Голоса предков

–– Я этого не знаю, дядя Давид!

–– Ну, так знай, парень! Коли, ты читал хроники греческих и римских авторов, то, думаю, что читал и поэтический труд великого Гомера, про Троянскую войну.

–– Читал, знаю! – воскликнул князь. – Сын царя Трои Приама украл прекрасную Елену, молодую жену афинского царя Менелая, из-за чего и разгорелась Троянская война.

–– Это красивый миф, Халег! – усмехнулся Давид. – Может, и украл Елену сын Приама, и наверняка она сама этого хотела, но дело совсем не в ней. Учти все войны в мире имеют под собой экономическую базу. Жадность элит стран разжигает войны. Вот и война древних греков с троянцами разгорелась по причине экономических раздоров. Скифы, далёкие наши предки, пришли в Причерноморье из глубин Сибири, с Южного Урала и Азии ещё в эпоху бронзы. И одна из скифских ветвей пришла в Крым, по-гречески – Тавриду. Это произошло полторы тысячи лет от твоего времени, Халег. Эти скифы ассимилировались, то-есть в результате браков перемешались с местным племенем тавров. Древние греки долго мудрить не стали и назвали этот народ тавроскифами или мирмидонянами. Эти тавроскифы занялись земледелием, начали выращивать пшеницу, ячмень, просо и продавать зерно грекам. И не только зерно, понтийские города торговали серебром, медью, железом, которое ценилось даже выше золота. А ещё торговали киноварью, корабельным лесом, льном, пенькой, вяленой рыбой, оливковым маслом, китайским нефритом, да много ещё чем и всё это добро проходило по проливу Дарданеллы мимо Трои, которую основали отцы троянцев, пираты, выходцы с острова Крит. Разве могли они пропустить мимо себя столько добра? Возникла экономическая зависимость друг от друга. Греки приходили в Крым на своих триерах, загружались хлебом и другими товарами, а расплачивались посудой, в том числе серебряной и золотой, бронзовым оружием и другими предметами быта. По сути, шёл ещё и культурный обмен, а, чтобы улучшить торговлю, мирмидоняне начали строить свой торговый флот, стали моряками и везли свой основной товар, пшеницу, через Чёрное море, (Понт), в Грецию через проливы Босфор и Дарданеллы.

–– Надо же! Вот не знал! – воскликнул Халег.

–– Ну так вот, – продолжил свой рассказ Давид, – город-крепость Троя находилась как раз на выходе кораблей из пролива Дарданеллы, а, коли, пошёл такой интенсивный товарооборот между двумя народами, почему бы не брать с них налог за провоз товаров? Критские пираты и построили крепость Трою именно в этом месте. Троянцы установили торговую пошлину, и, как водится, быстро обнаглели, жадность их обуяла, они стали ежегодно увеличивать торговые сборы с мирмидонян. Естественно, это отразилось на цене стратегического товара, в Греции возникли проблемы с продовольствием, ведь хлеб – это, всё-таки, основная пища. Чувствуешь, что произошло? Гомер в своей «Илиаде» об этой, главной причине раздора между греками и троянцами, не писал, для него, творческого человека, важнее было сделать причиной раздора романтическую кражу прекрасной Елены.

–– Но ведь великолепно получилось, дядя Давид?

–– В поэме великого мастера слова, всё это, может, и хорошо, Халег, – заметил рассказчик, – но, как я уже говорил, не в Елене дело. Не стали бы мудрые греки из-за женщины, какой бы она не была распрекрасной, войну затевать, зря кровь проливать, голодному-то не до женщин. Греков на материке и на островах возмутила непомерная жадность троянцев, потомков пиратов, несправедливость пошлинных сборов. Коалиция греческих городов-государств решила, что пора кончать с диктатом троянского города-паразита. Так и началась Троянская война. К объединённому греческому войску Агамемнона присоединилось пять тысяч мирмидонян на пятидесяти триерах, они-то тоже были недовольны большими пошлинами. Это очень даже большой отряд по тому времени, мирмидоняне по-гречески означает «муравьи», они, конечно, говорили на другом языке, но с греками общаться могли и были их союзниками в общем деле.

–– Что же, всё-таки, это за народ, дядя Давид? – заинтересовался Халег.

–– Во-от, мы и подошли к главному, парень, – улыбнулся тот. – Люди с Тавриды, прибывшие на помощь Агамемнону, были предками славян и византийские хронисты называли их русами и вождь их, Ахиллес, – это русский князь.

–– Да неужто?! – удивился Халег.

–– Так считают византийские хронисты, которые переписывали древние греческие рукописи, – пояснил Давид. – Но и этого мало, парень! Коли, ты читал «Илиаду» Гомера, то, наверное, заметил, что Ахиллеса называли неуязвимым. А почему? Да потому, что русский князь был в железных доспехах и орудовал в битвах стальным мечом. Бронзовые доспехи троянцев не выдерживали ударов меча из железа, а об железную бронь Ахиллеса оружие противника было бессильно, мечи и копья их гнулись и ломались. Железную руду мирмидоняне добывали у себя в Тавриде и железные доспехи с оружием для воина стоили очень дорого, – вот потому железные доспехи были только у вождя, у Ахиллеса. Железо, прежде всего как оружие, пришло в Грецию с севера от славянских племён, под общим названием дориев. Кстати, суровый дорический ордер в архитектуре языческих храмов у греков не зря назван именно так. Дорические племена пришли в Грецию с севера, принесли с собой культуру обработки металлов, суровый стиль жизни. Со временем дорийцы ассимилировались с местными племенами и получился современный народ, который мы и называем греками, так что у них в жилах течёт частица и славянской крови.

–– Так, значит древние русичи, мирмидоняне, были союзниками древних греков, – задумчиво произнёс молодой князь.

–– Да, были союзниками и не подчинялись напрямую Агамемнону. Командующий объединённым войском не мог приказать что-либо русскому князю Ахиллесу, мог только попросить, уговорить, и это хорошо видно в поэме Гомера. Кстати Гомер довольно чётко описал облик Ахиллеса: светлые волосы блондина, голубые глаза, манера держаться, гордый независимый вид славянского князя. На пирах и совещаниях Ахиллес сидел рядом с Агамемноном, подчёркивая этим, что он равен в правах с командующим.

–– Я понял, дядя Давид, почему ты рассказал мне о древних славянских предках! – воскликнул молодой князь. – Это, чтобы я знал с кого брать пример!

Ты укрепил мой дух своими рассказами. Иду на Рим! – твёрдо заявил князь, вставая, и, прямо глядя в глаза, улыбающемуся Давиду…

Глава 2. ТРОЯНОВ ВАЛ, ЧТО РАССКАЗАЛ ФРИДЕРИКС

Давид спал в палатке командующего безмятежно хотя бы уж потому, что его не грызли какие-либо сомнения. Прибыл он в отряд русаланов по своему желанию и беспокоиться ему было не о чём, а разбудил его глухой шум за тонкой полотняной стенкой палатки. Спал он, не снимая своей камуфляжной одежды, а потому быстро поднялся с кошмы. Постель из конской попоны, где должен был спать князь была пуста и неизвестно было спал ли командующий вообще.

Выйдя из палатки, которая оказалась на холме, Давид увидел, что утро давно уж вступило в свои права: по голубому небу медленно ползли редкие облачка. Белизну их слабо-розовыми валёрами подкрашивало поднявшееся над пепельно-синеватым горизонтом такое же розовое блюдо солнца. Слабый утренний ветерок тянул с озера запахи водных растений, оттуда же временами слышалось кряканье диких уток. Обозные телеги неряшливой стаей сгрудились в стороне от озера, дальше в степи мирно щипал молодую траву большой табун дружинных коней.

В полусотне метров от палатки Давид, с вершины холма, увидел чётко выстроившееся, большое каре дружинников. В центре каре, на телеге стоял командующий, князь Халег Белояр, возле телеги стояли суровый командир конников Магадам и чем-то озабоченный командир пехотинцев Сфандр, тут же топтался посланник короля Алариха Йенс Готлиб. Дружинники, о чём-то переговариваясь, и создавали тот шумовой фон, что разбудил Давида. Наконец, князь поднял руку, призывая к тишине, и, когда шум утих, чётко и громко обратился к людям:

–– Братья! Иду на Рим! Вождь готов, король Аларих любезно пригласил меня быть союзником в ратоборстве с империей! Вот тут стоит посланник короля! – князь указал рукой на посла. – Он же привёз и разрешение на поход от моего отца, Великого князя Русалани, Бояна Белояра. Со мной пойдут только добровольцы! Семейные и раненые пусть идут домой, в Запорожье! Так что прошу разделиться – кто со мной становись по левую руку.

Каре зашумело и сломалось, произошло движение, длилось оно минут пять, может, десять. Князь спокойно ждал, торопить людей в этом серьёзном деле нельзя. Наконец, воины разделились – большая половина оказалась слева. Давид мгновенно подсчитал и оказалось, что в новый поход с князем согласны идти пять тысяч добровольцев, воинов в годах, семейных и раненых оказалось около тысячи. Видно было, что с князем идёт, в основном, бесшабашная молодёжь и всё же это были опытные, закалённые недавними боями, воины. Если учесть три тысячи конных алан, согласных двинуться в неизвестное, то получалась довольно внушительная сила, способная сразиться с полновесным легионом римлян.

Князь опять поднял руку, шум утих и Халег крикнул:

–– Хорошо! Начинайте воинский ритуал! Обоз забираю с собой, кроме тех телег, где раненые! Великий Перун! Благослови на ратный поход сыновей своих! Я всё сказал! Разойдись!

Началась предпоходная суета: почти половина дружинников были христиане и они, отделившись от остальной массы ратников, сбились в неровную толпу и во главе с войсковым пресвитером устроили походный молебен. Вторая половина воинов, состоящая из язычников, разожгла большой костёр из веток верболозы и, встав в огромный многорядный круг, двинулась вокруг костра, запев при этом древний военный гимн.

Удивительная предстала картина перед стоящим, скрестив руки на груди, Давидом: две большие толпы людей истово исполняли свои верования. Одна толпа без движения дружно запевала молитвенные псалмы, другая же, двигаясь по кругу вокруг костра, грозно исполняла воинственный гимн своих предков. К Давиду подошёл князь, позвал к костерку, где ординарец Зиновий приготовил завтрак – варёную баранину, слегка подгоревшие на углях пресные лепёшки и чай. Пришлось Давиду поддержать князя. Мало того, Давид, по-язычески, отщипнул от лепёшки кусочек и кинул в костёр. Князь же, приступая к трапезе, почему-то по-христиански, перекрестил пищу и себя.

–– Ешь, дядя Давид, – заговорил князь, – инако до позднего вечера никаких иных разносолов не будет. Нам важно коней накормить, сами-то уж как-нибудь.

–– Хм, дружинник тоже должен быть накормленным, – заметил Давид, – иначе какой из него воин.

–– Ты прав, дядя Давид, – поддержал князь. – Порядок у нас простой – заправляемся пищей рано утром и поздно вечером. Всё хочу спросить – с нами идёшь, или в Запорожье вернёшься?

–– Иду с вами! – коротко отреагировал Давид. – Посмотреть хочу, что у вас из этого походного мероприятия получится.

–– Моим дружинникам не римские ауреусы нужны! – заметил князь.

–– А, что же? – поинтересовался Давид, хотя уже и знал ответ.

–– Они хотят повидать мир! – коротко объяснил князь. – А ещё они желают сразиться с римлянами, показать на что они способны. Молодые, азартные, – добавил он. И у меня тоже интерес к дальним краям и народам.

–– Хм, чувства ваши мне понятны, – заговорил Давид. – Удивляться тут нечему, времена такие, мёртвого льва норовит лягнуть даже осёл.

–– Великому Риму далеко до мёртвого льва, дядя Давид, – недовольно возразил князь, – и он всё ещё в силе, а мои воины не ослы.

–– Ладно не обижайся! – Давид дружеским жестом хлопнул парня по плечу. – Это я так, к слову.

–– Слушай, дядя Давид, – сменил, вдруг, тему разговора князь, – отец Боян как-то говорил мне, что ты бабку мою, Эвлисию с собой забрал? Ещё тридцать пять лет назад.

–– Да, было дело!

–– Небось, уж и на белом свете-то её нет! – заключил внук.

–– С чего ты взял? – поднял брови Давид.

–– Так лет-то ей, по-моему, уж за восемьдесят?

–– Совершенно верно, Халег, – заметил Давид. – Мне-то вот сколько лет намерил, парень?

–– На вид тебе не больше тридцати, – несколько растерянно промолвил князь.

–– Ну, вот и бабке твоей столько же, – невозмутимо сообщил Давид.

–– Дядя Давид! – воскликнул князь. – Ты-то фраваш, тут всё понятно, но бабка-то обычный человек.

–– Обычный, да не совсем обычный! – суховато заметил Давид. – Приедешь в Запорожье, сам увидишь её, молодую, здоровую и красивую.

–– Чудеса, да и только! – покачал головой князь.

–– В нашем мире много чудес, парень! – заключил Давид. – Разве солнце, на которое молятся твои воины, не чудо? А разве вода, которую вы пьёте, не чудо? Да вокруг, куда не глянь везде увидишь чудо. Потом расскажу…

*****

Только к концу пятых суток дружина Халега Белояра подошла к Нижнему Троянову валу. Мелкие речки на пути к нему переходили вброд, но задержки произошли при пересечении Южного Буга и Днестра. Эти две реки люди и кони преодолели привычно вплавь, но обоз, его же не бросишь, пришлось сооружать плот и уж на нём на противоположный берег перетаскивать телеги с бронью, с запасным оружием, с продовольствием и другой походной амуницией. И вот отряд, миновав второй, Верхний Троянов вал, подошёл к большой пограничной реке – Дунаю, по-римски Данубию.

Зелёное, вечернее небо с багровым закатом на западе распростёрлось над шумным уртоном дружины, которая, разведя костры, готовила себе простецкий походный ужин: просяную кашу с вяленой кониной. Халег стоял на берегу, скрестив руки на груди и задумчиво смотрел на широкую гладь реки. Пересекать такую большую водную преграду его дружине, да с обозом, ещё не приходилось, – вот и раздумывал предводитель, как, каким способом переправиться на ту сторону завтра? А ну, да сразу придётся вступить в бой с ромейскими пограничными частями? И всё же, как переправить обоз, – эту важнейшую тыловую единицу в дружине? Без обоза воинскую часть и представить себе невозможно. За обоз дружинники дерутся до последнего, и дело тут не запасах продовольствия, – в обозе после боёв будут раненые. Римские легионеры бьются до последнего за знамя легиона, и это правильно, но для русалан обоз даже важнее, чем знамя. А тут ещё куда-то исчез дядя Давид, глядишь, подсказал бы чего. К князю подошёл посланник Алариха Йенс Готлиб. Поклонился, успокаивающе заговорил:

–– Понимаю, князь, что тебя тревожит! Но не бери в голову, завтра пройдём вверх по берегу не более десяти стадий, там будут наши паромы, так что перебросим твой обоз, да и людей на ту сторону дня за два, а кони сами переплывут, они у тебя, я смотрю, к воде приучены. Учти, князь, ширина реки за лето уменьшилась вдвое, да и лето было жарким и дождей мало было. Обратно с награбленным добром пойдёшь, так наши паромщики твой обоз перевезут мигом. Уплатишь им за перевоз сколько-нибудь римских дупондиев, или сестерциев, одним словом, сторгуешься.

Князя слово «награбленным» покорёжило и он сердито процедил:

–– Награбленным! – передразнил он посла. – Мои люди мародёрничать не приучены.

–– Князь! – тут же вывернулся посланник. – Ты неверно понял суть моего слова! Мы обязательно победим и получим большую контрибуцию деньгами, дорогими тканями, имуществом и прочими ценными вещами, так что не один десяток телег потащишь обратно в свою Русалань. Отдыхай спокойно, переправа твоей дружины, – это моя забота. На той стороне тебя ожидает маршал Фридерикс, он правая рука моего короля Алариха.

–– Насколько мне известно, – заговорил, успокаиваясь, князь, – Аларих герцог.

–– Он герцог в своём племени, князь, в племени тервингов, а на собрании Союза племён мы провозгласили его королём всех готов. Это для того, чтобы он был равен римским императорам.

–– На той стороне реки, уважаемый Готлиб, нас должны сбросить обратно в реку римские пограничные части, – высказал свои опасения Халег.

–– Никаких римских частей там давно уж нет, князь! – тут же возразил посланник. – Обязанности пограничной стражи, по договору с императором Феодосием ещё тридцать пять лет назад, возложены на нас, на готов. Так что можешь не беспокоиться.

–– Ну, хорошо, Йенс, – бросил Халег, – пошли ужинать, да спать! Завтра Бог укажет, какой будет день.

*****

На следующий день отряд Халега Белояра продвинулся по левому берегу Дуная до паромных переправ. Дальше начинались заболоченные места и приток Дуная речка Яловица. Готы в своё время выбрали удачное место для переправы. Пять паромов за два дня перевезли дружину русаланского князя на правый высокий берег. Переночевав, дружина пошла вдоль правого берега реки и к вечеру остановилась в маленьком городке Липница. Вокруг селения виднелись поля с житом, виноградники и оливковые рощи. Пастухи прогоняли скотину горожан дальше к приречным пойменным лугам. Дружина расположилась на окраине городка и принялась за устройство походного уртона, а коноводы увели полковых и обозных лошадей на обширный луг с сочной травой, которая ещё не успела завять на жарком июльском солнце.

Денщик Зиновий по-хозяйски устроил своего князя в доме одного из жителей в конце улицы. На широком подворье денщик вместе с хозяином затопили летнюю, из дикого камня, печку, мигом освежевали барана и принялись в большом котле готовить рагу, добавив в блюдо прошлогодней моркови и лука. Князь с посланником Йенсом Готлибом ждали представителей готской армии. Вскоре на подворье въехала группа конников, спешилась и один из них, в зелёной шёлковой тунике, сняв с себя тяжёлый кожаный панцирь и железный шлем военачальника с оперением, деловито топая растоптанными калигами, прошёл в избу. Там он, с достоинством поклонившись князю и вставшему из-за стола Готлибу, представился:

–– Маршал Фридерикс, командующий пехотным региментом армии короля всех готов Алариха!

–– Садись, маршал, за стол! – спокойно заговорил по-немецки Халег. – Сейчас обедать будем. Я князь русаланской дружины Халег Белояр, под рукой у меня две тысячи пехотинцев и три тысячи конников, все матёрые, опытные воины.

Маршал присел к столу на скрипнувшую скамейку, а хозяин суетливо поставил на стол кувшин домашнего вина три глиняные баклажки и плоскую корзинку из виноградной лозы с кусками козьего сыра.

–– Угощайтесь покуда этим, господа воины! – по-славянски заговорил он. – Мясо скоро будет готово.

Князь, услышав родственный язык, поблагодарил хозяина и спросил:

–– А где домочадцы-то у тебя? И, яко тебя кличут-то, мил человек?

–– Ионом кличут, княже, а ребятня моя поле с житом охраняет от потравы, жена к лекарке ушла.

–– Ну ин ладно, Иона! – подытожил князь.

Готлиб в это время разлил вино по баклажкам и князь, подняв свой глиняный бокал, провозгласил по-немецки:

–– Ну, маршал, за встречу и во здравие!

Вино выпили, закусили сыром и маршал неспешно повёл свой рассказ, причём начал издалека:

–– Наши разногласия с ромеями, князь, начались давно, ещё в триста девяносто пятом году, когда умер император Феодосий. И даже раньше, а всё потому, что римляне нас, готов, за людей не считают, мы для них всегда были варварами, людьми второго сорта. Феодосий отвёл нам на житьё земли в провинциях Нижняя Мезия и Фракия, но с условием, чтобы мы охраняли границу империи по Дунаю. А денег на содержание войска не определил, мол, так обойдутся. И ещё, думаю, глупо поступил Феодосий: разделил императорскую власть между двумя своими сыновьями. Одному, Аркадию, достался Константинополь, а другому, Гонорию – Рим. По сути, Феодосий разломил империю пополам. Сыновья Феодосия парни молодые, глупые, по завещанию императора к ним были приставлены наставники: к Аркадию – префект Руфин, заведующий гражданской властью в Константинополе, а к Гонорию – Стилихона, который был в то время командующим войсками в звании магистра милитари, да и женат Стилихон был на племяннице Феодосия, красавице Серене.

–– Как же два императора-то? – удивился князь. – Два медведя в одной берлоге не уживутся же?

–– Так вот и я про то же! – возопил в ажиотаже Фридерикс. – Тот, который сидит в Константинополе, считается августом, то-есть старшим императором, а того, который сидит в Риме, называют цезарем – младшим императором. Август Аркадий, по наущению префекта Руфина, тут же издал указ о расформировании готской армии. А как, скажи мне князь, охранять границу от наскоков аваров, гуннов и свевов, да и вас, русалан? На Союзе племён мы тогда избрали королём всех готов герцога тервингов Алариха. Это, чтобы вести переговоры с императором Аркадием на равных.

–– Думаю, что вы поступили верно! – заметил Халег. – А вот дядя Давид, мой советник, говорил, что ромейская империя треснула ещё когда император Константин Великий перенёс столицу империи из Рима в Византий и назвал город своим именем, Константинополем, да ещё сделал христианство официальной религией, рассчитывая этим скрепить государство. Семь веков Рим был центром, а тут на тебе, сразу через колено. Ты же знаешь, маршал, что старый дуб просто так не выкорчевать.

Фридерикс, пристукнув своей баклажкой по столешнице и в упор уставившись на князя, продолжил:

–– Я с тобой согласен, князь. Потому и пошли распри между Римом и Константинополем, там власть и там власть, а костью, которую грызли эти власти и не могли никак поделить стала провинция Иллирик на Балканах. Но я тебе рассказываю про наши беды, князь. Король Аларих, учитывая общее мнение готских вождей, повёл армию на Константинополь с целью добиться справедливости, чтобы армию готов официально признали регулярной, поставили на денежное содержание, как и положено в империи. Возле столицы, где мы встали лагерем, на переговоры с нашим королём император Аркадий выслал своего представителя префекта Руфина.

Фридерикс отпил глоток вина и продолжил:

–– Надо было бы сразу захватить Константинополь, а не заводить эти дурацкие переговоры. Мы потеряли время, а между тем хитрый Аркадий послал нарочного за подмогой и из Паннонии пришёл со своими легионами маршал Стилихон, а он, между прочим, хотя и германских кровей, а клятву верности давал римскому сенату, да и император Гонорий, римский соправитель императора Аркадия, являлся Стилихону, через его жену Серену, зятем. И ведь что интересно, князь, хитрец Аркадий, как взошёл на высокий трон, так первым делом удалил маршала Стилихона с войсками из восточной части империи, а как жареным запахло, так тут же позвал Стилихона обратно.

–– Фу, какой у вас тут клубок! – покривился Халег. – И не распутаешь скоро-то.

–– Слушай дальше, князь! – продолжил Фридерикс. – Маршал Стилихон привёл из Паннонии четыре легиона своих войск и в Фессалии мы столкнулись с его армией. Нас, готов, было меньше, да и Стилихон полководец опытный. Сражение было коротким, римлянам хватило всего полдня, чтобы разгромить и рассеять нашу армию. И всё же император, август Аркадий, боялся не столько нас, готов, сколько военную силу Стилихона, который был на стороне цезаря Гонория, а потому распорядился, чтобы тот убрался обратно в Паннонию. Стилихон увёл свои легионы в провинцию Норик, а мой король Аларих, воспользовавшись такой вот передышкой, вновь собрал армию и повёл её в Грецию. Там мы захватили Коринф, Аргос, Спарту, взяли большую контрибуцию с греческих городов.

–– Ну, так хорошо же! – воскликнул Халег.

–– Хорошо-то, хорошо, да император Аркадий вновь вызвал проклятого Стилихона и тот высадился с войском на Пелопоннес, а это был уже триста девяносто седьмой год. В двух сражениях этот удачливый Стилихон опять разгромил нашу армию. Пришлось заключить с императором Аркадием мир на его условиях: распустить остатки армии, сидеть тихо во Фракии и Нижней Мезии, и охранять границу по Дунаю. И в этот раз Аркадий постарался удалить Стилихона подальше от Балкан и Греции.

–– Да, нелегко вам пришлось, Фридерикс! – посочувствовал князь. – А власти Константинополя видно очень уж боялись Стилихона.

–– Не то, чтобы боялись, князь, – продолжил свой рассказ Фридерикс – но не желали присутствия его легионов на Балканах. Так вот четыре года мой король тихо, без шума, собирал и подготавливал новую армию. Соглядатаи от власти, конечно, докладывали императору Аркадию о наших приготовлениях к военным походам, но как у вас, русаланов, говорят – шила в мешке не утаишь. Приехал как-то в ставку Алариха знакомый уже нам префект Руфин и от имени императора предложил нам идти на территорию, подвластную Риму. Мы-то сразу поняли, что Аркадий желает одного – избавиться от нас, чтобы мы покинули Балканы, шли бы куда подальше. Этот Руфин даже мешок золотых солидов привёз Алариху, откупного значит. А уже наступил ноябрь четыреста первого года и мой король повёл нас на запад, к Адриатическому морю. В районе города-крепости Аквилея мы разорили всю местность, прошли до Медиоландума (Милан) и осадили эту крепость. И тут опять к нам приблизился с большим войском этот проклятый маршал Стилихон.

–– Вот ведь злой гений! – воскликнул, тряхнув головой, князь.

Фридерикс пожал плечами, в глазах промелькнула печаль, пережитое нахлынуло на маршала. Он взглянул на князя и заговорил с горечью: