Крушение империи- пустая корона

Левет замер. Его лицо, до этого выражавшее лишь вежливую скуку, стало неподвижным, как маска. Он медленно откинулся на спинку стула, и его пальцы начали бесшумно выбивать сложный ритм по полированной поверхности стола. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Ромула и тихим поскрипыванием кожи перчаток Левета. Его взгляд устремился в пустоту, будто он читал невидимый текст в воздухе. Свет единственной лампы отбрасывал глубокие тени на его впалые щеки, делая лицо похожим на старую, потрескавшуюся фреску. Он не моргал, полностью уйдя в себя, в лабиринт собственной памяти.

Ромул, наблюдая за этой трансформацией, почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Эта тихая сосредоточенность была куда страшнее ярости Дэйгона. Он сидел, стараясь не шевелиться, сжимая под столом колени, чтобы они не выдавали его дрожь. Он ловил каждый микрожест дознавателя, пытаясь угадать ход его мыслей, но лицо Левета было непроницаемо. Единственное, что выдавало работу мысли – это почти незаметное движение губ, будто он беззвучно повторял какое-то слово. Ромул перевел взгляд на свои руки, все еще испачканные запекшейся кровью, и с отчаянием подумал, что эта нелепая полоска, мираж его поврежденного сознания, сейчас решит его судьбу.

Прошла целая вечность. Наконец, Левет тихо вздохнул, словно возвращаясь из далекого путешествия. Его пальцы замерли. Он медленно перевел взгляд на Ромула, и в его глазах вспыхнул холодный, аналитический огонь.

Дознаватель снова наклонился вперед, впиваясь взглядом в Ромула.

– Полоска, кусочек ткани… Для меня все имеет значение. Даже цвет мочи преступника может стать уликой. Звучит смешно? А ведь за эту «смешную» работу мне платят достаточно, чтобы посылать в дальние походы людей почти любого звания. Итак, ты говоришь… полоска?

Левет откинул голову назад, погрузившись в раздумья. Прошла минута, прежде чем он тихо вздохнул и снова посмотрел на Ромула.

– Наемники полоски не носят. По армейскому уставу их тоже давно отменили… Хотя, если покопаться в истории, так отмечали старших среди рядовых – пентархов и декархов. Но это было лет семь назад, если не больше. Что же ты за диковинная птица, Ромул? Заставляешь старого человека ломать голову.

– Я не просил меня судить! – сорвался Ромул. – Вы говорите о полномочиях – так оправдайте меня! Отпустите, и я буду вечно вам благодарен! Умоляю… Я так устал от всего этого.

– То есть… ты пытаешься купить свою свободу, используя мое положение? – Левет мягко рассмеялся. – Забавно. Ты не первый. Целые лорды умоляли меня о том же. И знаешь, где они сейчас? А я – вот здесь. Потому что нет большего наслаждения, чем отправить под нож очередного проходимца, независимо от его титула. Это сравнимо разве что с ночью с юной девой. У каждого свои представления о удовольствии.

С этими словами дознаватель первого ранга поднялся и легкой походкой направился к двери. Постучав, он дождался, пока ее откроют.

– Уведите его. А ты, Дэйгон, останься. Надо написать пару писем.

Подойдя, стражники грубо взяли Ромула под руки и подняли со стула. Когда они отпустили его, он, пошатываясь, сам направился к выходу, стараясь сохранить подобие достоинства. Спина его была пряма, но плечи выдавали смертельную усталость. Прежде чем переступить порог, он на мгновение задержался и встретился взглядом с Леветом. В глазах дознавателя не было ни гнева, ни одобрения – лишь холодный, почти научный интерес, будто он наблюдал за редким насекомым. Затем дверь захлопнулась, оставив его в коридоре с конвоем.

В ту же секунду из тени ниши в конце коридора выплыла неуверенная фигура кентарха. Он стоял, бесцельно теребя пряжку своего ремня, и его взгляд беспомощно скользил то по запертой двери, то по спине удаляющегося Ромула. Казалось, он пытался по выражению лиц стражников угадать, сохранил ли он хоть крупицу своего авторитета после унизительного выговора.

Дэйгон все это время стоял неподвижно, его правая рука сжимала рукоять меча так, что костяшки пальцев побелели. При свете лампы стало заметно, что он был моложе, чем казалось в пылу допроса – лет двадцати пяти, не больше. Худощавое, с живыми и резкими чертами лицо, испорченное постоянной гримасой раздражения. Темные волосы были коротко острижены, как у новобранца, что контрастировало с дорогим, отлично сидящим темно-серым дублетом. Он не был просто громилой – он был ядовитой змеей в шелковых перчатках.

Не прошло и минуты, как комната опустела. Левет тяжело вздохнул и снова опустился в кресло, откинувшись на спинку. Он скинул правую руку на соседний стул, молча приглашая Дэйгона занять Борбместо.

– Что ж, приступим к написанию писем, – голос Левета прозвучал глухо, в нем слышалась усталость от необходимости разжевывать очевидное. – А после – отправь их птицей в столицу. Самой быстрой.

Дэйгон, все еще мысленно обдумывая, кому могут быть адресованы эти послания, молча принялся выкладывать на стол содержимое своего подсумка: аккуратно сложенные листы плотной бумаги, два заточенных гусиных пера и маленькую хрустальную склянку с чернилами, которую он поставил с особой осторожностью.

– Надеюсь, готов?

– Записывай, – Левет, не глядя на помощника, уставился в потолок, собирая мысли. – «Господину Магистру Имперской Тайной Канцелярии. Сиры местности, прилегающей к Восточным рубежам, донесли о странных знаменах в тех краях. Шесть воронов на рваном багрянце – те самые, что видели при Падении Сарданы. Нынешний свидетель, пентарх из рода ван Ларов, будет доставлен к вашему двору для… исповеди. Прошу направить отряд верных людей в Хернагель, дабы встретить моего ученика Дэйгона и обеспечить неприкосновенность груза. Молвите капитану стражи: "Зимний ветер помнит старые обиды".

Левет Грендан, Первый Дознаватель Имперской Тайной Канцелярии».

Он помолчал, дав перу Дэйгона догнать его речь, затем резко повернулся к нему:

– Голубя – только через цепь верных людей. Чтобы свиток не попал в руки малых советников или, не дай Боги, придворных интриганов. Ты меня понял?

Дэйгон, слегка поёрзав на жестком стуле и дописав последние слова, без всяких эмоций кивнул в знак согласия. Его пальцы, испачканные чернилами, аккуратно сложили пергамент. В глазах не было ни возмущения, ни радости – лишь холодное понимание. Эта фраза о "Зимнем ветре" могла стоить головы половине Имперского Совета, если бы ее услышали не те уши.

– Что ж, теперь пиши второе письмо, – Левет снова откинулся на спинку стула, но на этот раз его поза была менее расслабленной. Пальцы, постукивавшие по столу, выбивали более нервный ритм.

– Начинай так: «Великому Стратарху Ретро Лабурцию, с надеждой на ваше неизменное благоразумие…»

Он сделал паузу, тщательно подбирая слова, будто прощупывая почву.

– «…Осмеливаюсь обратить ваше просвещенное внимание на некоторые недочеты в командовании кентарха Тринадцатой хилиархии. В ходе расследования инцидента с патрулем выявились определенные… пробелы в его рвении. Полагаю, строгая дисциплина Валорандской границы послужит ему лучшим уроком, нежели официальное разбирательство. Быть может, стоит вернуть его в строй с понижением до протокентарха – дабы дать возможность искупить промах новой службой.»

Левет замолкает, его взгляд на мгновение становится отрешенным, будто он мысленно взвешивает реакцию старого воина.

– Сурово? – на этот раз в его усмешке сквозит не яд, а нечто похожее на осторожность. – Ретро не терпит беспорядка в своих легионах, но и чужих советов по расстановке офицеров тоже. Лучше предложить, чем требовать. Припиши в конце: «С глубочайшим уважением, Левет Грендан.» И… не упоминай мой титул. Для него я всегда останусь тем юнцом, которого он когда-то вытащил из-под груды тел при Сардане.

– Сурово? – Левет горько усмехнулся, и в его глазах мелькнула тень неподдельного опасения. – Сурово было бы, если бы я упрятал его в темницу. Тогда нам пришлось бы наблюдать, как Великий Стратарх штурмует цитадель Тайной Канцелярии вместе со своими ветеранами. Он бы не стал дожидаться одобрения Совета. Он бы просто… вошел. И Гранд-магистр вряд ли стал бы ему мешать. А это… того не стоит.

– Но это же безумие! – Дэйгон невольно понизил голос до шепота. – Штурмовать цитадель? Это открытый мятеж! Он же Стратарх…

– Он – Ретро Лабурций, – Левет перебил его, и его голос прозвучал с неожиданной тяжестью. – И если бы не его воля и его меч, у Империи не было бы ни цитаделей, ни, возможно, даже этого самого Совета. Ты думаешь, его остановили бы эти стены? – Он провел рукой по воздуху, словно ощупывая невидимую кладку. – Для человека, который брал штурмом неприступные крепости Воларандов, наши ворота – просто кусок резного дерева. Нет, мы не даем ему повода. Никаких поводов.

Левет резко махнул рукой – и случайно смахнул кувшин, стоявший на краю стола. Стекло со звоном разлетелось о каменный пол, разбрызгивая воду, словно капли дождя перед бурей. Не говоря ни слова, Левет встал и отошел в угол комнаты, уставившись на стену, будто вглядываясь в давно минувшие дни и видя на ней не камень, а багровые знамена штурмующих колонн.

– А его причудливый отряд «Клинки»… – Левет запнулся, поправляясь, – вернее, «Клинки Возмездия».

– «Клинки Возмездия»?! – Дэйгон аж подался вперед. – Те самые, что исполнили императорский приказ о ликвидации культа Алого Пламени… по-своему? Когда их попытались призвать к ответу за… чрезмерное усердие, они просто исчезли. Это же было всего три года назад!

Услышав это, Левет улыбнулся, впадая в минутный транс. Перед его внутренним взором вставали картины хаоса: как один из «Клинков», могучий воин в дымящихся доспехах, методично рубил подходящих к нему имперских солдат, слышался отчаянный крик протокентарха: «Отступать! Черт возьми, это же свои!» – и повсюду, куда хватало глаз, полыхал огонь, пожиравший цитадель фанатиков и вырвавшийся далеко за ее пределы.

Он резко качнул головой, возвращаясь в реальность, развернулся на пол-оборота и направился к столу с суровым лицом.

– Да, они самые, – голос его прозвучал холодно и четко. – В прошлом – герои, чьи имена знала вся Империя. Ныне – враги короны, объявленные вне закона. И, если ты не забыл, наша главная задача – найти их и привести к ответу за мятеж. – Он мотнул головой в сторону осколков. – Ну ладно, убери это и иди отправь письма. Куда требуется.

Глава 2. Борьба

Эхом прокатился по Императорскому Советному Залу звук, ударившийся о высокий, покрытый фресками потолок, где в позолоте и лазури застыли сцены великих побед Империи. Гул помчался дальше между мраморными колоннами, обвитыми бронзовыми листьями побежденных народов, не встречая препятствий, пока не достиг стражи, что еще секунду назад почти дремала у массивных дверей главного входа, украшенных барельефами орлов, впившихся когтями в спины поверженных врагов.

Стоящие в чистой, ослепительно сияющей броне, отполированной до зеркального блеска, воины тагматов мгновенно вытянулись в стойку «смирно». Их неподвижные фигуры отразились в отшлифованном до совершенства каменном полу, выложенном мозаикой с картой известного мира в центре которой вечно пребывал герб Правящего Дома. Воздух, пахнущий старым камнем, ладаном и холодным оружием, замер вместе со стражей. Лишь далеко впереди, на возвышении под балдахином из пурпурного шелка, пустовал трон, напоминая, что воля предыдущего Императора незримо витает под этими сводами даже в его отсутствие.

Великий Стратарх Ретро Лабурций обрушил кулак на стол. Грохот, как удар тарана, заставил вздрогнуть даже запыленные свитки в дальних углах Зала Имперского Совета.

– Вы хотите поставить под угрозу Восточный рубеж ради того, чтобы несколько торгашей набили свои сундуки? – его голос, низкий и раскатистый, заглушил робкий шепот советников. Мужчина лет пятидесяти, высокий и статный, с щеткой седых волос и ухоженной бородой, стоял как грозовая туча над инкрустированной картой Империи. Его голубые глаза, обычно спокойные, как океан в штиль, полыхали яростью. – Пока мои легионеры будут играть в моряков на этих дряных баркасах, воларанды перейдут пограничные реки! Они не станут ждать, пока вы подсчитаете прибыль от продажи шерсти!

С каждым его словом лорикион под простой хлопковой туникой звенел, а эфес парамериона, изогнутого кавалерийского меча у его бедра, грохался о столешницу. Он двигался с энергией молодого льва, и его свита из закаленных кентархов невольно отступала перед этой бурей.

– Они сожгут эти самые лавки! Эти самые города! – Ретро простер руку, будто указывая на уже пылающие за горизонтом поселения. – И когда орды дикарей придут к стенам самой столицы, что я им покажу? Солдат, которые пахнут овцами и смолой, а не сталью?! Вы просите моего согласия? – Он откинулся назад, и его взгляд, полный холодного презрения, скользнул по лицам собравшихся. – Вы его не получите. Никогда.

Люди, сидевшие напротив, хранили молчание, пока один из них не поднялся. Это был мужчина в черной, плотной рясе, отороченной горностаем. Золотые орнаментальные застежки и пурпурная бархатная мантия, закрепленная на плечах тяжелыми фибулами, свидетельствовали о его принадлежности к высшей имперской знати. Морщины на лице и седые виски говорили о долгих годах, проведенных в государственных интригах, однако при всей этой осанистости он был заметно моложе своего вспыльчивого оппонента. И лишь его серые глаза – холодные, словно зимний туман – выдавали ту же несгибаемую волю, что пылала яростью в голубом взоре Ретро.

– Великий Стратарх, я понимаю ваше беспокойство, но позвольте заметить – оно безосновательно. – Голос мужчины в бархатной мантии был спокоен и ядовито-вежлив. – Кто, скажите, осмелится напасть на нашу Империю? Никто. Ибо наши легионы надежно охраняют рубежи. Единственная возможная угроза – с севера, но там, насколько мне известно, размещены четыре легиона по пятнадцать тысяч человек каждый. А тех, кто расквартирован в глубинных провинциях… мы просто хотим использовать рационально. Взять несколько хилиархий отсюда, несколько оттуда… Я не вижу никаких причин для столь… эмоциональной реакции.

Едва он закончил, как один из сидящих рядом сановников, мужчина с влажными глазами и подобострастной улыбкой, тут же подхватил:

– Истинная мудрость! Зачем держать цвет нашей армии в праздности, когда они могут служить Империи и на торговых путях?

Его сосед, худой и бледный, с пергаментным свитком в руках, закивал с таким рвением, что чуть не задел головой сидящего рядом:

– Совершенно верно! Это же прямая выгода для казны! Доходы от охраны караванов покроют расходы на их же содержание. Гениальная экономия!

Третий, пухлый мужчина в расшитом золотом хитоне, добавил, обращаясь уже ко всему совету, но глядя на говорящего в мантии:

– Наш достопочтенный коллега, как всегда, предлагает взвешенное и разумное решение. В отличие от некоторых, кто мыслит категориями прошедших войн.

– Вы не замечаете, что творится у вас под носом? – голос Ретро звучал глухо, будто сдерживаемый раскат грома. – Внутри Империи плодятся банды разбойников, а дезертиров стало больше, чем крыс в порту! И это не просто беглые рабы – это бывшие легионеры! Они умеют не просто драться – они знают наши уставы, наши тактические схемы. Они могут организовать засаду на обоз с оружием, подкупить часовых по старым связям, вырезать гарнизон в двадцать человек, захватив склад с провиантом и дротиками. Они читают карты, знают расположение форпостов и слабые места в нашей обороне. С такими, при должном руководстве, произойдет не просто кража кур – они перережут горло спящему легиону!

– То есть вы считаете, что какие-то оборванцы способны на восстание? – один из сановников язвительно усмехнулся. – Пусть ограбят пару деревень, убьют десяток-другой крестьян… Рыночные потери. Пока какой-нибудь карательный отряд не наведет порядок.

Великий Стратарх медленно закрыл глаза, чувствуя, как по жилам разливается свинцовый яд ярости. Перед его мысленным взором пронеслись четкие, как боевые диаграммы, картины: бывшие стратиоты, тренирующие бандитов в сомкнутом строю; дезертир-пентарх, вскрывающий систему снабжения целой провинции; подожженные зернохранилища в приграничных крепостях, оставшихся без припасов из-за нападений на обозы. Он чувствовал, как пальцы сами собой сжимаются, жаждая ощутить рукоять меча, чтобы врезать его в полированную столешницу, раскрошив ее вдребезги. Ему виделось, как алая кровь этих зазнавшихся болванов орошает ослепительную белизну мраморных плит. Но сдержанность, отточенная десятилетиями у власти, вцепилась в него стальными тисками. Лишь легкая дрожь в его могучей руке, лежавшей на столе, выдавала бурю, бушевавшую внутри.

– Гереон, вы – советник императора. Так и советуйте ему дельные вещи, а в военные дела не лезьте. – Ретро сделал шаг вперед, и его тень накрыла сидящего советника. – Или вы уже составили план обороны цитадели на случай мятежа? Нет? Тогда где этот юнец разгуливает, когда его Империя решает важнейшие вопросы?

– Великий Стратарх, – Гереон медленно поднялся, его бархатная мантия скользнула по спинке кресла, – я советую то, что усиливает казну. А пустые армейские пайки – это дыра в бюджете. Что до его величества… – он искусно сделал паузу, – император Дигион изволил удалиться в сады. Некоторые предпочитают думать, прежде чем бряцать оружием. И, к слову, вы вновь нарушили его прямой указ. В Зале Совета никто, кроме стражи…

– Я ношу этот меч дольше, чем тот мальчишка ходит на горшок без помощи нянек! – Ретро перебил его, и его рука легла на эфес парамериона. – Его отец, покойный император, вбил бы вам в глотку этот свиток с указом, если бы вы посмели указать ему разоружиться в его же зале!

– Его величество Дигион – не его отец, – холодно отрезал Гереон. – И ваша ностальгия опасна для Империи. Армия должна приносить доход, а не быть обузой.

– Доход? – Ретро издал короткий, похожий на лай, смех. – Хорошо. Давайте поставим ваших клерков на Восточный рубеж с чернильницами вместо щитов. Посмотрим, какой «доход» вы получите от воларандов, когда они станут точить копья о стены столицы!

– Пустые страхи, – отмахнулся Гереон. – Пока вы пугаете себя тенями, мы укрепляем Империю золотом.

– Вы укрепляете свои карманы! – грянул Ретро, и на этот раз его кулак обрушился на стол с такой силой, что задрожали кубки. – И вы получите свои «доходы». В тот день, когда дикари притащат ваши головы в мешках и вывалят их к подножию трона! Собрание окончено. Моего согласия не будет. Никогда.

Он развернулся и направился к выходу, не удостоив собравшихся больше взглядом. Гереон медленно сел, его пальцы побелели, сжимая ручки кресла.

Подойдя к дубовой двери, украшенной резными орлами, один стражник вытянулся в струну, чеканя взгляд вдаль. Второй, не меняясь в лице, толкнул массивную створку, впуская Великого Стратарха в длинный галерейный коридор.

Он прошел, не замечая никого. Строй тагматов в узорчатых пластинчатых доспехах замер по его сторонам, как изваяния. Солнечные лучи, падая из арочных окон, слепились на их шлемах с короткими алыми гребнями, но Ретро не видел этого ослепительного сияния. Он не ответил на копья, резко опущенные в молчаливом салюте, не заметил, как придворные, столкнувшись с ним, шарахались в стороны, прижимаясь к стенам. Его шаги гулко отдавались под сводами, заглушаемые лишь звонкой тишиной, что расступалась перед ним.

Спустившись по лестнице, он вышел на площадь перед дворцом. И тут чье-то плечо намеренно или случайно задело его. Ретро взметнул руку, и пальцы вцепились в рукоять парамериона, прежде чем он успел обернуться.

Перед ним стоял мужчина в черных штанах и походных сапогах, в простой рубахе, прикрытой темным плащом. На груди – маленький матовый значок: глаз, пронзенный мечом.

Поняв, кто перед ним, Ретро медленно убрал руку с эфеса.

– Провинарий…

– Господин Ретро, приветствую вас. – Человек в чёрном плаще медленно вытянул руку для приветствия, и его пальцы, тонкие и цепкие, словно стальные прутья, встретились с могучей дланью Стратарха.

Ретро окинул взглядом его скромную, но отточенную экипировку: ни единого лишнего предмета, ничего, что могло бы звякнуть или выдать присутствие. Даже значок «Глаза, пронзенного мечом» – символ Тайной Канцелярии – был выкован из матового, не отражающего свет металла.

– Магистр Альхэнт, и вас приветствую. – Ретро сжал его руку в своей медвежьей хватке, чувствуя под тонкой кожей стальные сухожилия. – Как понимаю, Гранд-магистр Эрикан решил отправить именно вас ко двору? Неужто у Тайной Канцелярии больше нет людей, способных выслушивать прихоти мальчишки-императора?

– Дни нынче тревожные, Великий Стратарх. Враги империи плодятся не только за её пределами, но и внутри. Кто-то должен открывать глаза его величеству на… определённые реалии.

– Одному сорванцу, не успевшему перенять у отца и грамма мудрости, и его наставнику, возомнившему себя серым кардиналом? – Ретро усмехнулся, но в его глазах не было веселья. – Два глупца у руля великой державы. Прекрасная картина.

– Маршал… – в голосе Альхэнта прозвучало лёгкое предостережение, но его лицо оставалось невозмутимым. – Коллегия дознавателей прекрасно осведомлена о положении дел. Но грубой силой здесь не победить. Вам стоит… смягчить подход. Возможно, тогда ваши слова наконец услышат.

– Услышат? – Ретро выпустил его руку. – Они услышат только вой воларандов у стен города. А до тех пор будут играться в политику. Передайте Эрикану: я не меняю подходов. Я меняю расстановку войск.

Постояв пару секунд в молчании, Великий Стратарх ощутил ледяное дыхание ветра, бьющего в спину – будто сама Империя подталкивала его прочь от этого оплота надменной бюрократии. Не говоря ни слова, он развернулся и начал медленно спускаться по мраморным ступеням.

С последней ступени перед ним открылась картина, от которой на мгновение перехватило дыхание. На площади, вымощенной мокрым после дождя камнем, стояли два десятка бойцов в ладно подогнанных пластинчатых доспехах. Из-под стальных лат виднелись синие стеганые гамбезоны, а на плечах каждого алели короткие плащи цвета запекшейся крови. Строй замер в безупречном каре, недвижимый, как скала, в контрасте с неспешной суетой города, раскинувшегося за стенами дворцового квартала. По обе стороны от главной аллеи тянулись придворные сады, где на промокшей зелени поблескивали последние капли недавнего ливня.

Спокойным, мерным шагом Ретро двигался к своим воинам. Его взгляд скользнул по знамени, реющему над строем: на синем поле гордо вздымался серебристый грифон – древний символ его рода, олицетворение ярости и благородства.

Когда до первых шеренг оставалось не более десяти шагов, один из воинов – обнажил меч и выкрикнул команду. В едином порыве два десятка голов поднялись, а два десятка пар глаз, привыкших вглядываться в даль на поле боя, устремились на своего командира. Площадь замерла, и лишь звонкая тишина воинского салюта проводила Великого Стратарха к его верным солдатам.

– Вольно, Маркус. – Голос Ретро, сорвавшийся на рык в зале Совета, теперь был низким и усталым, но в нём всё ещё чувствовалась сталь. Он окинул взглядом два десятка закалённых в боях воинов, своих «Грифонов». – Пока меня не было, золочёные петухи из гвардии не вызывали на бой?

– Никак нет, Маршал! – Протокентарх Маркус вытянулся в струну. – Как и приказывали, вели себя тише воды, ниже травы. Никаких инцидентов.

Ретро медленно кивнул, и по рядам пробежала едва заметная волна облегчения. Затем он замер, сделал глубокий вдох, будто пытаясь вдохнуть в лёгкие не воздух, а саму суть этого города – запах мокрого камня, конского пота и свободы, которой не было под дворцовыми сводами. Он шумно выдохнул. Бойцы, видевшие этот ритуал десятки раз, замерли в ожидании. Такой вздох всегда предвещал дело.

– Выбери двоих. Надёжных, с острыми ушами и тугими языками, – отчеканил Ретро, и в его глазах снова вспыхнул огонь. – Остальных – на виллу, отдыхать. А мы… заглянем в корчму. Выпьем прокисшего вина, поедим жёсткого хлеба. Послушаем, о чём поют дренажные стоки этой Империи.

– Есть, сэр! – Маркус резко развернулся. – Энтони, Люций – к Маршалу! Остальные – на виллу, по одному, без шума!

Двое названных бойцов сделали шаг вперёд. Остальные с присущей им сноровкой в считанные секунды вскочили в сёдла и, рассредоточившись, бесшумно покинули площадь, оставив лишь эхо копыт по мокрой брусчатке.

Маркус подошёл к Ретро и протянул ему свёрток. Тот развернул его – внутри лежал старый, выцветший зелёный плащ из грубой шерсти, пахнущий дымом и лошадьми. Не говоря ни слова, Ретро накинул его на плечи, скрыв боевые шрамы, лорикион и рукоять парамериона. Он натянул капюшон на голову, и его лицо скрылось в тени. Трое его спутников тут же последовали примеру, превратившись из элиты армии в группу ничем не примечательных наёмников или охранников каравана.

«Дворец давит, – думал Ретро, с лёгкостью вскакивая на своего серого жеребца. – Воздух там отравлен лестью и страхом. Чтобы понять, чем дышит Империя, нужно слушать не речи советников, а скрип тележных колёс и звон кружек в придорожной корчме.»