Голоса предков

–– Магадам! – обратился Халег к командиру конников. – Как думаешь, обнаружили лазутчики противника твой полк?

–– Думаю, нет, княже! – отозвался Магадам, присаживаясь к столу и наливая себе в кружку горячего напитка из бронзового кумгана. – Посторонних людей в окрестностях села мои дозорные не встречали, табуны коней разбиты на косяки и пасутся в разных местах, а мои ребята расположились в лесу там, за селом, ведут себя тихо и их даже здешние селяне, скорей всего, не видели.

–– Давай сделаем так, Магадам! – построжел Халег. – Я сейчас подниму дружинников, выступлю с ними против ромеев, а ты со своими конниками подберёшься из леса к левому флангу легиона, и, как увидишь, что ромеи прогнули нас, навалишься на ромеев с фланга и тыла. Главное – внезапность, Магадам, так что рассчитай время.

–– Будет исполнено, князь! – отчеканил конник, вставая.

*****

Осеннее утро поначалу было прохладным, но утреннее солнце на чистом, голубом небе уже гнало на землю массу тепловых лучей, сияло безмятежно, привычно, беспристрастно. Казалось бы, живи и радуйся великолепию природы, чистому воздуху, широкому полю с мирно пасущимися овечками, тихой мелодии пастушеской свирели, где-то на пригорке, да только люди, в страстях своих, сами себе создают трудности бытия, а боги войны – Тиу, Перун и Ариман у язычников уже заранее радовались, что скоро получат обильную жертву.

Командующий легионом римлян Гай Лавр Витус, не опасаясь противника, переправил своих людей через горную речку Вбрас и легионеры быстро, по уставу, выстроились в три, длиной в километр, шеренги в поле, где мирно паслись небольшие отары овец недалёкого отсюда городка Лим. Шеренга шла уступами, центуриями в шахматном порядке. Первая линия гастатов в центуриях, с короткими копьями-пилумами, посверкивая на солнце золотыми стрелами на красных щитах, скутумах, выглядела, как обычно внушительно, непробиваемой стеной с уступами. Грозную тишину нарушали только стрижи, что, посвистывая, носились высоко в чистом небе.

Витус выслал в городок парламентёров с предложением противной стороне, чтобы убирались откуда пришли, мол, провинция Иллирик принадлежит Риму и посторонним нечего тут шляться. Вскоре парламентёры явились обратно с известием, что их послали, куда подальше и потребовали очистить дорогу. Пехотинцам Витуса долго не пришлось ждать – против гастатов первой линии вскоре явились какие-то вооружённые люди и как-то неспешно выстроились напротив в неряшливую шеренгу. Но вот в тылу строя легионеров угрожающе запели трубы легионного оркестра, исполняя старинный военный гимн императора Тиберия.

При первых же звуках труб военного оркестра, легионеры дружно сделали шаг-другой вперёд, выставив перед собой пилумы. Часто уже это приносило успех: противник пугался грозного движения и начинал отступление, но цепь противной стороны не дрогнула. Из первого ряда гастатов на поле потекли ручейки велитов, лёгкой пехоты римлян, которые осыпали противника стрелами из своих луков, и опять пехотинцы князя Халега, выставив щиты, устояли. После чего, подчиняясь звуку боевой трубы, дружинники князя, заревев древний клич сарматов и аланов «Хур-ра!», устремились вперёд, сходу врезавшись в первый ряд гастатов, воинов с пилумами. Русаланы, отбив выставленные копья своими мечами, смяли ряд гастатов, но их остановил второй ряд – принципов, тоже вооружённых пехотными мечами-гладиусами. Началась методичная мясницкая работа холодным оружием. Запахло кровью и ещё чем-то неприятным, а над сражающимися, откуда не возьмись, появилась большая стая ворон, которая в ожидании добычи с шумным граем начала кружить над полем битвы.

Но вот где-то сзади прозвучал хриплый рог и дружинники князя начали отступать, продолжая сражаться. Легионеры Витуса, почувствовав ажиотаж победы, усилили натиск и противник побежал с поля боя. Принципы и триарии, несколько поломав ряды кинулись вдогон, что, видимо, и надо было противной стороне.

Командующий Гай Витус, сидя на коне и разглядывая поле битвы из-под козырька своего шлема, бросил, находящемуся рядом, трибуну латиклавию:

–– Смотри, Селиван, противник сломлен! Считаю, что победа далась нам довольно легко. Бой занял, примерно, всего полчаса.

Заместитель командующего, глянув в это время в сторону большой буковой рощи, содрогнулся и нервно поправив повод своего коня, хрипло ответил:

–– Зато я так не считаю, Гай!

Заместитель протянул руку влево, где из леса, завывая, неслась, грозно сверкая мечами, непобедимая аланская конница, охватывая левый фланг и тыл, пришедшего в движение легиона. Почти без задержки смяв фланговое охранение из стапятидесяти римских всадников, аланы мгновенно снесли ряды легионеров левой стороны. Ещё недавно стройные ряды солдат империи, на глазах изумлённого командующего смешались, превращаясь в огромную неряшливую толпу, на которую с фронтальной стороны тут же навалились дружинники воеводы Сфандра во главе с князем Халегом Белояром.

Часть римского легиона, в которой были иммуны, музыканты и велиты, побежала через речку. За ними, поддавшись общей панике, устремились и кадровые легионеры, в основном гастаты и часть принципов, что по уставу римской армии являлось страшным воинским преступлением. Казалось бы, покинуть поле боя – это просто немыслимо для римского солдата и всё же это, почему-то произошло. Яростно сражались только триарии, опытные, закалённые в боях, ветераны, защищая легионное знамя, но что они могли, пребывая в меньшинстве, против огромной волны конных воинов, у которых боевого опыта было не меньше. Никогда пешим солдатам империи не приходилось воевать с такой массой конницы: она была, что лавина, несущаяся по горному склону, которая ломает столетние деревья как солому, энергия её была такой силы, что её едва ли бы остановила щетина трёхметровых, штурмовых копий, которых, к тому же, у пехотинцев империи не было.

–– Откуда взялась эта конница?! – вскричал, поражённый увиденным, Витус. – Наши лазутчики ничего не докладывали!

–– А-а, чёрт их знает! – воскликнул трибун, успокаивая завертевшегося коня. – Проглядели наши лазутчики, как можно было не заметить такую массу конницы. Всё, Витус, сражение проиграно! Давай за реку, аланы по моим сведениям в плен не берут, так что своя голова дороже!

Оба всадника кинули своих коней к реке, и, чего уж совсем не ожидал командующий, – его грудь опоясал волосатый аркан и он слетел с коня. Последнее, что он ещё видел, упав на землю, как его заместитель, нахлёстывая своего коня, перебирается через быстрые, водные струи реки, в это время голову командующего окутал крапивный мешок. И он уже не видел как конница Магадама разметала весь легион, а он, совсем ещё недавно, казался как крепко связанный сноп пшеницы. От всего легиона в живых осталась только треть обезумевших людей, бежавших за реку, да и то это были, в основном, иммуны и велиты, вспомогательные части, на которых не было железа, а основной костяк легиона, за исключением нескольких сотен гастатов и принципов, почти весь полёг на поле возле городка Лим. Всё, сражение, начавшееся по классическому образцу, на удивление оказалось скоротечным, оно заняло у противоборствующих сторон не более часа. В качестве трофеев конникам Магадама достался обоз легиона с походным продовольствием и казной, и, конечно, много оружия на поле боя.

Князь Халег Белояр с высоты своего коня задумчиво осматривал страшное поле. Ему не впервые приходилось видеть подобные поля, но это оказалось особенным: оно было красным, и даже не из-за крови, которой тут было немало, а больше из-за того, что легионеры были одеты в красные туники, а ещё среди тел в беспорядке лежали скутумы, красные римские щиты. По этому красному полю уже ходил дружинный пресвитер, спешно отпуская грехи тем, кто ещё был в сознании. Тяжёлые раны, нанесённые холодным оружием, не давали возможности выжить из-за большой потери крови, но, хотя и редко, среди павших воинов империи попадались контуженные и получившие менее тяжкие ранения. Таким воины князя делали перевязки чистыми холстинками и вытаскивали с поля. Но вот на поле пришли огнепоклонники, и, отдавая последнюю дань почёта павшим римлянам, расчистили большой участок, наложили на нём хворост из ближнего леса, после чего, не слушая возражений христианского проповедника, соорудили слоёный пирог из рядов тел и дров. Запалив гигантский смрадный костёр, огнепоклонники встали в многорядный круг и запели древний погребальный гимн. К князю подошёл командир пехотного полка, ожидая распоряжений:

–– Сколько у тебя пало людей, Сфандр? – спросил князь.

–– Три десятка, княже! – ответил тот. – И столько же раненых.

–– Ну, что ж, неплохо, неплохо! Поздравляю тебя с победой, Сфандр! Раненых оставишь здесь, в Лиме, нам завтра надо двигаться дальше, на соединение с войском Алариха.

–– Думаю, так было угодно нашему Ахуро-Мазде, княже, – устало ответил воевода-язычник, и, повернувшись, пошёл к своим дружинникам, которые уже разводили костёр.

Костёр этот был ритуальным, на перекладину были подвешены два больших полковых котла, в которые дружинники поместили куски мяса с костями, разделав павшую в бою лошадь. К князю подъехал на своём жеребце Давид.

–– Ну, что ты обо всём этом скажешь, Халег? – спросил он, хотя уже знал ответ.

–– А что, дядя Давид? – сурово ответил князь. – Мой отец сказал бы, что павшим на этом поле, место не в нави, а в прави, по-христиански – в раю. Это были честные воины, но их командир зря пожертвовал своими людьми, задерживая нас, хотя славянский Перун будет доволен.

–– Нет, Халег! – возразил Давид. – Командующий Витус поступил правильно. Вы же, вооружённые, явились на земли империи без приглашения цезаря Гонория. Витус обязан был выгнать вас, как непрошенных завоевателей.

–– Какие же мы завоеватели, дядя Давид? Мы никого не завоёвывали, беспорядков не учиняли, сёл не жгли, не бесчинствовали, мы просто шли в гости, к пригласившему нас Алариху, а он, всё-таки, король и магистр милитари в своей стране.

–– У них тут, Халег, уже тринадцать лет идёт гражданская война, – пояснил Давид, – и, коли, ты с войском являешься союзником короля Алариха, то автоматически становишься врагом центральной власти в Риме. Учти, если бы не конница Магадама, то ты со своими пехотинцами был бы разбит наголову.

–– Я это учёл, дядя Давид! – быстро согласился князь. – Без конницы я бы на земли империи не пошёл, – это, всё-таки, основная ударная сила в моей дружине.

–– Ну, хорошо, что намерен делать?

–– Уже осень, дядя Давид, но в здешних краях ещё тепло, надо двигаться в провинцию Норик, на соединение с войсками Алариха. Завтра, с утра, идём дальше, мы и так уже задержались, второй месяц тащимся по здешним дорогам от села к селу. Хорошо хоть жители тутошние приветливы.

*****

В дом префекта, в Приодоре явился трибун латиклавий Селиван Альва. От него пахло войной и лошадиным потом. Мрачно взглянув на префекта, Альва коротко бросил:

–– Моего легиона нет!

–– Что случилось!? Где Витус? Говори толком, Селиван! – воскликнул префект, предчувствуя недоброе и уже догадываясь о причине таких слов трибуна.

Трибун шагнул к столику возле стены, на котором стоял кувшин с вином, баклага с водой, три серебряных кубка и бронзовое блюдо с крупными грушами и кистями чёрного винограда. Налив полкубка вина, трибун, не разбавляя его водой, выпил залпом, устало опустился в рядом стоящее кресло.

–– Легион разгромлен, Клавдий, войсками варваров! – так же устало заговорил Альва. – Кто бы мог подумать? Витус попал в плен к нехристям! Мы знали, что у них есть конница, но не в таком же размере.

–– Что ты такое говоришь, Селиван?! – возопил префект. – Такой крепкий, обкатанный в боях, легион, самый лучший на Балканах? Что же ваши лазутчики?

Устало взглянув на префекта, Альва как-то бесцветно заговорил:

–– Лазутчики почти угадали, сколько пехоты у противника, они видели их лагерь возле Лима, но конный табун в триста голов они тоже видели, других табунов поблизости не было. Я виноват, надо было перепроверить. Витус посчитал, что легко справится с этими пришельцами, коли, у них только триста всадников, и у нас столько же, но во время сражения на наш левый фланг внезапно налетела многотысячная армада аланских конников. Они были беспощадны, Клавдий, а Спаситель мира отвернулся от нас.

–– На фланге у вас было, как обычно, пять турм, сто пятьдесят всадников! – взволнованно произнёс префект.

–– Ты видел когда-нибудь штормовое море, Клавдий? – слегка возбудился трибун латиклавий. – Огромная волна набегает на берег и сносит там всё, что ей мешает, и ничто не может остановить её бешеный натиск.

–– Я понял, Селиван, – тускло произнёс префект.

–– Сто пятьдесят наших всадников охранения не успели даже поднять своих мечей как были смяты одним мановением огромной массой конницы варваров. И моя пехота не успела даже перестроиться. Волна аланской конницы навалилась на нас быстро, неумолимо и в мгновение ока вырубила основное ядро легиона – принципов и триариев. Остатки гастатов, велитов и иммунов бросились бежать с поля боя первыми. Меня спасла только резвость моего коня, а на Витуса кто-то из алан набросил аркан. От нашего легиона, если не считать иммунов и велитов, осталось не более двух-трёх когорт. Больше всего мне жаль самых опытных воинов легиона – триариев. Они сражались за легионное знамя как львы, но дальнейшая судьба их мне неизвестна. Все сбежавшие с поля боя подлежат военно-полевому суду, Воинский Устав Рима это предписывает, ты знаешь.

–– Погоди ты с судом, Селиван! По Воинскому Уставу, разработанному ещё великим Юлием Цезарем и усовершенствованный Септимием Севером, иммуны не подлежат суду, – это же не регулярные части, а, в основном, строители, музыканты, плотники, конюхи, обслуживающий персонал легиона, им даже караульная служба не положена.

–– Остатки легиона, скорей всего, расформируют, Клавдий, – без каких-либо эмоций бросил трибун латиклавий.

–– Не спеши, Селиван! – поднял руку префект. – У меня есть запасное знамя. – Оно пятнадцать лет пролежало в сундуках мэрии вместе с документами. Его в своё время прислал ещё император Феодосий с предложением сформировать легион, подчинённый Константинополю. Давай воспользуемся этим.

–– Да, где мы возьмём людей, Клавдий?

–– Для этого я не пожалею городской охраны!

–– Тхе, – скептически произнёс трибун латиклавий, – ну, это будет ещё одна когорта, а ещё шесть когорт из кого наберём?

–– Пообещаем здешним рабам свободу, если послужат в легионе, например, два года.

–– Всё равно это не выход, Клавдий. Их надо обучать бою в составе строя центурии.

Префект, запахнув трабею, прошёлся из угла в угол своего обширного кабинета, и, что-то придумав, спросил:

–– Сколько велитов спаслось от мечей варваров, Селиван? Это же лёгкая пехота с луками и они, как ты говоришь, первыми сбежали с поля боя.

–– Полторы тысячи будет, – поднял голову Альва.

–– Ну вот, – это ещё три-четыре когорты можно сформировать, – оживился префект. – А из иммунов тоже создадим две когорты – вот уже будет девять, считай, облегчённый легион. Десятую когорту из кого-нибудь наскребём .

–– Да, какой это легион, Клавдий?! – недовольно воскликнул Альва. – Их же всех учить надо – это раз, а, где вооружение для них?

–– Не беспокойся, Селиван! – хитро подмигнул префект. – На складе мэрии лежит вооружения на полновесный легион. Оружие: мечи-гладиусы, лёгкие копья-пилумы, латы, шлемы, вплоть до прямоугольных щитов, скутумов и сигнальных рожков-корну, – всё есть. Вооружение это, вместе со знаменем, штандартами, легионным орлом, говорю же, прислал Феодосий. А портрет Гонория для нового легиона у меня есть. Давай формируй полновесную воинскую часть.

Трибун латиклавий Альва представил в уме как из разношёрстной толпы разновозрастных мужиков создавать боевую единицу, обучать сложному воинскому делу, сбивать людей в единый воинский коллектив, в мощный кулак и у него всё перемешалось в голове. Он удивлённо взглянул на префекта с мыслью: «Чего мелет тут этот осёл?». Вслух же сказал:

–– Это будет не легион, Клавдий, а вооружённая орда! На обучение, на создание дисциплинированной военной части нужен ни один год. Ты в своём уме, префект?

–– Я в своём, Селиван! – отпарировал префект. – Людям достаточно слуха, что у нас есть крупная воинская часть. И не важно, какая она, пусть рыхлая, необученная, но люди, особенно в отдалении, будут считать, что у нас есть сила. Из военной полиции кто-нибудь уцелел?

–– Нет, всех вырубили аланы.

–– Я дам тебе троих юристов из своих.

–– По уставу положено десять.

–– Потом найдём ещё, Селиван.

–– О разгроме легиона мы должны сообщить в Рим, – устало бросил Альва. – Кого пошлём?

–– Да погоди ты! – энергично махнул рукой префект. – Я тебе о деле.

–– Но доложить мы обязаны, – упорствовал трибун латиклавий.

–– Не будем мы докладывать, Селиван! – отчеканил префект, твёрдо сжав губы.

–– Это же подсудное дело, Клавдий! – воскликнул Альва, подняв глаза на префекта. – Тебя же первого повесят!

–– Не повесят, Селиван! – процедил префект. – В этой, сегодняшней неразберихе никто и не заметит, что вместо старого появился новый легион. Варвары, что разбили твой легион, не будут же докладывать сенату Рима и цезарю о своём успехе. Волей, данной мне цезарем Гонорием, – префект остановился перед трибуном латиклавием и возвысил голос, тот встал из кресла, – назначаю тебя командующим Иллирийским легионом. С этого часа ты есть ЛЕГАТУС ЛЕГИОНИС, равный мне по должности, хотя я ниже по званию. Учти, я занимаюсь гражданскими делами, а ты, мой друг, – военными. Помощников себе: трибунов, центурионов когорт, младших командиров – опционов и тессерариев назначишь сам. Легионные деньги получишь у меня. Квестора и казначея, сигнифера легиона, назначишь из иммунов. Всё, трибун латиклавий… э-э, виноват, легатус! И займись делом, Селиван!

–– Но, Клавдий, – замялся офицер, – звание легата присваивает только император.

Префект пытливо взглянул на трибуна латиклавия и уверенно заявил:

–– Гонорий дал мне право, в случае непредвиденных обстоятельств и утрате по каким-то причинам командира легиона, назначать на должность командующего старшего офицера. Временно, дорогой Селиван! Так что исполняй обязанности легатуса как положено по Уставу.

–– Слушаюсь, префект! – ответил, вытянувшись, офицер. – Только вот командиров подразделений из этих трусов, что сбежали с поля боя, мне назначать не очень-то хочется, Клавдий.

–– Ничего, легат! – ободрил префект. – Подумаешь! Люди временно растерялись при виде такой огромной массы конников противника, но уверен, что они вовсе не трусы и пусть обучают новичков военному искусству со всем прилежанием, как это и положено по Уставу императора Каракаллы. А отвечать за всё я буду, тем более, что цезарь Гонорий, с согласия сената, разрешил мне самолично формировать военные части в провинции Иллирик.

–– Не знаю, что получится из этого сброда, Клавдий? – неуверенно заметил офицер.

–– Получится! – жёстко отчеканил префект. – Ты опытный военный! Вас с Витусом обучал военному делу ещё великий магистр Стилихон. Выше голову, легат! Иди, командуй! Бог тебе в помощь!

*****

Вечернее солнце своими осенними уже, но ещё довольно жаркими лучами заливало большой шумный лагерь русаланов. Горели многочисленные костры, в походных котлах варилась каша с бараниной и свининой. Местные жители охотно предоставили победителям десяток свиней и два десятка откормленных баранов. К костру, где сидел князь Халег с Давидом, подошли Магадам с воеводой Сфандром. Денщик князя подал командирам по берестяной кружке травяного чая. Магадам, отхлебнув горячего напитка, приглушённо заговорил:

–– Мои люди, княже, заарканили главу легиона ромеев.

–– Ну и зачем он мне? – бросил князь.

–– Ты погоди, Халег, – заметил Давид. – Командующий легионом очень важная птица, будет у тебя заложником, ты, при случае, обменяешь его на нужных тебе людей или на золото. За него же выкуп большой дадут.

–– Хорошо! Пусть будет в обозе, – согласился князь. – Сфандр приставь к нему охранника из своих людей, а то ещё сбежит по дороге. Магадам, пленные ромеи есть?

–– Есть княже! – ответил командир конников.

–– Сколько? – коротко бросил князь.

–– Да, где-то с тыщёнку будет! – пояснил Магадам. – Избитые, пораненные, на ногах еле держатся от усталости.

–– Ну и что мне с ними делать? – кисло заметил князь. – Обуза ведь в походе. Корми их, лечи.

–– А ты отпусти их! – посоветовал Давид.

–– Так ведь солдаты же! – поднял брови князь.

–– Они теперь не солдаты, Халег, – усмехнулся Давид, – а усталые, несчастные люди, павшие духом, да и действительно обуза для твоего отряда.

–– Магадам! – обратился князь к коннику. – Завтра мы уйдём, а этих, побитых и несчастных, оставишь тут, пусть идут на все четыре стороны. Накорми их сейчас, да посоветуй им, чтобы больше на нас не нападали. Скажи им, что я, князь Халег Белояр, дал им свободу, пусть помнят.

–– Будет исполнено, княже! – отреагировал воевода.

Давид, поставив свою кружку на примятую, пожухлую траву, повернул голову в сторону князя.

–– Между прочим, – заговорил он, – также поступил император Каракалла, когда был на восточном фронте. Он тоже приказал отпустить большую толпу, захваченного в плен противника, подражая великому полководцу древности Александру Македонскому. Каракалла во всём старался походить на него: в причёске, в повороте и наклоне головы, в походке, в разговоре, в посадке на коне, в отдаче приказов и распоряжений. И уж, конечно, старался жить в полевых условиях, с армией, ел простую пищу, солдаты его любили.

–– Простая пища солдата – ячмень и часто даже без масла, – подчеркнул князь, взглянув на своих воевод.

–– Ха-ха! – усмехнулся Давид. – Зато император Вителлий был большим обжорой. Как-то потратил миллион сестерциев на один обед. Ему сделали огромную тарелку с очень дорогими и редкими кушаньями. Этот Вителлий вошёл в историю, как необузданный обжора. Для него важен был сам процесс поедания чего-либо изысканного и, что-то дорогое перекусив, он вызывал у себя рвоту и снова принимался за поглощение другой еды. Государством он правил недолго, меньше года, разъярённые жители Рима за такое поведение всячески обругали его и убили. Так что правителю с народом надо быть осторожней и не выпячивать на всеобщее обозрение свои недостатки и некрасивые наклонности.

–– Ну, дядя Давид, – улыбнулся князь, – и откуда ты всё это знаешь?

–– Память человеческая сохранила все события прошлого для потомков, – пояснил Давид. – Хронисты записали. – Ты же вот Гомера читал, а события, описанные великим романистом в «Илиаде», произошли семнадцать веков назад от нынешнего времени, то-есть тринадцать веков до нашей эры и вот прибавь уже четыре века от Рождества Христова. Так создаётся история человечества.

–– Что и это сегодняшнее сражение опишут хронисты? – полюбопытствовал князь.

–– Может быть и опишут, но, скорей всего, нет! – пустился в рассуждения Давид. – Римские историки не заинтересованы описывать поражения своей армии.

–– Но вот Гомер же запечатлел для потомков поражение Трои в своём произведении. Кстати, а куда подевались оставшиеся в живых троянцы после гибели Трои, их ведь оставалось ещё немало?

Давид слегка задумался.

–– Сам Гомер писал свою «Илиаду» в седьмом веке до нашей эры, – начал он свой рассказ, – а Троянская война произошла в тринадцатом веке и всё же великий поэт сумел описать те великие события. Каким образом он добыл хронику тех событий история умалчивает. Думаю, что информация о тех далёких временах сохранилась в мифах и сказаниях, а последующие хронисты ссылались уже на Гомера и его «Илиаду». Античные поэты и драматурги, например, Эсхил, Еврипид, создавая свои трагедии, честно следовали по Гомеровым стопам. Среди народов, что жили в районе проливов Босфор и Дарданеллы, на землях Малой Азии – это пафлагонцы, мисийцы, фригийцы, меонийцы, карийцы, ликийцы и многие другие, жили и тевкры, которые переселились к самому проливу с Крита. Они были морскими разбойниками и построили город Трою возле самого пролива не случайно, им важно было брать дань с торговых галер за проход по проливу в Чёрное море и обратно.

–– Да, – дёрнулся князь, – ты уже рассказывал мне, что предки троянцев были морскими разбойниками с острова Крит. Прости, дядя Давид, что прервал.

–– Ну, так вот, – продолжил Давид, – Троя по тем временам была довольно крупным торговым и военным городом. У троянцев уже тогда был хороший военный и торговый флот, отличные мастера корабельного дела, искусные ремесленники и бесстрашные воины. Троя уже в то далёкое время контролировала выгодную торговлю золотом, серебром, медью и железом, киноварью, корабельным лесом, льном, пенькой, вяленой рыбой, оливковым маслом и мёдом. Тевкры, переселившись в Малую Азию, вступили в тесные торговые отношения с местными племенами, которые я тебе перечислил. С течением времени тевкры с местными народами перемешались и стал этакий троянский народ, яркий представитель крито-микенской цивилизации.