Двоюродный. Сломай мои границы

– Можешь сидеть в гостиной, так и быть. Там и будет твоё спальное место. Но наушниками всё же заткни уши. С тебя ужин на всех.

Говорит он медленно, словно смакуя каждое слово. Издеваясь. А после подхватывает на руки Васю, та взвизгивает весело, после чего они скрываются снова в его комнате, целуясь на ходу.

Меня же переполняет желание блювануть, морщусь от отвращения. Даже радости от того, что он позволил мне остаться, нет. Вообще. Если мне и правда придётся слушать, как он трахает своих одноразовых, я сама откажусь от уговора с тётей Верой. Причём, я уже на грани этого. К чёрту. Пусть этот мудак делает что хочет. Сейчас мне его вот совсем не жалко. Придурок. Озабоченный. Так ему и надо!

С трудом мне удаётся взять дыхание под контроль. А вот тело ещё долгое время подрагивает. Я снимаю рюкзак, обессиленно опускаюсь на пуфик у входа и смотрю на свои дрожащие руки. У меня есть где жить, с общагой решено, скоро мне восстановят паспорт, ко мне вернулся телефон. Всё вроде бы налаживается. Но почему я чувствую себя так, словно поднялась на эшафот, где вот-вот моя жизнь оборвётся, и палачом с безумным взглядом будет Артём? Что там насчёт его доброго сердца?

Разувшись, я прохожу в гостиную. Здесь всё осталось таким же. А ведь я думала, что больше не вернусь сюда…

Падаю на диван, кинув рюкзак на пол, и проверяю свой телефон. Он, конечно, пострадал, но ещё вполне неплохо выполняет свои главные функции. Тётя Вера сказала, что дядя Слава объяснил папе ситуацию с телефоном, и он больше не переживает, хотя вижу, что от него вчера было много звонков. Позвоню ему позже. Когда остыну. По моему голосу папа точно поймёт, что что-то не так, поэтому не стоит рисковать. Лучше придумать, как выгнать эту девчонку отсюда. Тётя Вера сказала, Артёму нужно менять образ жизни. Надо же с чего-то начинать. Например, прекратить беспорядочные связи.

Но только я начинаю обдумывать план, как из комнаты Артёма начинают доноситься громкие стоны и вскрики. Поначалу я ловлю ступор, который отдаёт тупой тяжестью в груди, а потом соскакиваю и выбегаю на балкон прямо из гостиной. Закрываюсь в нём снаружи и опираюсь руками о стеклопакет, проглатывая рвотный позыв. Мне становится так противно и горько, что какое-то время я ещё долго не могу пошевелиться.

Перед глазами все картинки из всяких фильмов и порно, только на местах актеров мой брат и та девица.

Я думала, он шутит. Но он на полном серьёзе собирается сношаться на моих… ушах. Я не маленькая, и сама многим баловалась с Костей, но сейчас испытываю такое отвращение, будто услышала что-то за рамки выходящее в моём детском мире.

Не знаю, сколько стою так на балконе. В какой-то момент решаю просто отвлечься, стирая картинки, настойчиво стоящие перед глазами. Пишу Косте. И у меня даже получается абстрагироваться от реальности. Костя спрашивает, как дела, как добралась, как устроилась. Я рассказываю ему, что с общагой облом и что придётся пожить у своего дяди с тётей. Почему-то об Артёме решаю умолчать. Костя несколько раз просит прощения с кучей эмодзи-сердечек и даже порывается приехать, чтобы извиниться лично. И почему-то я сразу догадываюсь, за чем именно он там намыливается. Ещё его мне здесь не хватало. Хотя… я бы посмотрела, как Костя наваляет Артёму.

Меня так увлекает моя фантазия, где Костя встаёт на мою защиту и отвешивает Артёму чудодейственных лещей, и братец с чистым раскаянием встаёт передо мной на колени и целует мне ноги… что в какой-то момент я хихикаю и строчу Косте:

«Я подумаю над твоим заманчивым предложением! У меня даже есть мысль, как именно ты извинишься передо мной!)))»

Конечно, мой обделённый парень думает совсем о другой и отправляет в ответ мне кучу смайликов-чёртиков, а в конце поцелуйчик.

Закатываю глаза и решаю, что на сегодня с меня хватит.

Резко балконная дверь открывается, пугая меня до чёртиков. Подпрыгиваю, оборачиваюсь и вижу… злое лицо братца.

– И долго ты собираешься здесь стоять? Иди готовь ужин, я голодный, – чуть ли не рычит, разворачивается и быстро уходит…

Хлопаю глазами, не понимая, какая муха его снова укусила.

– Да тебе голову надо лечить, – бурчу и выхожу с балкона.

Только через полчаса, когда я пытаюсь сварганить что-то похожее на еду, понимаю, что в квартире тишина. Ни стонов, ни смеха, ни разговоров. Уснули, что ли?

Но оказывается всё куда проще. Артём был на вечерней пробежке, а Васи след простыл.

Когда на столе стоит большое блюдо со слипшимися спагетти и красной жижей, которая должна была быть соусом балоньезе, но без фарша, потому что его просто нет, на кухню входит тяжело дышащий и вспотевший Артём в спортивном лонгсливе и в шортах с тайтсами под ними. Он, скептично приподняв бровь, бросает взгляд на моё творение, пока сам движется к холодильнику.

– А где твоя… подружка? – спрашиваю его как бы между делом, нарезая единственный огурец в доме.

Артём не отвечает, пьёт жадно воду. Но я уже понимаю по его скошенному на меня мрачному взгляду, что я задала вопрос, который его бесит. А значит, подружки здесь нет. Господи. Да я скоро начну его по взгляду понимать. Уже!

– Тишина… – говорит, восстанавливая дыхание и убирая бутылку с водой в холодильник. Идёт к выходу. – От тебя должна исходить только тишина.

Вот же!..

Корчу рожицу ему вслед и мысленно матерюсь.

Ну и ладно. Больно надо.

Ужинаю сама, пока слышу, как в ванной льётся вода.

А получилось даже не так плохо, как я думала. Правда, соли многовато. А так норм…

***

Думала, будет хуже. Но Артём больше меня не трогал. И даже про спагетти ничего не сказал, хотя вроде поел.

Сейчас я лежу на диване, слушаю тишину квартиры, смотрю в полумрак просторной комнаты и не могу уснуть. Артём мне любезно кинул одеяло и подушку, пахнущие снова им. И я, как дура, обнимая угол одеяла и вдыхая запах с него, не могу перестать вспоминать то, как мы с Артёмом здесь спали.

Против моей воли в животе что-то очень сильно сжимается, когда я как сейчас ощущаю его тело, прижимающееся ко мне, его лицо близко-близко к моему. Это очень плохо, ноя позволяю себе думать об этом. Хотя бы в голове. Пока никто меня не видит. Просто думать же не запрещено? Об этом же никогда никто не узнает. Мне хочется представить, а как было бы, не будь мы родственниками. И не будь он таким придурком. Как бы сложилось, поцелуй он меня тогда в клубе? На этом бы не закончилось? Мы бы тусовались вместе, а потом приехали к нему и занялись бы сексом? Я бы тоже стала одной из на один раз? Или…

Я позволяю себе представить себе такой сюжет. Прикусываю губу, внутри всё переворачивается уже на первом поцелуе. В горле пересыхает. Перед глазами картина, как утром мы просыпаемся на этом диване, но вместо моего испуга и его неадекватных приставаний – поцелуи. Сначала невесомые, а потом всё более страстные. Мои руки на его голом торсе, его – спускают с мои плеч бретельки боди, которое он должен был снять ещё ночью. Он целует меня в шею, и я буквально задыхаюсь. От чувств и возбуждения. Я глажу его бёдра в джинсах, приближаю ладошку к ширинке, где всё очень твёрдо и туго. Обхватываю, и Артём хрипло выдыхает мне в рот. А потом что-то щёлкает в нас обоих, это терпение сгорает к чертям…

Он стаскивает с меня джинсы, немного приспускает свои. Я глажу его спину и зарываюсь пальцами в его светло-русые волосы, целуюсь с ним. Губы жжёт, воздуха не хватает, хочется чего-то большего, и я стону ему в губы, прося этого. Артём расстёгивает боди и…

Резко распахиваю глаза и пытаюсь отдышаться, сжимаю бёдра между собой под пледом, ощущаю влагу и жар между ног. Молнией по мне ударяет осознание, что в голове я, не раздумывая, согласна была отдать ему свою девственность. Артёму. Не Косте, с которым встречаюсь почти год, с кем я такого не представляла ни разу. А своему двоюродному брату.

Резко сажусь на диване, пытаясь вернуть мысли на место, где им и суждено быть, но они упорно лезут в те фантазии. Как будто я дала ход чему-то запретному в своей голове, открыла все девять замков той двери, и теперь это что-то никогда больше не уйдёт из моего сознания. Это мысль: а что, если бы…

Встряхиваю головой, встаю и на цыпочках быстро иду на кухню.

Только оказывается, что я не единственная, кто не спит этой ночью…

Глава 12.

На кухне тускло горит свет под шкафчиками гарнитура. Я тихо наливаю себе воды и жадно пью, дабы утолить засуху из-за дурацких фантазий.

Я настолько в своих мыслях, что подпрыгиваю со стаканом в руке, когда резко загорается верхний свет и позади звучит низкий голос, от которого пробирает до самых костей.

– И какого тебе не спится?

Разворачиваюсь и вижу помятого Артёма. Он стоит в проходе в одних низко сидящих шортах, но я очень старательно не опускаю туда взгляд. Он выглядит так, словно только что проснулся, либо всё это время мучился не в силах заснуть. И раз он так оперативно прискочил на мой ночной заход на кухню, значит, всё-таки не спал ещё. Как и я.

– В-воды захотелось. Я тебя разбудила? – мямлю, отлично помня то, что ещё совсем недавно представляла в своей голове. Моё тело горит под его взглядом, мне хочется провалиться. То есть вообще исчезнуть с его глаз, как будто он может знать, о чём я думала накануне.

Господи, что готова отдать ему свою девственность…

Артём ничего не отвечает, держа руки в карманах шорт. В его взгляде непривычно нет враждебности. Скорее, мрачное любопытство. Взглядом он начинает скользить по моим ногам, выше… и только тогда я понимаю, что в одной футболке. Его футболке. Которую он мне дал накануне, и в которой я легла спать. Машинально оттягиваю края футболки, хотя знаю, что всё у меня там достаточно прилично прикрыто. Но чёрт, у меня просто нет пока больше никаких вещей. Он же ничего такого не подумает?

Тишина, в которой осмеливается гудеть только холодильник, сильно напрягает. Я делаю шаг вперёд, собираясь уйти, но в этот момент и Артём делает шаг ко мне, отчего я отступаю на автомате обратно, прижимаюсь к столешнице.

– А ты правда больше не та мелкая тыква, – усмехается он, опять же, без злобы, и у меня даже не получается разозлиться на его эту «тыкву». Хотя я замечаю хриплость в его голосе, которая царапает мне кожу, но которую я старательно игнорирую, как и движение его косых мышц живота при ходьбе. – Если бы не знал наверняка, ни за что не поверил, что ты, – добавляет и останавливается возле меня, вытаскивает руку из кармана и протягивает мне что-то.

Опускаю взгляд и… вижу свой паспорт. Сразу после этого подмечаю маленькие ранки на костяшках его пальцев. Мозг за секунду проводит логическую цепочку.

Медленно тяну руку, чтобы забрать паспорт. Сначала Артём не отдаёт мне его, сжимает пальцами. Я поднимаю на него непонимающий взгляд и сразу ловлю его – изучающий моё лицо. Резко отпускает.

– Откуда он у тебя? – бурчу, проверяю дрожащими руками документ. Правда – мой. Мой четырнадцатилетний пухлый лик. Но как… в голове не укладывается. Пока что я вообще ничего не понимаю. – Ты его у Клима забрал?

Артём становится сбоку от меня, опирается задом и руками о столешку. Его голос лёд. И он не удивляется, что я всё поняла.

– В следующий раз будешь думать, перед кем можно задницей крутить, а от кого лучше держаться подальше. Если бы у меня на него самого ничё не было, хрен бы этот пидорас мне твои шмотки отдал.

Резко разворачиваюсь и смотрю на братца возмущённо.

– Вообще-то, он твой друг. Это значит лишь одно: фиговые у тебя друзья, ты не умеешь их выбирать.

Понимаю, что, возможно, тётя Вера имела ввиду этого Клима, как того, кого ранее Артём не переносил, а сейчас дружит с ним.

Артём какое-то время смотрит на меня: в глаза, на губы, снова в глаза, а потом цедит сквозь зубы:

– Да ты Шерлок.

Выдыхаю протяжно, скрещивая руки на груди. Решаюсь спросить то, что уже давно зудело на языке, но всё никак случая не подворачивалось.

– Скажи честно, ты всё ещё бесишься из-за того случая с водой? Не переносишь меня из-за того, что тогда я облила тебя и твою подружку?

Брови Артёма сдвигаются к переносице, он с сомнением смотрит на меня. Точнее, как на идиотку.

– Чего? О какой воде речь, не понял?

– Ну… помнишь, тогда в деревне у нашего дедушки… ты целовался с той длинноногой девчонкой, а я облила её… вас.

Ещё несколько секунд Артём мысленно проматывает воспоминания, а потом до него доходит и он… вдруг громко смеётся, снова прислоняясь задом к столешке.

– Аа, так вот про какую ты воду…

– Эм… то есть ты не из-за этого меня не переносишь? – осторожно спрашиваю его, сама незаметно любуясь его улыбкой и тем, как движется его кадык при смехе. Чёрт бы его побрал, такого красивого. Парни не должны быть такими!

Артём с остаточной полуулыбкой поворачивается ко мне, смотря на меня сверху каким-то особенно расслабленным взглядом из-под длинных ресниц. Как будто он вдруг перестал контролировать себя и даже воздух вокруг себя. Просто забыл.

– Не переношу?.. Да я две недели ту девчонку окучивал, а тут ты, с этим графином. Совсем двинулась? Мне как минимум тебя из окна хотелось выкинуть. Улавливаешь суть? – Артём издаёт смешок. – Да у меня тогда мозг всего в два направления работал: потрахаться и подраться.

Скептично приподнимаю бровь. Ну-ну, не уверена, что сейчас у тебя, братец, мозг на другое работает. По крайней мере, из того, что я видела…

Артём видит моё выражение, то, о чём я думаю, и усмехается так, что я неистово чувствую, как горит моё лицо. Опускаю взгляд, приказывая себе перестать краснеть.

– А зачем ты, кстати, тогда это сделала?

– Кхм… – прочищаю горло и тоже прислоняюсь задом к столешнице, чтобы хотя бы не стоять к нему лицом. Сместить его фокус. – Ну… мне было неприятно. Даже противно.

И сегодня – тоже. Добавляю уже мысленно.

Артём молчит, и я решаю добавить:

– Всё-таки я была ещё маленькой, и это был дом моих бабушки с дедушкой.

– Ясно, – хмыкает он и отрывается от стола, делает шаг к выходу.

И я спешу его окликнуть:

– Артём…

Он останавливается и чуть поворачивает голову, но так, что я лишь вижу его профиль.

– И всё-таки… если не в том случае дело, то в чём? Почему ты так не любишь меня? Скажешь?

Две секунды тишина.

– Нет, – тихо, резко, снова ледяным тоном, после чего быстро выходит с кухни.

И только тогда я понимаю, что не дышала всё время его присутствия здесь нормально. В висках долбит пульс, а я плохо понимаю, что сейчас произошло. Мы правда нормально поговорили с Артёмом? Пусть и несколько минут. Но на это время между нами как будто растаяла какая-то невидимая стена. А сейчас снова выросла. И у меня появляется такое ощущение, что он специально это делает.

И что значит его ответ? То есть он не отрицает, что не переносит меня и этому есть причина? О которой он мне не скажет.

А ещё он забрал мои вещи у своего дружка. Дрался? Раз костяшки разбиты? Или просто втащил безвозмездно? Из-за меня?

В следующую секунду, когда я этого снова не ожидаю, на кухне появляется Артём. Он кидает на пол две мои спортивные сумки и выпускает из рук небрежно бордовый чемодан. Мои глаза округляются.

– Забирай своё барахло.

– С-спасибо! – сиплю, даже колкого ничего сказать не могу, а в глубине так хочется в тон ему ответить.

Я медленно, на негнущихся ногах подхожу к вещам, поднимаю взгляд на Артёма и успеваю заметить, что он снова смотрит на мои ноги… но это сразу прекращается, и он просто уходит в свою комнату, хлопая дверью.

Уже в гостиной я включаю верхний свет и решаю проверить свои вещи, мало ли что тот ублюдок с задетым эго мог сделать с ними. И не ошибаюсь в своих опасениях.

Когда открываю чемодан, оттуда как из адской бездны рассыпаются чёрные мелкие пауки. Они сразу же вылезают из чемодана и разбегаются в разные стороны.

– А-а-а-а-!!! – я визжу так пронзительно и истерично, что у самой закладывает уши. Начинаю прыгать на место, потому что некоторые заползают мне на ноги. Меня всю передёргивает, начинает тошнить. Меня топит таким первобытным ужасом, что я на какое-то время перестаю осознавать, где я и кто я. Перед глазами темнота страха.

– Какого?..

И когда замечаю в проходе переполошенного Артёма, бегу к нему и запрыгиваю к нему на руки. Цепляюсь за его голову, пытаясь залезть выше и дёргаю ногами, задыхаясь, крича:

– Артём! Убери их! Убей! Убей их скорее!..

И плевать я хотела на то, что футболка на мне задирается и что я на руках у Артёма. На всё плевать. И на то, в каком он ступоре на мгновение оказывается. Просто уберите их отсюда, иначе я умру от истерики!

Артём, наконец, подхватывает меня за бёдра, матерится сквозь зубы и куда-то несёт. Понимаю я куда только тогда, когда он сгружает меня на упругий матрас кровати, а сам быстро выходит из комнаты.

Меня всю колотит, я оглядываюсь. Это его спальня. Но я даже это плохо могу осознать. Тело всё ещё передёргивает от отвращения, и я начинаю ходить по комнате из стороны в сторону.

Думая о том, какие же они противные! Как же их там много. И что же теперь будет. Эти маленькие твари захватят квартиру? А как нам тут жить теперь?!

Через полчаса в комнату заходит взбешённый и ещё больше чем обычно мрачный Артём. И я могу ощутить от него исходящий запах… дихлофоса.

– Точно пидорас… глотку ему за это порву… все кости переломаю, – плюётся он проклятиями, стягивая с себя футболку, которую он уже успел натянуть когда-то. Откашливается, кривится, растирает лицо ладонями.

Он тут, со мной и снова полуголый. И я даже немного замечаю на его колене тот самый страшный шрам, означающий конец его спортивной карьере…

– Как там? Что с ними? Ты их всех убил? – в моём голосе так иррационально звучит жалось к живым существам.

Артём ничего не отвечает, смотря на меня, сидящую в позе лотоса на его кровати, исподлобья, готовый убивать. Или как тот, кто только что убивал.

Быстро встаю с кровати, не зная, куда себя деть и что думать.

– Ты там дихлофосом набрызгал, да? – нервно спрашиваю, выглядывая из комнаты. Мне в лицо ударяет облако удушливой химозы. И я быстро захлопываю дверь обратно.

Артём выдыхает и идёт в сторону окна. Отодвигает шторы и открывает окно на проветривание. А потом… начинает переодеваться. Резко отворачиваюсь, когда понимаю, что он прямо тут… всё с себя снимает, даже не прикрываясь. Сердце колотится где-то в затылке.

– Ты…

– Спать тебе сегодня придётся здесь. С-сука!..

Он взбешённо швыряет какую-то вещь в сторону и продолжает выплёвывать слова, пока я не дышу и горю:

– На какой хрен ты вообще открыла свой чемодан? Утром не могла этого сделать?

По тому, что он идёт к кровати, я понимаю, что оделся, поэтому поворачиваюсь. И хоть я испытываю достаточно смешанный чувства, благодарность и смущение, ужас и что-то ещё, не ответить не могу. Задолбал.

– Не надо меня обвинять. Это твой дружок придурок! И ты вместе с ним. Такой же чокнутый! Накидываешься на меня ни за что! Что я тебе сделала?!

Всё. Пауки стали последней каплей. Нервной системе капец. Я тоже готова убивать.

Беру подушку и швыряю её в Артёма. Он резко отворачивает лицо, но та всё равно врезается в его щёку. А когда падает на кровать, Артём смотрит на меня так, что мне становится не по себе. Его глаза чёрные, как та самая космическая дыра, которая поглощает в себя без возврата. Волосы растрёпаны, как у дикаря. А скулы режут пространство от крепкого сжатия.

– Быстро легла. Идиотка. Быстро, я сказал, – цедит он низко, и мне почему-то хочется его послушаться. Хоть и киплю внутри. Кривлюсь, показываю ему фак и ложусь под одеяло, отодвигаясь на самый край двуспальной огромной кровати.

И как я хотела отдать ему свою невинность? Даже в фантазиях? Похоже, и у меня уже развивается непереносимость своего брата. Придурок! Какой же он придурок!

Завтра же позвоню тёте Вере и скажу, что всё кончено. Мне мои нервы дороже.

Но… вот я чувствую, как вторая сторона матраса прогибается под тяжестью тела. Движения Артёма такие же резкие, как и мои. Он на взводе. По хлопку выключается свет, комнату застилает темнота, но я отчётливо слышу его тяжёлое дыхание, тепло его тела через одеяло, которым он нас разделил. Даже как будто слышу неровный стук его сердца. Моё собственное колотится как оголтелое, а дыхание, наоборот, замерло. Потому что от тех разрушительных эмоций не осталось и следа. На их место пришло что-то другое. От чего ноги сводит, и губа кусается зубами почти до крови.

Глава 13.

– Как же ты меня бесишь, – говорю шёпотом, в надежде, что это дурацкое неправильное томление пройдёт – уж лучше испытывать злость, чем всё это. А потом замираю, потому что за спиной не следует никакого ответа. Хотя я чего-то ожидаю. От этого ожидания конечности леденеют, а меня саму кидает в пот. Я даже оборачиваюсь проверить, всё ли с братцем там нормально.

Нормально. Вроде. Лежит на животе, обняв подушку, отвёрнут к окну. Словно демонстративно, лишь бы забыть о том, что рядом кто-то есть.

В этот момент звучит тихое, приглушённое:

– Спи.

Вздрагиваю. Не знаю как, но это действует на меня. Я ложусь в прежнее положение. Постепенно успокаиваюсь совсем. И даже в какой-то момент чувствую то же, что чувствовала этим утром, проснувшись рядом с Артёмом. Странное спокойствие, тепло.

Подушка слишком мягкая и вкусно пахнущая, температура в комнате идеальная, и эта тишина вперемешку с тихим дыханием рядом – тоже.

***

Утро приходит слишком быстро, обрывая какой-то горячий сон, от которого между моих ног влажно и жарко.

Дежавю. Просыпаюсь, ощущая горячее тело вплотную к себе. Только теперь спиной. Под пуховым одеялом вся задняя часть моего тела горит, нога прилипла к горячему бедру, кожу на шее сводит о жаркого дыхания в неё и прикосновения губ, грудная клетка с трудом поднимается в дыхании от тяжести руки на мне.

Я ещё не проснулась до конца, но уже чётко понимаю, кто прижимается ко мне, что было вчера, почему мы в таком положении.

Но на этот раз сразу перестаю дышать и резко распахиваю глаза.

Чувствую упирающийся в меня утренний стояк Артёма. Прямо мне в задницу. Непроизвольно сжимаю ягодицы, чувствуя огонь во всём своём теле. Сглатываю тяжело. Боюсь пошевелиться. Как и того, что Артём может принять спросонья меня снова за кого-то другого. И боюсь того, что где-то очень глубоко испытываю от этой мысли головокружительное предвкушение.

Боже, боже, боже!!! Да вселенная издевается надо мной!

На этот раз времени на осознание даётся не настолько много, как вчера. Почти одновременно со мной просыпается Артём. Его рука, обнимающая меня со спины и держащая мою руку, сжимается на моём запястье, а пах вжимается в мой зад сильнее – он потягивается, одновременно с этим зарываясь носом в мои волосы на затылке с низким хриплым стоном ото сна. Наверняка в этот момент испытывая сладкие приятные ощущения от пробуждения. Пока я прикусываю губу и зажмуриваюсь, чувствуя себя где-то в самой гуще чёртовой кипящей лавы.

А потом Артём резко замирает и до предела напрягается. Понимает.

– Блядь… – хрипит он и резко перекатывается на спину, выпуская меня из капкана своих объятий, секунда – и садится на кровати, растирает лицо.

Согласна. Тот ещё аттракцион – просыпаться вот уже второе утро подряд со своим братом/сестрой. В обнимку!

Тоже сажусь на кровати, сразу оттягивая на себе футболку на бёдра.

– Доброе утро, – бурчу и, соскочив с кровати, быстро выбегаю из комнаты. Прямиком в ванную.

Там провожу достаточно много времени. Иду в душ, намеренно долго привожу себя в порядок, оттягивая встречу с братом. Это глупо. Но мне хочется спрятаться от него. Мне кажется, за эти полтора дня, что я в этом городе, меня уже сильно занесло не туда. Я думаю совершенно не о том и делаю всё не так. Запутываюсь в паутине событий и чувств всё сильнее, вязну в чём-то, из чего потом хрен выберусь так просто. Или не выберусь вовсе.

Я приехала сюда учиться, а занимаюсь не пойми чем. Папа бы меня убил уже только за одни мои мысли…

Поэтому облегчённо выдыхаю, когда застаю в квартире тишину. Артём куда-то смотался, и это к лучшему. Мне нужно как минимум выдохнуть и придумать, как действовать дальше.

Без Артёма в квартире я чувствую себя намного свободней. Сначала я делаю себе кофе, обычный растворимый, который нахожу в шкафчике. А потом врубаю музыку на плазме – единственное, в чём я тут пока что разобралась, и приступаю к быстрой уборке. В квартире после дихлофоса всё ещё стоит небольшой запах, поэтому я распахиваю все окна и протираю поверхности от пыли и отравы.

Скривившись от отвращения, сметаю мелких пауков щёткой в совок. Их мёртвые чёрные тушки валяются по всей гостиной, и ещё немного нахожу в коридоре и на кухне. Но сегодня истерики у меня уже нет при виде их противных скрюченных лапок. Возможно, дело в том, что они ими не шевелят и оттого уже не кажутся настолько ужасными.