Железнодорожница 3

Вера Лондоковская

Железнодорожница 3

Глава 1

Стоял жаркий июльский день, когда в дверь нашей московской квартиры неожиданно позвонили. Да еще и постучали следом. Как к себе домой – с явной уверенностью, что в силу каких-то причин им здесь обрадуются.

Интересно, кто бы это? Вроде ни с кем не договаривались увидеться, никого в гости не ждали. Вчерашним воскресным вечером мы вернулись домой с дачи тети Риты. Сегодня утром Дима ушел на службу. А мы с Риткой устроили себе хозяйственный день. С утра убирались, мыли окна и полы, протирали поверхности. А сейчас, после обеда, девочка с удовольствием уселась за свое любимое пианино, а я пошла на кухню готовить к ужину.

Под звуки классической музыки из гостиной я и пошла к дверям. С удовольствием осмотрела себя в зеркале в прихожей. Поправила прическу. Волосы благодаря моему новому парикмахеру и импортному шампуню смотрятся гораздо лучше. Давно уже не те жидкие и редкие, которым я ужаснулась в далекий день своего попадания. Пусть не длинные, зато густые и блестящие, как шелк.

Ой-ой-ой, так это же соседка наверно пришла – Ольга с четвертого этажа! Она как раз обещала занести рецепт какого-то сногсшибательного пирога. Не то рыбного, не то грибного.

И я поторопилась открыть дверь.

И обомлела.

На площадке стоял… улыбающийся Вадим! У его ног громоздились несколько увесистых чемоданов.

– Привет, Альбина! – выглядел он без сомнения потрясающе – бордовая футболка поло, синие джинсы, модные серо-голубые кроссовки. Густая шевелюра темных волнистых волос и фирменная обаятельная улыбка делали его лицо еще более красивым.

– Привет, – вымолвила я, даже не думая скрывать своего изумления.

– Сколько лет, сколько зим, как говорится, – продолжал он улыбаться, как будто не замечал моего строго-вопросительного взгляда.

С чего он вдруг сюда заявился? Аж за десять тысяч километров. По-моему, мы все выяснили, расстались по-доброму, развелись официально. Он прекрасно знает, что я живу с новым мужем, и у нас все хорошо.

– А откуда ты адрес узнал? – по-прежнему неприветливо поинтересовалась я.

– А я деду позвонил, он и сказал, – жизнерадостно сообщил Вадим, – а то нам с Тонькой, кроме тебя, и не к кому обратиться. Представляешь, Тоньке за ударный труд путевку дали в подмосковный санаторий…

Тут он кивнул на женщину, стоявшую рядом. И только тогда я ее заметила. Невысокая, полноватая, с длинными русыми волосами и прозрачно-голубыми глазами, она смотрела на меня смущенно и настороженно. Короткое трикатиновое платье – голубое с большими яркими цветами, – оттеняло загар.

– А в санаторий не приняли, что ли? – я перевела взгляд с нее на бывшего мужа.

– Да нет, что ты, еще как приняли! – начал он объяснять. – Тонька там три недели жила, как положено, в основном корпусе. А я комнатку снимал рядом, в деревне. В общем, отлично время провели. Каждый день на электричке в Москву ездили. Все здесь обошли, все! И на метро покатались, и даже на спектакль ходили в театр… как там он называется…

– В Малый театр мы ходили, – важно подсказала его спутница.

– Точно! И на ВДНХ побывали, и на Красной площади. А на сегодня у нас билеты были, домой ехать. Ну, и приезжаем мы в аэропорт. И тут Тонька в слезы – не хочу, мол, домой, и все! Хочу в Москве остаться! Не хочу отсюда никуда уезжать! Не хочу! Такую истерику мне закатила, хоть стой, хоть падай. Что ты будешь делать? Ну, мы сразу к тебе! – при этих его словах я даже зубами заскрежетала от злости. – Позвонил деду на Енисейскую с переговорного пункта, номер-то я помню. И вот мы здесь, – Вадим счастливо вздохнул, – на тебя вся надежда!

На пару секунд я замешкалась, прикидывая, как бы половчее захлопнуть дверь. Прямо перед их наглыми носами.

Но из-за этих двух секунд я и не заметила, как звуки пианино в глубине квартиры вдруг стихли.

И в прихожей появилась Ритка.

– Папа! – задохнулась она от восторга при виде Вадима. – Папочка! Да что ж ты там стоишь, родненький? Проходи скорее! Ты что, тоже в Москве? Уже вернулся с морей? А мама говорила, ты надолго в рейс ушел!

Вадим, не раздумывая, тут же поднял чемоданы и ловко занес их в нашу квартиру.

– Что, доча, соскучилась? – соизволил он погладить Ритку по головке. И обернулся на дверь: – Тонь, заходи!

Вот не было печали, черти накачали! Я растерянно наблюдала, как девчонка суетится вокруг незваных гостей, а сама готова была завопить словами Катерины из прекрасного советского фильма: «Господи, откуда, ну откуда ты взялся на мою голову?».

Дима сегодня обещал в кои-то веки вернуться со службы пораньше. К тому же, мы целую неделю не виделись из-за отъезда на дачу. И вот – на тебе, – придет человек домой, а тут такой сюрприз в виде моего бывшего мужа. Вместе с его спутницей.

– Проходите, наши дорогие, устраивайтесь, – щебетала Ритка, – у нас места много! Сейчас все чемоданы разместим. В зале будет неудобно, лучше в спальне…

– Рита, в какой спальне? – решила я вмешаться в этот бедлам. – У тебя же там односпальная кровать, а людей, как ты видишь, двое. В зале хотя бы диван раскладывается.

– Ой, да мы хоть где, – всплеснула руками Тонька, – лишь бы крыша над головой!

Конечно, им-то что! Насчет того, что места много, Ритка не совсем права. Да, когда мы приехали в Москву семьей, Дима сдал ту однокомнатную на Вернадского, а взамен получил трехкомнатную в Коньково. Конечно, не просто так получил. Дом возле Битцевского леса был кооперативным, пришлось заплатить немалую сумму. Хорошо, после Афганистана деньги были. И все же вспоминать не хочется, чего нам все это стоило!

Втроем, конечно, было неплохо. У нас с Димой своя спальня, у Ритки своя комната. Зал как зал, со стенкой и пианино, с удобным диваном, сидя на котором так здорово было смотреть по вечерам телевизор, болтать по телефону. А теперь что будет? На диване обоснуются эти двое? И зал будет не залом, а гостиницей? Хорошо хоть, есть еще два мягких кресла. На них-то мы с Димой и будем сидеть вечерами. А Ритка пусть на чем хочет сидит.

Эх, не успела я захлопнуть дверь перед наглыми физиономиями!

Вопрос еще в том, как надолго они планируют здесь оставаться. Хотя что тут сложного. Если учесть, что их цель – обосноваться в Москве, то уж точно надолго! Не думаю, что их путь будет устлан розами и застелен красными дорожками.

– Но тут моря нет, – решила я предупредить искателей удачи, – это там был белый пароход, жирные рейсы и валютные магазины. А здесь кем вы устроитесь?

– Ничего! – с оптимизмом произнес Вадим. – Я шофер первого класса, без труда работу найду. Тонька – врач.

– Фельдшер, – поправила его женщина, – тот же врач, только без высшего образования.

По-моему, их затея остаться в столице не из лучших. Вадим, сколько я помню, так рвался в море, столько учился на матроса, и несказанно был этому рад. А теперь что? Опять гаражи с пьющими коллегами? А Тонька – это у себя в деревне она даже с дипломом фельдшера считалась заправским врачом. Но кем она сможет устроиться здесь?

– Ой, а что вы предпочитаете в первую очередь? – дрожащим от радости голоском обратилась Ритка к гостям. – Принять ванну, поспать или сначала поесть?

– Но обед же еще не готов, – возразила я.

– Я могу помочь с обедом, – вызвалась Тонька.

– И я, – вторила ей Ритка.

– Молодцы какие, – похвалил Вадим, – тогда я пока пойду помоюсь.

После ванны и чтения газет и журналов его, как короля, позвали обедать. Благо, кухня в этой квартире большая, и нам не было нужды накрывать в зале. Все и тут прекрасно поместились.

– Не жалко тебе моря бросать? – поинтересовалась я после того, как гости перешли от первых блюд к салату.

– А чего жалеть? – беспечно ответил Вадим, хрустя свежими огурцами. – Тут все-таки столица, такие возможности. Человеком себя чувствуешь.

Тонька одобрительно кивнула. Не иначе, он ее фразочки повторяет.

– Андрей с Лариской тоже прекрасно себя людьми чувствуют, – заметила я, – съездить в отпуск в любой момент могут. Хоть в столицу, хоть еще куда.

Вспомнила про подругу и поняла, как по ней скучаю. Хотя уже и здесь успела обзавестись знакомствами.

– Не переживай, мы у вас надолго не задержимся, – Тонька, как прозорливая женщина, прекрасно чувствовала мое настроение, – завтра же пойдем работу искать. А как устроимся, так и съедем.

– Как? – вдруг ахнула Ритка. – А я думала, папа с нами останется. Куда он собрался съезжать?

Тонька изумленно заморгала:

– Погоди, так он мой муж теперь! Где я буду, там…

– Что??? – девчонка подпрыгнула со своего стула. – Чей он муж? Мама, – она с ужасом смотрела на меня, приложив руку к груди. – Ты что, развелась с папой? Ты же обещала не разводиться! Ты же говорила, что папа ушел в рейс, но обязательно вернется! Вы что, все врали мне? И даже Дима, выходит, врал?

Она залилась слезами, швырнула полотенце и выбежала вон из кухни. Следом с оглушающим грохотом хлопнула дверь ее комнаты.

Мы втроем перестали есть и сидели нахохлившись.

– Иди успокой ее, – выставила я требование Вадиму, – скажи, что никуда не денешься, навсегда останешься ее отцом. Даже если отдельно поселишься.

– Да кого? – дернул он рукой, будто отмахиваясь от чего-то назойливого. – Иди ты, это же ваше бабское дело детьми заниматься. Я-то что?

Всем своим видом выражая недовольство, я тоже швырнула полотенце и отправилась вслед за дочерью.

Окно ее комнаты выходило на лес, и через открытое окно сюда влетали трели окрестных птиц. Через прутья просторной клетки, стоявшей на тумбочке, смотрела своими глазками-бусинками Хомочка. А сама Ритка лежала ничком на кровати, только плечи вздрагивали от безутешных рыданий.

– Рита, – села я к ней на кровать и погладила по спине. – Рит, ну прости меня. Да, я не решилась тебе сразу сказать правду. Потому что знаю, как ты любишь папу. Я знала, какая будет реакция, вот и промолчала. Я не обманывала, заметь, а просто промолчала. Но ты меня тоже пойми. Я так хочу, чтобы у тебя появился братик! А с папой это, увы, невозможно. Слишком мы прохладно друг к другу относимся.

Ритка повернулась ко мне своим заплаканным личиком:

– Как это прохладно? Не враги же вы друг другу?

– Что ты, конечно, не враги! Мы с папой друзья! И оба тебя любим.

– Врете!

– Нет, ну что ты! Еще как любим! Но нам с папой оставаться вместе – только мучиться. Видишь, он другую тетю любит. А я хочу быть с Димой.

– А какую другую? Он эту Тоньку любит, да? – произнесла она не без ревности.

Тут в комнате появился Вадим.

– Доча, ну ты что это придумала? – он достал носовой платок. – Ты чего плачешь-то? Я тебе обещаю, что всегда буду рядом. Видишь, я даже сюда приехал, чтобы быть к тебе поближе.

Ритка еще больше залилась слезами и встала, бросаясь в объятия отца.

– Я знала, что ты у меня самый лучший! – причитала она. – Только не уезжай, пожалуйста!

– Никуда я не уеду, перестань ты уже нюни разводить! Иди умойся!

Хорошо, хоть у Тоньки хватило сообразительности оставаться на кухне и не влезать в семейные сцены.

Ритка побежала умываться, только на пороге своей комнаты приостановилась и испытующе на меня взглянула:

– Ты обещаешь, что папа будет с нами рядом?

– Обещаю, – торжественно кивнула я.

И тяжело вздохнула.

Получается, теперь моя задача – не ждать, пока Вадим с Тонькой устроятся в Москве, а самой активно контролировать этот процесс. В идеале, конечно, устроить их на работу и постараться, чтобы они получили квартиру недалеко от нас. Чтобы Ритка могла видеться с отцом в любое время, когда захочет.

Но что-то мне подсказывало – задача трудно выполнимая, если не сказать больше. Зато понятная и четкая. Знать конкретно, к чему стремишься – уже половина успеха.

Пока Ритка умывалась, мы с Вадимом вернулись на кухню.

– Ну как, удалось успокоить? – полушепотом спросила Тонька.

– Да, – ответила я, – пришлось пообещать, что папа всегда будет рядом. Так что нам с вами надо не только на работу вас устроить, но и жилье обеспечить где-то поблизости.

– Но ты же нам поможешь? – с надеждой спросил Вадим.

– Чем смогу.

В ванной хлопнула дверь, и вскоре из зала полились звуки классической музыки.

– Ритка играет на пианино, – пояснила я гостям.

– Ух ты, как хорошо у нее получается, – подивилась Тонька.

– Да, она девочка одаренная.

– Я ее понимаю, – прозрачно-голубой взгляд Тоньки погрустнел, – у меня в двенадцать лет отец умер. И детство кончилось. Мать запила, стала с мужиками всякими таскаться. Сколько раз я ее из дурных компаний вытаскивала! Врагу не пожелаешь.

– А мой отец разбился, когда мне два года всего было, – вспомнил Вадим, – он военным летчиком был. Погиб на испытаниях. А когда четырнадцать исполнилось, мать снова вышла замуж, да еще увезла нас в этот город!

Слова «этот город» он произнес с такой досадой!

– Да уж, зря она это сделала, – со вздохом согласилась Тонька, – если бы ты остался, уже бы давно поженились и жили себе припеваючи.

– А мой на войне уцелел, – вспомнила я про нашего деда, – а вообще отец – это редкость. Не у всех он есть. Может, потому Ритка так и ценит. Она мне рассказывала, что у них в классе папы только у двоих человек есть. Остальные давно разошлись.

– А у меня чуть ли не в один год и отец умер, и мать запила, и Вадима в город увезли, – пожаловалась Тонька, – вот и представь, каково мне было.

– Но ты нашла в себе силы хорошо учиться и поступить на фельдшерское? – похвалила я.

– Да, поступила, закончила. Двоих сыновей родила одного за другим.

– Как это? – я едва не подавилась печеньем, которое запивала горячим чаем. – А я думала, ты одна жила, ждала Вадима.

– Одна-то одна, – пояснила женщина, – я же с обоими в разводе была, в двадцать один год как развелась со вторым супругом…

– Подожди, так у тебя что, двое сыновей от разных мужей?

– Ну да, за Башняка я в восемнадцать лет выскочила и Вовку родила. Но слишком уж разные мы были. Башняк – он такой серьезный, степенный. А я-то еще молодая, и потанцевать хотелось, и посмеяться. В общем, не сошлись характерами. Приехала в другую деревню работать, там с Баранчиком познакомилась, от него родила Лешку. Но Баранчик – это же ужас несусветный! И пил, и гулял, и не работал. А я женщина работящая, серьезная. В общем, оба они мне не подошли. Не мое, понимаешь.

– Твое – вот оно сидит, – ткнул Вадим в себя пальцем.

– Да, – подтвердила Тонька с довольной улыбкой, – а все остальные не то. И веселый – мне не нравился, и серьезный не подходил. Своего ждала.

– А как же твои пацаны-то? – не переставала я удивляться. – Одни, что ли, остались?

– Почему одни? У матери моей живут. Так они все время там и жили, с самого рождения. А я то в одной деревне работала, то в другой. Куда меня только не заносило! Фельдшер-то везде нужен, а в деревне особенно. А последнее время в Новодворовке работала. Вадим приехал меня искать в нашу родную деревню, а меня там нету, представляешь? Но мать ему точный адрес дала, и он за мной в Новодворовку примчался.

– А что, неплохая деревня, между прочим, – Вадим тоже включился в воспоминания, – я бы там так и остался. Простор, воля, лошади – благодать! А тут Тоньке объявляют благодарность за ударный труд и дают путевку в подмосковный санаторий. Ну, мы посоветовались и решили вместе ехать. А дальше ты знаешь. Тонька решила в Москве остаться.

– А твой с работы во сколько приходит? – вдруг встрепенулась Тонька. – Мы, надеюсь, не помешаем ему?

– Сегодня обещал пораньше прийти, – ответила я и опять перешла на животрепещущую тему, – знаете, постараюсь помочь вам в Москве устроиться. Но с одним условием. Чтобы Ритка всегда могла с отцом видеться. И чтобы истерик больше мне не закатывала.

– Да ради Бога, пусть видятся, – с жаром заверила Тонька, – я разве против? Ритка отличная девчонка, всегда будем рады ее видеть. Может, еще пацанов моих сюда перевезем со временем. Ну, как сами здесь устроимся. Будут у нее старшие братики. Уж старшие братики никому еще не помешали!

Глава 2

Я налила еще чаю, себе и гостям, в яркие чашки с блюдцами, из сервиза.

– И как вы так решились все бросить, и сорваться с насиженного места? – не переставала я удивляться.

– Но ты ведь тоже все бросила и переехала, – резонно заметила Тонька, наслаждаясь индийским чаем с печеньем, – а нам что? Я вообще привыкла деревни менять. Куда посылали, туда и ехала, и ничего. Не померла, как видишь. Приезжала и сразу в работу вливалась. Про меня вон даже в газетах писали! Я как чемоданы разберу, покажу тебе вырезку из «Амурского вестника».

– Ох ты, и что там написано? – заинтересовалась я.

– Хвалят, – небрежно и емко бросила Тонька, – описывают случай, как я рано утром пришла на вызов к больному ребенку и поняла, что ему срочно надо в городскую больницу. И ни минуты терять нельзя! Каждая минута – на вес золота! А время – пять утра, ни автобусы еще не ходят, ни электрички.

– И личных машин ни у кого нет, – подсказала я. Такие уж сейчас времена, машины – редкость.

– Конечно, нет, – кивнула Тонька, – а на лошади далеко не уедешь. И вот что делать? Мать рыдает, отец, того и гляди, все волосы себе повыдирает. А я хватаю ребенка и бегом к дороге. На наше счастье, «КАМАЗ» груженый ехал, остановился. «Довези, – говорю, – до Хабаровска, ребенку в больницу срочно надо». Он: «Садись». Это уж потом выяснилось, что водителю вообще в другой город надо было. Специально крюк сделал.

– А чо? – воскликнул Вадим. – Если б я так ехал на своем грузовике, так тоже довез бы прямо до больницы!

– Даже не сомневаюсь, – одобрительно кивнула я и опять повернулась к женщине, – а как вы в кабине поместились?

– Мамашу не взяли, ей места в кабине не хватило, – ответила Тонька, – водитель с напарником ехал. А я с краю с ребенком на руках примостилась. Возле больницы нас высадили, я бегом в приемный покой. Врачам болящего передала. Слава Богу! И тут на меня сестры с недоумением смотрят и спрашивают: «А ты чего босиком, мать?». Смотрю, и точно босиком приехала! И даже не заметила!

Тонька рассмеялась, а я посмотрела на нее с уважением.

– Какая ты молодец!

– Ой, да таких случаев знаешь сколько было за мою практику, не перечесть, – раскрасневшись, отмахнулась она, – а босиком я всю жизнь бегаю, мне так удобно. Я ж деревенская, с рождения к труду приучена. Даже зимой, бывает, если надо из дома к сараю перебежать, и то могу босиком выскочить. Но ты не думай, у меня все есть, и одежда приличная, и обувь.

Я спохватилась:

– Ой, да ты устала уже наверно в платье уличном сидеть! Может, тебе халат выдать?

– Не надо, у меня все с собой есть, надо только чемоданы разобрать. Но я сначала помыться схожу, потом уж переоденусь. А то твой скоро придет небось. Не хочется ему мешать отдыхать.

– Да ты не помешаешь, не переживай. Он человек понятливый. Сегодня обещал пораньше вернуться, но вообще всякое бывает. У них Федор Дмитриевич такой неугомонный! Иной раз придет и неожиданно скажет: «А давайте-ка, ребят, слетаем в Мурманск, проверим, как там дела идут». Ну то есть, хочет врасплох застать, чтобы проверка настоящей получилась.

– Это какой же Федор Дмитриевич? – поднял брови Вадим. – Неужели сам…

– Да, сам Устиновский, – подтвердила я, – но Дима его всегда называет по имени-отчеству, уважает очень. Они в Афганистане познакомились, там министр и пригласил Диму в Москву.

Теперь и у Вадима, и у Тоньки глаза сделались круглыми. Они медленно покачали головами и многозначительно переглянулись. Наверняка подумали, что теперь-то уж точно в Москве с нашей помощью пристроятся.

– Ну ты, мать, даешь! – протянул Вадим. – Хорошо устроилась.

Честно сказать, я и сама так считала. С того самого дня, как мы с Димой поженились и приехали в Москву, я не переставала чувствовать себя самой счастливой на свете. И, просыпаясь каждое утро, с изумлением осознавала, что сама себе… завидую. Но вовсе не потому, что Дима поднялся по карьерной лестнице. Для этого были совсем другие причины.

Тонька получила от меня чистое полотенце и упорхнула в ванную. А Вадим стоял у окна и смотрел на оживленный проспект, куда выходило окно кухни. А я смотрела на него и понимала, что отныне моя цель – сделать так, чтобы он со своей Тонькой поселился где-то неподалеку от нас. Потому что испортить Ритке детство я не позволю никому, даже самой себе.

– Пойдем в зал, – предложила я.

Там попросила Ритку слегка отвлечься от своего излюбленного занятия:

– Рита, помоги гостям устроиться, потом помузицируешь. Надо подумать, куда их вещи сложить. В стенку, к примеру, в тумбочку или на антресоли.

– Да мы разберемся, – успокоил меня Вадим, – Тонька сейчас из ванны выйдет, все сама сделает, она у меня хозяйственная. А ты никак собралась куда-то?

– Да, надо к соседке сходить, за рецептом пирога. Хочу испечь к вечернему чаю.

Я скинула тапочки в прихожей, переобулась в туфли и помчалась к подруге на четвертый этаж.

Возможно, рано пока величать Ольгу подругой, мы знакомы-то всего пару месяцев. Просто здесь, в Москве, совершенно не с кем было потрепаться, а женщине это жизненно необходимо! Не все ведь вопросы обсудишь с мужем. Для некоторых тем должны быть подружки. Иначе будешь обрушивать поток своего красноречия на случайных людей – продавцов, парикмахеров, попутчиков в троллейбусе. А открывать перед всеми подряд душу как-то неловко.

А Лариске каждый день звонить по межгороду вообще не с руки. К тому же, у нас разница во времени целых восемь часов. И еще Лариска работает, скорее всего устает, а я дома сижу.

А Ольга мало того, что соседка, так она еще и супруга Диминого сослуживца. Мы и познакомились с ней на субботнем вечере в Центральном доме Советской армии. А уж, потом, когда вместе с мужьями ехали на такси домой, узнали, что живем по соседству. С того самого дня виделись и болтали каждый день.

Вот и сейчас она открыла дверь и сразу обрадовалась:

– Привет, – проговорила, улыбаясь, – проходи, Альбин.

– Оль, да я ненадолго, хотела рецепт переписать.

– Ой, а я замоталась и забыла к тебе забежать. Сейчас перепишу, подожди.

Я уселась в мягкое кресло, а хозяйка квартиры достала весьма пухлую потрепанную тетрадку. Поискала в откидной секции стенки бумагу и ручку.

Кроме нас, никого не было. Полковник Рекасов, супруг моей подруги, как обычно, на службе. А их сын Павлик отдыхал в пионерском лагере где-то в Крыму. Года на четыре он был старше нашей Ритки.

Ольга и сама была на несколько лет старше меня. Но ее судьба сложилась иначе. Более обыденно, что ли. Пошла однажды с однокурсницами – училась в институте на филолога, – на танцы в военное училище и сразу встретила парня своей мечты. Симпатичного, спортивного, подтянутого, да еще с удивительным чувством юмора.

А у Ольги дома была лежачая бабушка. Тяжелый запах лекарств, болезни, старости. И она со своими ухажерами обычно расставалась на перекрестке, дальше провожать себя не разрешала. И в гости никого никогда не звала. Но Рекасов каким-то образом вскоре оказался у нее дома. Как – этого она и сама не заметила. Вскоре ухажер из военного училища стал в семье своим человеком, приходил как к себе домой. А в один прекрасный вечер он явился с цветами и конфетами. И попросил у Ольгиных родителей ее руки.

Так что все сложилось само собой. Веселая свадьба, окончание учебы, переезд в гарнизон, в село со смешным названием Камень-Рыболов. Развлечений там было по пальцам перечитать – сельский клуб да озеро Ханка. Основная часть озера принадлежала Китайской Народной республике, и лишь одна десятая у побережья – Советскому Союзу. Местные жители использовали берег как пляж и отличное место отдыха на природе. При всем этом жизнь в гарнизоне, да и в самом селе, казалась весьма насыщенной. Люди жили дружно, ходили на работу, водили детей в сады и школы, участвовали в самодеятельности. Местные занимали уютные домики в частном секторе, военные в основном жили в новых пятиэтажках.

Рекасов тем временем продвигался по служебной лестнице. Закончил военную академию, побывал в Афганистане, получил перевод в Генштаб. В Москве они обосновались за несколько лет до нашего приезда.

Ольга, невысокая стройная женщина с короткими кудряшками, всегда была позитивной и жизнерадостной. Светлые любопытные глаза, тонкий нос – все в ее облике сверкало любопытством и неравнодушием. Она всегда все и про всех знала, любила узнавать новости о людях. Кто-то скажет – сплетница. Но я бы сказала по-другому – человек, неравнодушный к проблемам других.

Был, правда, единственный момент, который смущал меня в Ольге. Почему-то она своего бравого супруга, полковника, называла не иначе, как «мой дурак». Понятно, что это прозвище употреблялось лишь в наших приватных беседах, но все же странно было такое слышать. Поэтому я до сих пор и имени его не знала.