Решающая игра

С небольшой задержкой подчиняюсь и, освободив ладонь, лезу за смартфоном. Я привыкла все делать быстро и решений не отменяю. Тем более таких: поучительных. Доминик в это время тормозит официанта и о чем-то его просит, жестикулируя руками.

– У меня мало времени, придется записать с одного дубля, – произносит он после серьезным тоном. – И где будет светиться ролик?

Понимаю, вопрос щепетильный. Но моя игра – мои правила. Максимум, кого могут задеть сплетни – это меня, Кристиана и тридцать подписчиков. Следят за моим аккаунтом и того меньше. Главное, среди них есть наши общие знакомые, и они непременно доложат о моем новом поклоннике. Око за око, зуб за зуб.

– Я залью видео в сториз на сутки. Ну, или до тех пор, пока мой парень его не увидит. Идет?

Кивнув, Доминик обходит меня и встает сзади, закрывая от посетителей массивным корпусом. Сильные руки оплетают мою талию, по-хозяйски смыкаясь на животе. Моя поясница прижимается к паху, заражаясь исходящим оттуда теплом, и мандража добавляет заигравшая песня «Spectrum» с явным намеком на наш предыдущий разговор об имени. Это и есть его заказ официанту? Но особенно волнует другое: как он узнал, что я боготворю песни группы Florence and the Machine?

Ругая мурашки, выдающие реакцию моего тела, включаю фронтальную камеру и поднимаю руку с телефоном повыше, чтобы увеличить обзор. Чем быстрее начнем, тем быстрее кончим. То есть закончим.

– Три, два, один… Делаем счастливые лица! – говорю я больше себе, чем своему подельнику, и, приняв радостный вид, запускаю запись.

Доминик блестяще вживается в роль. Со знанием дела. Он покачивает нас обоих в подобии танца, слегка потираясь щекой о мой висок. Опускается ниже и ниже, подбородком сдвигая прядь волос от лица, пока я не чувствую дуновение от его выдоха в области шеи.

«Произнеси мое имя… – проникновенно поет солистка. – И все цвета зажгутся, озаряя нас… И нам никогда не будет страшно…»

Половинка солнца, нескрытая горизонтом, слепит глаза, из-за чего на дисплее просматриваются лишь наши очертания. Но и этот порочный вид двух склеенных силуэтов заставляет сомневаться в равноценности моего наказания за проступок Криса. Рэйвен проводит губами по ушной раковине и почти по слогам проговаривает:

– Уверен, у тебя красивое имя.

Помню о своем же требовании сказать что-то приятное на камеру, но его слова вряд ли будут слышны на видео. Они предназначены мне одной. Поворачиваю лицо к спортсмену и, встав на носочки, отвечаю так же в ухо:

– Каталина – достаточно красивое?

Доминик ненадолго замирает, будто пробуя смириться с тем, что я не Хуанита, а потом убирает очки со своих глаз. Наш первый зрительный контакт выходит слишком неожиданным. Отражающийся в зеленых радужках закат делает их сказочно-выразительными, и я засматриваюсь в их глубины чересчур долго. Так долго, что не сразу понимаю, как мое лицо оказывается во власти широкой ладони, а моих губ касаются мужские губы. Его язык напористо проскальзывает в рот, вырубая изображение перед глазами. Я мгновенно забываю о съемке, об окружающих людях и о собственной совести. Доминик целует жадно, глубоко, в идеальном ритме. Его мятный вкус смешивается с моим лимонадным, превращаясь в невообразимый коктейль, который хочется пить без остановки.

Я бесстыже уступаю этому интимному вторжению, поддаваясь бесконтрольной слабости. Ноги подгибаются, но крепкие руки не дают упасть. Веки невольно слипаются под тяжестью блаженства, и я издаю постыдный стон. Перестаю понимать, где притворство, а где правда, и это удручает так же сильно, как и воспаряет ввысь. В страстном порыве наши зубы клацают друг о друга, чем пробуждают меня из состояния временной комы. Музыка резко врывается в сознание, напоминая, что она никуда и не исчезала. Святые угодники, что я делаю? Стыд моментально расходится по коже, наверняка раскрашивая щеки в тон закату.

Доминик прекращает терзать мои губы и, отодвинувшись, с будничным видом забирает телефон. Наглой очаровывающей улыбки на его лице больше нет. Ее заменило строгое выражение, граничащее с рассерженностью. Он просматривает запись и становится еще смурнее.

Понятно, ему не понравилось, как я целуюсь… Чем еще объяснить столь внезапное исчезновение плейбоя? И почему я не зарядила ему по яйцам за изнасилование моего рта? Не припоминаю, чтобы просила об этом. Нет, это будет глупо. Очень-очень глупо. Жертвы насилия не отвечают взаимностью с таким пылом. Пускай Доминик думает, что это было моим планом.

Желая поскорее вернуть ту свою версию, которой все нипочем, выпаливаю первое, что влетает в мою неумную голову:

– Спасибо. Ты неплохо постарался.

Доминик переводит на меня бесстрастный взгляд и, вручив смартфон, выдает сухое:

– Я не старался.

Не старался он… Самоуверенный засранец.

– Как получилось? Ты стал бы ревновать на месте моего парня?

Американец иронично ухмыляется и нацепляет солнцезащитные очки. На миг кажется, что Доминик не собирается откровенничать. Все-таки я для него случайная прохожая, пусть мы и сплелись ненадолго языками. Он ступает на песок в сторону игрового поля, но, сделав несколько шагов, все же поворачивается ко мне и отвечает достаточно громко:

– На его месте я бы не ревновал. Я бы достал парня на видео из-под земли и свернул ему шею.

Глава 3 Ни стыда, ни совести

Soundtrack: “Outta my head”, OMIDO, Rick Jansen, Ordell

Доминик

Настойчивый стук в дверь вынуждает нащупать наручные часы на прикроватной тумбочке. Смартфон я забыл в машине и ночью поленился за ним возвращаться. Приоткрыв один глаз, проверяю время и с глухим стоном накрываю голову подушкой. Девять утра в субботу ощущается как семь в будни. Кого принесло в такую рань?

Все мои в курсе, до скольки я сплю по выходным. На крайние случаи у отца есть ключи, хотя мы оба знаем, что при необходимости он может и замок взломать. Сам учил нас с Килланом.

Пытаюсь снова заснуть, но упертый гость не унимается. Ругнувшись, встаю с кровати и, прихрамывая, иду к двери. Воспаленный мениск некстати напомнил о своем существовании. Тренеры не погладят по голове за мою самодеятельность. У «Гринады» матч за матчем в Ла Лиге5, и я должен быть в неизменно идеальной форме. Но я сам виноват. Вчера никто не принуждал усердствовать на пляже.

Отпираю дверь и сталкиваюсь с неестественно бледным лицом Валенсии. Мы встречаемся с ней около двух месяцев, и я впервые вижу ее в таком разбитом состоянии. Его не маскируют ни яркий раскрас, ни завитые волосы. Приходится прочистить осипшее ото сна горло, чтобы нарушить повисшее молчание:

– Привет. Что с тобой?

Покрасневшие глаза осматривают мое туловище сверху вниз с очевидной укоризной. На мне только пижамные штаны на голое тело, так что осмотр длится недолго. Отступаю, негласно приглашая девушку войти.

Не говоря ни слова, она шагает мимо меня в квартиру и первым делом заглядывает в спальню. С досадой потерев переносицу, захлопываю дверь и нехотя плетусь к раковине за водой. Догадываюсь, что привело Ленси сюда, поэтому старательно призываю чувство вины за вчерашнюю выходку, но тщетно. Оно, видимо, спит (и вряд ли проснется).

– Ты один?

– Ты видишь здесь кого-то еще?

Она вздыхает и, откинув копну длинных темно-русых волос за спину, расстегивает верхнюю пуговицу блузки, словно ей трудно дышать. Но даже при этом она невозмутима и спокойна. Держать лицо при любых обстоятельствах – неотъемлемая фишка Валенсии Нельсон. Она никогда не скандалит и не повышает тон, и именно эта черта послужила толчком к тому, чтобы продолжать наши встречи. Ленси не парит мозги и не ограничивает свободу, как это бывает у большинства пар. Она мне нравится, я нравлюсь ей. Чего еще желать?

На ближайшее обозримое будущее у меня другие приоритеты, особенно после мартовских событий в Вашингтоне6. Я решил жить на всю катушку и не заморачиваться такой призрачной штукой, как серьезные отношения. Мне всего двадцать один. Но и отталкивать каждую девчонку не вижу смысла. Кто знает: может, наша связь с Нельсон когда-нибудь и перерастет во что-то такое? Не у всех случается любовь с первого взгляда. Кому-то требуются десятки и сотни взглядов. А может, это вообще не мое. Дерьмовый из меня бойфренд, даже отрицать не буду. Как только я принял свою полигамность, стало гораздо проще. В оправдание скажу, что Валенсия ее тоже принимает. Да и какие могут быть ко мне претензии? Несколько десятков дней, проведенных вместе – незначительный срок, чтобы вешать на себя пояс целомудрия и клясться в верности. И Ленси знает, что вольна уйти в любой момент.

– Почему ты не брал трубку?

– Оставил телефон в машине, – отвечаю я вяло, осушив полстакана воды.

Валенсия аккуратно кладет крохотную сумку на барную стойку и, подойдя ближе, сует мне под нос свой смартфон с запущенным роликом:

– Доминик, кто это?

Я смотрю видео, попивая оставшуюся пресную жидкость с максимальным спокойствием, а ведь горячая картинка на дисплее не очень этому содействует. Мы с Каталиной лыбимся на камеру в обнимку, а потом я делаю то, о чем пожалел почти сразу: начинаю на полном серьезе соблазнять. Лапать чужую девчонку, которая с помощью меня хотела утереть нос своему недоумку. До этого не приходилось выступать в роли того, кого используют. Обычно все наоборот. И это конкретно так взбодрило, подчистую сбросив игривый налет с нашего короткого общения.

Мое согласие на просьбу со съемкой было неожиданным для меня самого.  Увидел, как маленькая негодяйка уматывает в сторону толпы, и решил, что там нет подходящих кандидатов на эту роль.

А я подходящий? Это самый нелогичный поступок в моей жизни.

Готовлюсь к наиболее захватывающей части ролика, но он обрывается на том месте, где я хватаю Каталину за щеки с забавными веснушками, несвойственными большинству испанок. Надо же, она сократила видео до рейтинга G7?

– Что за доброжелатели прислали тебе этот файл? – фыркаю я криво.

– Ты серьезно? Какая разница, кто прислал? Доминик, это перебор даже для моего терпения. Это унижает меня! Я закрывала глаза на твои одноразовые интрижки, о которых никто не знал. Но тут? Среди наших общих знакомых?

– Успокойся, Ленси. Я всего лишь помог ей, – с языка чуть не сорвалось: «Я всего лишь поцеловал ее», но вовремя притормозил.

– Кто она такая? Откуда ты знаешь эту… хиппи?

– Хиппи? – не могу сдержать смешок удивления, так как во внешности Каталины не заметил ничего хиппового. Дерзкий рот заметил (и попробовал), а вот остальное спорно. Это девушки могут с ходу уловить детали, а у парней все проще: тянет или не тянет, хочется трахнуть или не хочется. И иногда без видимых причин.

– И в чем заключалась твоя помощь? Проверял ее слух? Вы здесь выглядите, как… как…

– Как кто?

– Как будто хотите друг друга.

– Это безобидное видео для ее дружка. Она хотела его позлить, и я согласился поучаствовать. На этом все. – Проклятье, терпеть не могу оправдываться, но это меньшее, что я могу сделать в качестве извинения за вырезанную часть клипа.

Голубые глаза Валенсии мечутся между моими в поисках вранья, и я стойко выдерживаю этот немой допрос. Напряжение рассеивается, и ее щеки быстро розовеют. Она верит, но все равно уточняет:

– У нее есть парень?

– Да. Иди сюда, – тяну Ленси за ладонь к себе и обнимаю за талию.

Она не сопротивляется, будто ждала этих действий. Благодаря модельному росту ей не приходится привставать, чтобы дотянуться губами до моего рта. Запускаю ладони под короткую юбку и, поглаживая нежную кожу, пробираюсь сзади под тонкую ткань стрингов. Нельсон постанывает, держась за мою спину. Вот это другое дело. Лучше заняться чем-то более приятным, чем пустой болтовней. Пара поцелуев – и я помилован. Я же упоминал, почему мы вместе? С ней легко.

– Я в душ. Ты со мной? – предлагаю с красноречивой улыбкой, зная наперед, что отказа не будет.

Ленси соблазнительно улыбается, тут же забыв о своих упреках, и развязывает шнурок на пижамных штанах. Лучшего «да» не придумаешь.

Каталина

Кристиан: «Я жду объяснений»

Следом за сообщением прилетает скриншот, где я смотрю в камеру с прикрытыми от наслаждения глазами, а губы Доминика касаются моего уха. Лицезреть нас со стороны еще более волнительно, чем это ощущалось в реальной жизни. Я сохранила полную версию ролика и пересматривала ее раз пять. Или десять… Или чуточку больше. Не считала, в общем. Стыдно признавать, но его «нестарательный» поцелуй я прокручивала еще и в памяти. Мне чертовски неловко. Чувствую себя подлой гадиной. Я не просила университетскую знаменитость шлифовать мои гланды. Он поцеловал без спроса, а я предприняла ноль усилий, чтобы это предотвратить.

Каталина: «Как прошла тренировка?»

Пуляю ответный скриншот с танцами Кристиана в «Ибице». Его видео с вульгарной девицей снова поднимает во мне волну протеста, немного притупляя совестливые позывы. Я решила, что буду действовать в зависимости от ответа. Расставание – серьезный шаг. За ночь я остыла и готова увидеть версию событий глазами Криса. Если они просто потанцевали и разошлись по кроватям – это одно. Если выяснится, что было продолжение – другое. Но в обоих случаях доверие к нему подорвано.

– За последнюю минуту ты вздохнула десять раз. Что стряслось? – беспокоится Эмма.

Сестра обложилась конспектами, сидя в позе лотоса на своей кровати.

Она старше меня на два года, учится в медицинском университете с мечтой о кардиохирургии, и я уверена, из нее выйдет один из лучших врачей города, а то и страны. С ее щепетильностью, аккуратностью и чрезмерной ответственностью по-другому и быть не может. Вот сейчас, например, время десять, а Эм уже вовсю штудирует материалы. И это в субботу. Умытая и причесанная, в идеально выглаженном голубом костюме с клубничками.

Если заглянуть в ее шкаф, то можно заодно и продезинфицироваться от царящей там стерильности. В мой лучше не заглядывать: завалит, как оползнем.

Эмма гладит вещи накануне. Я глажу портативным отпаривателем непосредственно перед выходом, разложив одежду на кровати. Если бы не риск ожогов, то делала бы это прямо на себе. Но это огромная редкость. Чтобы не растрачивать жизнь на глажку, я стараюсь покупать немнущиеся вещи.

Порядок на ее столе – эталон перфекционизма. Вид моего стола – образец анархии.

Пару раз сестра пыталась прибраться на моей половине, а я в отместку устраивала беспорядок на ее территории. Она сдалась, но от меня не съезжает, хотя у нее есть своя комната. Невзирая на мои протесты, Эмма переехала ко мне после одного случая, о котором не стоит вспоминать. Теперь мы с ней делим спальню поровну, но меня это не напрягает. Я удивляюсь, почему это не напрягает ее.

Мы похожи внешне, но внутри – как плюс и минус. И минус из нас двоих – я.

– Как думаешь, поцелуй считается изменой?

На моем вопросе «систер» ожидаемо настораживается, сдвигая к центру черные брови идеальной формы и густоты:

– Крис тебе изменил?

Мотаю головой в отрицании, и она выдыхает, откладывая толстую тетрадь в сторону.

– Нет, я не считаю это изменой.

Тонко, очень тонко… С каждой секундой моя улыбка становится шире и шире, пока я не начинаю хохотать, сползая вниз по изголовью. Эмма тоже хихикает и ловит брошенную мной подушку. Это насколько же моя высоконравственная сестра недолюбливает Кристиана, что выгораживает меня?

Она считает, мы с ним разные. Но буду честной: где я найду еще одного такого, как я? Я себя-то не всегда выдерживаю, а двоих? Извольте.

Эм перебазируется ко мне на кровать, и я снова смеюсь, увидев, как она двумя пальцами извлекает лимонный гольф, запутавшийся в одеяле. Вот он где! Нашелся родненький.  Закатив глаза, Эмма тычет в мои волосы, накрученные на два носка.

– Кэти, ты в курсе, что сто сорок лет назад изобрели плойку?

– И почему я не удивлена, что ты знаешь и это, душнила моя любимая, – ворчу я, принимаясь раскручивать пряди. – Между прочим, я тестирую лайфхак из интернета. И это не так вредно для волос, как твоя плойка.

– Ну, и кто он? – сменяет она тему загадочным тоном, по которому я сразу понимаю, что речь о поцелуе. – Один из твоих приятелей-байкеров?

– Нет, Доминик Рэйвен. Он старшекурсник и волейболист. Все произошло случайно, и я уже жалею.

– Так все плохо?

– Наоборот.

– В чем тогда проблема?

– Во всем: я ненавижу изменников и предателей. А теперь ненавижу и себя, поскольку поступила не лучше.

Откидываю носки в сторону и, пока Эмма сворачивает их в компактный комок, взбиваю шевелюру, понимая по объемной тени на стене, что у меня на голове не прическа, а куст шаровидной туи. Прямо как на маминой клумбе.

Сестра добросовестно сдерживает смех и отчаливает за утюжком для волос. Ее старания навести мне красоту без надобности. В моих планах сегодня – валяться перед теликом за просмотром ужастиков с ведром шоколадного пломбира. А когда братишка Мануэль вернется с занятий по плаванию, мы вооружимся джойстиками PlayStation и поиграем в какую-нибудь войнушку. По-моему, недурно. Мама с отцом после обеда приглашены на мероприятие к его деловому партнеру, поэтому мы будем предоставлены сами себе. Мэнни придет в восторг.

– Кэти, забудь. Поцеловалась и поцеловалась. Или Крис знает?

– О поцелуе не знает, но видел, как мы с Домиником обнимались.

Умалчиваю о вечеринке в «Ибице», не желая выслушивать надоедливые нотации о том, что из себя представляет Кристиан.

– Подавно забудь, – отмахивается Эмма, разматывая удлинитель. – Переживания вредны для нервной системы и сердца. Повышается артериальное давление, нарушается сердечный ритм…

– Сердечный ритм нарушается и при сексе. Он тоже вреден? – обрываю я личного доктора, мгновенно залившегося румянцем.

Не удивлюсь, если они с Маркусом еще «ни-ни». Они с Эммой идеальная пара. Мало того, что ее жених – будущий ветеринар, так еще и такой же педант и скромник. Он и машину водит идеально по правилам, соблюдая скоростной режим с занудной дотошностью. Однажды довелось поехать с ними в универ. Я готова была выпрыгнуть из салона на ходу и побежать на своих двух.

Но Маркус Мефферт мне нравится. Он умный, добрый, а главное, делает Эм счастливой.

– Интимные вещи на то и интимные, что их ни с кем не обсуждают, – осаждает меня сестра, без нравоучений поправив по пути банкетку, стоявшую неровно относительно моей кровати. – Кстати, как тебе оформление стены?

О да, неоново-розовые самодельные бутоны пионов, образующие над ее кроватью фразу «Memento vivere», выше всяких похвал. Заценила эту инсталляцию еще вечером, когда зашла в нашу спальню. После праздничного ужина сестра укатила с парнем в кино, и ей не довелось послушать мои восторги.

– Супер. Как будто здесь нагадил табун единорогов.

– Каталина, иногда мне хочется отдраить твой язык мочалкой! – возмущается Эм, прекрасно зная, как я отношусь к подобному «зефирному» декору. – Ты хотя бы знаешь перевод этих слов?

– Да, загуглила. «Помни о жизни». Благодаря тебе и твоим медицинским справочникам я вообще скоро заговорю на латыни.

Дразню ее, показав язык, и тянусь к смартфону, чтобы проверить входящие от Кристиана.

Тишина. Это нормально? Никаких извинений или оправданий, или попыток поговорить. Он не знает финала видео, и для него мы в абсолютно равнозначных ситуациях в плане тисканий с посторонними. Но если бы он не наврал про тренировку, ничего из этого не случилось бы!

В полной решимости настоять на своей невиновности, поворачиваюсь спиной к Эмме, вверяя волосы в ее умелые ручки. Пусть колдует на здоровье.

Глава 4 Новый друг

Soundtrack: “I see red”, Thea Sofie

Каталина

Официально: с этого дня завтраки в будни – моя нелюбимая часть суток, поскольку приходится сидеть в кругу семьи и притворяться, будто я не знаю об отцовских похождениях. Витающее в воздухе предательство вынуждает смотреть на отношения родителей совсем под другим углом. Если раньше мне казалось, что отец черствый и раздражительный из-за усталости от борьбы с тяготами, вошедшими в нашу семью несколько лет назад, то теперь причина прояснилась: он такой из-за нежелания бороться с ними. Гаспар Веласкес с виду сильный, коренастый и статный мужчина, а внутри – тюфяк.

Три года назад мама заболела. Операция по удалению желудка, курсы химиотерапии и последующее лечение ощутимо сказались на нашей жизни. Но сама она держалась молодцом: ни единой слезинки в нашем присутствии и никакого уныния. Ей хотелось жить, и благодаря оптимизму мама победила коварную болезнь. Эмма тоже была уверена в благополучном исходе и отнеслась к случившемуся с врачебным хладнокровием, братишку не посвящали в подробности, отец пропадал на работе, обеспечивая свою жену дорогостоящими препаратами, а я… я справлялась с паникой и внушенными комплексами своеобразным способом.

Если бы тогда я могла заглянуть в будущее, то смогла бы увидеть, что те внешние изменения в маме, которые меня особенно пугали, со временем сгладятся: волосы отрастут, цвет кожи приобретет прежний оттенок, и она сможет питаться почти как мы, хоть и с определенными ограничениями. Но я была глупой. И трусливой. Мне было невдомек, что внутреннее в разы важнее внешнего. Второе без первого не существует.

– Каталина, как успехи с учебой? – интересуется отец строго, распиливая ножом картофельную тортилью, приготовленную мамой.

Ни отеческой улыбки, ни вопросов о личных делах, проблемах или самочувствии. Все, что его интересует – наше образование. А, нет, еще его интересует внешняя упаковка. Отец из тех, кто живет напоказ. Ему важно не что думает он, а что думают о нем. Поэтому мой нынешний имидж добавляет ему раздражения. Однажды я с дуру прогнулась, чуть себя не угробила, но потом в моей жизни появились они: мотоциклы. Мое отдушина и мое спасение. Моя свобода.

А сейчас мне девятнадцать, и я в любой момент могу захлопнуть за собой дверь со стороны улицы и жить отдельно. Но пока не хочу тревожить ни маму, ни Эмму. Ума не приложу, как сестра собирается выходить замуж в следующем году. Не будут же они с Маркусом спать в постели напротив, чтобы сторожить меня? Считаю, за прошедшие годы я прошла достойную проверку.

Такое чувство, что дети для Гаспара Веласкеса – это очередной бизнес-проект. У него свой вполне успешный автоцентр, и если сравнить его троих отпрысков с машинами, то Эмма – безупречный тюнингованный Lamborghini, Мануэль в силу десятилетнего возраста – Tesla на этапе сборки, а я – и вовсе не авто. Меня интересует мощный двухколесный транспорт, и это увлечение – одно из многочисленных претензий отца в мой адрес. Нет, претензии он предъявляет всем, не только мне. Но я одна отважилась на мятеж, и это его неимоверно злит.

К слову, из-за неженского увлечения и предпочтений в одежде папа не раз называл меня пацанкой. Догадываюсь, о чем еще он беспокоился, поскольку с появлением Кристиана он перестал придираться к моему стилю. Но Крис ему тоже не симпатичен. Я не знаю, какими характеристиками, в целом, должны обладать люди, симпатичные сеньору Веласкесу.

– Каталина Веласкес Гомес, я спрашиваю, как успехи с учебой, – повторяет отец громче с официальным обращением. Верный признак того, что он сильно раздражен. Или даже взбешен.

Показываю указательным пальцем на свои щеки, мол, подожди, я дожевываю. Нарочно жую тщательнее, испытывая его терпение. Наконец проглатываю пищевой ком и отвечаю лениво:

– С учебой все зашибись. Для практики мне дали место в лучшем футбольном клубе города.

– Вот это да! – восхищается мама с искренней улыбкой. – Поздравляю, доченька! В клубе Кристиана?

– Нет, лучше. В «Гринаде».

Мануэль, сидящий рядом, воодушевленно присвистывает, но сразу затихает под убийственным отцовским взглядом.

– И что ты будешь практиковать среди толпы мужиков? – ощетинивается отец.

Усмехаюсь, вкладывая в рот ананасовое драже.

– Переживаешь, что меня пустят по кругу?

– За языком следи!

– Гаспар, – шикает на него мама.

– Что – Гаспар? Наша дочь отбивается от рук, а ты и в ус не дуешь!

– Она взрослая и может постоять за себя. И у нее есть Кристиан.

– А прическа? Что за рога у нее на голове?

– По-моему, ей очень идет. Это модно, – вступается за меня мама и незаметно подмигивает.

Я тоже считаю, что рожки из волос мне идут. Нравится быть демоном в ангельском обличии. И они отлично дополняют мой сегодняшний образ: поверх белой футболки с широкой горловиной я надела джинсовый комбинезон с короткими шортами, а голени закрыты гольфами в бело-голубую полоску. В универе не осудят, а мне комфортно.