Гаргульи никогда не спят

* * *

В квартиру я пробирался как можно тише, чтобы не разбудить домочадцев. Меньше всего мне хотелось объяснять почему я в грязи. Однако несмотря на позднее время, моё достопочтенное семейство бодрствовало.

– Рудольф! – у матушки дрожал голос. Неужели Фриц пересказал ей наш милый разговор, выставив меня в дурном свете? Узнаю своего дорогого отчима…

Матушка, Фриц и Эрик сидели за шатким столом. Все три взгляда были направлены на меня. Один из них – матушкин – был откровенно умоляющим. Я сел напротив, приготовившись отвечать на вопрос о моём неприглядном виде. Но его не последовало.

– Руди, милый… У нас… у нас, кажется, беда, – губы матушки дрожали. Она протянула мне желтоватый лист. Я принялся читать кривые цингусские буквы.

«В связи с неуплатой въездного налога требуется уплатить 50 тысяч шиллингов до конца месяца. В случае неуплаты – выселение и заключение под стражу в отделение долговой тюрьмы».

– Что? – Я перечитал ещё раз. – Что за въездной налог?

– Ты не получил документов о въезде и о праве проживания на территории Цингуса, – пояснил Фриц.

– Только я? – Я отложил листок.

– Я тоже, но мои документы… – Александра закусила губу.

– Будут готовы к концу месяца. Они даются вместе с выходом на работу, – мой отчим сделал нажим на последнее слово.

– То есть надо ещё и вымаливать право жить в этой дыре? Иронично, – я расхохотался и потянулся за сигаретами.

– Рудольф, нам надо… выплатить долг…

– Так продайте что-то из ваших украшений. И поторопите Эггинберг… Впрочем, завтра я сам позвоню ей в Арсарию…

– Это вторая новость, – убитым голосом проговорил Фриц. Матушка закрыла лицо руками.

– Что ещё? – простонал я.

– Всё наше имущество в Арсарии арестовано. Эрин и Альбер делают всё, чтобы отослать нам хотя бы немного денег, но из-за войны и неразберихи в Арсарии это…

– …невозможно, – закончил за всхлипывающей матушкой Фриц. Я закрыл глаза ладонью. Боже, могут ли быть дела ещё хуже?

– Мы собрали всё, что у нас осталось, Рудольф. И этого не хватит на погашение долга… – снова подхватила матушка.

– Нужно сдать твои часы, – отрезал Фриц.

– Что? Ни за что! Лучше уж в долговую тюрьму! – Я схватился за браслет часов, будто кто-то порывался сорвать их в эту же минуту.

– Рудольф! – рявкнул Фриц.

– Это подарок отца! – Я смотрел на мать. Та отвела взгляд и закусила губу, силясь сдержать слёзы.

– Рудольф! Мы семья! И должны идти на жертвы ради друг друга, – вена на массивной шее Фрица пульсировала.

– И на какие жертвы ТЫ идёшь ради нас? Таскаешь коробки, да целый день трепешься в портовой курилке?

Фриц побагровел и открыл рот, чтобы что-то сказать, но его опередил Эрик:

– Неужели нет других способов раздобыть эти деньги до конца месяца? Я могу пойти работать и…

– Ты должен идти учиться! Устроить тебя в местную школу было непростой задачей, так что… – отмахнулся от него Фриц.

Какое-то время я сидел молча, сверля глазами желтую долговую бумагу. Потом, наконец, смог выдавить из себя слова:

– И за сколько ты их сдашь?

– Старьевщик обещал двести тысяч шиллингов.

– Да они стоят в три раза больше!

– Да, но… Старьевщики меняют по своему курсу. Выгоднее всего закладывать Гаргульям. Но к ним просто так не попадёшь, – Фриц расправил пальцами усы. Раньше у него были пышные усищи с завитушками, а теперь – щётка для обуви, не иначе…

Я поднялся с места.

– Я сам отнесу их завтра.

Развернулся и направился к двери в маленькую спальню, где ночевали мы с братом. За спиной раздались сдавленные всхлипы матушки и невнятные утешения Фрица.

На потолке плясали серые пятна света. Я сидел на кровати и крутил в пальцах зажигалку. Хоть что-то мне останется от моей прежней жизни. Горло перехватило, словно корабельным канатом. Перед глазами мелькали воспоминания – балы, шикарные автомобили, весёлые посиделки в пабах, хорошая еда, дорогое вино… Мог ли я помыслить тогда, что жизнь может быть вот такой: бесцветной и выжигающе-тоскливой.

Дверь скрипнула. Рядом со мной приземлился Эрик.

– Мне жаль, что так вышло с часами…

– Мне тоже. Это всё, что осталось от отца…

– Может, получится выкупить?

– Посмотрим…

– Завтра я иду в школу. Здесь, представляешь? – Эрик мрачно хохотнул.

– Ну, думаю, тебя сразу отправят в выпускной класс. Бьюсь об заклад, ты знаешь больше всех местных преподавателей…

– Было бы славно… – протянул брат. – А отец с мамой завтра пойдут на исповедь.

– Куда? – я прыснул от хохота.

– Вот ничего смешного! Отцу на работе сказали, что это обязательно, – пояснил Эрик. – Ясное дело, они не горят желанием, но отец говорит, что тут надо играть по правилам.

– А если эти правила противоречат здравому смыслу – тоже играть? – хмыкнул я и щёлкнул зажигалкой.

 Эрик не ответил.

– Отцу за хорошую работу дали премию тремя бочками мёда…

– Денег в стране совсем нет?

– Видимо… Матушка ненавидит мёд. Отец всё шутит, что скормит его весь тебе.

– Ох, он не шутит… – усмехнулся я. – Я тоже не в восторге от мёда.

– А от медовухи? – Эрик уколол меня острым локтем в бок.

– Ах ты хитрец! – я засмеялся и потрепал Эрика по светлой макушке. – Спать ступай! Завтра трудный день.

– Да… – Эрик встал и пошёл к своей узенькой кровати.

– Спокойной ночи, Рудольф.

– Сладких снов, братец, – отозвался я, снова щёлкнув зажигалкой. Что ж, завтра нам действительно предстоял сложный день. И я предпочёл как можно дольше оттягивать момент наступления утра.

В ту ночь я так и заснул – облокотившись головой на облезлую серую стену, сжимая серебряную зажигалку в руке.

Глава 4. Цена и ценность.

Марта.

Огромное круглое окно в моей спальне – одна из немногих точек, где Садр ощущается хоть чуточку выносимым. Серые крыши, ползущий трамвай на другом берегу набережной и грязно-алая глыба Елизаветинского храма. Из-за стекла можно отстраненно наблюдать за ленивым течением города и не ощущать на своих плечах всю тяжесть его каменных лапищ. Грязным домам плевать, что творится в душах маленьких людишек из плоти и крови…

Но в то утро моё уединение было недолгим. Спускаясь с мансарды на кухню, я отчётливо услышала деликатный, но очень настойчивый стук в дверь. До открытия было ещё почти три часа, и тревога внутри меня скрутила тугой узел. Кому я могла понадобиться в такую рань? Гаргульи точно ещё спят, а Катарина знает, что по утрам я разговариваю только проклятиями. Если это снова Гарго со своей бессонницей, клянусь Великим, я вылью ему на голову кофейник!

Я приоткрыла дверь.

– Заведение под защитой Гаргулий, – дежурно буркнула я.

– Доброе утро, Марта.

Голос был мне незнаком, и я открыла дверь чуть пошире, не снимая цепочки. На пороге переминался с ноги на ногу вчерашний паренёк. Тёмные кудри, чёрные глаза, пальто, застегнутое на все пуговицы до самого верха. Он опирался на трость зонта, но зонт так и не раскрыл, хотя уже порядочно накрапывало.

– Забыл тут что-то вчера? – я хотела съязвить про его вчерашний полет с лестницы, но передумала. Парень не из местных, ему и так досталось.

– Ничего, кроме своего достоинства. – Он улыбнулся. Широко и обаятельно.

 Я спрятала усмешку и открыла дверь, пропуская его внутрь.

– Меня зовут Рудольф. И я бы хотел с вами поговорить, Марта.

С вами. Футы нуты, яка важность!

– Говори, раз пришёл, – я кивнула на единственный стол в углу.

 Рудольф прошёл к нему, расстегнул пальто и озадаченно завертел головой в поисках вешалки. То есть, разговор будет долгим… Только этого мне не хватало с утра пораньше!

Не найдя крючка, паренёк накинул пальто на спинку стула и уселся. Стул при этом опасно скрипнул и покачнулся, но этот наглец сделал вид, что не заметил.

– Я бы хотел работать у вас, Марта.

Он сказал это спокойно, словно о погоде рассуждал. Я прыснула и издала странный звук, больше похожий на кряканье. От самоуверенного вида паренька у меня потерялись все слова. Смогла выдавить только:

– А больше ничего не хочешь?

– Марта, послушайте… Я сделаю из этого места прибыльное, золотое заведение. Деньги польются сюда рекой.

– Ага, как же! А ещё чего? – я сложила руки на груди. Какой забавный мальчик…

Он никак не отреагировал на мою насмешку, лишь откинулся на спинку стула и окинул широким взглядом ободранные стены, ржавую люстру и давно не мытое окно. Что ж, кажется, штукатурку действительно пора бы обновить…

– Иди-ка ты домой, – тишина невыносимо сдавливала мне уши. Великий, впереди ещё долгий день…

 Паренёк, однако, с места не сдвинулся. Его внимательные глаза снова сфокусировались на мне. Лицо при этом было спокойным и почти приветливым.

– Марта, скажите, сколько денег приносит это заведение?

Его приставучесть и натянуто-уважительный тон начинали меня бесить.

– Не твоего ума дело! Проваливай, не то позову Гаргулий и они вмиг вышвырнут тебя вон.

– Если я не ошибаюсь, они забирают шестьдесят процентов с выручки? – нет, ну во даёт! Мои деньги считать собирается! Не на ту напал, пуганная!

– Маленький, они забирают всё подчистую, – фыркнула я.

 Рудольф удивлённо вскинул брови. Я шумно втянула воздух носом, пытаясь привести нервы в порядок. Хотелось надавать ему оплеух и расплакаться. Желательно одновременно.

– Это место принадлежит Гарго. А я должна ему за одну… услугу.

– Много должны?

– Миллион шиллингов, – выпалила я на одном дыхании.

 Рудольф присвистнул.

– И долго вам ещё отдавать?

Я промолчала. Говорить о таком вслух не хотелось совсем, но я прекрасно понимала, что отдам долг Гарго в лучшем случае лет через двадцать.

– А если я пообещаю вам, что вы сможете отдать долг уже до конца этого года? – Рудольф подался вперёд. Взгляд тёмных глаз притягивал, словно омут.

– Обычно после таких предложений идёт что-то мало совместимое с безопасной жизнью, – скривилась я.

– Вы ошибаетесь, Марта. У этого заведения огромный потенциал. Люди любят вашу выпечку. У вас талант! Я правду говорю!

– Хорош ластиться! – я подошла к стене и поправила картину – нелепая акварелька с неестественно вывернутыми цветами. Период, когда Катарина решила сделаться великой художницей…

– И в мыслях не было подлизываться!

– Да ну? – я рассмеялась. – Мальчик, я всё понимаю… ты не местный, тебе, скорее всего, нужны документы и оплачиваемая работа, чтобы хватало на кусок хлеба и крышу без дыр. Но ты точно пришёл не по адресу.

– Понимаю, что ещё не заслужил вашего доверия…

– … в этом городе его никто не заслуживает, мальчик, – снова перебила я. – И лучше тебе пораньше это уяснить. Проклятый городишко – легче спалить, чем отмыть.

Он замолчал, но продолжил смотреть на меня своими раздражающе-чёрными глазами. Спокойный и снисходительный, что проповедник, пришедший в дом к непричащённому бедолаге. О, Великий, кара твоя жестока! Неужто это мне за маловерие?

– Хорошо, – я сдула со лба прядь волос. – Давай так. Ты говоришь, что я отдам миллион через год. Это… К следующему сентябрю, так?

– Так, – его губы тронула лёгкая улыбка. – Верно.

Я приблизилась к нему. Встала так, чтобы смотреть сверху вниз:

– Маленький, скажи, у тебя СЕЙЧАС есть миллион шиллингов?

– Нет.

– Решено: я не отдам долг до конца года. Всего хорошего, – я резко крутанулась на пятках и направилась к двери.

 Клянусь Бездной, если он сейчас не уйдёт я крикну Гаргулий. И мне будет ни разу не жаль этого нахала.

– Сколько тебе будет, когда ты выплатишь долг?

Я окаменела. Резкая смена тона и вопрос, что выстрел. Великая Бездна! Пятьдесят. В лучшем случае мне будет пятьдесят. Больше половины жизни на уплату долга. Глупого, отчаянного долга на спасение моей бедной сестры, да будет Елизавета, сестра Великого, к ней благосклонна…

– Конечно же, ты сможешь начать жить заново. Уехать куда-нибудь далеко отсюда… Например, туда, где не льют с неба бесконечные потоки воды и не приходится ежедневно отмывать рукомойник от крови. Туда, где светит солнце и люди улыбаются больше одного раза в год… – каждое слово Рудольфа отдавалось внутри меня брошенными в канал булыжниками – гулкий удар о дно, один за другим, – … но не будешь ли ты жалеть, что не попробовала? Что не согласилась на предложение странного иностранца, который пообещал тебе свободу несколько лет назад? Что не скинула оковы Цигуса раньше… раньше чем окончились твои силы. И твоё время.

Я зажмурилась так сильно, что заболел лоб. В темноте заплясали назойливые блики, закачалась петля, не так давно уныло свисающая с ржавого крюка, вспыхнуло спасительным огоньком дуло пистолета. Великий, что я теряю? Несколько дней назад я чуть не вздернулась… Неужто что-то на этом проклятом свете может сделать мне ещё больнее?

– А если у тебя не выйдет? – мой голос звучал незнакомо для меня самой.

– Это маловероятно, но… ты ничем не рискуешь. Будешь по-прежнему управлять заведением и отдавать Гарго выручку.

Я обернулась. Он так и сидел на шатком стуле, закинув ногу на ногу. Комната показалась мне неестественно маленькой, почти игрушечной, словно стены разом сжались вокруг него.

– В любом случае, тебе нужно будет получить согласие Гарго. А он согласия не даст…

– Я найду слова, чтобы его убедить. – Рудольф широко улыбнулся, обнажая белые зубы.

 Я быстро распустила косы и принялась их переплетать, смешивая белые пряди с чёрными. Когда занимаю чем-то руки мысли текут спокойнее.

– Что ж ты да такой уверенный, ещё с ним не поговорил? – нахмурилась я. Что-то тревожило меня во всей этой истории, но я никак не могла нащупать что именно.

– Потому что сперва я должен был получить твоё согласие. Всё-таки это ТВОЯ пекарня, Марта… что бы ни было написано в бумагах.

Я откинула косы за спину.

– Гарго сейчас в Красной Розе. – Великий, я совсем спятила, если иду на это… – Только тебя просто так к нему не пустят… Ты вот что… Скажи Эльвире, что у тебя срочное сообщение от Марты.

Рудольф поднялся с места, приблизился ко мне и галантно коснулся губами руки. Я почувствовала, как моё лицо вытянулось от удивления. В Цингусе никто никогда не проявлял таких манер. Будто из книжки.

– Благодарю, Марта. Клянусь, ты не пожалеешь.

И он грациозно вышел за дверь. Я какое-то время ещё стояла тупо сверля глазами дверной проём, затем стряхнула онемевшую руку и пошла замешивать тесто. О том, как Гарго переломит этого самонадеянного парнишку пополам, я старалась не думать.

Рудольф.

Я даже не надеялся, что с Мартой получится так легко. Кажется, выигрышные карты сами пошли мне в руки… У неё долг перед Гарго. Большой долг. Внушительный. Проклятье, если бы удалось вывезти часть моего наследства из Арсарии! Всего-то пары вещиц из коллекции матушки хватило, чтобы выкупить всю эту полуразваленную пекарню вместе с Мартой. Но… Имеем что имеем.

Я свернул за угол. Красная Роза – трёхэтажное кирпичное здание с нелепыми фонариками по периметру первого этажа и тёмными неживыми окнами. Совсем не тот вид, что ночью, когда тут кипит жизнь. Я остановился напротив. С Гарго говорить не хотелось совершенно. Но согласие Марты и отцовские часы, что обжигали мой карман, придавали решимости. Что ж, придётся ещё раз наступить себе на горло и унизиться перед падальщиком и его шавками. Зато потом, когда я налажу дела… Ох, я лично прослежу, чтобы на его лице не осталось больше даже намёка на эту мерзкую улыбку!

И всё же перейти улицу я не спешил. Пропустил один трамвай, лениво переваливающийся из стороны в сторону. Затем ещё один. С неба снова потянулись прозрачные нити. Чёрт возьми, дождь в этой стране хоть когда-то прекратиться?

Надо было успокоить бешено колотящееся сердце. И сглотнуть подступающее к горлу мерзкое отвращение. Да и лицо было бы неплохо держать попроще, чтобы не было видно, как сложно мне просить об одолжении ЭТИХ людей. Если их, конечно, вообще можно назвать людьми…

Мне и раньше приходилось иметь дело с более низким сословием. Наша революционная группировка очень тесно общалась с подпольщиками и работягами. Не одна бутылка хереса была распита вместе с ними, не одну ночь мы провели, храпя вповалку в подпольях. Но то было в Арсарии. В далёкой и прекрасной Арсарии. А теперь меня ждёт одно из главных чудовищ Цингуса.

Я проводил глазами третий трамвай и, наконец, нашёл в себе силы пересечь улицу. Постучал в дверь. Открыли почти сразу. На пороге стояла женщина в розовом атласном платье с широким декольте, обножавшим грудь ровно настолько, чтобы можно было назвать её прикрытой.

– Закрыто. Откроемся в семь, – сухо отрезала женщина.

– Я к Гарго. От Марты. Со срочным сообщением, – выпалил я немного быстрее, чем требовалось и тут же отругал себя за суетливость. Ну же, Рудольф, ты же знаешь главное правило – чем наглее и увереннее, тем вероятнее успех!

Женщина с минуту подумала, робко косясь куда-то вбок. Затем быстро впустила меня. Кивком указала на широкую лестницу.

– Вторая дверь справа.

Я благодарно улыбнулся и поспешил по указанному направлению. Перед дверью, ведущей в комнату с Гаргульями, я невольно затормозил. До меня донесся громогласный хохот, ругательства, чей-то сдавленный вскрик и снова хохот. Я положил ладонь на продолговатую ручку. В конце концов, никто не сделает этого лучше меня… В следующее мгновение я провалился внутрь комнаты.

Обитая розовым и малиновым шёлком комната напоминала внутренности шкатулки с драгоценностями. Всё в ней было сделано безвкусно, но с намёком на шик. Будто кто-то разбросал повсюду все вещицы, что нашлось в забытом чулане – золотые канделябры, столики на витых ножках, фарфоровые чашечки, пуфики и прочие завитушки. Трое упражнялись в отжиманиях в самом центре комнаты. На спине одного сидела маленькая девчушка в белом пеньюаре. Она упорно старалась не хохотать, дабы не свалиться со своего пьедестала. Мужчина, пытающийся отжиматься с этим дополнительным утяжелением был весь малиновый, будто его лысую голову только что окунули в ведро с краской. Рядом с ним, склонившись, стоял Гарго. Судя по расстегнутой рубашке и вспотевшей шее, он тоже не так давно участвовал в этих разминках и теперь увлеченно считал успехи своего подчиненного.

– Эхо, етить твою через плечо! Это херня, а не отжимания! Ты вниз-то опускаться будешь? – сквозь смех спрашивал Гарго.

– Так он, ежели вниз опустится, больше не поднимется! – подал голос сероволосый паренек, ловко и скоро отжимающийся рядом.

– Тебя не спросили! – устало буркнул Эхо, пытаясь опуститься на негнущихся руках.

 Наконец, он сдался и обернулся на девчушку.

– Слазь.

– Итого сто на восемьдесят. Гарго победил! – выкрикнул кто-то из комнаты.

 Гарго широко улыбнулся и, наконец, заметил меня.

В старых романах, что часто почитывала моя матушка, много раз упоминалось, что взгляды могут быть подобны удару молнии или разряду тока. Именно в тот момент я понял, о чём именно писали эти горе-писаки. Взгляд Гарго обладал какой-то невероятной силой. Такой, что хотелось одновременно сжаться в комок и выпрямиться во весь рост. Чтобы он прекратил смотреть и никогда не отводил глаз…

– Опа! – рот Гарго расплылся в улыбке. – Это откуда это у нас такой жених нарисовался?

– У меня есть сообщение от Марты… – я отчаянно пытался себя приободрить: правильно, Рудольф, растягивай слова. Говори лениво. Заинтересуй их. Заинтересуй его.

– От Марты? – Гарго ловко застегнул рубашку, поправил воротник. – Ну, и что же передаёт нам наша драгоценная Марта?

Голос его был полон насмешки, словно он никак не мог представить, что я могу говорить правду.

– Марта нанимает меня как своего помощника, – сказал я как можно тише.

Гарго расхохотался:

– Кудряш, ты не понял: если девушка по-цингусски говорит «иди на хер», это значит иди на хер, а не ты можешь у меня работать. Подучи язык…

Все заржали. Я усиленно старался держать лицо и не показывать, как мне всё это отвратительно.

– Да не, может, она это… просто молоденького захотела? – бросил кто-то из Гаргулий. Всего на секунду, но по лицу Гарго пробежала едва заметная тень.

Внутри меня что-то радостно сжалось, словно небеса разверзлись и кто-то протянул мне руку помощи. Боже мой, как предсказуемо и прекрасно! Я повернулся к окну, скрывая улыбку. Старое доброе собственничество! Как конфетку у ребёнка…

– Я помогу Марте выплатить долг в течение этого года, – десять драгоценных секунд я наблюдал замешательство в пронзительно-голубых глазах Гарго.

– Ты выплатишь миллион шиллингов? К следующему сентябрю? – он насмешливо сжал губы. – А летать не научишь?

– Я выплачу долг Марты к следующему сентябрю, – спокойно ответил я.

Как бы гордилась мной моя матушка. Как бы гордился мной мой старый друг Альбер. Такой выдержкой в нашей компании мог похвастаться только он.

– Мы не сделали дело, – качнул головой Гарго. – Я не беру щенков, не знающих местных правил. – Лицо Гарго снова приняло обычное насмешливое выражение. – Так что, можешь передать Марте, что она может развлекаться с тобой сколько угодно её… душе, – Гарго сделал многозначительную паузу, дожидаясь когда уляжется новая волна смеха. – А потом пускай выставляет тебя к херам. Ну или это сделаем мы. Свободен.

И он демонстративно отвернулся к окну, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Я медленно вытащил из кармана часы. В электрическом свете ламп они сверкнули, будто горсть звёзд.

– Ого, что за штучка… – присвистнул кто-то из Гаргулий.

 Гарго снова обернулся ко мне с плохо скрываемым раздражением.

– Что за побрякушка?

– Часы моего отца, – я протянул их Гарго.

 Остальные Гаргульи проводили их взглядами, словно котята солнечный зайчик.

– Они не стоят миллиона шиллингов, – усмехнулся Гарго. Он прав. Они стоят дороже.

– В Арсарии они стоят больше миллиона… – я почувствовал, что волнение начинает брать верх. Чёрт! – Нужно только упомянуть, что они принадлежали королевской семье…

– Обязательно вернусь за ними как только соберусь в Архарию, – наигранно закивал Гарго.

 Я поджал губы. Не показывай раздражение, Рудольф. Чёрт, и почему я решил идти именно к Гаргульям? Есть же Химеры и Гарпии, в конце концов… Но всё же, если выбирать, где работать, то лучше уж работать НА Гарго, а не против него…

– Я слышал, у вас можно заложить их, – я снова потряс часами в воздухе.

– Можно. Шестьсот тысяч шиллингов.

Я подавил разочарование. Не в том я положении, чтобы спорить…

 Протянул часы Гарго, тот кивнул в сторону сероволосого парня. Гаргульи называли его Тень. Он быстро юркнул к какому-то ящику, достал деньги и вложил их мне в руку, забирая себе часы. Ладонь словно онемела без привычной тяжести отцовских часов. Не показывай, как тебе тяжело с ними расставаться, Рудольф!

– Теперь-то всё? Приставучий, что банный лист к заднице! – Граго сложил руки на груди и выжидательно посмотрел на меня.

 Я всё так же стоял, держа на вытянутой руке пачку купюр. Ну и деньги здесь – разноцветные бумажки… мы в детстве такими играли. Гарго всё ещё смотрел на меня в упор и я не понимал, чего мне хочется больше – чтобы он продолжал смотреть или чтобы перестал. Слова, которые я собирался сказать, обжигали глотку, как глоток крепкой настойки.

– Здесь шестьсот тысяч. Возьмите в счёт уплаты долга Марты.

Вот оно! В выражении лица Гарго снова появился интерес. Пьянящее чувство триумфа наполнило меня решимостью.

– Теперь она должна четыреста тысяч, так?

Гарго рассмеялся, запрокинув голову. Затем взял деньги. Я сунул опустевшую руку в карман и медленно повернулся к выходу. Чёрт, чёрт, чёрт! Неужели не сработало? Неужели я… ошибся?

– И ты действительно думал, что из этой старой трухлявой булочной можно стрясти миллион за год?

Я прикрыл глаза, с облегчением вздыхая.

– Больше. Думаю, можно больше. – Я обернулся, снова ловя взгляд холодных глаз Гарго.

 Он молча скривил губы, но вопрос так и не задал.

– И как бы ты это делал? – Умница, Тень. Всё сделал за хозяина.

– Дайте мне разрешение на работу – и узнаете. – Я растянул рот в улыбке. Вышло неплохо.

 Гарго провёл ладонью по затылку, будто приглаживая несуществующие вихры волос. Я ликовал. Будь мы один на один к моему лбу уже был бы приставлен пистолет. Но не здесь, не при всех… тут он никогда не даст своим дружкам возможности понять, что он не может меня просчитать.

– И это всё без инвестиций с нашей стороны? – наконец, уточнил он.

– Никаких инвестиций, кроме тех, что есть.

– Миллион пятьсот к следующему сентябрю. – Гарго протянул мне отданную ему пачку купюр. – Миллион за марту, двести за тебя и триста за моё великое терпение.

Я быстро сунул пачку денег в карман и повернулся к выходу. Теперь надо уходить, пока они не передумали.