Двоюродный. Сломай мои границы

Хотя всё же чемодан с вещами мне трогать не хочется, и я благополучно закрываю его и откатываю в сторону.

Пока убираюсь, вспоминаю этого мудака Клима, покрываю его трёхэтажным матом и думаю, что нам такой друг точно не нужен. Сомневаюсь, что и Артём ещё будет с ним общаться, так как своей выходкой парень слишком сильно взбесил вчера моего братца.

Время подходит к обеду, когда я завершаю уборку. Звоню папе, уверяю его, что со мной всё хорошо. Тётю Веру я попросила их с дядей Славой не говорить о проблемах с общагой, тем более она почти решена, поэтому папа думает, что я вовсю этот день занимаюсь обустройством своего места в общажной комнате, знакомлюсь с соседями, настраиваюсь на первый день в универе.

Мне стыдно за враньё, но не настолько, чтобы рассказать ему обо всём, что со мной случилось. Я не хочу, чтобы папа волновался.

«А ещё ты не хочешь, чтобы он высказал своё «против» по поводу твоего проживания с Артёмом, чтобы план тёти Веры не рухнул, чтобы ты смогла остаться пожить в этой квартире, с Артёмом, потому что хочешь этого…» – насмешливо скрипит внутренний голос.

Нет, это вовсе здесь не при чём! Бред!

Я делаю это исключительно из сострадания к тёте Вере, даже чуть-чуть к Артёму, из желания не беспокоить папу по пустякам.

И чтобы совсем уж унять совесть и гадкие нашёптывания своего внутреннего монстра, звоню тёте Вере.

– Вчера, когда я только пришла, жилище объекта наполняли сомнительные особи, а именно: некая Василиса, с которой наш объект имел сексуальную связь, и пауки, которые выявились позже и которых подсунула в мой чемодан особь номер три – Клим. Первые самоустранились, ко вторым было применено оружие – дихлофос. Кхм…

О том, что мы с Артёмом спали в одной кровати в следствии травления насекомых, я умалчиваю.

– Подожди, подожди, Анфисочка! Какие особи? Какой дихлофос? Ничего не поняла!

Тогда я уже более подробно описываю тёте Вере вчерашний день. И немного сегодняшний. После чего она говорит:

– Артёма нет? Сейчас я привезу тебе вещи, что ты же раньше не позвонила!

И через полчаса раздаётся новый телефонный звонок. Женщина просит меня спуститься на подземную парковку, чтобы я помогла ей поднять мои вещи и кое-какие продукты питания.

Без задней мысли я, в домашних шортах, топе и в кедах, спускаюсь на лифте.

Тётя Вера тепло меня обнимает, как кого-то очень близкого, что для меня всё ещё дико непривычно и неловко. Но думаю, это она потому, что я помогаю ей с Артёмом. Хотя так до конца и не поняла, чем я могу помочь, кроме того, как доносить. А так, не думаю, что жена моего дяди вдруг хотела бы проявлять ко мне такое дружелюбие.

– Вот… и ещё вот эти…

Когда в наших руках пакеты, пакеты, много пакетов, мы поднимаемся на нужный этаж.

В лифте тётя Вера расспрашивает меня о ночи, когда мы были в клубе. Кто был с Артёмом, чем они там занимались, как мы добрались до дома. Плохой из меня доносчик, потому что в клубе Артём почти не пил, доехали мы на такси, а по приезде в квартиру сразу легли спокойно спать. По разным комнатам. На утро братец даже соизволил приготовить завтрак, как гостеприимный хозяин, а после к нему заглянули гости. Гости – дерьмо, с которыми ему не следует общаться. Поэтому как хорошо, что Артём с ними быстро попрощался, после чего повёз меня в клуб, где я оставила вещи.

На месте про завтрак тётя Вера округляет глаза слишком сильно, чтобы не понять, что для моего братца готовить в принципе тем более для кого-то – не обыденность.

– Спасибо тебе, Анфисочка. Теперь я хотя бы немного могу быть спокойна, потому что, если что, ты будешь сообщать мне обо всём заранее, – женщина морщится, когда лифт оповещает нас о прибытии на нужный этаж. – А завтра поезжай с Артёмом до университета. Попроси его показать тебе там всё. Нам нужно каким-то образом убедить его…

– Подождите, – останавливаюсь я резко, и пакеты в моих руках и на мне чуть не сваливаются на пол. От догадки о таком очевидном нюансе моё сердце подскакивает в груди. – Что значит «Артём покажет мне там всё»? Он учится в моём универе?!

– Ну конечно, а ты что, не знала? – удивляется женщина. Ставит пакеты у двери квартиры.

– Н-нет…

Тоже сгружаю барахло на пол. Как-то сразу дурно становится. Так вот что всё это время не давало мне покоя. Эта мысль цеплялась за мозг ещё вчера, когда утром мы с Ланой «беседовали». Она говорила что-то на типе: «Я не хочу, чтобы в универе на сестру Тёмы косо смотрели», а я ещё подумала, при чём тут вообще Тёма??? Так вот каким боком он здесь… и главное, никто: ни мой папа, ни тётя Вера ранее, ни сам Артём, не упомянули такой детали.

Чёрт.

Вздыхаю. Ладно. Так даже легче. Буду лично сопровождать братца на учёбу, хотя даже в мыслях звучит это как бред сумасшедшего.

– Анфисочка, открывай, – с улыбкой кивает тётя Вера, намекая, что хватит уже стоять как истукан, смотрящим в пустоту.

– А, так открыто же… – дёргаю дверь квартиры, и та… не поддаётся. Дёргаю ещё раз. – Но я же… только прикрыла. Почему?..

Смотрю на сенсор замка и чертыхаюсь. Чтоб её! Кто вообще придумал эти умные замки?! Нужен отпечаток либо код.

И, судя по растерянному выражению лица тёти Веры, она не в курсе, как попасть в квартиру. Она прикусывает губу от досады и достаёт телефон из кармана стильного брючного костюма.

– Позвоню Артёму.

Она изящно прикладывает аппарат к уху, но с каждой секундой её лицо всё больше источает горечь. Звонит ещё раз. И ещё.

– Что ж… Артём не берёт трубку. Что делать? – смотрит на меня.

Жму плечами. С радостью бы сейчас и сама сделала то, что говорю женщине.

– Если не хотите дожидаться Артёма, то езжайте. А я подожду, не переживайте.

Тётя Вера ещё раз вздыхает и делает именно так. Оставляя меня со всеми этими пакетами у двери квартиры. Артём намеренно избегает свою маму. Что я не понимаю ни при каком раскладе. Мне хоть бы часик поговорить со своей. Хоть пять минуточек.

В коридоре воцаряется абсолютная тишина. Понедельник. Полдень.

Я понимаю, что у меня с собой даже телефона нет, и ругаюсь уже матом вслух.

Я такая злая, что первый час просто хожу туда-сюда. Из одного конца коридора в другой. Вообще-то, всё это ради этого балбеса! А он вот так просто куда-то уматывается на целый день! Сколько его ждать ещё?!

Через час бесцельных бродилок сажусь на один из пакетов на полу и смотрю, что тётя Вера купила там из продуктов. Не ела ещё сегодня, а в пакетах оказывается свежий багет и шоколадные конфеты в коробке из того, что не нуждается в приготовлении. По-моему, Артём ещё тот сладкоежка. Это я заметила ещё вчера за завтраком. Точит шоколадные конфеты как не в себя. Это он так стресс заедает? Попробуем…

Час. Два. Коробка конфет съедена, теперь нестерпимо хочу пить. Но благо нахожу в пакете бутылку молока.

Ещё час, и я вообще вырубаюсь прямо на полу возле двери, уже в полной степени ощущая себя бедной родственницей. С мыслью, что я убью Артёма сразу, как только он вернётся…

***

Пробуждение происходит неожиданно, когда я чувствую прикосновение к своему виску и щеке. И это не просто прикосновение. Оно влажное, горячее и… шершавое.

Я испуганно распахиваю глаза, и сердце падает в пятки от вида собачьей морды прямо перед моим лицом. Добермана. Чёрного и жуткого, как сама смерть. С его пасти стекает вязкая слюна прямо мне на голое бедро, а сам он с интересом смотрит на меня. Как на ужин. Он не один. Я не шевелюсь, но мой взгляд выцепляет ещё одно существо – грузного мужика в спортивном костюме, возвышающегося позади пса.

Глава 14.

Дёргаюсь и вжимаюсь спиной в стену, округляя глаза. Пёс рявкает и начинает рычать.

– Рекс, фу, – велит мужик своему питомцу, только вот почему-то, будучи с поводком в руке, не пытается увести свою собаку от меня.

– Пожалуйста, уберите его… уб-берите, – мямлю я, обливаясь холодным потом и боясь пошевелиться, смотря во все глаза на оскал добермана.

Песиков я люблю. Но только тогда, когда они не грозятся меня съесть!

Мужик слава богу дёргает за поводок животное и лыбится.

– Да ты не бойся, он не кусается.

Я нервно посмеиваюсь, усаживаясь хотя бы поудобнее. Тело колотит, а мой сонный мозг испытывает такой ужас, что хочется вопить.

– Ты кто такая, девочка? Почему здесь сидишь, на полу? Может, помощь какая нужна?

И всё бы ничего. Мужчина проявляет участие, и со стороны может показаться, что правда хочет помочь, только почему-то я чувствую, что от него лучше держаться подальше. Исходит от него что-то жуткое. А его пёс рядом как цербер, который следит, чтобы с его хозяином обходились вежливо, не расстраивали его.

– Тут живёт мой брат, я жду его… а вы из квартиры напротив? – обнимаю себя за колени.

Улыбка мужчины становится ещё более натуженной. Как будто он пытается сделать её более добродушной и дружелюбной, но получается наоборот. От неё по моей спине ползёт холодок, чувствую себя на грани беспомощности. Рычание пса только усиливает это ощущение безысходности.

– Брат, говоришь? Знаю, видел. Да, я из квартиры напротив. Если хочешь, можешь подождать его у меня. Не надо бы тебе здесь сидеть, всякие люди ходят, знаешь ли…

– Отошёл от неё, – раздаётся в коридоре знакомый угрожающий голос, и всё внутри меня сжатое от напряжения разом расслабляется. Я никогда ещё не была так рада слышать Артёма. Этот его голос, которым он убивает.

Я вижу, как от лифтов к нам стремительно приближается мой брат. Его лицо источает враждебность, только в сторону мужика. Который, к слову, сразу отходит на несколько шагов, уводя и своего пса. Как трусливая гиена, почуявшая, что появился кто-то, кто превосходит в силе. Даже пёс замолкает.

– Я только поинтересовался, не нужна ли помощь бедной девушке, – улыбается мужик, и теперь я ещё более явно вижу, какая эта улыбка ненастоящая.

Артём становится возле меня, закрывая собой. Я поднимаюсь с пола и выглядываю из-за его спины, вцепившись в плечо парня.

– Давай, давай, вали. Никому тут не нужна твоя помощь. Сначала себе помоги, – кидает он грубо соседу, кивая на дверь в другом конце коридора.

Мужик уже с явным презрением отворачивается и уходит. Заходит в свою квартиру. Артём же провожает его цепко и только потом разворачивается ко мне, впиваясь в моё лицо… встревоженным взглядом.

– Всё нормально?

Киваю заторможенно. Артём морщится, оборачиваясь к той двери.

– Не говори с ним больше, вообще. Мутный он какой-то. Всё ходит со своим псом, вынюхивает что-то, до девочек моих докапывался пару раз, из квартиры его какие-то звуки странные доносятся… – поворачивается снова ко мне, и его выражение меняется на выражение уже знакомого мне Артёма. Брови опускаются низко на веки, губы кривятся. Он отодвигает меня за плечи и прикладывает палец к замку двери. – Даже не буду спрашивать, какого хрена произошло, что ты здесь сидишь. Сплошная ходячая катастрофа… и зачем я только согласился на это…

Последнее он говорит уже снимая кроссовки и уходя по коридору вглубь квартиры.

Ну вот и всё, на этом его забота закончилась. Опасность миновала, и мой братец снова превратился в хамло.

Вздыхаю и затаскиваю сумки.

Когда снимаю обувь, Артём возвращается и выхватывает из кучи пакеты с продуктами, уносит их на кухню. Подчёркнуто раздражённо…

На часах восемь вечера. Чему я, мягко говоря, удивляюсь.

Всё тело болит из-за того, что я несколько часов просидела на полу в таком положении, и пусть я сама виновата в том, что осталась за пределами квартиры, во мне поднимается злость на Артёма.

Неужели ему ни капельки неинтересно, сколько я там просидела в ожидании? По какой причине? Да что он за человек такой? Окажись он на моём месте, я бы сделала всё, чтобы мой бедный брат в полной степени ощутил от меня поддержку и заботу.

Умываюсь в ванной и направляюсь на кухню, гонимая эмоциями. Ох, зря. Но кто бы меня остановил.

Артём уже переоделся в домашние футболку и шорты и сейчас раскладывает продукты. А я гневно выплёвываю слова, дрожа от гнева.

– В тебе вообще есть хоть капля сострадания?! Что за чёртова дверь у тебя стоит? Я её всего лишь прикрыла, вышла на минутку, а она закрылась! Да я вообще здесь только из-за тебя, ясно? А ты – бесчувственная скотина, даже не расспросил как так получилось! Твоя мама привезла продуктов, переживает за тебя, а ты даже трубку не соизволил взять! Где ты был столько времени? Почему оставил меня?!

Замолкаю, выплеснув накипевшее. Мне кажется, тут ещё и испуг из-за того мужика с собакой в кучу. Меня занесло.

Артём опирается двумя руками об островок и смотрит на меня исподлобья. По телу проходит дрожь от его пронизывающего взгляда. Кажется, что мне пришёл конец.

Но… ничего не следует. С выдохом сквозь зубы он закрывает глаза и просто отворачивается, продолжая раскладывать или что-то доставать.

– Всё? Если голодная – сядь. И помолчи.

Удивлённо моргаю, в ступоре. Артём начинает что-то готовить на быструю руку. Кажется, он привык готовить что-то для себя, и у него это получается делать складно и легко. Я же обливаюсь краской и жаром стыда. Что со мной такое, что за неадекватная истеричка? С Артёмом самоконтроль у меня вообще как-то плохо работает. Причём, с детства.

Тихо прохожу до стула и так же тихо сажусь за островок.

– Артём? – несмело зову его.

Он никак не реагирует. Только вижу, как его плечи и спина под футболкой сильно напряжены. Как будто он вообще никогда не выдыхает, не расслабляет их.

– Прости меня. Не знаю, что нашло. Просто я устала, а потом испугалась того мужика. Со мной постоянно что-то случается, ты прав. И ты ничем мне не обязан, зря я на тебя накричала…

– Забей, – отвечает он через какое-то время, не поворачиваясь.

Всё. Дальше он готовит, а я больше не решаюсь ещё что-то сказать. Просто наблюдаю за ним. Чувствуя себя хуже некуда. Он, можно сказать, спас меня. А потом даже не стал насмехаться и агрессивно реагировать, почти без уговоров согласился на моё проживание накануне, а я наорала на него…

При всём паршивом послевкусии я не стесняюсь отмечать снова и снова, как хорошо Артём сложён и красив. Как чертовски ему идут эти татуировки и эти серые мягкие шорты. Чёрт бы побрал этого моего внутреннего «эстета».

Через несколько минут Артём ставит на стол две тарелки со стейками. Настоящими стейками, красивыми, румяными, ароматными. Но всё моё внимание переключается на брата, когда он упирается в стол руками и даже так нависает надо мной, смотря своими пронзительными чёрным глазами. Только вот сейчас в них мало угрозы, скорее, они кажутся беспроглядно чёрными просто потому, что в них пусто.

– Ешь. Это точно лучше твоих вчерашних спагетти. Код на двери: три шестёрки три девятки. Позавчера я узнал, что моему бывшему лучшему другу предложили место, которое когда-то было предназначено мне. А сегодня узнал, что он согласился. Мне захотелось посмотреть ему в глаза, и я поехал. Посмотрел. А потом разнёс ему на хер всю хату. Всё? У моей дорогой родственницы, которой мне для полного ебучего счастья только здесь не хватало… больше нет вопросов? У тебя больше нет вопросов? – последнее с ещё большим нажимом.

Его слова вводят меня в состояние, когда не то, что ответить, вдохнуть не можешь. Отрицательно мотаю головой со скрипом, с колючим комом в горле. Нет, у меня не осталось вопросов.

Артём садится напротив меня и приступает к еде. Я же какое-то время просто сижу не в силах пошевелиться. Перевариваю его слова. И снова чувствую себя чуть-чуть виноватой. Вижу, что его сейчас лучше не трогать. Но именно сейчас хочется его поддержать. Даже если будет раздражаться на меня, хотя бы отвлечётся. Пробую кусочек мяса и в удовольствии мычу. Только глаза не закатываю, это будет уже слишком для него. Обойдётся.

– Артём, так вкусно! Я хоть и не ем сырое мясо, но это мне нравится! Ты проходил какие-то специальные кулинарные курсы?

Артём смотрит на меня с сомнением несколько секунд, как я с излишним энтузиазмом разрезаю мясо и облизываю вилку, а потом усмехается и даже коротко тихо смеётся, наверняка считывая мои намерения. А я уже говорила, что его улыбка настолько красивая, что в любой ситуации завораживает? Поэтому я тоже улыбаюсь ему. Впервые просто и искренне. Наверное, впервые вообще за всё время с самого детства.

– Ешь давай. Актриса из тебя никакая.

– Но это правда очень вкусно! Ладно, так и быть, я уступлю тебе кухню. С меня уборка. С готовкой у меня и правда очень не очень, – хихикаю, чувствуя странный подъём. Щёки горят. Так хорошо!

Артём хмыкает.

– Ты надеешься, что я буду готовить тебе на постоянной основе? Закатай губу.

– Уже и помечтать нельзя? – фыркаю.

Артём с улыбкой качает головой, а потом, не сводя с меня глаз, отпивает кофе. Прикусываю губу, сжимая вилку в руке, смотря на него в ответ немигающим блестящим взглядом. Изнутри идёт такой жар, что я вспотела. Я увидела Артёма, который просто улыбается и просто смеётся, без угрозы, без издевательства, и это оказалось очень приятно. Так приятно, что мне хочется ещё и ещё. Направленного на меня и только на меня.

Артём резко поднимается, собирая со стола за собой посуду.

– Завтра рано вставать, смотри не проспи, – кидает он уже более равнодушно после того, как закидывает тарелку в посудомойку. Уходит.

А я остаюсь сидеть в тишине кухни с недоеденным стейком и с дико колотящимся сердцем.

А потом ещё полночи не сплю, ворочаясь из стороны в сторону и обнимая угол одеяла. Завтра первый учебный день в универе, речь ректора, знакомство с одногруппниками. Угадайте, о чём я думаю. Или о ком.

Тело, не переставая горит, а губы тянутся улыбаться. Мозг безостановочно крутит смех и улыбку Артёма. А ещё мелькают те самые фантазии, где мы намного ближе. Но я их гоню. Пока что более или менее удачно.

Но только это оказывается последняя настолько спокойная ночь из тех, что ожидают меня дальше…

Утром я со скрипом вырубаю противный будильник. Ну вот и закончилась лафа, начались учёбовыебудни. Ненавижу вставать рано.

Ненавижу, ненавижу, ненавижу…

Но поднимаюсь в шесть по будильнику. Как зомби. Глаза до конца разлепить не могу. Ничего не вижу, всё тело ломит от недосыпа, голова раскалывается. Чувствую себя точно так же, как после своего восемнадцатилетия. Его празднования.

Зачем так рано? Боже, в этот городе можно забыть о подъёме за полчаса до нужного времени прибытия. Город-миллионник, муравейник…

Кое-как передвигая ноги, шлёпаю до ванной, на ощупь включаю свет. Но не обращаю внимания на то, что тот уже включен.

Я захожу в комнату, щурясь от яркого света и застываю, понимая, что за силуэт вижу. Глаза расширяются не взирая на дискомфорт из-за освещения. Я застаю именно тот самый момент, когда…

Артём, как высеченная из камня полуобнажённая статуя божества, откидывая голову и кусая губу, упираясь рукой в стену и держа ноги на ширине плеч, содрогается и водит по своему члену ладонью, и из органа тем временем выбрызгивает струя белой спермы. Прямо в ванну. Мужское тело наряжено до рельефного каменного предела с чёткой сеткой вен, и я не могу отвести от него своего сонного-ошарашенного взгляда. Если честно, вообще в этот момент мало что понимаю. Понимаю только, что увидела что-то настолько возбуждающее и запретное, что по венам начинает бежать жидкий огонь, а в висках долбить пульс. Понимаю только, что не смогу жить с тем, что увидела. Что умру прямо тут сейчас.

Артём опускает голову, восстанавливая дыхание, и медленно, как в замедленной съёмке, поворачивает её в мою сторону, когда я издаю какой-то невнятный звук. И этот его взгляд никогда забыть не смогу. Глаза полузакрытые, полупьяные, смотрящие со злостью и какой-то обречённостью.

– Твою. Мать…

Глава 15.

Я как ошпаренная вылетаю из ванной и, захлопнув дверь, прижимаюсь к ней спиной. Оттуда доносятся странные звуки, какой-то приглушённый грохот, как будто бы Артём там затеял перестановку или просто лупасит мебель, вместе с тем слышится звук льющейся воды и его низкие плевки ругательствами.

А если честно, то слышу я это всё как-то слишком плохо, потому что адреналин уши закладывает, а в мыслях раз за разом лихорадочно повторяется: «Мамочка… мамочка… что теперь будет… мамочка, что будет-то теперь…»

А ещё картинки перед глазами, вернее, одна картина. Это как мужское рельефное мощное тело содрогается, каждая мышца завораживающе движется под бронзовой кожей, парень откидывает голову, закусывая губу, как вылетает сквозь зубы еле слышный глухой стон, а внизу… там…

БОЖЕ МОЙ!

Дрожа как заяц, удравший из лап волка, я быстро ухожу в другую ванную. Эта намного меньше и реже используется, но, если нужно… чёрт! Ну почему я не пошла сюда?! Ну, сходила бы пописать здесь. И зубы почистить. И в душ.

Со стоном прислоняюсь лбом к двери, а потом вообще начинаю биться им об дерево. Может, так эти картинки оттуда вытряхнутся? Мне хочется кричать, плакать и смеяться. Чувствую себя странно. Дико. Непривычно. Как будто попала в альтернативную реальность. И всё вроде бы такое же, но какое-то странное, и от этого я испытываю какой-то глубинный ужас.

Делаю все дела. Мозг не чувствую тем временем. Действую на автомате, едва ли понимая и замечая свои действия.

Уже с причёской в виде низкого хвоста и одетая в чёрные широкие брюки и белый топ, купленные тётей Верой, я иду на кухню. Глубоко вдыхаю и выдыхаю, подготавливая себя ко встрече с братом. И хоть мне вообще хочется сбежать отсюда подальше, но я пересиливаю себя. Лучше побыстрее забыть эту ситуацию, и вести себя так, как будто ничего не было. По-моему, это наилучший вариант в моей ситуации.

Но только я наивно полагаю, что это так просто. Появившись в проходе, я тут же каменею при виде Артёма. Он уже тоже одет, только менее официально – в голубые джинсы и чёрную футболку, немного облегающую его рельефный стан. И вижу не всё это, а вновь то полуобнажённое тело в тусклом свете, дрожащее, в моменте экстаза…

Сглатываю и натыкаюсь на испытующий взгляд Артёма, которым он смотрит на меня из-под нахмуренных бровей. Осматривает с головы до ног, а потом снова в глаза. Моё сердце истерично начинает биться о рёбра. Я не знаю, как прекратить вспоминать это и как теперь говорить с ним. Артём же, судя по всему, не испытывает по этому поводу вообще никакого смущения. Его губы растягиваются в издевательской ухмылке.

– Понравилось? Не подумал бы, что ты такая извращенка, сестрица. Хотя… помнится мне, ты и раньше грешила этим.

От его слов моё тело вспыхивает с новой силой.

– Я не специально! – выпаливаю, задыхаясь. – И тогда тоже… и вообще – закрываться надо…

Глаза Артёма становятся ещё более чёрными.

– В своей квартире я буду делать то, что захочу, когда и как захочу. Это ясно? Если что-то не нравится, ты всегда можешь свалить, – холодно цедит он.

Вчера мне показалось, что наши с братцем отношения потеплели. Я немного поняла его. Но вот же он, тот придурок, который меня до трясучки бесит.

– Ясно, – говорю медленно, сдерживая в себе шипение и все прилагательные, характеризующие его. – Я с радостью забуду то, что увидела. Как страшный сон.

Чёрт, и как же хочется, чтобы на деле это получилось так же легко. Потому что я помню всё в мельчайших подробностях. Того самого. Цвет, форму, угол наклона, размер…

Глаза Артёма чем-то непонятным вспыхивает, он со злостью выдыхает носом, а потом резко отворачивается и продолжает делать себе кофе.

Вот и обсудили. Ныне в ванную я буду заходить, прежде постучав в дверь не менее пяти раз!

Становлюсь рядом и навожу себе чай, дрожа от злости. Сложно выстраивать с человеком даже нейтралитет, когда он только и делает, что откровенно хамит, цепляется, насмехается. Мне не нужна с Артёмом война, хоть я и снова близка к тому, чтобы послать его и всё бросить. И я думаю, что нужно как можно скорее успокоиться.

– Артём… – начинаю с натянутой улыбкой, взглянув на него, – мы же учимся в одном универе? Подвезёшь меня? С метро мне только предстоит познакомиться…

Артём на ходу закидывает в себя несколько шоколадных конфет и быстро запивает их кофе. На меня не смотрит. И только когда идёт на выход с кухни, кидает безразлично:

– Придётся знакомиться прямо сейчас. Нам не по пути.

На последние его слова моё сердце особенно сильно реагирует.

«Нам не по пути…»

Стискиваю зубы, глуша в себе раздражение. И как я должна заставить его ехать в универ? Тётя Вера говорила, что в случае чего можно применить хитрость. Но я не представляю, что можно применить к тому, кто вообще плюёт на всё и всех.

Нет, сегодня я не способна проявить креативность. Поэтому просто быстро собираюсь и выхожу из квартиры. Не хочу опоздать. Вообще-то я уже заранее изучила маршрут, было бы слишком рискованно полагаться на того, кого слишком часто хочется придушить. Так что я знаю, как отсюда доехать до универа. А братец пусть делает что хочет.