Сердца, горящие в сумерках. Часть вторая. Богиня и Дракон

Я нашла Медведицу, потом Волка, Орла… На Лебеде сдалась. Словно ночь сама закрыла веки, и я позволила ей унести меня прочь от боли, от страха, от одиночества.

 Проснулась я от удушающей жары, словно кто-то разжёг костёр прямо подо мной. Воздух был густым, плотным, обволакивающим, и с каждой попыткой вдоха становился всё тяжелее. Я распахнула глаза – и в тот же миг поняла причину своего дискомфорта.

Надо мной нависало огромное крыло. Массивное, цвета расплавленной меди, оно было раскинуто, как полог над шатром. Его вес, казалось, сдерживался только волей самого зверя, но всё равно давил, перекрывая доступ воздуху. Под этим крылом могла бы уместиться крошечная комната – тесная, но надёжная.

Я сдержала раздражение и осторожно выбралась наружу, стараясь не задеть прожилки, которые пульсировали от каждого дыхания.

Когда я наконец освободилась сразу сделала глубокий вдох, восполняя нехватку чистого воздуха.

Заерия смотрел прямо на меня, его взгляд – тяжёлый, пронизывающий был словно стрела, что точно знала свою мишень. Ни малейшего признака дружелюбия. Если бы он сейчас был в человеческом обличье, я почти наверняка услышала бы какую-нибудь язвительную фразу, а возможно, и целую тираду. Но, к счастью, судьба лишила его языка, и до тех пор, пока Сераф не поможет ему вновь обрести человеческую форму моё утро будет встречено лишь молчаливым презрением и серными клубами.

– Полагаю, пора вылетать? – спросила я в пустоту, потому что ответа всё равно не ожидала. Но он лишь испустил новую порцию пара. Дым пробежал по земле, оставив после себя горький след.

– Мог бы и разбудить, – добавила я, не скрывая досады.

Он отвернулся и фыркнул. Настолько красноречиво, что я не удержалась и на губах появилась улыбка. Невольно. Я склонилась к сумкам, принялась собирать вещи, стараясь действовать уверенно и спокойно, будто рядом со мной не исполинский дракон, а упрямый жеребец, который привык делать всё по–своему.

Когда я подошла к нему, чтобы закрепить сумку на его спине, мой взгляд задержался на чешуе. На её поверхности темнели свежие, ржавые капли крови. Неожиданно сердце ёкнуло. Ранен? Я не слышала ни стонов, ни рычания от боли. Ни намёка на слабость.

Я осторожно коснулась чешуи. Кровь стёрлась легко, как будто и не была частью его тела, а всего лишь отблеском чьего-то страха. Но на моё прикосновение он отреагировал довольно резко, развернувшись и осыпав меня пеплом с головы до ног. Глаза защипало, зола осела в волосах и на коже.

– Что?! – отскочила я, не сдерживая возмущения. – Я всего лишь… увидела кровь! А теперь я вся в пепле, великолепно.

Я резко отвернулась, с раздражением стряхивая с себя пепел, но он прилипал к одежде, словно напоминание о его недоверии. Порыв ветра пронесся неожиданно быстро – сгустки золы исчезли в одно мгновение, оставив только ощущение холода на разгоряченной коже.

Потом – едва различимое рычание. Глухое, как гром вдалеке. Его терпение, и без того натянутое, казалось, балансировало на грани.

Я медленно выдохнула, развернулась к нему и, как ни странно, улыбнулась, стараясь разозлить его еще больше.

– Спасибо, – произнесла я, уже сдержанно, без вызова. – Теперь я готова.

Глава 12

Заерия

Мы были в воздухе уже девятый час. Я не нуждался в часах, чтобы понять это – каждое движение крыльев отзывалось в теле тупой, нарастающей болью, словно в каждый сустав вбивали раскалённые кованые гвозди. Крылья наливались тяжестью, делая движения менее слаженными. До заката оставалось, быть может, пара часов – но я знал: больше одного я не выдержу.

Мы вылетели позже, чем я рассчитывал, и во всём была виновата она. Вчера, когда я нашёл её у костра, она дрожала так, будто зима вдруг спустилась с гор в середине весны. Она пыталась быть сильной, не просила помощи, не произнесла ни слова – но я чувствовал, как её тело сотрясается в ритме холода. И потому я накрыл её крылом, согрел своим теплом. Не из жалости, а потому что это было необходимо. Я должен доставить её в столицу живой – и как можно скорее. Болезнь стала бы обузой.

Теперь же она всё чаще ёрзала в седле. Я ощущал её усталость, её тело напряжённо смещалось то влево, то вправо, будто даже позвоночник отказывался подчиняться. Но под нами – сплошная крона лесов. Западный край. Земля друидов. Я знал эти места: плотные, первозданные, непроходимые. Южнее начинались холмы, там я сумел бы сесть… если долечу.

Я скользил взглядом по лесу, когда уловил движение. Что-то мелькнуло внизу, я напряг зрение, чтобы рассмотреть то, что привлекло мое внимание, но в следующее мгновение из-за деревьев вылетело копьё.

Я успел. Резким разворотом ушёл вбок, развернув крылья и накренившись. Девчонка вскрикнула, но к моей удаче, не вылетела – сжалась всем телом, вцепилась в седло мёртвой хваткой. Я отметил это про себя что в ней больше силы, чем я предполагал.

Я отвлекся на нее, всего на долю секунду, но в этот момент второе копьё пробило мне крыло.

Боль была настолько сильной и внезапной, словно удар молота, и отозвалась дрожью в груди. Из раны текла кровь, скользя по чешуе, чернея на ветру.

Меня кренило в сторону раненого крыла, и я почувствовал, как она тоже теряет силы и начинает сползать. Я должен был защитить ее.

Из последних сил я выровнялся, чувствуя, как она возвращается в седло.

И тут всё пошло наперекосяк.

Моя магия слабела. Словно кто-то выдернул из меня опору, и внутри стало пусто, как после падения с большой высоты. Моя драконья форма дрожала, рассыпаясь изнутри, кости ломались и сдвигались, тело начало меняться.

Проклятье!

Я начинал превращение обратно в человека. В воздухе. На этой высоте. Это была смерть – быстрая, безумная, беспощадная. Для нас обоих.

Я зарычал, от всего сердца, вложив в звук всё, что оставалось – страх, предупреждение, гнев.

«Держись!» – вот что я хотел сказать. – «Просто держись!»

Сложив крылья, я пошёл вниз.

Воздух захлестнул нас, как холодная ярость. Элисия не закричала, но я чувствовал её. Её сердце било тревогу, её ладони вжимались в меня с отчаянной попыткой удержаться. Она не отпускала.

Лес приближался. Словно зелёная пасть тянулась к нам снизу. У меня было только одно решение – зацепиться когтями за верхушки деревьев, сбить скорость, увести нас от верной гибели.

Я поймал кроны, врезался в них, ломая ветви и стволы. Всё кричало – дерево, ветер, моё тело. Я ощущал каждую занозу, каждую трещину в костях. Что-то резануло под рёбрами – копьё или проклятая сосна, я не знал. Было неважно. Главное, чтобы она уцелела.

Я падал, но падал так, чтобы она пострадала как можно меньше.

Последний удар был как молния – сотрясающий, обжигающий, пронзающий всё моё существо. Я ударился животом, грудью, всем телом.

Боль была невыносимой и перед тем, как всё исчезло, я услышал, как она зовет меня по имени. Её дыхание – испуганное, неровное было где-то совсем близко.

«Жива» – подумал я и мир почернел.

Я словно плыл в тумане, где реальность теряла чёткость, а боль служила единственной опорой. Ноги едва держали меня, они больше походили на хрупкие корни, вот-вот готовые подломиться под тяжестью собственного тела. Я шёл, но не сам – кто-то вёл меня. Кто-то, чей запах был мягким, как весна, – фиалки, свежие, чуть терпкие. Волосы – светлые, развевающиеся на ветру. Голос – тихий, почти шёпот, но настойчивый.

– Ещё немного, Заерия… Нам нужно выбираться отсюда, слышишь меня?

Я кивнул. Или мне лишь показалось, что кивнул. Всё сливалось в единый тусклый поток.

– Будь здесь, – глаза, яркие как последние лучи заката, темно-фиолетовые, смотрели на меня с такой отчаянной уверенностью, что я не посмел возразить. – Я постараюсь нас защитить… Но ничего не обещаю.

Она попыталась улыбнуться. Это была грустная, полная отчаянья улыбка. Та, что появляется у людей, потерявших надежду. И исчезла – растворилась во тьме, навстречу огню.

Вспышки. Рваные, жгучие. Пламя вырывалось из земли, пожирая тьму, и среди этого адского света – она, стоящая на фоне огня. Маленькая, но несгибаемая.

А потом – всё исчезло. Вернулась темнота. Полная. Тяжёлая. Немая.

Я очнулся от боли. Она была моей – настоящей, жгущей, сосредоточенной в области рёбер. Тело отзывалось тупой пульсацией, словно внутри меня медленно расправлялся раскалённый металл. Надо мной склонилась Элисия. Её лицо было испачкано сажей, глаза – подернуты усталостью, губы побелели. Из растрепанной косы выбивались пряди карамельных волос, ложась на мою грудь.

– Всё настолько плохо? – мой голос скрипел, будто в рот насыпали камней.

– Не смертельно, – отозвалась она, не поднимая взгляда. – Но шрам, скорее всего, останется. Лекарь из меня, мягко говоря, посредственный. Ты как?

Она всё же посмотрела мне в лицо. В её глазах был страх, застывший в ожидании.

– Больно, но, полагаю, я всё ещё жив. – Я попытался оглядеться. Мы находились под своеобразным укрытием из кустов и ветвей – почти замкнутое пространство.

– Где мы? Что произошло?

Она села рядом. Её движения были медленными, лицо было белым, а под глазами залегли темные круги. Она не просто устала, а истощена до предела.

– Тебя подстрелили, и мы упали. Я прижгла твои раны, чтобы остановить кровь и увести тебя. К счастью, ты хоть как-то мог двигаться… – она выдохнула, и из ее груди вырвался хрип. – А потом появились солдаты, их было много, мне пришлось защищаться.

Она взглянула на свои руки. Пепел и кровь, сажа и дрожащие пальцы. В её лице отразилось то, что не выскажешь словами – страх и вина, перемешанные с чем-то более глубоким… Пониманием чего-то страшного, того, что невозможно исправить.

– Я раньше никого не убивала.

– Это было необходимо, – ответил я. – Мы оба живы – значит, всё правильно.

Она не ответила, сжав губы.

– Я соорудила нам укрытие. Но не знаю, надолго ли его хватит.

Я попытался подняться – но боль вспыхнула с такой яростью, что мне пришлось застыть, стиснув зубы. И всё же я почувствовал: внутри меня начала прорастать магия. Медленно, как ручей после зимы. Значит, яд уходит.

– В копье был яд, – выдавил я. – Он сжёг мою магию изнутри. Полностью.

– Я видела, – отозвалась она. – После твоего превращения на руке остались следы яда. Я нашла листья темьяника. Сатти учила меня, что они способны нейтрализовать любой наружный яд. Я просто надеялась, что он подействует.

Она стала дышать чаще, плечи затряслись. Её тело охватила дрожь. Не от холода. От истощения, которое захлестывает, как набегающая буря. Она держалась из последних сил.