Личный помощник, ледяного ректора!

Профессор Штормберг резко обернулся, его густые брови сошлись на переносице. Он постучал указкой по столу. Бам. Бам. Звук ударов дерева о дерево отозвался в моей голове эхом ректорских часов.

— Адептка Вейнар, если вы закончили обсуждать температуру ректора, возможно, вы соизволите подсказать нам коэффициент летучести для корня мандрагоры в вакуумной среде?

Я замерла. Воздух в аудитории вдруг стал очень густым. Я медленно поднялась, чувствуя, как все головы однокурсников поворачиваются в мою сторону. Шуршание мантий, скрип скамей, чей-то приглушенный смешок.

Мои ладони вспотели, и я незаметно вытерла их о юбку, чувствуя грубоватую текстуру шерсти. В голове крутились цифры, но перед глазами всё еще стоял образ Эсмена, откладывающего перо.

— Ноль целых... — я запнулась, сглотнула и расправила плечи, пытаясь вернуть себе хотя бы крохи достоинства. — Ноль целых восемьсот сорок три десятитысячных, господин профессор. При условии, что давление не превышает трех магических атмосфер.

Штормберг моргнул, явно не ожидая точного ответа от «дерганой» студентки. Он хмыкнул, поправил очки и снова повернулся к доске.

— Верно. Записывайте, адепты, пока ваши мысли не улетели в сторону более... горячих тем.

Я тяжело опустилась на место. Колени дрожали. Мира толкнула меня локтем под столом и одобрительно подмигнула. А я посмотрела на свои руки. Они всё еще горели. И в этот момент я поняла одну пугающую вещь: этот лед, о котором все говорили, вовсе не холодил. Он обжигал так сильно, что я боялась — к концу месяца от меня останется лишь горстка пепла.

Я взяла ручку и начала быстро записывать формулу, стараясь, чтобы движения пера были максимально четкими. Каждое слово, каждая цифра — я должна была утонуть в учебе, чтобы выкинуть из головы тот момент, когда его холодные пальцы коснулись моей кожи. Но чернила на бумаге всё равно казались мне слишком темными, слишком похожими на его бездонные глаза.

Глава 3. Аромат чернил и тайные смыслы.

Лекция тянулась бесконечно. Звук мела о доску — скрип-царап — ввинчивался в сознание, заставляя меня методично вырисовывать на полях тетради сложные геометрические узоры. Когда, наконец, колокол на башне пробил окончание занятий, издав тяжелый, вибрирующий гул, я вскочила первой.

Мои пальцы лихорадочно схватили учебник «Высшие алхимические связи». Переплет из толстой кожи был теплым от моих ладоней. Я сунула его в сумку, услышав глухой бух, когда книга приземлилась на дно, и, не дожидаясь Миру, выскользнула из аудитории.

Возвращение к кабинету ректора ощущалось как добровольное вхождение в клетку к хищнику. Я шла по длинному коридору, где солнечные лучи падали на пол косыми золотыми столбами, в которых медленно танцевали пылинки. Мои каблуки снова выстукивали ритм: тук-тук, тук-тук. С каждым шагом дыхание становилось всё более неглубоким.

Я остановилась перед дверью. Грифон на ручке, казалось, насмешливо щурился. Я поправила складку на переднике, провела ладонями по бедрам, разглаживая невидимые неровности ткани, и постучала.

— Входите.

Я нажала на ручку. Металл отозвался привычным холодным сопротивлением. Дверь открылась с легким вздохом петель.

В кабинете ничего не изменилось, но воздух казался наэлектризованным. Эсмен стоял у окна, заложив руки за спину. Его высокий силуэт четко выделялся на фоне светлого проема. Свет подчеркивал идеальную линию его плеч и то, как безупречно сидел на нем сюртук.

— Адептка Вейнар, — он не обернулся, но я кожей почувствовала, как он зафиксировал моё присутствие. — Подойдите.

Я сделала пять осторожных шагов по мягкому ворсу ковра. Каждый мой вдох сопровождался тихим шорохом ткани сорочки под платьем. Я остановилась в двух метрах от него.

— Да, господин ректор?

Он медленно повернулся. В его руках был небольшой сверток из плотной серебристой бумаги, перевязанный тонкой бечевкой.

— Мой портной прислал новые шейные платки. Их нужно разложить в гардеробной согласно градации цвета: от полночного синего до сумеречного серого. И... — он сделал паузу, его взгляд скользнул по моему лицу, заставив сердце пропустить удар. — Приведите в порядок мои перчатки. Кожа требует специального воска.

Он протянул мне сверток. Я шагнула вперед, и наши пальцы снова оказались в опасной близости. Когда я взяла пакет, я намеренно коснулась только бумаги, чувствуя её прохладную, слегка маслянистую поверхность.

— Я всё сделаю, — прошептала я.

Гардеробная ректора была скрыта за неприметной дверью справа от его стола. Когда я вошла туда, меня окутал концентрированный аромат его парфюма — кедр, табак и магия.

Я положила сверток на низкий столик с мраморной столешницей. Клац — бечевка поддалась под моими ногтями. Я начала разворачивать бумагу, которая шуршала, словно сухая листва. Внутри лежали платки. Шелк был таким нежным, что казался почти жидким, когда я пропускала его сквозь пальцы.

Я взяла первый платок — темно-синий, как ночное небо.

Аккуратно расправила его на ладони, чувствуя, как ткань мгновенно перенимает тепло моей кожи.

Медленно сложила его втрое, совмещая углы с математической точностью.

Мои движения были плавными, почти гипнотическими. Я открыла ящик шкафа — тот самый, роковой. Внутри царил идеальный порядок. Я положила синий платок с левого края. Затем серый. Затем стальной.

Когда я потянулась за последним, мои пальцы случайно задели край его кожаных перчаток, лежавших в корзинке рядом. Кожа была мягкой, тонкой выделки. Я взяла одну из них. Она всё еще сохраняла форму его руки. Я невольно вложила свои пальцы внутрь — они утонули в огромном пространстве мужской перчатки.

В этот момент за спиной раздался сухой кашель.

Я вздрогнула так сильно, что перчатка вылетела из моих рук и плавно, словно подбитая птица, опустилась на пол. Я резко обернулась, прижимая ладони к пылающим щекам. Эсмен стоял в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку.

— Примеряете чужую власть, Вейнар? — его голос был тихим, но в нем отчетливо слышалась насмешка. — Или просто проверяете, насколько ваши руки меньше моих?

Я видела, как он медленно оттолкнулся от косяка и сделал шаг в тесное пространство гардеробной. Свет из кабинета падал ему в спину, оставляя лицо в тени, но я видела блеск его глаз. Моё дыхание сбилось, а пальцы судорожно вцепились в край мраморного столика, чувствуя его непоколебимую холодную твердость.

— Я... я просто проверяла качество кожи, как вы и просили, — выдавила я, чувствуя, как стены комнаты начинают медленно сдвигаться, оставляя нас в пугающей и манящей близости.

Эсмен сделал ещё один шаг, и пространство гардеробной, и без того заполненное запахом дорогого сукна и мужского парфюма, стало невыносимо тесным. Его высокая фигура перекрыла единственный выход, погружая меня в густую тень.

— Качество кожи, — повторил он, и я услышала в его интонации холодный скепсис. — И как успехи? Нашли изъяны, которые проглядел лучший мастер столицы?

Его высокомерие подействовало на меня как ушат ледяной воды, мгновенно вымывая остатки благоговейного трепета. Стыд сменился глухим раздражением. Я резко выпрямилась, отчего локоть с глухим стуком — бум — врезался в полку с деревянными распорками для обуви. Боль прошила руку до самых кончиков пальцев, но я лишь стиснула зубы, упрямо вскидывая подбородок.

— Знаете, господин ректор, — я намеренно выделила его титул, делая голос максимально сухим и резким, — кожа ваших перчаток гораздо мягче, чем ваши манеры. Хотя, полагаю, это обязательное требование для должности «Ледяного Ректора» — замораживать всё живое в радиусе трех метров?

Я увидела, как его брови медленно поползли вверх. В глазах Эсмена промелькнуло нечто новое — искра подлинного, почти научного любопытства. Он не привык, чтобы адептки, пойманные на месте преступления, огрызались.

Он медленно опустил взгляд на упавшую перчатку. Тонким носком своего сапога он едва коснулся шелковистой кожи изделия, пододвигая его ближе ко мне.

— Ваша дерзость, Вейнар, растет пропорционально вашей неуклюжести, — он склонил голову, и свет из кабинета подчеркнул острую, хищную линию его скул. — Поднимите её. И постарайтесь не снести при этом полку. Она из мореного дуба, её будет жаль.

Я вспыхнула. Пальцы сжались в кулаки, сминая тонкую ткань фартука. Вместо того чтобы аккуратно присесть, я резко наклонилась, стремясь покончить с этим моментом как можно скорее. Моё колено с размаху ударилось о край столика — дзынь — и баночка с воском, стоявшая на самом краю, опасно качнулась.

Я едва успела подхватить перчатку, как пальцы левой руки инстинктивно метнулись к баночке. В итоге я зажала перчатку в зубах (потому что руки были заняты спасением воска!), и в таком нелепом виде замерла, глядя на него снизу вверх.

Эсмен застыл. В гардеробной повисла такая тишина, что я слышала собственное шумное дыхание сквозь стиснутые зубы. Кожа перчатки на вкус отдавала чем-то терпким и горьковатым.

— Восхитительно, — выдохнул он, и я впервые увидела, как в уголках его губ дернулась тень настоящей, не притворной усмешки. — Вы планируете её почистить или... съесть?

Я выпрямилась, выплюнула перчатку в ладонь и с силой впечатала её обратно в корзинку. Корзинка жалобно скрипнула под моим напором.

— Я планирую выполнить вашу работу и уйти на обед, — отчеканила я, чувствуя, как от злости по телу пробегает мелкая дрожь. — Если, конечно, «Великий и Ужасный» позволит мне пройти к выходу, не превратив в сосульку по пути.

Я сделала решительный шаг вперед, намереваясь буквально протаранить его плечом, если он не отодвинется. Мой взгляд встретился с его — холодным, пронзительным, но теперь в нем читалось не только превосходство, но и странный, жадный интерес, словно он встретил загадку, которую не мог решить одним щелчком пальцев.

Эсмен не шелохнулся. Когда я оказалась совсем близко, он медленно поднял руку и, прежде чем я успела отшатнуться, его длинный палец коснулся моего подбородка, заставляя меня замереть. Его кожа была как лед, но в месте контакта я почувствовала настоящий электрический разряд.

— Вы очень шумная, адептка Вейнар, — прошептал он, и его дыхание коснулось моих губ. — Но, должен признать... за этим шумом забавно наблюдать. Продолжайте. Посмотрим, сколько мебели вы уничтожите до конца недели.

Он плавно отступил, освобождая проход, и жестом пригласил меня выйти в кабинет. Его движения были полны той ленивой грации, которая бывает только у тех, кто абсолютно уверен в своей силе. А я стояла, чувствуя, как пылает подбородок, и понимала: я только что бросила вызов человеку, который мог стереть меня в порошок, и, самое страшное, мне это чертовски понравилось.

Я выскочила из гардеробной, едва не зацепившись карманом фартука за дверную ручку. Сзади донесся едва слышный, сухой смешок, который подстегнул меня лучше любого магического ускорения. Оказавшись в кабинете, я схватила свою сумку со стула. Кожаный ремешок с силой хлопнул по дереву, а затем привычно врезался в плечо.

— На сегодня ваши утренние мучения окончены, Вейнар, — Эсмен уже сидел за столом, склонившись над очередным свитком. Перо в его руке двигалось с пугающей скоростью, оставляя за собой идеальные, острые росчерки чернил. — У вас в расписании «Основы магического права». Идите. И постарайтесь не вступать в споры с профессором Кальцонне. У него нет моего... ангельского терпения.

Я фыркнула — громко, совершенно не по-студенчески — и направилась к выходу. Мои каблуки вбивали в паркет всю мою злость: цок, цок, цок.

Когда часы на главной башне пробили полдень, их гулкий рокот заставил стекла в аудитории мелко завибрировать. Это был сигнал к обеду. Я вышла из класса, чувствуя, как в животе урчит от голода и утреннего стресса.

Столовая Академии встретила меня привычным хаосом: звоном металлических подносов, скрежетом стульев по каменным плитам и густым запахом мясного рагу с пряностями. Я взяла поднос — тяжелый, алюминиевый, с глубокими царапинами на бортах. Пальцы ощутили его холодную, чуть жирноватую поверхность.

Дзынь.

Мира уже ждала меня за нашим привычным столом у окна. Она методично размешивала ложкой суп, но её взгляд был прикован не к тарелке, а к противоположному концу зала — туда, где на возвышении располагался длинный стол из темного дуба для преподавателей.

Я опустила свой поднос на стол с таким грохотом, что пара адептов за соседним столом вздрогнули.

— Приятного аппетита, «личный помощник», — пропела Мира, хитро прищуриваясь. Она кивнула в сторону преподавательского стола.

Я нехотя проследила за её взглядом. Эсмен сидел в центре, прямой как натянутая струна. Он не ел, лишь медленно вращал в пальцах бокал с прозрачной водой. Его взгляд, холодный и отстраненный, скользил по залу, пока на мгновение не замер на мне. Я тут же уткнулась в свою тарелку, судорожно сжав ложку так, что металл едва не погнулся.

— Элис, ты в курсе, что о вас уже легенды слагают? — Мира подалась вперед, её голос стал тихим и заговорщицким. Она подцепила вилкой кусочек моркови и многозначительно помахала им в воздухе. — Весь пятый курс шепчется, что ты не просто бумажки перекладываешь. Мол, «Ледяной Ректор» внезапно оттаял, раз позволяет какой-то адептке проводить в своем кабинете столько времени. Говорят, ты либо будущая фаворитка, либо... совершила какое-то секретное преступление, за которое он пытает тебя в гардеробной.

Я едва не подавилась хлебом. Кусочек застрял в горле, и мне пришлось сделать судорожный глоток компота. Жидкость была слишком сладкой и липкой, она обожгла горло холодом.

— Хватит нести чушь! — прошипела я, вытирая губы салфеткой, которая на ощупь напоминала наждачную бумагу. — Он просто деспот и педант. Он заставляет меня раскладывать его платки по оттенкам сумерек! Это не романтика, Мира, это трудовая повинность!

— Ага, конечно, — Мира усмехнулась и кивнула в сторону выхода. — Тогда почему половина девчонок в зале смотрят на тебя так, будто хотят отравить твой десерт? Ты сейчас самая обсуждаемая персона в Академии. «Девушка, которая выжила после двух часов с Эсменом».

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Обернувшись, я действительно поймала на себе несколько острых, завистливых взглядов адепток с факультета боевой магии.

В этот момент Эсмен поднялся со своего места. Его мантия плавно взметнулась, очерчивая силуэт. Он не смотрел по сторонам, но вся столовая на мгновение притихла, провожая его взглядами. Проходя мимо нашего стола, он на долю секунды замедлил шаг. Его рука, затянутая в ту самую перчатку, которую я еще утром держала в зубах, едва заметно коснулась края моего стола.

Стук-стук.

Два коротких удара пальцами по дереву.

— Вейнар, через пятнадцать минут жду отчет по поставкам кристаллов, — бросил он, даже не обернувшись.

Его голос разрезал тишину столовой, как нож — масло. Когда он вышел, Мира медленно отложила вилку, её глаза стали размером с блюдца.

— «Просто перекладываешь бумажки», говоришь? — она подмигнула мне, в её взгляде плясали чертенята. — Элис, дорогая, он пометил территорию. И, судя по его виду, кристаллы — это последнее, что его сейчас волнует.

Я закрыла лицо руками, чувствуя, как под пальцами пылает кожа. Мои ладони мелко дрожали. Кристаллы. Точно. Я вскочила, опрокинув пустой стакан, который с жалобным звоном покатился по подносу.

— Ненавижу его, — простонала я, хватая сумку.

— Конечно-конечно, — донеслось мне вдогонку веселое фырканье Миры. — Именно так и начинается самое интересное в фэнтези-романах!

Я бежала по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, чувствуя, как сердце колотится где-то в районе горла. Каждое движение, каждый вдох теперь были пропитаны этим странным противостоянием. И самое пугающее — я ловила себя на мысли, что мне не терпится снова увидеть, как он будет раздраженно морщить нос, когда я снова что-нибудь уроню в его идеальном кабинете.

Я неслась по коридору, прижимая сумку к боку так сильно, что пряжка больно впивалась в ребра через ткань формы. Тяжелые дубовые двери ректорского крыла приближались с пугающей быстротой. Я остановилась перед ними на секунду, чтобы перевести дыхание, и почувствовала, как прядь волос выбилась из прически и липнет к влажному от бега лбу.

Пальцы легли на бронзовое кольцо двери. Металл за это время словно стал теплее, или это я была готова вспыхнуть от смеси злости и странного азарта? Я потянула створку на себя. Она открылась с едва слышным, благородным шорохом, обнажая тишину кабинета, которая после шумной столовой казалась почти осязаемой.

Глава 4. Хрупкое равновесие и запах грозы.

Эсмен уже был там. Он сидел не за столом, а в глубоком кресле у камина, хотя огонь в нем не горел. В его руках был тонкий лист пергамента, который он читал, слегка прищурившись. Мой вход не заставил его вздрогнуть — он лишь медленно перелистнул страницу, и сухой звук бумаги прорезал тишину.

Я сделала шаг внутрь. Моя подошва слегка скрипнула по паркету. Я намеренно прошла к своему маленькому столику, не глядя на него, и с грохотом — возможно, чуть более громким, чем требовалось — опустила сумку на стул.

— Вы опоздали на сорок две секунды, Вейнар, — раздался его голос. Он был ровным, как гладь замерзшего озера, но в нем чувствовалась тонкая нить издевки.

— В столовой была очередь за компотом, — огрызнулась я, выдвигая ящик стола.

Ручка ящика — холодная и гладкая — скользнула в моих пальцах. Я вытянула папку с отчетами. Листы внутри были сложены неаккуратно, края загнулись, и я начала яростно разглаживать их ладонью, проводя ребром руки по бумаге. Вжих-вжих.

— Компот — веская причина для нарушения дисциплины, — Эсмен наконец поднял на меня взгляд. Он встал, и я заметила, как плавно расправилась ткань его сюртука. — Подойдите. Покажите, что вы там «насортировали» в отчетах по кристаллам.

Я взяла папку обеими руками, прижимая её к груди, как щит, и направилась к нему. Мои шаги по ковру были тяжелыми и решительными. Когда я остановилась перед ним, он не протянул руку за папкой. Он просто стоял, возвышаясь надо мной, заставляя меня задирать голову.

Я открыла папку. Пальцы запутались в тесемках, и я дернула их слишком сильно. Одна из завязок с сухим треском оторвалась и сиротливо повисла. Я замерла, глядя на этот лоскуток тесьмы, чувствуя, как внутри всё закипает.

— Ох, ну конечно, — прошипела я под нос. — Мало того, что я личный секретарь, так я еще и разрушительница канцелярии.

— Дайте сюда, — Эсмен перехватил папку. Его длинные пальцы коснулись моих, и я снова почувствовала этот резкий, покалывающий разряд магии.

Он начал просматривать листы. Его взгляд быстро сканировал колонки цифр. Я стояла так близко, что видела, как подрагивают его ресницы. Внезапно он замер. Его палец остановился на нижней строчке, где я по ошибке поставила кляксу, пытаясь её стереть.

— Вейнар, — он произнес это почти шепотом, наклоняясь ко мне. — Это что? Пятно от того самого компота или новый вид магической шифровки?

Он указал на размазанный след чернил, который после моих попыток его «исправить» стал похож на маленькое грозовое облако.

— Это... творческий подход, — я скрестила руки на груди, пытаясь скрыть дрожь в пальцах. — Информация за этим пятном была конфиденциальной. Я решила её... дополнительно защитить.

Я увидела, как его челюсть напряглась — он явно сдерживал либо гнев, либо смех. Он медленно закрыл папку. Звук хлопка бумаги о бумагу был коротким и окончательным.

— Ваша находчивость граничит с безумием, — он сделал шаг ко мне, сокращая расстояние до опасного минимума. — Но мне начинает казаться, что вы делаете это специально. Чтобы проверить, когда у меня закончится терпение.

Он протянул руку и медленно, кончиками пальцев, заправил ту самую выбивавшуюся прядь мне за ухо. Его прикосновение было невесомым, но я почувствовала, как по коже шеи пробежали ледяные мурашки. Моё дыхание перехватило. Глаза Эсмена — сейчас они казались не ледяными, а скорее глубокими, как сумеречное небо — изучали моё лицо с пугающей тщательностью.

— Знаете, господин ректор, — я заставила себя не отводить взгляд, хотя сердце колотилось так, что, казалось, оно сейчас выпрыгнет и упадет к его ногам, — в Академии говорят, что у вас вместо сердца лед. Но лед, как известно, очень хрупкий. Одно неловкое движение — и он треснет.

Я намеренно сделала шаг еще ближе, почти касаясь носками своих туфель его сапог.

— Вы мне угрожаете, адептка? — его голос стал еще ниже, приобретая опасную, вибрирующую окраску.

— Предупреждаю, — я дерзко улыбнулась, хотя ладони были мокрыми от волнения. — Я очень неуклюжая. А вы поставили меня слишком близко к своему «сердцу». Посмотрите, я уже оторвала завязку у вашей папки. Что будет дальше?

Эсмен замер. Его рука всё еще оставалась возле моего лица. В воздухе между нами затрещало статическое электричество — мелкие голубоватые искры на мгновение вспыхнули между моей мантией и его сюртуком.

В этот момент за дверью раздался тяжелый топот и громкий стук.

— Господин ректор! Чрезвычайное происшествие в лаборатории зельеварения! — прокричал чей-то голос.

Эсмен резко отстранился. Движение было таким быстрым, что я едва успела заметить, как он снова превратился в недосягаемую ледяную статую. Он поправил манжеты своего сюртука — щелк-щелк — и, не глядя на меня, направился к выходу.

— Идите на свою следующую лекцию, Вейнар, — бросил он через плечо, уже нажимая на ручку двери. — И молитесь богам магии, чтобы к вашему возвращению я забыл о вашей теории про хрупкий лед. Иначе я найду способ сделать вашу отработку... незабываемой.

Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным стуком. Я осталась стоять посреди кабинета, глядя на оторванную тесемку на полу. Мои ноги подкосились, и я медленно опустилась в его кресло — то самое, еще сохранившее тепло его тела.

— Ох, Элис, — прошептала я, закрывая глаза. — Кажется, ты только что прыгнула в костер, думая, что это всего лишь куча снега.

Кожа ректорского кресла под моими пальцами была неприлично мягкой и гладкой, как шелк, но при этом обладала упругостью дорогого материала. Я сидела, буквально утопая в его глубине, и чувствовала, как тепло, оставшееся от тела Эсмена, медленно просачивается сквозь ткань моей форменной юбки. Это было странное, почти запретное ощущение — словно я пробралась не просто в его кабинет, а в его личное пространство, под самую кожу.

Мои ладони легли на массивные подлокотники, украшенные резьбой в виде переплетенных лоз. Я провела кончиками пальцев по изгибу дерева, ощущая каждую микроскопическую трещинку и холод полировки. В голове всё еще эхом звучал его низкий голос, а место на подбородке, где он коснулся меня, продолжало пульсировать едва уловимым жаром.

— Очнись, Вейнар, — прошептала я сама себе, и мой голос в пустом кабинете прозвучал на удивление звонко.

Я сделала глубокий вдох, наполняя легкие ароматом кедра и горьковатых чернил. Взгляд упал на его рабочий стол. Отсюда, из кресла ректора, мир выглядел иначе: упорядоченным, строгим и немного пугающим. Перед моими глазами лежала раскрытая чернильница — тяжелый куб из темного хрусталя. Внутри него колыхалась иссиня-черная жидкость, отражая свет из окна. Рядом покоилось перо с идеально заточенным кончиком.

Я не удержалась. Моя правая рука медленно, сантиметр за сантиметром, потянулась к перу. Я обхватила его пальцами — оно было на удивление тяжелым, сбалансированным магией. Я занесла его над чистым клочком пергамента, лежавшим сбоку.

Кап.

Крошечная капля чернил сорвалась с кончика и упала на бумагу, моментально расплываясь в форме идеальной звезды. Я испуганно отдернула руку, и перо с глухим стуком — тук — вернулось на подставку. Сердце снова пустилось вскачь. «Что я делаю? Я веду себя как влюбленная дурочка или как вор-рецидивист!» — пронеслось в голове.

Я резко оттолкнулась от стола. Кресло на бесшумных роликах отъехало назад, и я вскочила, поправляя смятый передник. Мои движения были порывистыми, локти задели папку с отчетами, и она снова опасно сдвинулась к краю. Я подхватила её в последний момент, чувствуя, как вспотели ладони.