Гаргульи никогда не спят

Я фыркнула что-то едкое и закрыла дверь. Какое-то время ещё стояла, схватившись за ручку и сверля взглядом деревянную поверхность двери. Я была уверена, что и за голову Эхо, и за плечо Штыка, и за подбитый глаз Сундука, даже за царапину под бровью Гарго, Химеры сегодня отплатили с лихвой. Интересно, а если бы меня задели, они бы вступились? Я, наконец, отпустила ручку. «Конечно бы вступились: ты нам деньги приносишь, дура», – услышала я в голове голос Гарго. Великая Бездна! Лягушка, сбивающая масло, – никто без своего кувшина с молоком…

Рудольф.

Я поднялся с земли, отряхивая грязь. Никогда меня ещё не выгоняли так демонстративно – словно побитого пса. Проклятый город, мерзкие и низкие людишки. Да, я лучше умру, чем останусь здесь ещё хотя бы на неделю! Я стряхнул комья земли с брюк. Проклятье, теперь так идти домой… Хотя, для жителей этого городка привычно мараться в грязи. Вон какие у них идолы… Ничтожный оборванец! Думает, что напялил красную тряпку и стал лучше меня?! И девка ещё эта… Если бы у меня было оружие… Я с тоской вспомнил о своём любимом револьвере с гравировкой на рукояти. Я метко стрелял. Мне ничего не стоило бы выстрелить Гарго прямо между глаз… Он ещё ответит! Я слишком злопамятен для того, чтобы просто переступить через его выходку!

Я брёл дворами, не желая давать местным тупицам разглядывать меня в таком виде. Руки сжимались в кулаки. Я был зол! Я жаждал мести! Но… Что я мог? Пойти к Аннинским и натравить их на Гарго?… А как повести их за собой? Попросить Фрица… нет, это исключено! Вспоминая наш последний разговор, Фриц навряд ли пойдёт защищать меня. Даже несмотря на благородное офицерское прошлое. Проклятье!

В Арсарии, моей прекрасной Арсарии, если кто-то вёл себя со мной неподобающим образом, всегда можно было созвать друзей и наказать зарвавшихся обидчиков. О, мы бы выстояли и против Гаргулий. Да против всех банд Садра вместе взятых! Я вспомнил лица своих соратников – светлые, ясные, благородные. Как отличались они от местных – злых и скукоженных! Чёрт!

Я остановился. Долгий подъём сбил дыхание. Я согнулся пополам. Голова шла кругом, да ещё и тошнота подбиралась к горлу. Как же мерзко! Будь проклят, Гарго! Он не знает, какого врага себе нажил… Я зажмурился. Отчаяние сжало грудь. «Как ты себе это представляешь, Рудольф?» Чей это голос так противно звенит у меня в голове? Точно уж не мой… «Придёшь и застрелишь его? И уже назавтра вся твоя семья будет лежать в гнилой земле Цингуса. Никто здесь не может перечить Гарго. Никто не встанет на твою сторону!»

Я резко выпрямился. Перед глазами встал образ торговки пирогами. Как смело она смотрела ему в глаза, как ловко встала между нами! Почему он не прогнал её? Почему не прикрикнул, чтоб замолчала и шла работать? «Не справляешься ты тут одна, Марта…». Значит – Марта. Да, такая дружба могла бы помочь в моих делах… Я замотал головой. Нет, всё пустое, всё бред! Главная задача – сбежать отсюда. Уехать и не вспоминать об этом месте как можно дольше. В могильном склепе и то жить приятнее, чем здесь… А там, когда я снова встану на обе ноги. Когда верну себе имя и статус, обрету самого себя, я… я непременно навещу Цингус и потребую голову Гарго на блюде.

* * *

В квартиру я пробирался как можно тише, чтобы не разбудить домочадцев. Меньше всего мне хотелось объяснять почему я в грязи. Однако несмотря на позднее время, моё достопочтенное семейство бодрствовало.

– Рудольф! – у матушки дрожал голос. Неужели Фриц пересказал ей наш милый разговор, выставив меня в дурном свете? Узнаю своего дорогого отчима…

Матушка, Фриц и Эрик сидели за шатким столом. Все три взгляда были направлены на меня. Один из них – матушкин – был откровенно умоляющим. Я сел напротив, приготовившись отвечать на вопрос о моём неприглядном виде. Но его не последовало.

– Руди, милый… У нас… у нас, кажется, беда, – губы матушки дрожали. Она протянула мне желтоватый лист. Я принялся читать кривые цингусские буквы.

«В связи с неуплатой въездного налога требуется уплатить 50 тысяч шиллингов до конца месяца. В случае неуплаты – выселение и заключение под стражу в отделение долговой тюрьмы».

– Что? – Я перечитал ещё раз. – Что за въездной налог?

– Ты не получил документов о въезде и о праве проживания на территории Цингуса, – пояснил Фриц.

– Только я? – Я отложил листок.

– Я тоже, но мои документы… – Александра закусила губу.

– Будут готовы к концу месяца. Они даются вместе с выходом на работу, – мой отчим сделал нажим на последнее слово.

– То есть надо ещё и вымаливать право жить в этой дыре? Иронично, – я расхохотался и потянулся за сигаретами.

– Рудольф, нам надо… выплатить долг…

– Так продайте что-то из ваших украшений. И поторопите Эггинберг… Впрочем, завтра я сам позвоню ей в Арсарию…

– Это вторая новость, – убитым голосом проговорил Фриц. Матушка закрыла лицо руками.

– Что ещё? – простонал я.

– Всё наше имущество в Арсарии арестовано. Эрин и Альбер делают всё, чтобы отослать нам хотя бы немного денег, но из-за войны и неразберихи в Арсарии это…

– …невозможно, – закончил за всхлипывающей матушкой Фриц. Я закрыл глаза ладонью. Боже, могут ли быть дела ещё хуже?

– Мы собрали всё, что у нас осталось, Рудольф. И этого не хватит на погашение долга… – снова подхватила матушка.

– Нужно сдать твои часы, – отрезал Фриц.

– Что? Ни за что! Лучше уж в долговую тюрьму! – Я схватился за браслет часов, будто кто-то порывался сорвать их в эту же минуту.

– Рудольф! – рявкнул Фриц.

– Это подарок отца! – Я смотрел на мать. Та отвела взгляд и закусила губу, силясь сдержать слёзы.

– Рудольф! Мы семья! И должны идти на жертвы ради друг друга, – вена на массивной шее Фрица пульсировала.

– И на какие жертвы ТЫ идёшь ради нас? Таскаешь коробки, да целый день трепешься в портовой курилке?

Фриц побагровел и открыл рот, чтобы что-то сказать, но его опередил Эрик:

– Неужели нет других способов раздобыть эти деньги до конца месяца? Я могу пойти работать и…

– Ты должен идти учиться! Устроить тебя в местную школу было непростой задачей, так что… – отмахнулся от него Фриц.

Какое-то время я сидел молча, сверля глазами желтую долговую бумагу. Потом, наконец, смог выдавить из себя слова:

– И за сколько ты их сдашь?

– Старьевщик обещал двести тысяч шиллингов.

– Да они стоят в три раза больше!

– Да, но… Старьевщики меняют по своему курсу. Выгоднее всего закладывать Гаргульям. Но к ним просто так не попадёшь, – Фриц расправил пальцами усы. Раньше у него были пышные усищи с завитушками, а теперь – щётка для обуви, не иначе…

Я поднялся с места.

– Я сам отнесу их завтра.

Развернулся и направился к двери в маленькую спальню, где ночевали мы с братом. За спиной раздались сдавленные всхлипы матушки и невнятные утешения Фрица.

На потолке плясали серые пятна света. Я сидел на кровати и крутил в пальцах зажигалку. Хоть что-то мне останется от моей прежней жизни. Горло перехватило, словно корабельным канатом. Перед глазами мелькали воспоминания – балы, шикарные автомобили, весёлые посиделки в пабах, хорошая еда, дорогое вино… Мог ли я помыслить тогда, что жизнь может быть вот такой: бесцветной и выжигающе-тоскливой.

Дверь скрипнула. Рядом со мной приземлился Эрик.

– Мне жаль, что так вышло с часами…

– Мне тоже. Это всё, что осталось от отца…

– Может, получится выкупить?

– Посмотрим…

– Завтра я иду в школу. Здесь, представляешь? – Эрик мрачно хохотнул.

– Ну, думаю, тебя сразу отправят в выпускной класс. Бьюсь об заклад, ты знаешь больше всех местных преподавателей…

– Было бы славно… – протянул брат. – А отец с мамой завтра пойдут на исповедь.

– Куда? – я прыснул от хохота.

– Вот ничего смешного! Отцу на работе сказали, что это обязательно, – пояснил Эрик. – Ясное дело, они не горят желанием, но отец говорит, что тут надо играть по правилам.

– А если эти правила противоречат здравому смыслу – тоже играть? – хмыкнул я и щёлкнул зажигалкой.

Эрик не ответил.

– Отцу за хорошую работу дали премию тремя бочками мёда…

– Денег в стране совсем нет?

– Видимо… Матушка ненавидит мёд. Отец всё шутит, что скормит его весь тебе.

– Ох, он не шутит… – усмехнулся я. – Я тоже не в восторге от мёда.

– А от медовухи? – Эрик уколол меня острым локтем в бок.

– Ах ты хитрец! – я засмеялся и потрепал Эрика по светлой макушке. – Спать ступай! Завтра трудный день.

– Да… – Эрик встал и пошёл к своей узенькой кровати.

– Спокойной ночи, Рудольф.

– Сладких снов, братец, – отозвался я, снова щёлкнув зажигалкой. Что ж, завтра нам действительно предстоял сложный день. И я предпочёл как можно дольше оттягивать момент наступления утра.

В ту ночь я так и заснул – облокотившись головой на облезлую серую стену, сжимая серебряную зажигалку в руке.

Глава 4. Цена и ценность.

Марта.

Огромное круглое окно в моей спальне – одна из немногих точек, где Садр ощущается хоть чуточку выносимым. Серые крыши, ползущий трамвай на другом берегу набережной и грязно-алая глыба Елизаветинского храма. Из-за стекла можно отстраненно наблюдать за ленивым течением города и не ощущать на своих плечах всю тяжесть его каменных лапищ. Грязным домам плевать, что творится в душах маленьких людишек из плоти и крови…

Но в то утро моё уединение было недолгим. Спускаясь с мансарды на кухню, я отчётливо услышала деликатный, но очень настойчивый стук в дверь. До открытия было ещё почти три часа, и тревога внутри меня скрутила тугой узел. Кому я могла понадобиться в такую рань? Гаргульи точно ещё спят, а Катарина знает, что по утрам я разговариваю только проклятиями. Если это снова Гарго со своей бессонницей, клянусь Великим, я вылью ему на голову кофейник!

Я приоткрыла дверь.

– Заведение под защитой Гаргулий, – дежурно буркнула я.

– Доброе утро, Марта.

Голос был мне незнаком, и я открыла дверь чуть пошире, не снимая цепочки. На пороге переминался с ноги на ногу вчерашний паренёк. Тёмные кудри, чёрные глаза, пальто, застегнутое на все пуговицы до самого верха. Он опирался на трость зонта, но зонт так и не раскрыл, хотя уже порядочно накрапывало.

– Забыл тут что-то вчера? – я хотела съязвить про его вчерашний полет с лестницы, но передумала. Парень не из местных, ему и так досталось.

– Ничего, кроме своего достоинства. – Он улыбнулся. Широко и обаятельно.

Я спрятала усмешку и открыла дверь, пропуская его внутрь.

– Меня зовут Рудольф. И я бы хотел с вами поговорить, Марта.

С вами. Футы нуты, яка важность!

– Говори, раз пришёл, – я кивнула на единственный стол в углу.

Рудольф прошёл к нему, расстегнул пальто и озадаченно завертел головой в поисках вешалки. То есть, разговор будет долгим… Только этого мне не хватало с утра пораньше!

Не найдя крючка, паренёк накинул пальто на спинку стула и уселся. Стул при этом опасно скрипнул и покачнулся, но этот наглец сделал вид, что не заметил.

– Я бы хотел работать у вас, Марта.

Он сказал это спокойно, словно о погоде рассуждал. Я прыснула и издала странный звук, больше похожий на кряканье. От самоуверенного вида паренька у меня потерялись все слова. Смогла выдавить только:

– А больше ничего не хочешь?

– Марта, послушайте… Я сделаю из этого места прибыльное, золотое заведение. Деньги польются сюда рекой.

– Ага, как же! А ещё чего? – я сложила руки на груди. Какой забавный мальчик…

Он никак не отреагировал на мою насмешку, лишь откинулся на спинку стула и окинул широким взглядом ободранные стены, ржавую люстру и давно не мытое окно. Что ж, кажется, штукатурку действительно пора бы обновить…

– Иди-ка ты домой, – тишина невыносимо сдавливала мне уши. Великий, впереди ещё долгий день…

Паренёк, однако, с места не сдвинулся. Его внимательные глаза снова сфокусировались на мне. Лицо при этом было спокойным и почти приветливым.

– Марта, скажите, сколько денег приносит это заведение?

Его приставучесть и натянуто-уважительный тон начинали меня бесить.

– Не твоего ума дело! Проваливай, не то позову Гаргулий и они вмиг вышвырнут тебя вон.

– Если я не ошибаюсь, они забирают шестьдесят процентов с выручки? – нет, ну во даёт! Мои деньги считать собирается! Не на ту напал, пуганная!

– Маленький, они забирают всё подчистую, – фыркнула я.

Рудольф удивлённо вскинул брови. Я шумно втянула воздух носом, пытаясь привести нервы в порядок. Хотелось надавать ему оплеух и расплакаться. Желательно одновременно.

– Это место принадлежит Гарго. А я должна ему за одну… услугу.

– Много должны?

– Миллион шиллингов, – выпалила я на одном дыхании.

Рудольф присвистнул.

– И долго вам ещё отдавать?

Я промолчала. Говорить о таком вслух не хотелось совсем, но я прекрасно понимала, что отдам долг Гарго в лучшем случае лет через двадцать.

– А если я пообещаю вам, что вы сможете отдать долг уже до конца этого года? – Рудольф подался вперёд. Взгляд тёмных глаз притягивал, словно омут.

– Обычно после таких предложений идёт что-то мало совместимое с безопасной жизнью, – скривилась я.

– Вы ошибаетесь, Марта. У этого заведения огромный потенциал. Люди любят вашу выпечку. У вас талант! Я правду говорю!

– Хорош ластиться! – я подошла к стене и поправила картину – нелепая акварелька с неестественно вывернутыми цветами. Период, когда Катарина решила сделаться великой художницей…

– И в мыслях не было подлизываться!

– Да ну? – я рассмеялась. – Мальчик, я всё понимаю… ты не местный, тебе, скорее всего, нужны документы и оплачиваемая работа, чтобы хватало на кусок хлеба и крышу без дыр. Но ты точно пришёл не по адресу.

– Понимаю, что ещё не заслужил вашего доверия…

– … в этом городе его никто не заслуживает, мальчик, – снова перебила я. – И лучше тебе пораньше это уяснить. Проклятый городишко – легче спалить, чем отмыть.

Он замолчал, но продолжил смотреть на меня своими раздражающе-чёрными глазами. Спокойный и снисходительный, что проповедник, пришедший в дом к непричащённому бедолаге. О, Великий, кара твоя жестока! Неужто это мне за маловерие?

– Хорошо, – я сдула со лба прядь волос. – Давай так. Ты говоришь, что я отдам миллион через год. Это… К следующему сентябрю, так?

– Так, – его губы тронула лёгкая улыбка. – Верно.

Я приблизилась к нему. Встала так, чтобы смотреть сверху вниз:

– Маленький, скажи, у тебя СЕЙЧАС есть миллион шиллингов?

– Нет.

– Решено: я не отдам долг до конца года. Всего хорошего, – я резко крутанулась на пятках и направилась к двери.

Клянусь Бездной, если он сейчас не уйдёт я крикну Гаргулий. И мне будет ни разу не жаль этого нахала.

– Сколько тебе будет, когда ты выплатишь долг?

Я окаменела. Резкая смена тона и вопрос, что выстрел. Великая Бездна! Пятьдесят. В лучшем случае мне будет пятьдесят. Больше половины жизни на уплату долга. Глупого, отчаянного долга на спасение моей бедной сестры, да будет Елизавета, сестра Великого, к ней благосклонна…

– Конечно же, ты сможешь начать жить заново. Уехать куда-нибудь далеко отсюда… Например, туда, где не льют с неба бесконечные потоки воды и не приходится ежедневно отмывать рукомойник от крови. Туда, где светит солнце и люди улыбаются больше одного раза в год… – каждое слово Рудольфа отдавалось внутри меня брошенными в канал булыжниками – гулкий удар о дно, один за другим, – … но не будешь ли ты жалеть, что не попробовала? Что не согласилась на предложение странного иностранца, который пообещал тебе свободу несколько лет назад? Что не скинула оковы Цигуса раньше… раньше чем окончились твои силы. И твоё время.

Я зажмурилась так сильно, что заболел лоб. В темноте заплясали назойливые блики, закачалась петля, не так давно уныло свисающая с ржавого крюка, вспыхнуло спасительным огоньком дуло пистолета. Великий, что я теряю? Несколько дней назад я чуть не вздернулась… Неужто что-то на этом проклятом свете может сделать мне ещё больнее?

– А если у тебя не выйдет? – мой голос звучал незнакомо для меня самой.

– Это маловероятно, но… ты ничем не рискуешь. Будешь по-прежнему управлять заведением и отдавать Гарго выручку.

Я обернулась. Он так и сидел на шатком стуле, закинув ногу на ногу. Комната показалась мне неестественно маленькой, почти игрушечной, словно стены разом сжались вокруг него.

– В любом случае, тебе нужно будет получить согласие Гарго. А он согласия не даст…

– Я найду слова, чтобы его убедить. – Рудольф широко улыбнулся, обнажая белые зубы.

Я быстро распустила косы и принялась их переплетать, смешивая белые пряди с чёрными. Когда занимаю чем-то руки мысли текут спокойнее.

– Что ж ты да такой уверенный, ещё с ним не поговорил? – нахмурилась я. Что-то тревожило меня во всей этой истории, но я никак не могла нащупать что именно.

– Потому что сперва я должен был получить твоё согласие. Всё-таки это ТВОЯ пекарня, Марта… что бы ни было написано в бумагах.

Я откинула косы за спину.

– Гарго сейчас в Красной Розе. – Великий, я совсем спятила, если иду на это… – Только тебя просто так к нему не пустят… Ты вот что… Скажи Эльвире, что у тебя срочное сообщение от Марты.

Рудольф поднялся с места, приблизился ко мне и галантно коснулся губами руки. Я почувствовала, как моё лицо вытянулось от удивления. В Цингусе никто никогда не проявлял таких манер. Будто из книжки.

– Благодарю, Марта. Клянусь, ты не пожалеешь.

И он грациозно вышел за дверь. Я какое-то время ещё стояла тупо сверля глазами дверной проём, затем стряхнула онемевшую руку и пошла замешивать тесто. О том, как Гарго переломит этого самонадеянного парнишку пополам, я старалась не думать.

Рудольф.

Я даже не надеялся, что с Мартой получится так легко. Кажется, выигрышные карты сами пошли мне в руки… У неё долг перед Гарго. Большой долг. Внушительный. Проклятье, если бы удалось вывезти часть моего наследства из Арсарии! Всего-то пары вещиц из коллекции матушки хватило, чтобы выкупить всю эту полуразваленную пекарню вместе с Мартой. Но… Имеем что имеем.

Я свернул за угол. Красная Роза – трёхэтажное кирпичное здание с нелепыми фонариками по периметру первого этажа и тёмными неживыми окнами. Совсем не тот вид, что ночью, когда тут кипит жизнь. Я остановился напротив. С Гарго говорить не хотелось совершенно. Но согласие Марты и отцовские часы, что обжигали мой карман, придавали решимости. Что ж, придётся ещё раз наступить себе на горло и унизиться перед падальщиком и его шавками. Зато потом, когда я налажу дела… Ох, я лично прослежу, чтобы на его лице не осталось больше даже намёка на эту мерзкую улыбку!

И всё же перейти улицу я не спешил. Пропустил один трамвай, лениво переваливающийся из стороны в сторону. Затем ещё один. С неба снова потянулись прозрачные нити. Чёрт возьми, дождь в этой стране хоть когда-то прекратиться?

Надо было успокоить бешено колотящееся сердце. И сглотнуть подступающее к горлу мерзкое отвращение. Да и лицо было бы неплохо держать попроще, чтобы не было видно, как сложно мне просить об одолжении ЭТИХ людей. Если их, конечно, вообще можно назвать людьми…

Мне и раньше приходилось иметь дело с более низким сословием. Наша революционная группировка очень тесно общалась с подпольщиками и работягами. Не одна бутылка хереса была распита вместе с ними, не одну ночь мы провели, храпя вповалку в подпольях. Но то было в Арсарии. В далёкой и прекрасной Арсарии. А теперь меня ждёт одно из главных чудовищ Цингуса.

Я проводил глазами третий трамвай и, наконец, нашёл в себе силы пересечь улицу. Постучал в дверь. Открыли почти сразу. На пороге стояла женщина в розовом атласном платье с широким декольте, обножавшим грудь ровно настолько, чтобы можно было назвать её прикрытой.

– Закрыто. Откроемся в семь, – сухо отрезала женщина.

– Я к Гарго. От Марты. Со срочным сообщением, – выпалил я немного быстрее, чем требовалось и тут же отругал себя за суетливость. Ну же, Рудольф, ты же знаешь главное правило – чем наглее и увереннее, тем вероятнее успех!

Женщина с минуту подумала, робко косясь куда-то вбок. Затем быстро впустила меня. Кивком указала на широкую лестницу.

– Вторая дверь справа.

Я благодарно улыбнулся и поспешил по указанному направлению. Перед дверью, ведущей в комнату с Гаргульями, я невольно затормозил. До меня донесся громогласный хохот, ругательства, чей-то сдавленный вскрик и снова хохот. Я положил ладонь на продолговатую ручку. В конце концов, никто не сделает этого лучше меня… В следующее мгновение я провалился внутрь комнаты.

Обитая розовым и малиновым шёлком комната напоминала внутренности шкатулки с драгоценностями. Всё в ней было сделано безвкусно, но с намёком на шик. Будто кто-то разбросал повсюду все вещицы, что нашлось в забытом чулане – золотые канделябры, столики на витых ножках, фарфоровые чашечки, пуфики и прочие завитушки. Трое упражнялись в отжиманиях в самом центре комнаты. На спине одного сидела маленькая девчушка в белом пеньюаре. Она упорно старалась не хохотать, дабы не свалиться со своего пьедестала. Мужчина, пытающийся отжиматься с этим дополнительным утяжелением был весь малиновый, будто его лысую голову только что окунули в ведро с краской. Рядом с ним, склонившись, стоял Гарго. Судя по расстегнутой рубашке и вспотевшей шее, он тоже не так давно участвовал в этих разминках и теперь увлеченно считал успехи своего подчиненного.

– Эхо, етить твою через плечо! Это херня, а не отжимания! Ты вниз-то опускаться будешь? – сквозь смех спрашивал Гарго.

– Так он, ежели вниз опустится, больше не поднимется! – подал голос сероволосый паренек, ловко и скоро отжимающийся рядом.

– Тебя не спросили! – устало буркнул Эхо, пытаясь опуститься на негнущихся руках.

Наконец, он сдался и обернулся на девчушку.

– Слазь.

– Итого сто на восемьдесят. Гарго победил! – выкрикнул кто-то из комнаты.

Гарго широко улыбнулся и, наконец, заметил меня.

В старых романах, что часто почитывала моя матушка, много раз упоминалось, что взгляды могут быть подобны удару молнии или разряду тока. Именно в тот момент я понял, о чём именно писали эти горе-писаки. Взгляд Гарго обладал какой-то невероятной силой. Такой, что хотелось одновременно сжаться в комок и выпрямиться во весь рост. Чтобы он прекратил смотреть и никогда не отводил глаз…

– Опа! – рот Гарго расплылся в улыбке. – Это откуда это у нас такой жених нарисовался?

– У меня есть сообщение от Марты… – я отчаянно пытался себя приободрить: правильно, Рудольф, растягивай слова. Говори лениво. Заинтересуй их. Заинтересуй его.

– От Марты? – Гарго ловко застегнул рубашку, поправил воротник. – Ну, и что же передаёт нам наша драгоценная Марта?

Голос его был полон насмешки, словно он никак не мог представить, что я могу говорить правду.

– Марта нанимает меня как своего помощника, – сказал я как можно тише.

Гарго расхохотался:

– Кудряш, ты не понял: если девушка по-цингусски говорит «иди на хер», это значит иди на хер, а не ты можешь у меня работать. Подучи язык…

Все заржали. Я усиленно старался держать лицо и не показывать, как мне всё это отвратительно.

– Да не, может, она это… просто молоденького захотела? – бросил кто-то из Гаргулий. Всего на секунду, но по лицу Гарго пробежала едва заметная тень.