Тепло среди теней

–

Доброе утро! – мама широко улыбнулась и помахала деревянной лопаткой.

На ней ярко-малиновый топ и джинсовые шорты ещё короче, чем вчера. На её загорелом теле розовый цвет выглядел как нельзя выигрышно. Кожа гладкая, медового оттенка, чуть влажная от пота. Всё детство я гадала, почему у меня нет такой же шикарной фигуры – на мамином фоне я всегда смотрелась несуразной табуреткой. Казалось, она была выточена из мрамора – легкая, идеально пропорциональная. Она не была из астенических худышек или зацикленных на белках атлеток – идеальные девяносто-шестьдесят- девяносто. В совокупности с невысоким ростом она выглядела богиней в глазах мужчин. Мой “высокий” рост (всего на два дюйма больше, чем у матери), округлые бедра, накаченные ноги и плечи никогда не были объектом обожания парней. Даже выраженная талия и довольно заметные округлости никогда не были моим достоинством. Я не была красива.

–

Привет, – я сонно прислонилась к косяку и с интересом наблюдала за её хаотичными движениями.

Мама гордо опустила на стол тарелку с подгорелой яичницей и радостно мне улыбнулась.

–

Прошу.

Я

еду

на

работу!

–

В

таком

виде?

–

я

недоуменно

вскинула

брови.

–

За-ну-

да.

Я устало пожала плечами и опустилась за стол. Спешно отломила кусочек от яйца и поместила его в рот. Масляное пережаренное месиво. Понятно, почему для нас двоих готовила только я.

Школа оказалась такой же убогой, как и весь город, и больше была похожа на колонию для малолетних преступников. Два этажа, серая облицовка, металлическая сетка вместо забора. Парковка – разумеется не подземная – была забита в основном старыми пикапами. Но мне всё же удалось оставить машину, пускай даже почти у дороги. Людей было много, очень много – единственная старшая школа в городе. У меня не было ожиданий по поводу этого места, совсем нет. Какие тут ожидания.

Подростки выглядели обычно. Никакого деревенского стиля или наоборот слишком неестественно роскошных нарядов. Обычные люди – кто-то одет чуть хуже, кто-то чуть лучше. Я была вне градации. Такой стиль тут явно не любили.

–

Я

обязан узнать,

откуда

твои

изумительные

Баффало! – молодой человек с сережкой в ухе, словно яркой искрой в серой

будничности,

беспардонно

преградил

мне

путь

в

дверях. Увидеть кого-то, кто в этом забытом богом месте осмелился одеться в гранж, было равносильно появлению призрака.

Лохматые черные волосы, будто вздыбившиеся от собственного неповиновения, небрежной челкой спадали на лоб. На нем была черная футболка, скромно обтягивающая худощавое тело, серые джинсы с грубой цепочкой, спускающейся к ботинку, и поверх всего – темно-серая клетчатая рубашка, небрежно накинутая на плечи, словно

плащ отшельника. В его глазах, цвета грозового неба, читалась вызывающая уверенность, которая тут же встретила стену моего холодного безразличия.

Я лишь пожала плечами, давая понять, что не в настроении для новых, тем более таких навязчивых, знакомств. Этот город уже успел вытравить из меня всякое желание к открытости, оставив лишь тонкий слой недоверия, словно защитную патину.

–

Может, сначала представишься? – прозвучал мой голос, ледяной и острый.

–

Выглядят отпадно, – он покачал головой, словно я была

произнесла

нечто

совершенно неважное,

пропустив

мое предложение

мимо

ушей.

Его

внимание,

прикованное

к

моим кроссовкам, казалось мне подозрительным, почти

гротескным.

–

Имя, – твердо повторила я, стараясь придать голосу максимум неоспоримости.

–

Я Форест, – наконец, он произнес, но в его тоне не было и тени раскаяния за проявленную наглость.

–

Бэйли, – я ответила, бросив на него короткий, исподлобный

взгляд,

полный

недоверия

и

легкого

презрения.

–

И

как

тебя

занесло

в

такую

глушь?

–

Мама

захотела

спокойной

жизни.

Парень усмехнулся, и в этой усмешке было что-то циничное.

–

Ну, это точно не сюда. С прошлого года происходит сплошная чертовщина.

Я безразлично покачала головой, отметая его слова. Чертовщина? Кража в молочном магазине? Или местному директору школы подложили на стул кнопки? Как мелко и смешно. Или он говорил о том, что я услышала позавчера? Это была не чертовщина. Это был криминал, холодный и расчетливый.

—

Так, откуда кроссовки? – он вновь кивнул на мою обувь, которой он уделял слишком много внимания. Откуда такая одержимость? Футфетишист? Или как там таких

называют?

–

У тебя дефицит общения? – выпалила я, пытаясь переключить его внимание с моей персоны на его собственный, очевидно, скудный социальный мир.

–

А ты язва, – Форест подмигнул, и в его глазах мелькнула новая искорка, какой-то странный вызов.

–

Сама расписала, – ответила я, чувствуя, как напряжение внутри меня нарастает.

–

Ууу,

художница.

Из

Эл-Эй,

небось?

–

Я музыкант, – отрезала я, надеясь, что это положит конец этим бессмысленным попыткам наладить контакт.

–

Ты

выглядишь

нетипично

для

этого

места.

Думаю,

мы поймаем общий вайб.

–

Ты всю жизнь тут живёшь? – это была, пожалуй, первая фраза за весь наш разговор, сказанная мной с искренним,

пусть

и

мимолетным,

любопытством.

В

его

глазах, в его одежде, во всем его облике было что-то, что выделялось из общего серого фона этого городка.

–

Да, ещё не умер от скуки, – прозвучал его ответ, в котором, однако, промелькнула легкая нотка гордости.

–

И что тут страшного происходит? – я недоверчиво сморщилась, словно само признание в существовании криминала в этом сонном царстве казалось мне зазорным.

–

Крадут собак, машины. Вламываются в дома, нападают

на

девушек.

Непонятные

отравления,

угрозы…

–

его перечисление звучало слишком правдоподобно, слишком

детально.

Я вскинула брови, и моя недоверчивость усилилась. Хм, информация сходилась, хоть я и была почти уверена, что он нагнетает. Сколько тут жителей, тысяч двадцать? И ни одной

новости о том, что здесь что-то происходит, кроме мелких происшествий. А похищения, отравления, угрозы? Это слишком много для одного захолустного городка.

–

Крадут

собак?

–

я

задала

самый,

казалось

бы,

важный для меня вопрос.

–

То есть остальное тебя не смущает? – Форест насмешливо улыбнулся, его взгляд стал более пристальным, словно он пытался уловить мои истинные мысли.

–

Девушкам сильно достается? – спросила я, почувствовав, как внутри что-то сжалось.

–

Возвращаются

избитые,

покалеченные,

напуганные,

– его

слова

прозвучали

глухо,

и

в

этот

момент

я

впервые

увидела

в

его

глазах

не

просто

браваду,

а

что-то

похожее

на

понимание.

Я сжала ладони в кулаки, чувствуя, как по телу пробежал холод.

–

Не

бойся,

Бэйли.

Не

думаю,

что

они

будут

покушаться на новеньких, – сказал он, и его тон был уже не таким

игривым.

Я хмыкнула, но внутренне уже начала перестраиваться.

–

Чем

займемся

в

свободное

от

школы

время?

–

спросил он, и его слова прозвучали как вызов.

–

Прости?

“Думаю, нам надо затусить. Познакомлю тебя с местными развлечениями, съездим на карьеры.

Его предложение, казалось, прозвучало как насмешка, как очередная попытка втереться в доверие.

–

Так

может

это

ты

нападешь

на

девушек?

Втираешься

в доверие,

потом

калечишь

на

этих

твоих

карьерах, –

я

бросила в него острые слова, проверяя его реакцию.

–

Да ладно, разве я похож на того, кто может обидеть девушку? – он рассмеялся, но в этом смехе уже не было прежней уверенности.

—

Вообще-то, да, – ответила я, наслаждаясь его легким

замешательством.

Форест рассмеялся снова, уже громче.

–

А

ты

острячка.

Тут

таких

не

любят.

–

Как

мне

это

нравится.

Тут

таких

не

любят,

держи

язык за зубами. Какое клише. Никому не нравится, когда тебе говорят, что думают, – я усмехнулась, чувствуя, как в воздухе повисло напряжение.

–

Я

серьезно.

Местные

жители

не

из

тех,

кто

будут

молча

терпеть.

–

Как и я. Пока, Форест, – я резко повернулась и зашла в школу,

оставляя

его стоять в дверях, сбитого

с толку,

но,

как мне казалось, впервые заинтересованного не только моими

кроссовками.

Алгебра. Класс, который, казалось, был наполнен не только учениками, но и густой, удушливой атмосферой, словно здесь задержался весь запах старой пыли и несбывшихся надежд. Как только я вошла, все взгляды мгновенно устремились на меня. Несколько косых, изучающих, полных сдержанного интереса. Конечно, к выпускному классу здесь давно все знали друг друга, как облупленных. Наверняка они ломали головы над тем, как я выгляжу, и, скорее всего, мой облик им совсем не нравился. В больших городах, где хаос и разнообразие были нормой, на такое никто бы и не обратил внимания.

Я молча опустилась за свободную парту, стараясь максимально слиться с фоном, спрятаться от этих оценивающих взглядов. Фореста в кабинете не было. Это было логично. Он, очевидно, был умнее и уже закончил с этой математической мукой в прошлом году.

–

Привет, – ко мне повернулся длинноволосый парень, его лицо было почти скрыто за густой гривой. – Ты та самая

новенькая?

—

Та самая? – я позволила себе легкую усмешку. – Обо мне уже ходят легенды?

–

К нам раньше не захаживали из Голливуда. Ты, наверное, видела всех звезд вживую? – его тон был полон наивного любопытства, граничащего с восхищением.

Я пожала плечами. Какая банальность. Впрочем, интересно, как эта информация обо мне так быстро распространилась. Всем разболтал директор, выпячивая свое стремление к “реформам”, или его секретарша, сплетница с вечной жаждой нового?

В этот момент дверь в класс распахнулась, и вошла она. Типичная “дрянная девчонка” из подростковых фильмов: блондинистые волосы с отросшими темными корнями, собранные в высокий, тугой хвост, белый топик, едва прикрывающий живот, и короткая розовая юбочка, демонстрирующая ноги. Она посмотрела на меня снисходительно, с явной враждебностью, словно я была личным оскорблением.

–

В

частную

Голливудскую

школу

пускают

в

таком

виде? – пропищала она, ее голос звенел от презрения.

–

Поступить хочешь? – я ответила, не отрывая взгляда от

ее

фальшивой

улыбки.

–

Не

обольщайся,

туда

не

пускают

с такими мозгами.

Она сморщилась, ее губы растянулись в гримасе отвращения, и она покачала головой.

–

Я думала, розовые прядки и кольцо в носу остались в две тысячи девятом.

–

Жаль,

что

суждения

по

внешнему

виду

не

остались

там же,

–

я

скрестила

руки

на

груди,

чувствуя,

как

во

мне

закипает раздражение. – Я не хочу с тобой разговаривать. Отвернись,

пожалуйста.

Класс загудел, словно рассерженный улей. Я закатила глаза и покачала головой. Я оказалась в тупом,

клишированном фильме про подростков. Не хватало только тухлятины в школьном шкафчике или украденной школьной формы во время переодевания после физкультуры. Целый год.

–

Привет, сядешь с нами? – Форест схватил меня за плечо сразу, как только я появилась в столовой на обеде. Его хватка

была

уверенной,

но

не

агрессивной,

словно

он

пытался вытащить меня из болота всеобщего внимания.

Я пожала плечами, всё ещё чувствуя остаточное раздражение после урока алгебры.

–

Вперед.

Он привел меня за стол, где уже сидели двое. Высокий парень с ярко-фиолетовым ежиком на голове, в которого, казалось, вложили всю энергию бунта, и хрупкая блондинка в коротком черном платье, явно младше нас, с испуганными, но любопытными глазами.

Ребята, это Бэйли. Бэйли, это Рой и Айла, моя сестра. Она фрешмен, не удивляйся, – представил Форест, его голос звучал легко и непринужденно.

–

Форест, ты придурок, – тут же возразила Айла, ее тон был немного обиженным, но в глазах мелькнула искорка веселья. – Я просила об этом не рассказывать.

–

Привет, – я кивнула им обоим и опустилась за стол, чувствуя, как напряжение постепенно отступает.

–

Бэйли у нас из Лос-Анджелеса, она музыкант, – с гордостью сообщил Форест. – У неё двести тысяч подписчиков на Ютубе!

–

Ты уже нашел?! – я покачала головой, но в моем голосе не было прежнего раздражения.

Эта его навязчивость, похоже, граничила с искренним желанием помочь мне освоиться, даже если его методы были весьма своеобразны.

—

Прикольно, – Рой улыбнулся, и в его взгляде не было и тени снисходительности, только искренний интерес.

–

Вас не любят, – я покачала головой и оглядела столовую, полную сосредоточенно жующих подростков, чьи взгляды, как мне казалось, направлены на нас.

–

Мы не вписываемся, – согласился Форест, его взгляд встретился с моим. – Как и ты, да?

Я пожала плечами, признавая очевидное.

–

И с Одри ты уже познакомилась? – спросила Айла, ее тон стал немного настороженным.

–

Одри? Это тот копипаст Реджины Джордж? – вырвалось у

меня, и

я

тут

же почувствовала, как атмосфера

за столом изменилась.

–

О, так её ещё никто не называл, – Форест рассмеялся, и этот смех звучал заразительно. – А ты прикольная.

В этот момент я почувствовала, как тонкая корочка недоверия, которую я так старательно возводила вокруг себя, дала первую, едва заметную трещину.

Все остальные уроки прошли в такой же манере – взгляды, перешептывания, непонятные возгласы. Я даже успела от этого устать – я не привыкла быть в центре такого внимания. Открытым остался вопрос откуда они знают про мое прошлое место жительства. Стоит зайти к директору на разговор о конфиденциальности персональных данных.

Перед работой я волновалась сильнее.

Нужный дом был намного больше нашего. Светлее, ухоженнее, приветливее. Небольшой садик возле крыльца, аккуратные лилии и гортензии на клумбах. За домом следили. Я поднялась ко входу и несмело постучала. Меня чуть трясло. Несвойственно.

Лилиан отворила дверь через пару мгновений. Вымученно, явно нехотя улыбнулась. Снова в светлом, она

была свежа и опрятна. Приятный запах розы чувствовался даже на расстоянии.

–

Здравствуй, Бэйли, проходи, – ее голос звучал мелодично, но в нем не было ни грамма тепла, только вежливая отстраненность.

Я вошла, осторожно оглядываясь. Атмосфера внутри дома была под стать его внешнему виду: светлая, уютная, просторная и, до ужаса, стерильно чистая. Казалось, каждый предмет на своем месте, каждое пятнышко мгновенно устраняется.

–

Здравствуйте, – мой голос прозвучал немного глухо, эхом отражаясь в тишине.

–

Ты не против, что я на ты? – спросила она, отстраненно качнув головой, словно эта тема занимала ее больше, чем мое появление.

–

Нет-нет, так даже лучше, мис… – я попыталась уловить фамилию, но она тут же меня прервала.

–

Давай

просто

Лилиан,

хорошо?

Я кивнула, почувствовав, как ее взгляд стал более встревоженным, серьезным. Она смотрела на меня так, словно пыталась прочесть в моих глазах то, чего там, возможно, и не было, – гарантии безопасности.

–

Бэйли,

мне

нужен

добрый

и

ответственный

человек

на эту роль. Я бы хотела, чтобы ты была открыта к мальчикам, хорошо за ними следила и им было комфортно в твоем обществе. И тебе, разумеется, было комфортно здесь.

–

Я люблю детей, – прозвучал мой ответ, немного сухо, но искренне. Это было, пожалуй, единственное, в чем я была

уверена.

–

Никаких

переработок,

дополнительных

обязанностей. Только мальчики, – она снова подчеркнула, словно боялась, что я могу попытаться использовать эту возможность в своих

интересах.

Я кивнула вновь, ощущая, как ее недоверие пропитывает воздух между нами.

–

Присядь, –

она указала на стул на кухне, и я, чувствуя себя неловко, как будто совершила нечто неуместное, опустилась на него.

Женщина села напротив, и теперь я могла рассмотреть ее лучше. Строгий, но утонченный стиль, идеальная прическа, гладкая кожа. В ней было что-то от дорогой фарфоровой статуэтки – красивой, но холодной.

–

Чтобы не было никаких неловкостей и недопонимания, – начала она, и я приготовилась к очередному потоку правил и ограничений. – Я воспитываю мальчиков одна. Их родители погибли в автокатастрофе год назад. У них есть вторая бабушка – со стороны их папы, иногда

она

за

ними

присматривает,

но

по

состоянию

здоровья не может делать это долго и часто.

–

Я поняла, – мой голос звучал ровно, стараясь не выдать ни тени любопытства к их личной трагедии.

–

Я попрошу тебя быть очень аккуратной с этой темой, хорошо?

Ноа

держится,

но

я

не

хочу

лишний

раз

его

задевать,

—

она произнесла это с такой сдержанной болью, что даже мне,

привыкшей

к

своей

черствости,

стало

немного

не

по

себе.

—

Конечно.

–

Пойдём

в

гостиную,

я

познакомлю

тебя

с

Лео.

На диване сидел Ноа, такой же спокойный и собранный, как и его бабушка. Рядом, в сухом бассейне, наполненном разноцветными шариками, барахтался малыш с соской, беззаботно что-то бормоча.

–

Здравствуйте, – Ноа поднялся мне навстречу, и в его взгляде, несмотря на внешнюю сдержанность, читалось что- то более открытое, чем у бабушки.

–

Привет, – ответила я, стараясь улыбнуться,

но, скорее всего, получилось что-то похожее на гримасу.

—

Милый, Бэйли будет присматривать за вами с Лео. Весь

холодильник

в

твоём

распоряжении,

Бэйли.

Фрукты,

чай, конфеты. Всё что хочешь, хорошо? Если захочешь вывести мальчишек погулять, можете выйти во двор, – Лилиан говорила быстро, словно боясь, что я могу задать лишний вопрос или, наоборот, отказаться от этого предложения.

–

Хорошо, – ответила я, ощущая, как ее напряжение передается и мне.

Женщина снова улыбнулась мне в ответ. Всё так же сдержанно, словно делая над собой огромное усилие. Она не казалась враждебной, но так же и не была открытой.

–

Тогда я побежала, а вы, я надеюсь, хорошо проведёте время. Я приду к семи, если получится, Лео можно будет уложить.

Малыши,

не

шалите

и

не

расстраивайте

Бэйли.

Я

вас очень-очень люблю, – она спешно поцеловала мальчиков и выбежала из гостиной. Вот какая она с ними. Настоящая. Искрящаяся нежностью.

Я опустилась на диван, не зная, что мне стоит сказать или сделать. Я любила детей, очень, но раньше я не оставалась с детьми наедине, не несла за них ответственность. Я не знала, что делать с ними двумя, особенно с маленьким. Он словно прочитал мои мысли – широко улыбнулся мне и помахал крохотной ладошкой, после чего продолжил перебирать шарики в бассейне. Я неловко повернулась к Ноа. Он выглядел таким же смущенным, как и я.

–

Чем увлекаешься? – решила начать я, и его лицо загорелось восторженной улыбкой.

–

Я

люблю

космос,

а

ещё

я

играю

на

пианино.

–

Музыку

любишь?

–

я

кивнула

в

приятном

удивлении.

—

Я

тоже

люблю.

Лео спешно выполз из бассейна, вытянул откуда-то укулеле и подбежал с ней ко мне, забавно переваливаясь с боку на бок и гордо выпячивая животик.

—

Ты

хочешь,

чтобы

я

сыграла?

–

я

слабо

улыбнулась

его искреннему интересу.

–

Он

любит,

когда

ему

играют,

–

Ноа

серьёзно

кивнул.

–

Ну

иди

сюда, -

я

посадила

малыша

на диван

и

начала играть. Не совсем как надо, но весело и задорно. Так, как нравится детям.

Лео радостно захлопал. Я широко, искренне улыбнулась.

Может быть это всё было не так тяжело?

–

Ты так классно играешь, – Ноа покачал головой, словно признавая моё превосходство.

–

Может

покажешь,

как

играешь

ты?

–

заинтересованно предложила я.

–

А тебе правда интересно? – он поднял брови, так, словно никто и никогда ранее не проявлял интерес к его

увлечениям.

–

Разумеется.

Мальчик проследовал к белому лаковому пианино и сел.. Поднял крышку и начал сосредоточенно перебирать клавиши. Мелодии не слишком сложные, но узнаваемые. Он играл увлеченно, от чистого сердца.

Лео слез с дивана и поспешил за ксилофоном и барабаном.

–

У нас тут группа собирается, класс, – я притянула малыша к себе и вновь усадила на диван.

К Ноа подключился Лео, который изо всех сил бил по ксилофону палочкой. Я пересадила его к себе на колени, взяла барабан и принялась хлопать по нему.

–

А у тебя есть группа? – Ноа закончил играть и вернулся на диван, глядя на меня с неподдельным

любопытством.

–

Рок-группа. Была, – я вымученно кивнула, вспоминая

счастливые

беззаботные

дни.

Люди,

которые

своим присутствием придавали мне сил. Дело всей моей жизни, которое я искренне любила. – Я пела.

–

Здорово, – он понимающе кивнул. – А мне больше нравится классическая музыка – Шопен или Лист. Моя мама играла на скрипке. А ещё я состою в научном обществе со старшими ребятами и меня хотят перевести на класс выше.

–

Какой ты разносторонний! – я удивилась тому, насколько развит был этот ребенок.

Если и было в этом городе что-то хорошее, то, казалось, это были эти дети. Если всё есть то, чем кажется – это была идеальная работа. Спокойное уютное место и самое приятное милое общество. Мой скептицизм никогда не распространялся на детей. Я не могла быть с ними такой, как со всеми.

–

Бабуля много читает со мной и ходит со мной на концерты и в музеи, – гордо продолжил он, улыбаясь, упоминая свою бабушку.

Да, Лилиан производила впечатление именно такого человека – начитанного, интеллигентного, серьёзного.

–

Она

у

тебя

хорошая,

–

я

покачала

головой.

–

Самая

лучшая.

И

мамочка

была

самая

лучшая,

и

папа,

—

его глаза стали тусклыми и мрачными, он беспомощно поднял на меня взгляд.

Я грустно улыбнулась, ободряюще положив ладонь ему на плечо. Это очень страшно – малышу ведь не было и года.

–

А

у

тебя

какая

мама?

–

вдруг

спросил

он.

Я замерла, не зная, какое положительное качество этой женщины можно назвать.

–

Красивая, – просто ответила я, проводя рукой по его мягким волосам.

–

Как

ты?

Я искренне, с удивлением рассмеялась.

–

Ты

считаешь

меня

красивой?

—

Ну

конечно!

Бабушка

сказала,

ты

похожа

на

фею.

–

На

фею?

–

я

нахмурилась.

У

этой

серьезной

женщины явно были странные ассоциации.

Он часто закивал.

–

Но

я

бы

сказал:

На

фею

рокера! Ноа вскочил с дивана.

–

А

вот

это

мои

мама

и

папа,

–

он

подбежал

к

каминной полке и снял с неё белую рамку с фотографией, которую с гордостью протянул мне.