такого, что люди развелись? На каждом шагу разводятся, и никто детей в расчет не берет! И, поверь, ни одна баба не пустила бы в дом бывшего мужа! А что тебе Дима скажет, когда домой придет? Ох…

– Понимаешь, Тоньке хоть двенадцать лет было, а Ритке всего девять, – удрученно произнесла я, – и я ей обещала, что не разведусь. Не могу я ей так жизнь испортить, понимаешь?

– Да понимаю, – Ольга смотрела на меня с сочувствием и даже сожалением, – но мне кажется, ты уж слишком ее балуешь. Нельзя так. Не ценят дети таких жертв. И что Дима на все это скажет?

– Не знаю, – вздохнула я и окончательно пала духом.

Глава 3

К себе домой я поднималась не то, что удрученная, а крайне ошеломленная и подавленная.

Что ж это получается? Если людям слегка за тридцать, и они не готовы жить в общаге и стоять у станка, как лимитчики, то у них вообще нет никаких шансов перебраться в Москву из провинциального города? Вообще никаких?

Чтобы устроиться на работу по своей профессии, нужна прописка. А чтобы иметь прописку… Тут у меня голова шла кругом. Ведь, как сказала Ольга, я не смогу прописать их у себя даже если сильно захочу. Они не близкие родственники. Впрочем, она еще сказала, что любое заявление на прописку у родственников рассматривается в Моссовете. Что, если взять и подать такое заявление? Указать, что Вадим – родной отец Ритки. А ребенку нужен отец.

Ага, представляю, как там будут смеяться всей комиссией. Скажут, вот дамочка дает! Вышла замуж за другого, и тут же собирается поселить у себя бывшего мужа с новой супругой. Вообще умом тронулась. А то и вовсе скажут, мол, решили жить шведской семьей. Вчетвером, так сказать. Еще и аморалку пришьют. А это без сомнения повредит Диме на его службе.

Да и, положа руку на сердце, ну зачем они мне сдались в квартире? Вадим этот со своей Тонькой. Зачем? Господи, как же хорошо мы жили до их приезда, когда я каждое утро просыпалась счастливая! А теперь что? Решать свалившуюся проблему?

И главное, сколько придется ее решать по времени? Неужели наши гости поселятся надолго? Я вздрогнула, представив, как мы живем всем колхозом не первый год. И даже не второй. Все вместе встречаем очередной Новый год, потом расходимся по комнатам.

– Здравствуйте, – вдруг услышала я мелодичный женский голос.

– Здравствуйте, – ответила машинально. Оказывается, я уже стояла на площадке нашего десятого этажа.

У двери напротив стояла соседка в ситцевом нежно-сиреневом платье и легких босоножках. Видно было, что она только что закрыла свою дверь и собирается идти к лифту. Собралась куда-то.

– Ой, Нина, вы сегодня такая красивая, – решила я сделать комплимент женщине. – Новое платье? Вам очень идет, и так освежает.

– Спасибо, – смущенно улыбнулась она, – в ЦУМе покупала.

– Да вы что? Надо тоже съездить посмотреть, что там продают.

– А я в кино собралась, – соседка остановилась и, видимо, не прочь была поболтать.

– Ой, а что за фильм?

– «Женатый холостяк».

– Да вы что? Ой, а сейчас, говорят, в кинотеатрах облавы устраивают. Да-да, проверяют посреди сеанса документы, ищут тунеядцев, – я тоже рада была отвлечься от своих мрачных мыслей.

– Так я же не тунеядка и не прогуливаю, у меня законный выходной, – горделиво сообщила Нина, – у нас в магазине график сменный, пусть проверяют, если хотят. Меня другое, честно сказать, волнует. Что, если билеты раскупят, и не попадешь на фильм? И будешь ходить спрашивать, не ли у кого лишнего билетика.

– Так вроде будний день, рабочее время.

– Что вы, кого это останавливает? А приезжих сколько, туристов? Июль месяц все-таки. Но я решила, что попробовать стоит, давно в кино не ходила. Последний раз с тетей выбирались, еще зимой.

Стоп, вдруг сказала я себе. С тетей выбиралась, теперь одна идет. Ой, так ведь эта Нина не замужем, а лет ей явно за тридцать. Если не под сорок. И, конечно, замуж она хочет не меньше, чем моряк мечтает увидеть землю после длительного рейса. И как раз Вадим – моряк, хоть теперь и бывший! И мечтает обосноваться в Москве.

Боже, ну что за мысли в голову лезут? Как не стыдно?

«Вадим ведь счастливо и прочно женат», – напомнила я себе.

Но соседка продолжала что-то говорить, а меня продолжали одолевать нехорошие мысли. Допустим, Вадим может фиктивно развестись, для пользы дела. И будет такой вот «женатый холостяк». Зайдет как-нибудь к этой Нине, скажем, розетку починить или еще что. И обязательно ей понравится. Тем более, что она явно устала от одиночества, вон как душу отводит за болтовней.

Да, в теории и не подкопаешься. Предположим, женится на ней Вадим, пропишется в ее квартире. А потом, как водится, начнет пить, гулять, упрекать в холодности. В общем, вести себя по-козлиному. Мужики же так обычно делают, когда хотят расстаться. Глядишь, супруга сама провернет все дела по разводу, ему и напрягаться не придется. А поскольку в квартире прописан, то изгнанный муж с законным правом подает на размен жилплощади, и дело в шляпе. Интересно, сколько комнат в Нининой квартире?

Тут я встряхнула головой, прогоняя отвратительные мысли. В теории-то рассуждать можно о чем угодно. Но я точно знаю, что Вадим никогда на такое не пойдет. Что бы там ни думали о приезжих – якобы, на все пойдут ради прописки, любого вокруг пальца обведут, – только это совсем не так. На сделку с совестью пойдет не каждый.

– Ну так что, поедем со мной? – очевидно, не в первый раз спрашивала соседка. – Говорят, фильм хороший.

– Нет-нет, – быстро ответила я, – у меня гости издалека приехали, да и муж скоро со службы вернется. А кстати, вы ведь в ювелирном работаете? Неужели у вас нет знакомых в кинотеатрах, чтобы контрамарку выписали?

– Нету, – усмехнулась Нина, – у меня только в театре Сатиры подхват есть. Но сейчас лето, они на гастролях, наверное.

Мы тепло попрощались, соседка вызвала лифт, а я открыла дверь своей квартиры и вошла в прихожую.

Из зала доносились звуки телевизора, шел концерт фольклорных коллективов с украинскими песнями и плясками.

Когда я вошла, Ритка читала книжку, а Вадим с Тонькой обсуждали яркие костюмы исполнительниц, венки на их головах, красные ленты.

Тонька, увидев меня, оживилась:

– Взяла рецепт? Пирогом займемся?

– Давай.

Мы прошли на кухню, и Вадим тоже увязался с нами.

Пока я раскатывала тесто, Тонька готовила начинку.

– Я тут с соседкой разговаривала насчет вас, – решила я не скрывать неприглядную правду, – оказывается, устроиться в Москве очень непросто.

– Да кто бы сомневался, – понятливо хмыкнула Тонька, – как-никак столица нашей необъятной Родины. Сюда бы все хотели!

– Ольга говорит, у себя можно только ближайших родственников прописать. Да нам всем это и не надо, правильно? Не будем же мы тут двумя семьями ютиться, – продолжала я развивать мысль.

Вадим кивнул:

– Конечно, мы и не думали вас стеснять.

– А какие вообще есть способы, она говорила? – поинтересовалась Тонька.

– Способов на самом деле очень мало, – ответила я, – но я вам это говорю не для того, чтобы запугать. А чтобы мы вместе подумали. Например, есть способ оформить фиктивный брак. Но это наверняка стоит больших денег.

– Фиктивный брак? – задумчиво повторил Вадим.

– Нет-нет, только не это! – поспешно воскликнула Тонька и от волнения чуть тазик с начинкой не уронила. – Даже фиктивно – нет и еще раз нет! У меня знакомая из Хабаровска так сделала, тоже что-то предпринимала с жилплощадью. Развелась с мужем, поселила его у другой бабы, причем, фиктивно. А потом приходит его забирать, а он говорит, мол, не пойду никуда с тобой, вот моя новая жена, с ней и остаюсь.

– У нас в гараже тоже случай был, – поддержал ее Вадим, – диспетчер с мужем развелась, чтобы и она квартиру получила, и он получил. А потом опять поженятся, и сразу две квартиры в семье. Только, когда развод оформили, он взял да нашел где-то себе другую половинку, представляете? И осталась наша сотрудница при своих интересах.

– Ой, да сколько таких случаев! – испуганно взглянула на меня Тонька. – Я тоже такое слышала. Понимаешь, это как беду на себя накликать.

– Я поняла, о чем вы, – согласно кивнула я, – ну а второй способ – это устроиться на завод по лимиту и получить комнату в общежитии. Но там работа будет самая тяжелая и грязная, которую больше никто делать не хочет. И в общежитии, сами понимаете, общая кухня, один туалет на этаже. И, если уволишься, то прописку теряешь.

– Ты думаешь, больше никаких способов нет? – с сомнением посмотрел на меня Вадим. – Да я завтра пойду в первую же автобазу, и меня, шофера первого класса, с руками-ногами оторвут! Ну, может, квартиру сразу не дадут, в очередь встать придется.

– А я тоже на любую должность пойду, хоть медсестрой даже, – уверенно поддакнула Тонька, – на первое время пойдет, потом продвинусь. На работе же как себя покажешь! Да и вообще, полно всяких способов перебраться в другой город! Например, можно обмен сделать. Ты, Альбина, не против, если мы обменяем квартиру на Шошина на квартиру в Москве?

Я мысленно расхохоталась. Ну и наивные же люди! Они всерьез считают возможным обменять квартиру на Дальневосточной окраине страны на квартиру в столице!

– Конечно, не против, – я великодушно пожала плечами, прекрасно понимая, что ничего из их затеи не выйдет.

– Спасибо тебе большое! – с чувством сказала Тонька. – Тогда завтра с утра дадим объявление в газету и будем ждать предложений.

– Но на что попало не станем соглашаться, – размечтался Вадим, – а то еще предложат конуру где-нибудь на отшибе. А наша-то на Шошина – такая квартира замечательная! Две комнаты раздельные, туалет с ванной раздельные, большая кухня! И мебель совсем новая остается.

Да уж, вам бы там жить и радоваться, – подумала я, – в этой шикарной квартире. Вадиму ходить в моря, а Тоньке ждать на берегу. Деньги, дефициты, валютный магазин – все к вашим услугам! Но нет же, люди предпочли искать пятый угол в Москве. Наживать себе проблемы, накапливать горький опыт. И все это ради чего?

Только ради того, что здесь Тоньке понравилось! Меня так и подмывало их спросить – дорогие мои, а вы что, будете здесь каждый день после работы бегать на Красную площадь? Вы будете каждые выходные ходить на выставки и в театры? С чего вы вообще взяли, что от перемены места жительства ваша жизнь превратится в сладкий сироп?

– Вовка вряд ли сюда к нам переедет, – продолжала строить далеко идущие планы Тонька, – он такой, в своего папашу Башняка. Тот был весь из себя серьезный, и этот такой же. Пацану пятнадцать всего лишь исполнилось, а он уже во всей технике разбирается!

– Молодец какой, – с уважением произнес Вадим.

– Да, всем соседям проигрыватели чинит, магнитофоны, телевизоры, представляешь? После школы, сказал, пойдет в институт поступать на механика. А соседи-то – вот он им починит что-нибудь, – и они ему то коробку конфет, то плитку шоколада подарят. То есть парень понимает, что ему в деревне лучше намного, там он первый парень будет, а здесь один из многих.

– Ну да, это так же, как в нашем городе генерал сразу выделяется, – подхватил Вадим, – а здесь, в Москве, я столько генералов этих в метро видел! И, как понял, здесь погонами никого особо не удивишь.

– А вот Лешку, Баранчика моего, надо будет сюда забрать, – озабоченно покачала головой Тонька, – там он пропадет. У него папаша натуральным бараном был, пил, гулял, куролесил. Боюсь, как бы Лешка по его стопам не пошел. Тринадцать лет всего, а уже курит, представляете? Я ему говорю, будешь курить, все губы обобью! А он посмеется, и все. И дружит с такими же – оторви и выбрось! Бабушка с ним уже замучилась.

– Да что мы переживаем? – вдруг махнул рукой Вадим в мою сторону. – У нас вон такие родственники в Москве, помогут как-нибудь получше устроиться.

Да, до чего же мужик изменился, стоило ему бросить пьянствовать! Ну такой деловой стал, такой хозяйственный! Прямо не узнаю его!

Пока разговаривали, уже пирог начинили фаршем с грибами, заклеили в виде большого конверта и торжественно поставили в духовку выпекать.

Ритка счастливо выдохнула, глядя на гостей:

– Как же здорово, что вы приехали! Еще бы дедушку сюда, и вообще хорошо!

Я сильно засомневалась, что мы все будем счастливы, размещаясь друг у друга на головах. Но деда увидеть все же очень хотелось.

Ритка сбегала в зал и прибежала обратно взбудораженная:

– Там передача «Что? Где? Когда?» началась, идемте смотреть!

– Ой, пойдемте! – заторопилась Тонька. – Мой Вовка все эти вопросы, как семечки, щелкает. Там такие умы решают, а он с ходу!

Да уж, умы не могут эти головоломки решить, а ее Вовка лучше профессоров все знает!

Я засекла время для приготовления пирога, и мы дружно отправились в зал.

Гости хвалили наш цветной телевизор и, конечно, строили планы, как такой же будет стоять в их будущей московской квартире. А я понять не могла – они и правда такие наивные или вид делают? Или хотят меня подстегнуть, чтобы скорей начала суетиться ради их благополучного обустройства?

– И такой же ковер на стену повесим, – засмотрелся на наш ковер Вадим, – и торшер так же возле кресла поставим. Чтобы вечерами читать газеты было удобно.

Я скрипнула зубами. Да были бы такие возможности, я бы давно сюда деда перевезла с Валентиной Николаевной! И вообще всему миру помогла.

– А я-то животных люблю, – из-за Тонькиного трепа невозможно было смотреть телевизор, – у меня в доме постоянно несколько собак живут. Я их и лечу, и кормлю. Некоторые сами прибиваются, я их выхаживаю и у себя оставляю. А в квартире как с этим, интересно?

– Да тоже можно, – ответила Ритка, – у нас в доме некоторые держат собак.

– Главное, больших животных не заводить, – заметила я со скрытым сарказмом, – лошадей или коров точно в квартире не заведешь. А кошек или собак – да пожалуйста!

– Да у меня и в деревне коров не было, – не понимая поддевки, ответила Тонька, – куры только были, и то недолго.

– Ой, – вдруг осенило Вадима, – а может, в Подмосковье лучше поселимся? Та деревня, возле санатория, мне очень понравилась. Там и куры были, и лошадей я видел. Я в детстве обожал на конях скакать. И Ритка бы к нам на свежий воздух приезжала.

– Да, да! – подпрыгнула от радости Ритка. – Папа, а ты научишь меня на лошадке кататься?

– Конечно, научу, доча, – погладил он ее по головке.

А кстати, как же он прав! Наверняка в Подмосковье и с жильем попроще будет, и с пропиской.

Но Тонька сказала, как отрезала:

– Нет, только Москва! – и отвернулась к экрану телевизора.

И мы все растерянно замолчали.

Я взглянула на желтый пластмассовый прямоугольник часов, стоявших на стенке. Пора проверять пирог.

В общем-то пирог был уже готов. Я его вытащила из духовки и водрузила на стол.

Как вдруг услышала лязганье ключей в замке. Дима пришел!

Я помчалась из кухни в прихожую, а там дверь уже открылась, и появился он – в военной форме, подтянутый, светловолосый, улыбающийся.

– Добрый вечер, – Дима снял фуражку, положил на полку, потянулся меня поцеловать.

– Добрый вечер, – потянулась я в ответ на поцелуй, – а у нас гости.

– Гостям всегда рады, – добродушно ответил он и снял китель. Устал в нем небось за весь этот жаркий день.

Впрочем, для меня этот день тоже оказался жарким в прямом и переносном смысле.

Звуки шумной телевизионной передачи из зала не умолкали, поэтому можно быть уверенной, что наш разговор никто не услышит.

– Вадим приехал со своей новой супругой, – я решила сразу сказать, как есть, чтобы потом не было неприятного сюрприза.

Светлые брови недоуменно поползли наверх.

– Серьезно? – вымолвил Дима.

И это он еще не знает, что гости, так сказать, на длительный срок.

– Да, вот так, без предупреждения, без ничего, – развела я руками, – я хотела дверь захлопнуть, да Ритка выбежала, очень уж папе обрадовалась. Ну что мне было делать, сам понимаешь. Разместим их в зале на диване, куда ж деваться.

– Ладно, разберемся, – успокоил меня Дима и пошел мыть руки.

Но у меня при его появлении прямо гора с плеч свалилась. Не то, чтобы я надеялась, что он теперь все решит, а мне никаких усилий прикладывать не надо. Нет, я прекрасно понимала, что нам с этой проблемой обоим придется хлебнуть. Но главное, что я с ней хотя бы не один на один.

Глава 4

Дима стремительно прошел в зал, поздоровался за руку с Вадимом, кивнул Тоньке. Я их представила друг другу.

– Пирог готов, – постаралась я сказать как можно жизнерадостнее, – пойдемте на кухню чай пить?

– Да мы пока не хотим, – деликатно ответил Вадим, – недавно же ели. Вы идите сами, а мы лучше передачу посмотрим.

– Хорошо, – я обрадовалась возможности поговорить с мужем наедине, – мы тогда пойдем в нашу комнату, попьем чай на лоджии.

Дверь в нашу спальню располагалась как раз напротив двери в зал. Мы с Димой прикатили на лоджию сервировочный столик с чайником, чашками и пирогом. Сели на маленький уютный диванчик. Пирог и в самом деле оказался обалденным, Ольга не обманула. Расстраивала лишь адская жара – раскаленный воздух царил на лоджии полным ходом. В эти времена такие сооружения, как балконы и лоджии, еще никто не стеклил.

– Дима, ты извини, – заговорила я, напившись чаю, – что так получилось. Я понимаю, Вадим со своей Тонькой ни мне, ни тебе здесь не нужны…

– Ой, да ладно, – поспешно вскинул он руку, давая понять, что нечего тут извиняться.

– Конечно, первым моим желанием было прогнать их к чертовой матери, – продолжала я, – но я не успела. Прибежала Ритка: «Папа, родненький! Проходи!». Ну как я могла? Сам понимаешь. Ольга говорит, мол, нечего, потакать капризам девчонки, и дети таких жертв не ценят. Но Ритка же у нас не такая, сам знаешь. Она не выпрашивает себе подарков, не устраивает истерики. Она никогда не добивается своего капризами. Ну нет у нее такого!

– Да, – кивнул Дима, – даже книжки свои любимые никогда не выпрашивает.

– Вот-вот, я тоже заметила. У нее единственная слабость – любит своего папу. По-моему, это единственное, из-за чего она способна расстроиться. И то не всегда. Я же как хотела – сказать ей, что Вадим ушел в долгий рейс, а там видно будет.