Личный помощник, ледяного ректора!

Я замерла. Воздух в аудитории вдруг стал очень густым. Медленно поднявшись, я почувствовала, как все головы однокурсников поворачиваются в мою сторону. Шуршание мантий, скрип скамей, чей-то приглушенный смешок.

Ладони вспотели, и я незаметно вытерла их о юбку, ощущая грубоватую текстуру шерсти. В голове замелькали цифры, но перед глазами всё еще стоял образ Эсмена, откладывающего перо.

— Ноль целых... — я запнулась, сглотнула и расправила плечи, пытаясь вернуть себе хотя бы крохи достоинства. — Ноль целых восемьсот сорок три десятитысячных, господин профессор. При условии, что давление не превышает трех магических атмосфер.

Штормберг моргнул, явно не ожидая точного ответа от отвлекшейся студентки. Он хмыкнул, поправил очки и снова отвернулся к доске.

— Верно. Записывайте, адепты, пока ваши мысли не улетели в сторону более... горячих тем.

Я тяжело опустилась на место. Колени подрагивали. Мира толкнула меня локтем под столом и одобрительно подмигнула. А я посмотрела на свои руки. Они всё еще горели. И в этот момент я поняла одну пугающую вещь: лед, о котором все говорили, вовсе не холодил. Он обжигал так сильно, что я боялась — к концу месяца от меня останется лишь горстка пепла.

Взяв ручку, я начала быстро записывать формулу, стараясь, чтобы движения пера были максимально четкими. Каждое слово, каждая цифра — я должна была с головой утонуть в учебе, чтобы выкинуть из мыслей тот момент, когда его прохладные пальцы коснулись моей кожи. Но чернила на бумаге всё равно казались слишком темными, слишком похожими на его бездонные глаза.

Глава 3. Аромат чернил и тайные смыслы.

Лекция тянулась бесконечно. Звук мела о доску — скрип-царап — ввинчивался в сознание, заставляя меня методично вырисовывать на полях тетради сложные геометрические узоры. Когда, наконец, колокол на башне пробил окончание занятий, издав тяжелый, вибрирующий гул, я вскочила первой.

Пальцы лихорадочно схватили учебник «Высшие алхимические связи». Переплет из толстой кожи нагрелся от моих ладоней. Я сунула его в сумку, услышав глухой стук, когда книга приземлилась на дно, и, не дожидаясь Миру, выскользнула из аудитории.

Возвращение к кабинету ректора ощущалось как добровольное вхождение в клетку к хищнику. Я шла по длинному коридору, где солнечные лучи падали на пол косыми золотыми столбами, в которых медленно танцевали пылинки. Мои каблуки снова выстукивали ритм: тук-тук, тук-тук. С каждым шагом дыхание становилось всё более поверхностным.

Я остановилась перед дверью. Грифон на ручке, казалось, насмешливо щурился. Поправив складку на переднике, я провела ладонями по бедрам, разглаживая невидимые неровности ткани, и постучала.

— Входите.

Я нажала на ручку. Металл отозвался привычным холодным сопротивлением. Дверь открылась с легким вздохом петель.

В кабинете ничего не изменилось, но воздух казался наэлектризованным. Эсмен стоял у окна, заложив руки за спину. Его высокий силуэт четко выделялся на фоне светлого проема. Свет подчеркивал идеальную линию плеч и то, как безупречно сидел на нем сюртук.

— Адептка Вейнар, — он не обернулся, но я кожей ощутила, что он зафиксировал мое присутствие. — Подойдите.

Сделав пять осторожных шагов по мягкому ворсу ковра, я остановилась. Каждый мой вдох сопровождался тихим шорохом ткани сорочки под платьем. Нас разделяло не больше двух метров.

— Да, господин ректор?

Он медленно повернулся. В его руках был небольшой сверток из плотной серебристой бумаги, перевязанный тонкой бечевкой.

— Мой портной прислал новые шейные платки. Их нужно разложить в гардеробной согласно градации цвета: от полночного синего до сумеречного серого. И... — он сделал паузу, его взгляд скользнул по моему лицу, заставив сердце пропустить удар. — Приведите в порядок мои перчатки. Кожа требует специального воска.

Эсмен протянул мне сверток. Я шагнула вперед, и наши пальцы снова оказались в опасной близости. Забирая пакет, я намеренно коснулась только бумаги, ощутив её прохладную, слегка маслянистую поверхность.

— Я всё сделаю, — прошептала я.

Гардеробная ректора скрывалась за неприметной дверью справа от стола. Когда я вошла туда, меня окутал концентрированный аромат его парфюма — кедр, табак и магия.

Положив сверток на низкий столик с мраморной столешницей, я подцепила бечевку. Клац — нить поддалась под моими ногтями. Я начала разворачивать бумагу, шуршащую, словно сухая листва. Внутри лежали платки. Шелк был таким нежным, что казался почти жидким, когда я пропускала его сквозь пальцы.

Взяв первый платок — темно-синий, как ночное небо, — я аккуратно расправила его на ладони. Ткань мгновенно переняла тепло кожи. Медленно сложила его втрое, совмещая углы с математической точностью.

Движения стали плавными, почти гипнотическими. Я открыла ящик шкафа — тот самый, роковой. Внутри царил идеальный порядок. Синий платок лег с левого края. Затем серый. Затем стальной.

Когда я потянулась за последним, пальцы случайно задели край кожаных перчаток, лежавших в корзинке рядом. Кожа тончайшей выделки манила своей мягкостью. Я взяла одну из них: она всё еще сохраняла форму его руки. Невольно вложив в неё свои пальцы, я поняла, что они просто утонули в огромном пространстве мужской перчатки.

В этот момент за спиной раздался сухой кашель.

Я вздрогнула так сильно, что перчатка вылетела из рук и плавно, словно подбитая птица, опустилась на пол. Резко обернувшись, я прижала ладони к пылающим щекам. Эсмен стоял в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку.

— Примеряете чужую власть, Вейнар? — его голос был тихим, но в нем отчетливо слышалась насмешка. — Или просто проверяете, насколько ваши руки меньше моих?

Он медленно оттолкнулся от косяка и шагнул в тесное пространство гардеробной. Свет из кабинета падал ему в спину, оставляя лицо в тени, но я видела блеск его глаз. Дыхание сбилось, а пальцы судорожно вцепились в край мраморного столика, ища опору в его холодной твердости.

— Я... я просто проверяла качество кожи перед нанесением воска, как вы и просили, — выдавила я, чувствуя, как стены комнаты начинают медленно сдвигаться, оставляя нас в пугающей и манящей близости.

Эсмен сделал ещё один шаг, и пространство гардеробной, и без того заполненное запахом дорогого сукна и мужского парфюма, стало невыносимо тесным. Его высокая фигура перекрыла единственный выход, погрузив меня в густую тень.

— Качество кожи, — повторил он, и я услышала в интонации холодный скепсис. — И как успехи? Нашли изъяны, которые проглядел лучший мастер столицы?

Его высокомерие подействовало как ушат ледяной воды, мгновенно вымывая остатки благоговейного трепета. Стыд сменился глухим раздражением. Я резко выпрямилась, отчего локоть с глухим стуком — бум — врезался в полку с деревянными распорками для обуви. Боль прошила руку до самых кончиков пальцев, но я лишь стиснула зубы, упрямо вскидывая подбородок.

— Знаете, господин ректор, — я намеренно выделила его титул, делая голос максимально сухим и резким, — кожа ваших перчаток гораздо мягче, чем ваши манеры. Хотя, полагаю, это обязательное требование для должности «Ледяного Ректора» — замораживать всё живое в радиусе трех метров?

Брови Эсмена медленно поползли вверх. В его глазах промелькнуло нечто новое — искра подлинного, почти научного любопытства. Он не привык, чтобы адептки, пойманные на месте преступления, огрызались.

Он медленно опустил взгляд на упавшую перчатку. Тонким носком сапога едва коснулся шелковистой кожи, пододвигая изделие ближе ко мне.

— Ваша дерзость, Вейнар, растет пропорционально вашей неуклюжести. — Он склонил голову, и свет из кабинета подчеркнул острую, хищную линию скул. — Поднимите её. И постарайтесь не снести при этом полку. Она из мореного дуба, её будет жаль.

Я вспыхнула. Пальцы сжались в кулаки, сминая тонкую ткань фартука. Вместо того чтобы аккуратно присесть, я резко наклонилась, стремясь покончить с этим моментом как можно скорее. Колено с размаху ударилось о край столика — дзынь, — и баночка с воском, стоявшая на самом краю, опасно качнулась.

Едва успев подхватить перчатку, я инстинктивно метнулась левой рукой к падающей баночке. В итоге пришлось зажать перчатку в зубах (ведь руки были заняты спасением воска!), и в таком нелепом виде я замерла, глядя на ректора снизу вверх.

Эсмен застыл. В гардеробной повисла такая тишина, что я слышала собственное шумное дыхание сквозь стиснутые зубы. Кожа перчатки на вкус отдавала чем-то терпким и горьковатым.

— Восхитительно, — выдохнул он, и я впервые увидела, как в уголках его губ дрогнула тень настоящей, непритворной усмешки. — Вы планируете её почистить или... съесть?

Выпрямившись, я выплюнула перчатку в ладонь и с силой впечатала её обратно в корзинку. Прутья жалобно скрипнули под моим напором.

— Я планирую выполнить вашу работу и уйти на лекцию, — отчеканила я, чувствуя, как от злости по телу пробегает мелкая дрожь. — Если, конечно, Великий и Ужасный позволит мне пройти к выходу, не превратив по пути в сосульку.

Я сделала решительный шаг вперед, намереваясь буквально протаранить его плечом, если он не отодвинется. Мой взгляд встретился с его — холодным, пронзительным, но теперь в нем читалось не только превосходство, но и странный, жадный интерес, словно он встретил загадку, которую не мог решить одним щелчком пальцев.

Эсмен не шелохнулся. Когда я оказалась совсем близко, он медленно поднял руку, и, прежде чем я успела отшатнуться, его длинный палец коснулся моего подбородка, заставляя замереть. Кожа была как лед, но в месте контакта я ощутила настоящий электрический разряд.

— Вы очень шумная, адептка Вейнар, — прошептал он, и его дыхание коснулось моих губ. — Но, должен признать... за этим шумом забавно наблюдать. Продолжайте. Посмотрим, сколько мебели вы уничтожите до конца недели.

Он плавно отступил, освобождая проход, и жестом пригласил меня выйти в кабинет. Его движения были полны той ленивой грации, которая бывает только у тех, кто абсолютно уверен в своей силе. А я стояла, чувствуя, как пылает подбородок, и понимала: я только что бросила вызов человеку, который мог стереть меня в порошок, и, самое страшное, мне это чертовски понравилось.

Я выскочила из гардеробной, едва не зацепившись карманом фартука за дверную ручку. Сзади донесся едва слышный, сухой смешок, подстегнувший меня лучше любого магического ускорения. Оказавшись в кабинете, я схватила сумку со стула. Кожаный ремешок с силой хлопнул по дереву, а затем привычно врезался в плечо.

— На сегодня ваши утренние мучения окончены, Вейнар, — Эсмен уже сидел за столом, склонившись над очередным свитком. Перо в его руке двигалось с пугающей скоростью, оставляя идеальные, острые росчерки чернил. — У вас в расписании «Основы магического права». Идите. И постарайтесь не вступать в споры с профессором Кальцонне. У него нет моего... ангельского терпения. А недописанный отчет по кристаллам закончите после обеда.

Я фыркнула — громко, совершенно не по-студенчески — и направилась к выходу. Мои каблуки вбивали в паркет всю мою злость: цок, цок, цок.

Когда часы на главной башне пробили полдень, их гулкий рокот заставил стекла в аудитории мелко завибрировать. Это был сигнал к обеду. Я вышла из класса, чувствуя, как в животе урчит от голода и утреннего стресса.

Столовая Академии встретила меня привычным хаосом: звоном металлических подносов, скрежетом стульев по каменным плитам и густым запахом мясного рагу с пряностями. Я взяла поднос — тяжелый, алюминиевый, с глубокими царапинами на бортах. Пальцы ощутили его холодную, чуть жирноватую поверхность.

Дзынь.

Мира уже ждала за нашим привычным столом у окна. Она методично размешивала ложкой суп, но её взгляд был прикован не к тарелке, а к противоположному концу зала — туда, где на возвышении располагался длинный стол из темного дуба для преподавателей.

Я опустила поднос с таким грохотом, что пара адептов за соседним столом вздрогнула.

— Приятного аппетита, «личный помощник», — пропела Мира, хитро прищуриваясь, и кивнула в сторону преподавательского возвышения.

Нехотя проследив за её взглядом, я увидела Эсмена. Он сидел в центре, прямой как натянутая струна. Ректор не ел, лишь медленно вращал в пальцах бокал с прозрачной водой. Его взгляд, холодный и отстраненный, скользил по залу, пока на мгновение не замер на мне. Я тут же уткнулась в тарелку, судорожно сжав ложку так, что металл едва не погнулся.

— Элис, ты в курсе, что о вас уже легенды слагают? — Мира подалась вперед, голос стал тихим и заговорщицким. Она подцепила вилкой кусочек моркови и многозначительно помахала им в воздухе. — Весь пятый курс шепчется, что ты не просто бумажки перекладываешь. Мол, «Ледяной Ректор» внезапно оттаял, раз позволяет какой-то адептке проводить в своем кабинете столько времени. Говорят, ты либо будущая фаворитка, либо... совершила ужасное преступление, за которое он пытает тебя в гардеробной.

Я едва не подавилась хлебом. Кусочек застрял в горле, пришлось сделать судорожный глоток компота. Слишком сладкая и липкая жидкость обожгла горло холодом.

— Хватит нести чушь! — прошипела я, вытирая губы салфеткой, напоминавшей на ощупь наждачную бумагу. — Он просто деспот и педант. Он заставляет меня раскладывать его платки по оттенкам сумерек! Это не романтика, Мира, это трудовая повинность!

— Ага, конечно, — Мира усмехнулась и кивнула в сторону выхода. — Тогда почему половина девчонок в зале смотрят на тебя так, будто хотят отравить твой десерт? Ты сейчас самая обсуждаемая персона в Академии. Девушка, выжившая после двух часов с Эсменом.

По спине пробежал холодок. Обернувшись, я действительно поймала на себе несколько острых, завистливых взглядов адепток с факультета боевой магии.

В этот момент Эсмен поднялся со своего места. Его мантия плавно взметнулась, очерчивая силуэт. Он не смотрел по сторонам, но вся столовая на мгновение притихла, провожая его взглядами. Проходя мимо нашего стола, он на долю секунды замедлил шаг. Рука, затянутая в ту самую перчатку, которую я еще утром держала в зубах, едва заметно коснулась края моей столешницы.

Стук-стук.

Два коротких удара костяшками пальцев по дереву.

— Вейнар, через пятнадцать минут жду отчет по поставкам кристаллов, — бросил он, даже не обернувшись.

Его голос разрезал тишину столовой, как нож — масло. Когда он вышел, Мира медленно отложила вилку; её глаза стали размером с чайные блюдца.

— «Просто перекладываешь бумажки», говоришь? — она подмигнула мне, в её взгляде заплясали чертенята. — Элис, дорогая, он пометил территорию. И, судя по его виду, кристаллы — это последнее, что его сейчас волнует.

Я закрыла лицо руками, чувствуя, как под пальцами пылает кожа. Ладони мелко дрожали. Кристаллы. Отчет, который я не успела доделать утром из-за дурацких перчаток! Я вскочила, опрокинув пустой стакан, который с жалобным звоном покатился по подносу.

— Ненавижу его, — простонала я, хватая сумку.

— Конечно-конечно, — донеслось мне вдогонку веселое фырканье Миры. — Именно так и начинается самое интересное в романах!

Я бежала по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, чувствуя, как сердце колотится где-то в районе горла. Каждое движение, каждый вдох теперь были пропитаны этим странным противостоянием. И самое пугающее — я ловила себя на мысли, что мне не терпится снова увидеть, как он будет раздраженно морщить нос, когда я опять что-нибудь уроню в его идеальном кабинете.

Несясь по коридору, я прижимала сумку к боку так сильно, что пряжка больно впивалась в ребра через ткань формы. Тяжелые дубовые двери ректорского крыла приближались с пугающей быстротой. Я остановилась перед ними на секунду, чтобы перевести дыхание, и почувствовала, как прядь волос выбилась из прически и прилипла к влажному от бега лбу.

Пальцы легли на бронзовое кольцо двери. Металл за это время словно стал теплее, или это я была готова вспыхнуть от смеси злости и странного азарта? Я потянула створку на себя. Она открылась с едва слышным, благородным шорохом, обнажая тишину кабинета, которая после шумной столовой казалась почти осязаемой.

Глава 4. Хрупкое равновесие и запах грозы.

Эсмен уже был там. Он сидел не за рабочим столом, а в глубоком кресле у камина, хотя огонь в нем не горел. В руках ректор держал тонкий лист пергамента, в который вчитывался, слегка прищурившись. Мое появление не заставило его вздрогнуть — он лишь медленно перелистнул страницу, и сухой шелест бумаги прорезал тишину.

Я шагнула внутрь. Подошва туфель едва слышно скрипнула по паркету. Намеренно не глядя на него, я прошла к своему маленькому секретарскому столику в углу и с грохотом — возможно, чуть более громким, чем требовалось, — опустила сумку на стул.

— Вы опоздали на сорок две секунды, Вейнар, — раздался его голос. Ровный, как гладь замерзшего озера, но с вплетенной в интонацию тонкой нитью издевки.

— Устраняла последствия вашего эффектного ухода, — огрызнулась я, вспомнив опрокинутый на поднос стакан, и с силой потянула на себя ящик стола.

Гладкая прохладная ручка скользнула в пальцах. Я вытянула папку с отчетами. Листы внутри лежали неаккуратно, уголки загнулись, и я принялась яростно разглаживать их ладонью, с громким шуршанием проводя ребром руки по бумаге.

— Опрокинутый компот — веская причина для нарушения субординации. — Эсмен наконец поднял взгляд. Он встал, и я невольно залюбовалась тем, как плавно расправилась темная ткань его сюртука. — Подойдите. Покажите, что вы там «насортировали» в отчетах по кристаллам.

Прижав папку к груди обеими руками, словно щит, я направилась к нему. Мои шаги по ковру были тяжелыми и решительными. Когда я остановилась, он не протянул руку за документами. Просто стоял, возвышаясь надо мной и заставляя задирать голову.

Я открыла папку. Пальцы запутались в тесемках, я дернула слишком сильно — и одна из завязок с сухим треском оторвалась, сиротливо повиснув на краю. Я замерла, глядя на этот лоскуток ткани и чувствуя, как внутри всё закипает от собственной неловкости.

— Ох, ну конечно, — прошипела я себе под нос. — Мало того, что я личный помощник, так еще и стихийное бедствие для канцелярии.

— Дайте сюда, — Эсмен перехватил папку.

Его длинные пальцы скользнули по моим, и кожу снова обожгло тем самым резким, покалывающим разрядом магии. Ректор начал просматривать листы, быстро сканируя взглядом колонки цифр. Я стояла так близко, что видела, как едва заметно подрагивают его темные ресницы. Внезапно он замер. Палец остановился на нижней строчке, где я утром по ошибке поставила кляксу, пытаясь её стереть.

— Вейнар, — произнес он почти шепотом, слегка наклоняясь ко мне. — Это что? Пятно от того самого компота или новый вид магической шифровки?

Он указал на размазанный след чернил, который после моих спасательных операций стал похож на маленькую грозовую тучу.

— Это... творческий подход, — я скрестила руки на груди, пряча дрожь в пальцах. — Информация за этим пятном была конфиденциальной. Я решила её дополнительно защитить.

Челюсть Эсмена напряглась — он явно сдерживал то ли гнев, то ли смех. Медленно закрыл папку. Звук хлопка бумаги о картон прозвучал коротко и хлестко.

— Ваша находчивость граничит с безумием, — он сделал шаг навстречу, сокращая расстояние до опасного минимума. — Мне начинает казаться, что вы делаете это специально. Проверяете, когда у меня закончится терпение.

Он протянул руку и медленно, кончиками пальцев, заправил ту самую выбившуюся после бега прядь мне за ухо. Прикосновение было невесомым, но по шее мгновенно разбежались ледяные мурашки. Дыхание перехватило. Глаза Эсмена — сейчас не отстраненно-светлые, а глубокие, как сумеречное небо — изучали мое лицо с пугающей тщательностью.

— Знаете, господин ректор, — я заставила себя не отводить взгляд, хотя сердце колотилось где-то в горле, — в Академии говорят, что у вас вместо сердца лед. Но лед, как известно, очень хрупок. Одно неловкое движение — и он даст трещину.

Я намеренно сделала еще один шаг, почти касаясь носками туфель его сапог.

— Вы мне угрожаете, адептка? — голос мужчины стал еще ниже, приобретя опасную, вибрирующую окраску.

— Предупреждаю. — Я дерзко улыбнулась, хотя ладони взмокли от волнения. — Я очень неуклюжая. А вы подпустили меня слишком близко к своему «сердцу». Посмотрите, я уже оторвала завязку у вашей папки. Что будет дальше?

Эсмен замер. Его рука всё еще оставалась в опасной близости от моего лица. В воздухе между нами затрещало статическое электричество — мелкие голубоватые искры на мгновение вспыхнули между моей форменной мантией и его сюртуком.

И в этот момент за дверью раздался тяжелый топот и отчаянный стук.

— Господин ректор! Чрезвычайное происшествие в лаборатории зельеварения! — прокричал чей-то сорванный голос.

Эсмен резко отстранился. Движение было таким быстрым, что я едва успела моргнуть, как он снова превратился в недосягаемую, идеальную ледяную статую. Ректор поправил манжеты — щелк-щелк — и, больше не глядя на меня, направился к выходу.

— Идите на свою следующую лекцию, Вейнар, — бросил он через плечо, уже нажимая на ручку. — И молитесь богам магии, чтобы к вашему возвращению я забыл теорию про хрупкий лед. Иначе я найду способ сделать вашу отработку... поистине незабываемой.

Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным стуком. Я осталась стоять посреди кабинета, глядя на оторванную тесемку на полу. Ноги предательски подкосились, и я медленно опустилась в его кресло у камина — то самое, еще хранившее тепло мужского тела.

— Ох, Элис, — выдохнула я, закрывая глаза. — Кажется, ты только что с разбегу прыгнула в костер, решив, что это просто куча снега.

Кожа ректорского кресла под моими пальцами была неприлично мягкой, как шелк, но при этом обладала упругостью дорогого материала. Я сидела, буквально утопая в его глубине, и чувствовала, как чужое тепло медленно просачивается сквозь ткань форменной юбки. Ощущение было странным, почти запретным — словно я проникла не просто в кабинет, а в личное пространство ректора. Под самую его кожу.

Ладони легли на массивные подлокотники, украшенные резьбой в виде переплетенных лоз. Я провела кончиками пальцев по изгибу дерева, осязая холодную безупречность полировки. В голове эхом пульсировал его низкий голос, а кожа на виске, где он коснулся меня, продолжала гореть едва уловимым жаром.

— Очнись, Вейнар, — приказала я себе, и голос в пустом кабинете прозвучал жалко и тонко.

Сделав глубокий вдох, я наполнила легкие ароматом кедра и горьковатых чернил. Взгляд упал на рабочий стол. Отсюда, из кресла ректора, мир выглядел иначе: упорядоченным, строгим и подчиненным абсолютной власти. Перед глазами стояла раскрытая чернильница — тяжелый куб из темного хрусталя. Внутри колыхалась иссиня-черная жидкость. Рядом покоилось перо с идеально заточенным кончиком.

Я не удержалась. Правая рука медленно, сантиметр за сантиметром, потянулась к столу. Пальцы обхватили перо — оно оказалось неожиданно тяжелым, идеально сбалансированным магией. Я занесла его над чистым клочком пергамента.

Крошечная капля чернил сорвалась с острия и упала на бумагу, моментально расплывшись в форме идеальной черной звезды. Испуганно отдернув руку, я вернула перо на подставку. Сердце снова пустилось вскачь.

«Что я делаю? Веду себя то ли как влюбленная дурочка, то ли как вор-рецидивист!»

Резко оттолкнувшись от стола, я заставила кресло на бесшумных роликах отъехать назад. Вскочила, судорожно расправляя смятый передник. Движения были порывистыми: локоть задел злополучную папку с отчетами, и она снова поползла к краю стола. Подхватив её в последний момент, я сглотнула вязкую слюну.

Схватив сумку, я привычно закинула ремень на плечо. Шаги по ковру были быстрыми, почти бегущими. У двери я положила ладонь на бронзовую ручку и на секунду замерла, остужая пальцы о прохладный металл. Нажала на рычаг, приоткрыла створку и выглянула в коридор. Пусто. Только эхо далеких голосов на нижних этажах.

Я выскользнула наружу, прикрыв за собой дверь с особой осторожностью. Щелчок замка прозвучал как выстрел.