Сердца, горящие в сумерках. Часть вторая. Богиня и Дракон

Я шла.

Я не видела дороги, но знала, что она есть. Что-то звало меня вперёд – не голосом, не словами, а болью, которая не принадлежала ни времени, ни месту. Обязательностью. Неизбежностью.

Я должна.

И тогда раздался рёв.

Он не просто звенел в ушах – он рвал меня изнутри. Рёв существа, которое умирает. И эта смерть звучала во мне.

Я вскрикнула – или мне только показалось.

Я очнулась, резко втянув воздух, словно вынырнула из ледяной воды. Мир вернулся внезапно: тяжесть тела, боль в висках, гулкая пустота в груди.

Надо мной склонилась Сатти. Её ладонь лежала на моей щеке – тёплая, с лёгким запахом чернил, трав и старого пергамента. В её глазах была тревога, но не паника. Она умела ждать. Умела давать пространство, даже когда сама хотела спросить тысячу вопросов.

– Что ты видела? – тихо, но твёрдо спросила она.

Я заставила себя дышать так, как она меня учила: медленный вдох через нос, задержка, выдох. Ощущая, как дыхание возвращает мне хоть подобие контроля.

– Ничего… конкретного, – выдавила я. – Только…

Я сглотнула, чувствуя на языке горечь, будто я действительно проглотила кусок ночи.

– Чувство надвигающейся беды. И тьма. Живая. Сильная. Натянутая, как ткань перед разрывом.

Она не удивилась. Молча взяла чайник, налила в кружку тёмный настой и протянула мне.

Мята и чабрец. Успокаивающая смесь, которую она готовила, когда я после видений дрожала, как после сильного мороза. Я сделала большой глоток. Чай обжёг язык, горло, но вместе с этим вернул мне вкус настоящего – здесь и сейчас.

– Тьма… – повторила она почти шёпотом, словно само это слово было знаком. – Это дурной знак. Я надеялась, что потоки покажут нам что-то иное. Но, видимо, они не лгут.

Она посмотрела в сторону окна. За стеклом серое утро всё ещё никак не могло решиться стать днём.

– Жаль, что Серафа сейчас нет с нами, – добавила она. – Он, возможно, почувствовал бы колебание в равновесии.

– Он ведь ненадолго улетел? – наконец решилась спросить я то, что сжигало меня изнутри с самого начала урока.

Сатти чуть замерла. Её лицо на секунду стало неподвижным, как маска.

– Я надеюсь, – произнесла она, – что они с Заерией вернутся в ближайшие дни. Сераф хотел познакомить его с Сэмом и Амаэль. Говорил, что это необходимо.

Я опустила взгляд на свои руки.

– Я думала… – пальцы сжались. – Я думала, что он полетит один.

Неожиданная глухая обида кольнула меня под рёбра. Я прекрасно понимала, что это эгоистично. Что у Серафа есть свои причины. Что он их сын. Но…

Это была моя семья.

Моя сестра. Мой племянник. Моя семья, которую я не видела больше пяти лет.

И мысль о том, что сейчас кто-то другой летит к ним, а я остаюсь здесь, морозила изнутри странным чувством… лишней.

Как будто прочитав мои мысли, Сатти мягко улыбнулась.

– Сераф помогает Заерии с контролем над превращениями, – сказала она, переводя взгляд в окно. – Он забрал с собой часть багажа, чтобы не перегружать отца в перелёте. Но вот ещё одного пассажира он бы не потянул.

Она помолчала и добавила:

– Его состояние ещё не стабильно. Не злись, Элисия. Прошу.

Я напряглась.

– Так это… это был он? – голос дрогнул. – Утром. Тот рёв… будто его разрывали изнутри.

– К сожалению, да, – тихо ответила она. – Когда мы слишком долго живём в человеческом теле, возвращение в истинную форму становится почти невыносимо болезненным. Особенно для тех, кто владеет стихиями высокого уровня.

Она сжала губы, глядя в пол.

– Но ему это необходимо. Он должен научиться снова быть собой.

Её голос едва заметно дрогнул, и она отвернулась. Я увидела, как заблестели её глаза.

Сатти плакала редко. Почти никогда.

– Я столько пропустила, – выдохнула она. – В его жизни. В его взрослении. Я не была рядом, когда он учился летать. Когда впервые обжёгся своим же пламенем. Когда падал и поднимался. А теперь он взрослый, самостоятельный, сильный. И иногда мне кажется, что ему больше не нужна мать.

Я наклонилась вперёд и накрыла её ладонь своей. Её пальцы были тёплыми, бархатными, с лёгкими мозолями от работы с артефактами и пером.

– Ты была там, где должна была быть, – тихо сказала я. – Ты сражалась за них. За всех нас. Если бы не вы с Серафом в той битве на Мёртвом море, тьма уже давно накрыла бы и эти горы, и весь остальной мир.

Я сильнее сжала её руку.

– Ты выжила, хоть и не могла вернуться долгое время. Но всё это – ради него. Ради всех ваших детей. Он знает. Не может не знать.

Она слабо улыбнулась и сжала мои пальцы в ответ.

– Спасибо, дорогая, – мягко сказала она. – На сегодня достаточно. Видения всегда слишком сильно тебя истощают.

Она внимательно посмотрела на меня.

– Ты выглядишь так, будто из тебя выкачали всю кровь. Пойди на кухню. Попроси у поваров кусочек торта – у нас осталось ещё много после вчерашнего праздника.

Я кивнула, и уголки губ сами собой дрогнули в улыбке. Вчера я так и не успела его попробовать.

Вся сцена с пролитым кофе, испорченным платьем, леденящим прикосновением чужой магии и слишком близким чужим телом всё ещё всплывала в памяти, заставляя кожу вспыхивать то злостью, то смущением.

– Хорошо. Так и сделаю, – сказала я.

Я поднялась. Сатти снова смотрела в окно, туда, где уже давно скрылся драконий силуэт. В её взгляде было ожидание и тихая, упрямая вера. Я не стала ей мешать.

Из кабинета королевы драконов я спустилась вниз, в сторону кухонь. Там, как всегда, кипела жизнь: гул голосов, звон посуды, запахи свежего хлеба, трав, жареного мяса и выпечки.

Лаэйл – главный повар, высокий и невероятно худой для человека его профессии – стоял у стола, раздавая указания помощникам. Увидев меня, он приподнял густые, размашистые брови.

– Давно не виделись, Элисия, – протянул он с лёгкой улыбкой. – Что ты хотела?

Я смущённо улыбнулась в ответ.

– Торт, который был вчера… – начала я. – Остался хоть кусочек?

Он довольно хмыкнул и кивнул одному из молодых помощников. Тот тут же сорвался с места и нырнул в холодный шкаф.

– Конечно, остался, – заверил меня повар. – Слышал, Мейзи вчера испортила тебе платье.

Он качнул головой с притворным неодобрением – и тут же улыбнулся шире:

– За это – тебе двойная порция.

Помощник, совсем ещё мальчишка лет тринадцати, поставил передо мной тарелку с щедрым куском торта и двойной порцией свежих ягод. Кайл слишком хорошо знал мою слабость к десертам с фруктами и лесными ягодами.

– Спасибо! – искренне сказала я.

Я взяла тарелку и вышла в небольшую столовую рядом с кухней. Там всегда стояли чайники с горячим кофе и чаем, для тех, кто забегал перекусить между делами. Налив себе кружку чая, я устроилась за столом поближе к окну, любуясь облаками, стелющимися над горами.

– Ты правда провела с ним ночь? – тихий, взволнованный голос за спиной заставил меня чуть вздрогнуть.

Я обернулась и увидела у соседнего окна двух служанок – Мейзи, ту самую, что вчера пролила на меня кофе, и другую девушку, они обе были новенькими и имя второй я еще даже не знала.

Они так увлеклись разговором, что не сразу заметили моё присутствие.

– Да, – протянула Мейзи, и по тому, как она подняла подбородок, было ясно – она гордится этим. – И должна признать, он полностью оправдал все слухи, что о нём ходят.

– О боги, Мейз, – прошептала её подруга, прикрывая рот ладонью. – Ты спала с драконом. Мне бы твою удачу.

Девушки тихо захихикали.

– У тебя тоже все шансы, – продолжила вторая. – Айгел ведь до сих пор никого не звал в свою постель. Так что не тушуйся.

Я откашлялась нарочно, не слишком громко, но достаточно, чтобы они услышали.

Обе вздрогнули. На их лицах отразилась смесь ужаса и стыда – похоже, они только сейчас осознали, что всё это время я сидела в двух шагах и могла слышать каждое слово. Торопливо пробормотав извинения, они выскользнули из столовой, всё ещё оглядываясь на меня через плечо.

Я улыбнулась, глядя им вслед.

Я знала, что Айгел никогда не опустится до мимолётной связи с кем-то из них. Не из высокомерия, а потому что к чему-то серьёзному он ещё не был готов, а к несерьёзному – не стремился.

Но вот кто из драконов вчера «полностью оправдал слухи» – это было любопытно.

Глава 6

Амаэль

Тучи над Полярисом сгущались, не оставляя небу ни малейшего шанса на чистый просвет.

Серые, тяжёлые, налитые электричеством, они клубились вокруг башенных шпилей.

Я так надеялась увидеть драконий силуэт Серафа ещё в небе – различить, как его чёрное, словно выточенное из обсидиана тело, легко режет облака.

Теперь же мне оставалось рассчитывать только на последний момент – на то, что он появится внезапно, как буря, прорвавшая стену дождя, и я увижу его уже почти над площадью, в пару взмахов крыльев от земли.

Габриэль сидел на коленях у Сэма, вцепившись маленькими пальцами в ворот отцовской куртки, и так выразительно надул губы, что, казалось, пытался заставить саму погоду передумать. Его недовольство только умиляло меня.

– Ты обещала, что я увижу, как он прилетит, – пробурчал он, нахмурив брови. Голос – слишком серьёзный для пятилетнего ребёнка – вновь тронул мои губы лёгкой улыбкой.

Сэм мягко провёл рукой по его черным кудрям и ответил с привычной терпеливой улыбкой:

– Увидишь. Просто чуть позже. Сераф ведь не обычный гость. Он король драконов, и небо – его стихия. Он появится тогда, когда сам сочтёт нужным.

Габриэль повернулся к нему, уставился в лицо отца сосредоточенным, до невозможности взрослым взглядом. Его глаза – такие разные, один небесно-голубой, другой изумрудно-зелёный – сузились, и тонкие молнии заиграли над его головой. Маленький громовержец, которому сильно не нравилось, когда этот мир не подчиняется его плану.

Я тихо выдохнула, положила ладонь ему на плечо и, стараясь направить его гнев, сказала:

– Габриэль, что тебе говорил Сераф в прошлый раз? Что нужно делать, когда злость накрывает, как грозовое облако?

– Дышать… и честно сказать, что я злюсь, – буркнул он, не поднимая головы.

– И?

Он сжал пальцы на вороте отцовской куртки.

– Я злюсь, – честно признался он. – Очень. Я хочу видеть, как он летит. Мне нравится смотреть на драконов в небе.

– И он скоро будет, – с заговорщицким блеском в голосе сказал Сэм, указывая на одну из туч. – Видишь там, в облаках, чёрную тень? Я чувствую его.

Молнии над головой сына растворились без следа. В глазах Габриэля снова вспыхнуло любопытство.

Через мгновение его лицо просветлело, губы растянулись в широкой улыбке, и он, хлопнув в ладоши, вскрикнул:

– Я вижу! Мам! Пап! Там два дракона!

– Два? – я прищурилась, пытаясь разглядеть сквозь облачную пелену хоть что-то.

Сераф редко прилетал не один. Если он действительно привел с собой кого-то ещё, это означало, что день станет особенным – не только для нас, но и для всего Поляриса. Горожане любили драконов, относились к ним, как к самым почётным гостям, и появление сразу двух правителей небес всегда было событием.

Через несколько мгновений два силуэта прорвали облака. Первый – чёрный, как безлунная ночь, неся в себе первородную мощь. Сераф. Второй – всего лишь немногим уступающий ему в размере, покрытый тёплой медной чешуёй, которая в окружении грозовых туч казалась кроваво-красной. Этого дракона я раньше не видела.

Я легким жестом позвала двух слуг, державших наготове одежду для Серафа, и один из них тут же помчался за вторым комплектом.

Габриэль вывернулся из рук Сэма и, не дожидаясь разрешения, бросился вперёд, к краю площади, размахивая руками и крича от восторга. Его смех разносился над каменными плитами, и в нём было столько света, что казалось – ещё чуть-чуть, и он разгонит тучи лучше любой магии.

Я смотрела на него – на его сияющие волосы, в которых пепел прошлого соседствовал с огнём будущего.

Когда ему исполнился год, его магия проснулась с такой силой, что Сатти и Сераф были вынуждены временно запечатать часть его дара. В тот страшный день случился всплеск – буря, которая жгла и уничтожала все на своем пути. А годовалый ребенок был так напуган, что буря только усиливалась. Я помню какой испытала страх, не за себя, него, еще слишком маленького для всего этого. Та буря могла закончиться трагедией, если бы драконов, по счастливой случайности, не было рядом.

С тех пор в непослушных кудрях Габриэля жили две пепельные пряди – напоминание о том дне.

Я не боялась силы сына.

Но в груди всегда жила тревога.

Не за магию – за сердце. Слишком рано на него легла ответственность, что не каждый взрослый выдерживает.

Мои мысли прервали драконы, которые приземлились на площади. Камень под их лапами заскрежетал, воздух завибрировал. Слуги поспешили к ним, принимая багаж, готовясь помочь с превращением.

Сераф первым принял человеческий облик: чёрные крылья сложились, чешуя растворилась в световом мареве, и через несколько секунд на камне стоял высокий мужчина с чёрными волосами и золотыми глазами, в которых отражались одновременно и грозы, и покой.

Второй дракон оставался в истинной форме чуть дольше. Я видела, как напряжённо он дышит, как срывающийся с клыков дым темнит воздух, а в медной чешуе пробегают неровные волны. Его ярость были почти физически ощутимы. Запах серы щекотал ноздри.

Габриэль рванул вперёд, но Сэм успел подхватить его, прижав к себе и не давая слишком близко подойти к дракону, который явно был не в лучшем состоянии.

Магия Серафа окутала второго дракона плотным, почти осязаемым плащом. Через несколько мгновений медный гигант растворился в свете, и на его месте появился молодой мужчина.

Он стоял, тяжело дыша, чуть согнувшись, упрямившись ладонями в камень. Бронзовая кожа блестела от пота, тёмные волосы прилипли к вискам. Красивое лицо с резкими линиями сейчас было искажено болью. Слуга, приблизившийся с одеждой, так и не решился заговорить – просто положил свёрток рядом и отступил, пытаясь найти себе дело подальше.

Мужчина поднялся, распрямляясь. Его взгляд скользнул по мне и Сэму – прямой, открытый, слишком внимательный. И вовсе не дружелюбный. Я почувствовала, как внутри всё напряглось, и заметила, как чуть сжались плечи у Сэма.

– Габриэль! – голос Серафа прорезал нарастающее напряжение. – Как ты вырос за эти два месяца!

Мой сын вспыхнул улыбкой и тут же прилип к шее дракона, едва тот успел накинуть тунику.

– Сэм. Эм, – Сераф кивнул нам. – Познакомьтесь с моим младшим сыном. Заерией.

Он чуть повернулся к молодому мужчине:

– Сын, благодаря храбрости и решительности Сэма и Эм мы с твоей матерью смогли вернуться домой.

Заерия сделал несколько шагов к нам. Сэм шагнул ему навстречу и протянул руку:

– Рад знакомству, Заерия. Как и моя жена, Амаэль.

Заерия кивнул, пожал руку – крепко, но сдержанно. Ни лишнего слова. Только взгляд, снова вернувшийся ко мне. Он не был грубым или откровенно враждебным – скорее изучающим, настороженным. Слишком прямым, как удар в лоб.

Сераф, заметив, как воздух, между нами, чуть сгустился, и поспешил смягчить обстановку:

– Мы немного устали, – сказал он. – Для сына такой долгий перелёт в новинку.

– Конечно, – я улыбнулась, стараясь не выдать неловкости. – Приходите к нам сегодня на ужин. Мы будем рады вас видеть.

Сераф наклонился, достал из одной из сумок письма, крепко связанные кожаным ремешком, и протянул мне свёрток.

– Это от Элисии. За два месяца, – коротко сказал он.

Я почувствовала, как сердце дернулось.

– В этот раз моя сестра, похоже, побила все рекорды, – улыбнулась я, принимая письма. Бумага приятно шуршала в пальцах.

Взгляд Заерии наконец отлип от меня и вернулся к Серафу. В нём стояло лёгкое недоумение – и, как мне показалось, любопытство.

По пальцам Сэма прошли едва заметные зелёные всполохи – его молнии всегда отзывались на сильные эмоции. Поведение гостя явно задевало его.

Я переплела свои пальцы с его рукой, как будто защёлкнула замок, который держал его раздражение взаперти.

Когда слуги забрали багаж, а драконы направились в свои покои в здание Университета, мы с Сэмом двинулись прочь с Университетской площади.

Габриэль долго не хотел отрываться от Серафа, и только обещание завтрашнего полёта «только вдвоём» заставило его слезть и побежать вперёд.

Когда мы начали спускаться по ступеням, Сэм наклонился ко мне, его лицо было напряжено.

– Я не доверяю сыну Серафа, – тихо сказал он, и голос стал ниже, грубее. – Как такое вообще возможно?

– Он, честно говоря, не производит впечатления душки, – так же тихо ответила я. – Но это нормально. Он только что прилетел, он растерян. Давай хотя бы дадим ему шанс.

Я остановилась, приподнялась на носочки и мимолётно коснулась губами его щеки.

– Пойдём, – добавила я. – Селия наверняка уже начала готовить. Ей понадобится помощь.

Сэм притянул меня к себе ближе и коротким, но жадным поцелуем накрыл мои губы. Мы пошли дальше, держась за руки, и улыбались, глядя, как наш сын бежит впереди.

Вечер опустился на Полярис мягко, как шёлковая ткань на праздничный стол.

Дом был наполнен запахами пряностей, мёда и вина. В камине тихо потрескивали поленья, отбрасывая на стены рыжие отблески, серебро столовых приборов звенело при каждом неосторожном движении рук. Члены нашей семьи заполнили собой все пространство гостиной, что сегодня мы использовали как столовую.

Сераф, как всегда, появился вовремя, вызвав взрыв детского восторга. Дети Аза и Селии ворвались в комнату, как вихрь.

– Сераф! Ты вернулся! – крики, смех, топот маленьких ног. – Давай устроим бой на мечах! Ну пожалуйста!

Старший сын Аза стоял чуть в стороне, делая вид, что он уже взрослый и слишком серьёзен для подобных игр, но по тому, как горели его глаза, было ясно – он тоже ждёт приглашения.

– Конечно! – рассмеялся Сераф. – После ужина вы получите от меня настоящую трёпку.

Дети радостно загалдели. Габриэль, устроившийся у него на коленях, важно добавил:

– А ещё он завтра возьмёт меня в полёт. Один на один.

Снова вспышка восторга, возгласы, спор, кто когда летал и кто полетит следующим. Комната звенела от жизни, как колокольчики в праздник.

Я стояла чуть поодаль, наблюдая за ними. Сердце наполнялось тем особенным счастьем, которое приходит, когда просто смотришь на тех, кого любишь, – живых, смеющихся, шумных.

Сын Серафа стоял чуть в стороне, и наблюдал за происходящим с плохо скрываемым недоверием, и мне было сложно понять, чем оно вызвано.

В этот момент к нему подошла Ангелос, почти бесшумно и положила руку ему на предплечье.

– Приятно, что ты наконец вернулся к семье, дракон, – произнесла она. – Ведь твой дар связан с ними.

Голос её был удивительно ясным, хотя за последние несколько лет она сильно сдала. Магия почти ушла, и время перестало щадить её.

Иногда у неё бывали светлые дни: она сидела с вязанием или шитьём, разговаривала с Брианой, с детьми, вспоминала прошлое. А иногда просто смотрела в окно, и мир будто проходил мимо, не находя к ней дороги.

Бриана, её старшая дочь и сестра моего отца, мягко подошла, с тихой улыбкой извинилась перед Заерией и увела Ангелос к её любимому креслу у окна.

Аз, как всегда, решил разрядить атмосферу и направился к Заерии – открытый, простой, с той лёгкостью, которая делала его любимцем любой компании.

– Заерия, верно? – он протянул руку. – Аз, брат Амаэль и Элисии. Рада, что ты присоединился к нам. Это моя жена, Селия, и наши дети.

– Рад знакомству, – коротко ответил Заерия, пожимая руку. Его голос был вежливым, но холод в нём ощущался почти физически.

– Присаживайтесь здесь, – я показала на места рядом с Серафом. – Мы и правда рады, что он взял с собой одного из своих детей. Такое случается нечасто. Но мы всегда счастливы познакомиться с его семьёй.

– Мне тоже любопытно познакомиться с вами, – произнёс Заерия. – Отец только о вас и говорит. Особенно о том, как вы сражались за них. Благодарю за спасение моих родителей.

Слова были правильными. Интонация – нет. В его голосе звучало напряжение, сухая официальность, а под ними – плохо скрываемая неприязнь. Меня невольно передёрнуло.

– Для нас было честью помочь им, – Сэм ответил так же официально, но голос его стал чуть жёстче. – Я искренне рад, что мы смогли что-то сделать.

– И поэтому они теперь так усердно помогают вам? – прищурился Заерия. – Почти рвутся из кожи, лишь бы вам услужить.

В комнате повисла тишина.

Я почувствовала, как напряглись плечи у Сэма.

– Твои родители – древнейшие и сильнейшие драконы и маги этого мира, – тихо сказал он, и его голос стал опасно ровным. – Я бы поспорил, что кто-то в состоянии заставить их делать то, чего они не хотят.

– Правда? – в голосе Заерии прозвучала насмешка. – Значит, они просто решили забыть собственных детей?

– Сын! – громовой голос Серафа расколол воздух. – Хватит!

Габриэль, до этого увлечённый его татуировками и разглядывавший их с серьёзностью маленького учёного, замолчал и перевёл взгляд с Серафа на отца, потом на гостя.

– Как скажешь, мой король, – холодно бросил Заерия.

Он поднялся из-за стола, кивнул в нашу сторону:

– Благодарю за приглашение. Ужин был… интересным.

И вышел. Через пару секунд хлопнула входная дверь.

Габриэль нахмурился и посмотрел на Серафа:

– Ты злишься на него, – сказал сын просто. – А он просто не понимает, почему ты всегда помогаешь нам. Мне. Маме. Папе…

Сераф опустил взгляд на ребёнка и мягко ответил:

– Он поймёт, малыш. Я обещаю.

Габриэль серьёзно кивнул, но его лицо стало слишком взрослым для его возраста.

Ужин продолжился – внешне всё вернулось в привычное русло: шутки, вино, разговоры, детский смех. Но под этим, как под тонкой коркой льда, струилась напряжённость.

Я знала: Сэм просто так это не оставит.

Позднее, когда дом стих, и Габриэль уже мирно сопел в своей кровати, я лежала рядом с мужем, слушая размеренный стук его сердца. Его пальцы медленно скользили по моим волосам, переплетаясь с медными прядями.

– Ты всё ещё злишься? – спросила я, кончиками пальцев обводя контур его грудной клетки.

– Да, злюсь, – честно ответил он. Голос был твёрдым. – Этот мальчишка не имеет права говорить так, будто мы пользуемся Серафом и Сатти. Будто мы заставляем их. Как будто он не знает, кто они такие.

– Он видит только одну сторону, – тихо сказала я. – Как его родители каждый раз срываются к нам на помощь. Возможно, ему стоит увидеть другую. Как часто они нужны нам, и как часто мы нужны им.

– С его настроем это будет… не просто, – мрачно отозвался Сэм. – Даже не понимаю, почему он так меня задевает. Но он даже не попытался дать нам шанс.

– Я знаю, как тебя отвлечь – тихо прошептала я ему на ухо.

Я приподнялась и, устроившись верхом на его бёдрах, медленно наклонилась к нему, проводя губами по линии его шеи, ниже – к ключице, к груди. Его руки скользнули мне на бёдра, пальцы сжали кожу. В низком рычании, что сорвалось у него из груди, было больше, чем просто желание – там был выплеск всей накопленной за день злости.

– Эм, – хрипло прошептал он, – ты маленькая чертовка. Моя чертовка.

Я чувствовала, как он твердеет подо мной, и, когда он поднял мои бёдра и одним движением опустил на себя, я не смогла сдержать стон. Он заполнил меня полностью, до последней клеточки, до самой глубины, где жили и любовь, и страх потерять его.

Я любила его так, как иногда страшно любить – без остатка, без оговорок. Вчера. Сегодня. Сейчас. Отныне и навсегда.

Он сел, крепко обнял меня, запустил пальцы в мои волосы, откинув мою голову назад, и его губы нашли мою шею. Движения становились быстрее, резче, и внутри меня поднимались волны наслаждения.

Его ладонь опустилась туда, где встречались наши тела. Большой палец начал рисовать круги по моему бугорку.

Наслаждение накрыло меня стремительно. Тело выгнулось, как туго натянутая струна, и дрожь прокатилась от кончиков пальцев до макушки.

Он прижал меня к себе, рыча в мою шею, и я почувствовала, как он кончает, изливаясь в меня, запечатывая этим движением наш день.

– Всегда, – прошептал он, когда дыхание постепенно выровнялось. – Я хочу заканчивать каждый день вот так. В твоих объятиях, Эм. Всегда.

Мы лежали, тесно прижавшись друг к другу. Я уже почти проваливалась в сон, когда резкий, настойчивый стук в дверь разорвал тишину.

Сэм поморщился, натянул халат и вышел в коридор. Я накинула на себя одеяло, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее – дурное предчувствие холодной волной пробежало по спине.

На пороге стоял Аз. Его лицо было мертвенно–бледным, губы дрожали.

– Ангелос… – голос его сорвался. – Её убили.