Гаргульи никогда не спят

– Ну, в крайнем случае пустим его плавать по каналам. Частями, – донеслась до меня откуда-то сзади реплика одного из Гаргулий.

 Я сглотнул и быстро вышел за дверь, давя в себе желание напоследок окинуть Гарго взглядом победителя. Не сейчас, Рудольф. Ещё будет время… Пока довольно и того, что ты в очередной раз доказал, что арсарианские лисы в разы хитрее цингусских псов.

Марта.

На душе было неспокойно. Время близилось к обеду, а вместо привычной сонливости внутри бурлила тревога. Что вода в чайнике – вот-вот с носика закапает. Всё утро я глядела на дверь, но ни Рудольфа, ни Гарго за ней не появлялось. К полудню, когда я устроилась на шатком стуле за вязанием и чашкой кофе (узлы никак не накидывались дрожащими спицами, и ещё больше мотали нервы) дверной колокольчик звякнул и в зал ворвался приторно-сладкий аромат цветочных духов. Я подняла голову. Катарина.

– Сделай кофейку, а! – выпалила она вместо приветствия.

Я хмыкнула, но на кухню пошла.

– Милая, вязание должно выглядеть не так! Неужели матушка тебе не говорила? – донеслось из зала.

Я не ответила. Впрочем, она и не ждала.

Когда я появилась в зале с кофе и тарелкой шоколадных печений, Катарина уже устроилась на стуле, уложив на край стола свою огромную шляпу, больше похожую на поднос с лентами и искусственными цветами. Светлые, отдающие в канареечную желтизну, кудри рассыпались по её плечам, что лимонная стружка.

– Марта! Ну ты же знаешь, я не ем мучное! – застонала Катарина, притянув к себе печенье.

Я принесла из кухни трёхногую табуретку и снова устроилась за столом. Отхлебнула остывший кофе и спрятала вязание в шляпную коробку.

– Как дела? Что новенького? – с набитым ртом начала Катарина.

Я напряглась – распространяться о том, что произошло вчера не хотелось. Поэтому я просто пожала плечами. Катарина тут же сменила тему.

– Как там мой милый Гарго? Не заходил? – светло-голубые глаза заблестели.

Я расхохоталась. Милый Гарго. Вот зачем она пришла! Начинается…

– Душегоб твой Гарго… – начала было я, но Катарина меня перебила:

– Марта! Ты слишком строга к мужчинам! Все они не без недостатков! А вот ты с таким характером точно останешься одна!

Я уязвлённо поджала губы.

– Только не обижайся, милая! Я же тебе добра желаю… а то ты ходишь букой и отпугиваешь всех мужчин в округе. Ещё и ругаешься, как Гаргулья!

– Ну, не всем же дано быть такими как ты, – съязвила я. Великая Бездна, да попробовала бы Катарина хоть день прожить моей жизнью! Она бы взывала, что волк на луну. Хотя, Катарина бы скорее мужчину нашла, способного решить её проблемы… Что ж, у всех свои пути к Великому.

– Ну вот ты к исповеди не ходишь, а там новый пастырь! – Катарина мастерски пропускала все мои колкости мимо ушей. – Хорошенький такой! Высокий, глаза умные… добрые! И грехи отпускает лучше всех.

Я прыснула:

– Это-то ты как поняла?

– Моей душе становится легче. Будто сам Великий смотрит на меня его глазами! – Катарина мечтательно устремила глаза в потолок.

– Это что, получается, милый Гарго теперь в прошлом? – я изобразила удивление.

– Нет, что ты, глупая! Моё сердце хранит верность только ему…

– Хорошо, что ты уточнила про сердце. По остальному могут быть вопросы… – уколола я, но Катарина и бровью не повела.

Дверной колокольчик снова зазвенел. Тяжёлые шаги, сопровождаемые звоном шпор. Великая Бездна!

– Гарго, милый! – Катарина расплылась в улыбке, как кусок масла на горячем хлебе.

Гарго кивнул в её сторону, выдернул из-за стойки стул и с глухим стуком поставил его рядом со мной. Деловито уселся, облокотившись на край стола и прожигая меня взглядом.

– Спонсора нашла?

Я с самого утра пыталась отрепетировать невозмутимое выражение лица, но всё было тщетно. Прямой взгляд исподлобья, сжатые губы, сведённые брови… Вся моя спесь испарилась вмиг. Я молча отвела глаза.

– О чём это вы? – Катарина непонимающе захлопала густо подведёнными ресницами.

– И как он собирается заработать миллион шиллингов за год? – продолжал наседать Гарго.

Я ожидала насмешек, подколок, всего, что угодно, но тон его был суров и серьёзен. И это заставляло волноваться. Я молчала, но кожей чувствовала: Гарго ждал ответа. Только он может смотреть вот так – будто нет для него ни жил, ни костей – одна голая душа, как на ладони.

– Марта? – Пауза тянулась.

– Я не знаю, – тихо отозвалась я.

– Прекрасно, – расхохотался Гарго. – То есть всех МОИХ ребят ты шлёшь нахер, а этого проходимца взяла с первого раза?

– Да, – я нашла в себе силы посмотреть ему в глаза. – Именно потому что он не из ТВОИХ ребят!

Гарго со смешком покачал головой.

– За заведение с тебя спрошу. Да и за выручку тоже.

– А что, когда-то было по-другому? – я встала, собирая на поднос опустевшие кофейные чашки.

Вновь отозвался дверной колокольчик. Я вздрогнула. На пороге стоял Рудольф. Чёрное пальто нараспашку, кудри прилипли колечками ко лбу. По всей видимости, он очень спешил. Под мышкой внушительная кипа каких-то бумаг.

– Доброго дня всем, – он окинул взглядом нашу нерадостную компанию.

– Если хочешь здесь работать, ты должен приходить к открытию. А открываемся мы в десять, – сквозь зубы процедила я, поставив на поднос опустевшую тарелку от печенья.

– Разумеется, Марта, – Рудольф обезоруживающе улыбнулся, ловко скинул пальто, попутно оставляя кипу бумаг на столе.

– Меня зовут Рудольф. К вашим услугам, прекрасная мадемуазель, – он склонился над ручкой Катарины. Та в замешательстве заморгала, а затем звонко рассмеялась.

Я отнесла поднос на кухню. Дверь за мной захлопнулась громче положенного. Да и поднос в мойку отправился с излишним бряцанием – хорошо бы чашечки не побились. Они у нас в дефиците.

Немного постояла посреди кухни, пытаясь унять растущую внутри ярость. Хотелось переколотить всю посуду, желательно об головы Рудольфа и Гарго. Я медленно разжала кулаки. Ногти оставили на ладони круглые отметины. Великий! Если всё это части твоего плана, то мне не нравится этот план…

Спустя несколько минут я снова вышла в зал. Рудольф сидел подле Катарины, о чём-то вдохновенно рассказывая. Гарго дымил папиросой, равнодушно – что за рыбами в аквариуме – наблюдая за щебечущей парочкой. Я хотела было заметить, что вообще-то запрещаю курить в МОЁМ помещении, но слова застряли в горле.

Гарго, будто мысли прочитал – демонстративно затушил папиросу о подошву сапога и самодовольно расселся на стуле, вальяжно положив локоть на спинку. Вот индюк! Что ж ему дома-то не сидится? Шёл бы кошмарить катариненских или анненских!

Я прошла за прилавок и принялась перекладывать булки из одной корзины в другую. Смысла в этом не было никакого. Как и во всей моей жизни в целом…

– Рудольф, а правда, что вы были принцем Арсарии? – донеслись до меня восторженные возгласы Катарины. Судя по всему, моя дорогая подруга уже привела в боевую готовность весь арсенал своих ужимок и кокетливых приёмчиков, от которых млели все мужчины округи. Рудольфу оставалось только посочувствовать.

– Всё верно, – с нескрываемой гордостью ответил он.

– И каково это?

Рудольф, казалось, хотел что-то сказать, но никак не мог подобрать слов. Весь собрался – лицо напряглось и взгляд стал будто пьяный… а потом он выдохнул с грустной улыбкой:

– Арсария – это другой мир. Другая жизнь… Вам непременно надо там побывать, Катарина. Вы увидите, какой бывает настоящая жизнь!

Я усмехнулась и покосилась на часы. Должно быть, уже подошло тесто, надо пообмять и поставить первую партию выпекаться…

– А мы тут, значит, не по-настоящему?.. – на миг показалось, что Гарго стало ещё больше. Словно он заполнил собой всё пространство комнаты.

– Ну, Цингус весьма сложная и противоречивая страна… – начал было Рудольф, но Гарго его перебил.

– Да ты ж мой маленький! Такая же, как остальные.

– А вы бывали где-то ещё, Гарго? – было видно, как Рудольф старается вычистить из своих интонаций всю насмешку, но безуспешно.

– Во-первых, не вы, а ты. Нехер тут разводить… Во-вторых: – Гарго выдохнул с лёгкой снисходительной улыбочкой, – не твое собачье дело, сучёныш!

Рудольф поспешил отвести глаза.

– Марта, ты бабки выдашь сегодня, или мне тут ночевать? А то, как говорится, время срать, а мы не ели.

Проклятье! Первая суббота месяца! Я и забыла! Я быстро обтерла руки о фартук и вытащила коробку из-под прилавка. Открыла, выгребла деньги и протянула Гарго. Тот внимательно пересчитал, отделил несколько купюр и сунул их обратно в коробку.

– На тряпки и булавки. Тебе, не ему, – Гарго кивнул в сторону Рудольфа. – И ещё… – он снова поднял на меня тяжёлый взгляд, – сегодня ты идёшь к исповеди.

Бездна! Только этого не хватает.

– Нет.

– Идёшь – идёшь! Как миленькая.

Я подавила в себе желание убежать. Кинуться вперёд и бежать куда глаза глядят. Хорошо бы ещё и выть, пока бегу – громко и протяжно. Пальцы машинально принялись переплетать и без того собранные в косы волосы.

– Ты слышала меня? – спокойный и простой вопрос, а кровь леденеет, будто Гарго орёт на меня.

– Марта! – мне не нужно было поднимать на него глаз, чтобы понимать, что он закатывает глаза и сжимает губы.

– … я не явлюсь к исповеди, Гарго, – наконец, ответила я.

– Тогда я отволоку тебя силой.

– Давай! – я старалась смотреть на морщинку между сведённых бровей Гарго, а не в глаза. Только бы он не понял, что я в ужасе.

Гарго хмыкнул, медленно поднялся с места, лениво обогнул прилавок. Тяжёлая рука легла на основание моей шеи, из-за чего всё внутри и вовсе слиплось и замерло, как кусок сырого теста. Мгновение – и он либо сломает мне хребет, либо и вправду потащит волоком… и это точно не будет приятной прогулкой до храма.

– Да ладно вам, – Катарина вспрыгнула с места. – Марта, ну что тебе мешает сходить сегодня?

– Да, и я бы очень хотел посмотреть… в целях культурного просвещения, – прибавил Рудольф.

 Я чувствовала, как подрагивают пальцы Гарго на моих обтянутых кожей позвонках. Собрав последнюю волю в кулак, я вывернулась и отскочила на полшага назад.

– Один раз. Сегодня.

Гарго усмехнулся уголками губ.

– Посмотрим, – еле слышно бросил он, развернулся и вышел прочь.

 Я быстрым шагом направилась в кухню, ища там убежища. Рудольф последовал за мной.

– Чего ты стоишь? У нас работы непочатый край! Взялся помогать, так давай за дело! – прикрикнула я.

 Он спокойно кивнул, расстегнул манжеты рубашки и закатал рукава, обнажая острые локти.

– Приказывай, Марта. Я здесь, чтобы помочь тебе.

Гарго.

Упрямая дура! Глупая сука! Я так не злился на Марту со времён её тупой интрижки с тем алкашом-картежником. Если я сказал – к исповеди, она должна была спросить: к какому пастырю?! А не закатывать сцены. Тем более при посторонних… Вечно с ней так.

Я шёл по направлению к Елизаветинскому храму. Странное время папаша выбрал для беседы – исповедь через пару часов, а ему вздумалось со мной говорить. Не к добру. Этот старый маразматик становится всё непредсказуемее, а разгребать всё это приходится мне.

Ещё Рудольф этот – худой, скуластый, кожа белая, почти светится. Цингус ему не нравится… вот же изнеженный мудак! Я сплюнул на мокрую землю. Поднял глаза: крыши заканчивались – начиналось ватное небо. Каменные гаргульи, древние боги, шпили и завитушки – вот и весь Садр. Те, кто ноет о его серости, просто не умеют смотреть. Да и хер бы с ними. Пусть дальше ковыряют грязь своим ботинком.

Свернул за угол. Алая глыба Храма двинулась на меня, будто нос парохода. Мартины деньги оттягивали карман. Мысли снова унеслись куда-то, как подстреленные. Что за беда – который день никак не мог их собрать! И вот я опять вернулся к тому далёкому дню, когда Марта впервые переступила порог моего дома. Злая, темноглазая, недоверчивая. Сестра её помирала и вот-вот должна была дать дубу, а этой дуре вздумалось найти денег на врача. Никто ей на такое гиблое дело, ясен хрен, не давал и она заявилась к нам. Я денег дал под конский процент и, разумеется, объяснил, что будет, если она не вернёт.

На следующий день её сестра отдала концы. А уже к вечеру все деньги лежали у меня на столе – бумажка к бумажке – в том же порядке, что я выдал. Но, к беде Марты, без процентов.

Я нахмурился. Передо мной снова стояла та Марта – десятилетней давности. Сухие глаза, сжатая до судорог челюсть, взгляд исподлобья. Загнанный зверёк перед последним броском. Я всерьёз хотел сдать её в бордель, но блядские белые пятна по всей коже и белые пряди вперемешку с чёрными делали её слишком дешёвым товаром. Никто не захочет платить за пятнистую девку, хоть на лбу ей нацарапай, что это не заразно. К тому же, Марта знатно повеселила меня бесконечным перечислением того, что она может делать помимо работы в барделе. Какого-то хрена, я согласился и дал ей шанс.

Небо загустело. Непросохшие лужи покрылись пузырями от нового дождя. Я подставил лицо каплям. Температура у меня, что ли? Не хватало ещё по прошлому тосковать. Так и спится недолго.

– Наше вам почтение, – сбоку ко мне подрулил Тень. Рядом плёлся Эхо. – Шо, идём к папаше?

– Идём, – я снова сплюнул себе под ноги. Что-то мерзко сегодня.

– Поглядим, что там за срочность. И задобрим нашего старика. – Я похлопал по карману с деньгами.

Храмовые служаки серыми крысами сновали по залу, готовя помещение к вечерней службе. Наша троица прошагала к боковой двери, оставляя грязные следы на свежем вымытом полу. Дверь открылась прежде, чем мы постучали. На пороге показался бледный худющий мальчишка. Увидев нас, он с такой силой отшатнулся вбок, что чуть не завалился на спину.

– Гарго, мальчик мой, входи! – раздался из недр комнаты голос Петера.

Мы прошли внутрь. Папаша Петер грузно развалился в кресле и смотрел на нас из вороха подушек. Рядом на беспорядочно расставленных стульях сидели остальные пастыри елизаветинского прихода – морщинистые лица, лоснящиеся лысины, выпирающие из-под ряс животы. Поодаль, у окна, вытянулась струной незнакомая мне до этого фигура – светловолосый, высокий мужчина с покорно сложенными руками. Небось, это и есть хваленый Стефан. Что ж, охереть, как интересно – и какой Бездны его уже пригласили на неформальный совет, минуя пастырские обеды? Кажись, папаша стал совсем плох и берегов не видит.

– Да благословит вас Великий! Да будет сестра Великого Елизавета благосклонна к тебе. Да подарит она тебе спокойствие и чистую душу, – нестройным хором поприветствовали нас пастыри.

 Я следил за Стефаном. То, с каким вдохновением он произносил эту набившую оскомину дребедень пугало.

– Садитесь, мальчики, – Петер повёл пухлой рукой в сторону пары табуреток. Мои парни уселись, а я остался стоять. Мальчики… столько лет прошло, а папаша всё никак не привыкнет, что больше мы не дети, решившие поиграть в Царя горы. Если бы мы захотели, могли бы прямо здесь порешить и Петера и всю его паству…

– Самое худшее из наших опасений оправдалось, – Петер со скорбным видом подался вперед, вывалившись из подушек. – Непричащённые стали собирать сторонников.

– Откуда известно? – я так и стоял посреди комнаты. Нравилось смотреть на Петера сверху вниз.

– Анненские поймали одного из заговорщиков, – отозвался один из пастырей.

 Твою-то мать! Анненские… конечно! Небось что-то личное… Химеры всегда любили прикрывать свои внутренние разборки церковной надобностью. А теперь и наш папаша боится отстать от папаши Филиппа. А то ребята в песочнице засмеют. Вот же бред…

– … и он рассказал, что заговор готовится уже несколько месяцев… – продолжал тем временем пастырь. Несколько месяцев! Хуесицев! Ебаные параноики. Так трясутся за свои поджопные подушки, что теперь заставят нас, что шавок, рыскать по улицам и кошмарить всех, кто не очень хочет каждый грёбаный день ходить к причастию и рассказывать, сколько раз в день и на что он подрочил.       Я пытался успокоиться. Не хватало ещё взорваться прямо тут. Покосился на Тень. Тот изобразил крайне красноречивую гримасу, означающую на нашем языке – Ситуация – херь редкостная!

– Мы тут подготовили список, – Петер похлопал ладошкой по пухлой книженции. – Фамилии тех, кто не является к причастию больше года. Разумеется, кроме вас и ваших семей, – он улыбнулся сладкой улыбочкой.

– И что прикажете с этим делать? – я взял в руки книгу и пролистал – куча фамилий, выведенных ровным, спокойным почерком. Чтоб проще было читать.

– Ну, мальчик мой! – искренне удивился Петер. – Поражён, что ты спрашиваешь! В этом списке явно есть ваши… знакомые. Те, кто не платит… или платит, но маловато. С ними всегда можно потолковать, например, о пользе причастия и о причинах их неявок…

Петер растягивал слова, как деревянную лошадку качал.

– Разговоры – не наш метод, преподобный, – я с грохотом хлопнул книгу на место.

– Но в этом случае слова будут намного лучше ударов…

Глядите-ка, кто заговорил! Стефан выглядел так, будто проглотил фонарный столб. Лицо сосредоточенное, одухотворенное. Аж бесит!

– Так сами с ними и говорите, – огрызнулся я.

– Для этого нужно, чтобы они пришли к исповеди, – снисходительно улыбнулся Стефан.

– А сами вы что? Боитесь, что если выйдите в город, подхватите какую-нибудь кишечную заразу? – хмыкнул я.

Все замолкли. Петер с нескрываемым интересом наблюдал за мной и Стефаном, а я спиной чувствовал, как напряглись мои ребята, готовые в любую секунду рвануть мне на помощь.

– Справедливо, – после недолгой паузы кивнул Стефан. – Но я открыт к предложениям. Могу ходить к этим людям с вами.

Этого ещё не хватало. Таскать его за собой балластом, ещё и следить, чтоб никто не перерезал бедолагу. Хотя, может, пускай перерезали бы… невелика потеря.

– Времени свободного у меня не много, но если у нас получится как следует всё спланировать… – продолжал он, – быть может, и сами Гаргульи обретут веру и вновь возродят традицию приходить к исповеди. Полагаю, вы устали носить внутри своих душ такой груз.

Ах ты ж сука! Вот что ты хочешь сделать! Ну, давай, попробуй… Или ты действительно считаешь, что мы перейдём по наследству от Петера, как и его пропуканные подушки?

– У Гаргулий нет времени на исповеди. Они охраняют благополучие ВСЕГО прихода, – хмыкнул я с нескрываемым презрением.

– А как же их семьи? – Стефан сделал шаг ко мне. Я молил Великого, чтобы этот бледный хрен дал мне повод!

– А их семьи охраняют благополучие Гаргулий, – продолжил я.

 Стефан улыбнулся и снова отошёл к окну, демонстрируя, что разговор окончен. Я снова взял в руки книгу с фамилиями и протянул её Тени. Проще согласиться, чем собачится впустую.

– Заберём книженцию. Посмотрим. Потолкуем. Если что найдем, сообщим.

– Вот и славно, мой мальчик… Вот и славно! – Петер снова облакотился на подушки. – А что там по деньжатам?

Я швырнул на стол деньги Марты. Обычно мы забирали свой процент сразу и выручка, что отходила пастырям, была поменьше. Но в тот раз шибко хотелось поскорее заткнуть папаше рот. Петер удовлетворенно кудахтнул и принялся пересчитывать бумажки. Я развернулся на каблуках и кивнул своим на выход.

– Гарго, – окликнул меня Стефан. Я нехотя обернулся. – Если вам всё же захочется с кем-то поговорить – мои двери всегда открыты.

Мы с Тенью многозначительно переглянулись. Эхо опасно подавился смешком. Я, не убирая с лица улыбки, вышел из комнатки.

* * *

В Красную розу мы решили не идти – засели у меня с этой проклятой книженцией. Уселись прямо на пол, без конца перелистывая страницы взад и вперёд. Из угла комнаты хрипела радиола – разгоняла нависшую тишину. Я не любил долгой тишины. Она давила на мозг, что свинцовая скоба.

– И что, нам ходить по домам, как проповедники? – наконец, подал голос Тень.

– Хер его знает… – ответил я.

– Во, смотри – Шнобель. Какова фамилия! – заржал Эхо, тыкая пальцем в строчку. – Может, к нему пойдём?

– Пойдём и приведём его Петеру? Думаешь, отвяжется? – заинтересованно заглянул в книгу Тень.

– Шнобель заговорщик? – я хмыкнул. – Да он к причастию не ходит, потому что четверо мелких детей и жена лежачая.

– А нам-то что за дело до этого? Скормим его Петеру – пущай сам и разбирается.

– Скормим? Скормим, говоришь? – я вытащил папиросу, стараясь не сорваться на крик. – Это минус пятьдесят тысяч штук и четыре оборванца, которые пойдут под надзор Гаргулий. Нихера оно нам не надо?!

– Значит, надо найти того, кто не платит…

– У нас все платят. Учёные, – я устало прикрыл глаза. Голова начинала гудеть. Хриплый голос из радиолы уже не успокаивал – раздражал, будто иголкой в темечко.

– Ну, тогда подождём. А там скажем, что не нашли никого…

– Анненские нашли. Катариненские найдут. А мы, значит, обосрались? – скривился я.

– Ну, может у нас приход такой… мирный, – пожал плечами Тень. – Папаше скажем, шо с хорошим пастырем и заговоров нет.

– В башке папаши в хорошем приходе этой книги вообще не должно существовать, – я с грохотом закрыл книженцию.

 Сука, как быть? Расстроим Петера – он быстрее поставит Стефана. А этот хер мутный, что вода у нужника.

Я встал, размял ноги, выключил радиолу.

– Что там, никто на наш причал не совался сегодня? – Жутко хотелось подраться.

– Не, сегодня тишина, – разочарованно отозвался Эхо.

– Может, тогда на ту сторону пойдём? С Химерами поцапаемся? – с энтузиазмом предложил Тень.

– Может, и пойдём… может, и поцапаемся, – пожал плечами я. Усталость навалилась китовьей тушей. И со всем этим дерьмом разбираться именно мне…

Я оглянулся на своих ребят. Они уже увлечённо обсуждали предстоящую вылазку к Химерам и как кто кому сломает нос и в каком порядке пересчитает рёбра. Может, и правда надо кого-то скормить папаше? Но хватит ли одной жертвы, чтобы набить это бездонное брюхо? И что, если у Стефана аппетит посерьёзнее, чем у Петера?

Глава 5. Благословение Святой Елизаветы.

Рудольф.

Марта отвечала отказом на все мои предложения. Даже с моим талантом убеждать мне пришлось сильно попотеть. Она вспыхивала, как горючая смесь, стоило мне только начать говорить и вносить предложения. Я уже терял самообладание, но держался на морально-волевых. Слишком многое было на кону.

– … и Гаргулий мы больше кормить бесплатно не будем… – в четвёртый раз повторил я.

– Мы? Ты тут пока никто, маленький! – Никогда не думал, что можно яростно мыть посуду, но женщины в Цингусе, кажется, могут удивлять. – Да и попробуй объяснить это этим прожорливым кровопийцам…

– Марта, это сэкономит денег…

– Им это и говори! – Вот, уже хоть какие-то сдвиги в правильную сторону.

– Разумеется, скажу, – я улыбнулся.

Марта устало выдохнула и вытерла руки о полотенце. Она была бы очень даже красивой, если бы не вечно злое выражение лица, уставшие глаза и яростно сжатые губы. Да уж, изнурительная работа ни одну женщину не украшает… При более внимательном взгляде на Марту я рассмотрел слабые белые пятна на и без того бледной коже: на руках, шее, лице. Белые нити волос в чёрных косах.

– Это не заразно, – поймав мой взгляд, пояснила Марта, откидывая за спину косы.

– Я знаю, – соврал я и снова улыбнулся. Кажется, нащупал правильную тактику – к Марте надо как к дикому зверьку. Осторожно, настойчиво и маленькими шажками, не то укусит и сбежит. Ну, ничего, и не таких приручали.

В комнату радостным вихрем вбежала Катарина. Девушка-праздник: яркая, светлоголовая, высокая. Она заполняла собой всё пространство. Казалось, куда ни посмотри, Катарина будет там.

– Вы готовы? – она сняла безвкуснейшую шляпку и тряхнула светлыми кудрями.

– К чему? – уныло отозвалась Марта.

– Идти на исповедь, конечно же! – Катарина вся светилась от предвкушения. Я усмехнулся. Сцена, которую я наблюдал несколько часов назад между Мартой и Гарго, поставила в тупик. Осталось много вопросов, на которые я пока никак не мог нащупать ответы. Почему Марта не ходит к исповеди? Почему Гарго так хочет, чтобы она туда ходила? Что вообще не так с этим городом?

– Грёбаная Бездна! – выругалась Марта. – А пекарню на кого оставлю?

– Я послежу, – из-за спины Катарины выглянул золотоволосый парень с кротким взглядом.

– Не хватало ещё на Гаргулью дело оставлять! – фыркнула Марта.

– Это всего на один вечер, Марта, – попытался убедить её я. – Тем более ты обещала Гарго…

– Что, Гарго?! – Марта сверкнула глазами в мою сторону, и я внутренне приготовился, что в меня сейчас полетит сковорода.

– Светлячёк справится! А мы с вами быстро – туда и обратно! Вернёшься к самому наплыву, вот увидишь! – защебетала Катарина. Марта со стоном закатила глаза. Потом решительно сорвала с себя фартук и швырнула его пареньку:

– Увижу, что разворотил пекарню – прокляну!