Под восьмым солнцем

Увлечённый игрой, Арвэль как будто почувствовал это, бросив короткий взгляд на королеву. Его тонкие ноздри едва заметно расширились на краткий миг, и он, прикрыв глаза, казалось, стал с лютней одним целым. Покачиваясь в такт мелодии, он постепенно стал ускорять её, не просто зажимая струны на ладах, а чуть сдвигая их вверх и вниз. Пальцы юноши порхали над грифом, извлекая волны вибраций, от которых сердце королевы бешено забилось, а дыхание стало неровным. Внезапно буйство мелодии, похожее на жёсткие порывы ветра прекратилось, заканчиваясь нежными переливами. Отзвучала последняя нота, повиснув в тишине.

Гейрфинна обнаружила, что её влажные губы слегка приоткрыты и, взяв себя в руки, сказала:

– Это было… чудесно, Арвэль. Ты подарил своей повелительнице то, чего у неё давно не было – настоящую радость. А она не может позволить себе оставаться в долгу.

Королева потянула тесёмку своих одежд, и они легко спали с её округлых плеч. Юноша открыл рот, забыв, как дышать, глядя во все глаза. Гейрфинна распахнула полы ткани, освобождая белоснежные бёдра, и откинулась на постель.

– Подойди, мой мальчик. Посмотрим, что ещё ты умеешь. И если ты меня удивишь, твоя награда будет увеличена.

Три часа пролетели как один миг. Взмокший Арвэль получил назад свой меч и, словно в тумане, шёл по узким коридорам вслед за Рабном, радуясь каждому прохладному потоку, овевавшему его лицо. Остановившись у выхода, где дежурил один из гвардейцев королевы, Рабн впервые раскрыл рот:

– Любишь поболтать?

– Я глухонемой, – мотнул головой Арвэль.

Рабн удовлетворённо кивнул и удалился. Уже за пределами королевского сада, Арвэль остановился, раскинув руки в стороны и представил себя птицей, парящей высоко-высоко.

– О, Вышние! – прошептал он. – Если вам есть дело, то знайте: это была лучшая ночь в моей жизни! Можете даже завидовать, если хотите!

Глава восьмая. Кьяртан

Когда Арвэль ушёл, сопровождаемый пронырливым Рабном, о которым ходили не лучшие слухи, Кьяртан почувствовал некоторое беспокойство за судьбу мальчика. Впрочем, он достаточно подготовлен, чтобы справиться даже с двумя подобными бойцами. В любом случае, жизнь даётся человеку лишь раз, и однажды она обрывается. А смерть в бою для воина – вполне подходящий способ переселиться в Блисс. В конце концов, никто не погибнет навек, если прежде не остынет его дух.

Пора было заняться Гильсом или как его там? Нескладный короткостриженый парень лежал, намертво привязанный к постели и судорожно пытался высвободиться. Решив сперва проверить свою первую догадку, Кьяртан извлёк из сумы заготовленное оборудование, подтащив обеденный стол поближе. Юноша забился сильнее, и старый колдун решил, что лучше будет его усыпить. Для этого он задержал дыхание, смочил сонной жидкостью кусок ткани, сложенный в несколько раз, и поместил его Гильсу на лицо. С полминуты тот пытался мотать головой, которая была зафиксирована крепкими ремнями, но затем обмяк и уснул.

Положив поверх сонной маски кусок дублёной кожи, чтобы помешать зелью испаряться, Кьяртан приоткрыл окно, впуская в комнату свежий воздух, после чего кончиком тонкого стилета слегка уколол сперва свой, а затем и палец Гильса. Выдавив по капельке крови в небольшой флакончик, он стал энергично трясти его, то и дело поднося к глазам. Вскоре колдун довольно хмыкнул, отложил пузырёк, взял с платка на столе высверленную насквозь иглу ежа с удалёнными перегородками и присоединил к ней полую трубку, сделанную из копчёного сока одуванчика. Она, в свою очередь, присоединялась к бычьему пузырю, наполненному многосоставным солевым раствором с добавлением вязкой, медового цвета, вытяжки, полученной им из собственной крови. Окунув иглу в выпаренное и вымороженное картофельное вино, Кьяртан аккуратно ввёл её в толстую вену на локтевом сгибе Гильса, закрепив на руке тесёмкой. Взяв бычий пузырь, он поместил его между стеной и высокой спинкой кровати.

– Вот такое колдовство, – пробормотал Кьяртан. – Но что делать с вербальными установками?

Он заходил по комнате туда-сюда, временами подходя к Гильсу, чтобы коснуться его лба и убедиться, что парня не знобит. Внезапно хлопнув себя по лбу, колдун приспустил с юноши брюки, нашёл пустой кувшин и приладил ему между ног так, чтобы горлышко было повыше.

– А то обмочишься ещё тут у меня, и мальчик будет недоволен, – сказал Кьяртан, как будто Гильс мог его слышать.

Вскоре колдовской раствор закончился, а в кувшине раздалось журчание. Приведя парня в надлежащий вид, колдун, снова задержав дыхание, выбросил сонную маску в окно – пусть выветрится снаружи. Облокотившись на закрытый изразцовый очаг у стены, старик погрузился в размышления о том, почему доярки коров никогда не умирают во время сыпных поветрий, и как с этим могут быть связаны синюшные узелки на их руках. Гильс начинал приходить в себя, и Кьяртан, решив, что чумная маска напугает больного, снял её и замотал нижнюю половину лица одной из накидок Арвэля, заправив длинную бороду вовнутрь, после чего с любопытством склонился над постелью.

Юноша попытался понять, почему он привязан, его глаза обратились к старому колдуну, и он протестующе замычал.

– Успокойся, парень, – поднял руку Кьяртан, – я не причиню тебе никакого вреда. Я собираюсь вытащить из твоего рта тряпку, но ты дашь слово, что не станешь кричать и звать на помощь. В противном случае, если мы не наладим спокойного общения, я засуну её тебе в зад, а потом обратно в рот. Если ты понял меня – кивни.

Гильс выпучил глаза.

– Ах, да, ты же не можешь… Ну тогда моргни дважды.

Получив нужное подтверждение, колдун извлёк кляп и поморщился:

– Лошадиная муфта, что за вонь! Ты что, питаешься коровьими лепёшками?

– Эмбфбла архшфи шлушс, – осмысленно произнёс Гильс, после чего осёкся и задумался.

– Я ожидал услышать нечто более полезное, – проворчал Кьяртан. – Впрочем, вероятно, всё дело в том, что твой язык слегка онемел во рту. Давай, парень, разомни его и попробуй ещё раз.

Под руководством колдуна Гильс пошевелил языком, покусал его, несколько раз высунул наружу и вскоре выпалил:

– Эфла, где Эфла? Я должен быть с ней!

– Стало быть её зовут Эфла? – удивился колдун, – Так себе имечко, как по мне. Расскажи о ней и, если мне понравится твой рассказ, возможно, я отведу тебя к ней.

– Она… она прекрасна! – выпалил Гильс.

– Прекрасна, говоришь? Ты точно в этом уверен? Какого цвета её глаза?

Юноша растерялся:

– Я, я не знаю…

– Не знаешь? Как же так? Глаза девушки – отражение её души. По ним можно многое узнать. Какая она – твоя Эфла: весёлая, печальная, задорная, скромная, распутная?

Гильс отчаянно пытался вспомнить, но, очевидно, был не в силах это сделать.

– Волосы какие: светлые или тёмные? Может, рыжие? Короткие или длинные? Уж не лысая ли?

Ответом было лишь неуверенное мычание.

– Толстая, худая, это всё равно? Может, она уродина? А? Нет? Совсем ничего?

Гильс едва не плакал, напрягая память.

– А какой у неё размер груди? – допытывался старик. – Ну же, парень, разве ты, увидев на улице девицу, не смотришь на бюст? Что, и этого не знаешь?

– Не знаю, – признался Гильс.

– Сторожевая макака, недоросль, да ты хотя бы уверен, что она – женщина? – вскричал Кьяртан, свирепея. – Задерёшь ей подол после свадьбы, а там… И что ты будешь делать? А-а-а, так мне всё становится понятно… Ты мужелюбец, не так ли? Вот мы и добрались до твоего отвратительного секрета! Интересно, а твои друзья в курсе, что ты мечтаешь о них и плачешь по ночам, понимая, что этого никогда не произойдёт, потому что твои друзья – нормальные, а ты – грязный срамник? Ты боишься им признаться в этом, зная, что по законам Фьяллирика мужелюбство карается выхолащиванием! А будь мы в Миририке, тебя и вовсе утопили бы…

Внезапно колдун отскочил в сторону:

– Проклятье, Гильс! Что за нездоровый блеск в твоих глазах? Какой ужас, Гильс! Ты вожделеешь к старику, чья кожа покрыта сотней морщин и складок, словно брюхо дохлого нетопыря! Или ты, наверное, желаешь увидеть меня голым? Ты действительно этого жаждешь, Гильс? О, я ужасен, но я покажусь тебе, раз ты настаиваешь, Гильс! Смотри же, жалкий маленький иноходец!

Кьяртан повернулся спиной и начал задирать подол костюма.

– Нет! Нет! Я не такой! Не надо, умоляю! – издал Гильс истошный вопль и разрыдался, как ребёнок, зайдясь в глубоком кашле.

Колдун кинулся к постели и ловко перерезал ремни и верёвки, после чего юноша перегнулся через кровать и его несколько раз вывернуло в подставленную Кьяртаном лохань.

– Вот, умничка, хорошо, – приговаривал старый колдун, – на вот, хлебни водички из бутылочки.

– Фу! Почему она солёная? – сморщился Гильс.

– Это – моя моча, – радостно ответил Кьяртан, отчего юношу стошнило ещё раз.

– Шучу, парень, это было средство для промывания желудка. А вот теперь выпей пшеничного вина. Да не этого, стой, убери руки! Вон того. Так, молодец…. Ещё давай, пей. Мужик ты, в самом деле, или прачка?

Наглотавшись крепкого хлебного вина, Гильс икнул и сказал с вызовом:

– А я, между прочим, однажды уложил дочку прачки. Да, я сделал это. Это было приятно. Её звали…

Юноша уронил голову на подушку и заснул.

– Вот так и снимаются вербальные установки, – вздохнул колдун. – Ох, нелёгкая это работа. А главное – неблагодарная.

Пока Кьяртан наводил порядок и прятал колдовское снаряжение, домой вернулся Арвэль с глупой улыбкой на лице.

– Штаны зашнуруй, – сердито сказал старик. – Надеюсь, у тебя хватит ума не трезвонить об этом на каждом углу, иначе тобой накормят волчью стаю.

– Да зашнурованы же… Да и вообще: что ты такое говоришь? Неужто я похож на идиота? – возмутился Арвэль.

– Рад, что ты спросил. Да, похож, – отрезал колдун, выплёскивая в окно лохань.

– Проклятье, что это за запах?

– Это запах моего кропотливого труда, за который я так и не услышал от тебя ни слова благодарности, – проворчал старик.

– Гильс! Как он? – встрепенулся Арвэль, подбегая к постели друга.

– Намного лучше, чем я, когда буду лежать в забытой, поросшей репьями могиле, на которую никогда не придёт ни одна неблагодарная собака, – насупился колдун, снимая с лица покровы и разглаживая белую бороду.

– Что ты, Кьяртан? Ты лучший! Дай-ка я расцелую тебя!

– Ты мне это брось! – строго сказал старик, ковыряясь в длинном носу. – Лучше раздобудь для меня копьевидных грибов, да поживей.

И колдун показал, как выглядит нужный ему гриб.

– Запомни, при надламывании мякоть должна посинеть, а то притащишь ещё мне лукошко поганок… И запах этот запомни. Вот тебе гриб, завтра дашь его съесть своему другу, как только проснётся и позавтракает. Это займёт его сознание часов на шесть. Только пусть будет под присмотром. Обязательно. А ты сам чтоб никогда эту гадость не жрал и другим не давал, если не хочешь, чтобы твои мозги превратились в куриный помёт! Гильсу твоему даю только в виде одноразовой исключительной помощи. Если что-то не понял – спрашивай сейчас, мне давно спать пора.

Арвэль уверил, что всё понял, ещё раз поблагодарил старого колдуна, и поинтересовался, разгадал ли тот загадку сотника Каури.

Кьяртан остановился на полпути к двери и, не поворачиваясь, сказал:

– Думаю, с ним произошло то же самое, что с тобой и Гильсом, только эффект намного сильнее. Возможно, эти флайкингуры как-то связаны с анакитами, и замышляют недоброе. Обходи их за два полёта стрелы, мой мальчик. И да, я жду тебя на рассвете. Посмотрим, кто кого.

– Погоди, так Каури в опасности? А как ему можно помочь? – встревожился Арвэль.

Колдун нехотя развернулся и посмотрел юноше в глаза.

– Уже никак, – покачал он головой и вышел за дверь.

Глава девятая. Хадда

Есть на свете люди, которым что ни дай – всё не так. И пиво-то им слишком горькое и золото недостаточно жёлтое. Даже жизнью, как таковой, недовольны, дескать, всё одно помирать придётся. Хадда была не такая. Уяснив ещё в детстве, что жизнь слишком коротка, сколько ни проживи, она твёрдо решила не тратить её на нытьё или ожидание счастья. Хозяйка постоялого двора вообще не верила, что оно бывает большим и цельным. Так случается разве что в сказках, да и то не во всех. Ну, дескать, живёшь себе, живёшь, терпишь лишения во славу какой-нибудь идеи, а потом бац! – счастье свалилось в награду, да такое, что можно уже и не терпеть ничего и послать всё подальше. В настоящей жизни дела обстояли иначе, поэтому Хадда собирала своё собственное счастье по маленьким кусочкам.

Утром проснулась – уже благодать. Не всем так везёт. Манула погладила – ещё одна радость. Поди-ка, погладь манула. То-то. Вкусного вина выпила – наслаждение. На закат полюбовалась – снова хорошо. Ну и так далее. Хадда любила практически всё, что есть в жизни. Ну, кроме неприятностей, конечно. Но и страдать из-за них девушка не собиралась, считая это непозволительной роскошью, которая лишь ворует время жизни, а взамен не даёт ничего. Хадда однажды решила воспринимать невзгоды в качестве бесплатных уроков. Сплошная выгода, как ни крути.

Ещё она старалась не привязываться к вещам и людям. Ведь человеком владеть невозможно, а предметы и вовсе склонны менять хозяев время от времени. Таков уж их путь, что поделать? Обладая взрывным характером, Хадда, тем не менее, старалась искать золотую середину всюду, где это было возможно. Непреклонность – штука опасная, и норовит тебя ограбить при каждом удобном случае. Существовало, конечно, большое исключение из её правил счастливой жизни – Арвэль. Им девушка увлеклась ещё девять лет назад, причём, всерьёз.

«В конце концов, я не идеальна и могу себе позволить хотя бы одну слабость», – думала она, заедая грусть медовой булкой. Впрочем, Арвэль и не старался никуда сбегать, довольно часто проводя с ней время и делясь радостями, горестями и даже некоторыми из своих секретов. Просто он не был её собственностью, он принадлежал самому себе, и Хадда получала от совместно проведённых с ним часов и минут самые большие из её кусочков счастья. Кто знает, наступит ли для кого-то из них завтрашний день? И девушка всегда жила здесь и сейчас.

В данный момент Арвэля с ней не было, и Хадда получала удовольствие, сводя числа доходов и расходов гостевого двора, доставшегося ей от отца. Нужно закупить ещё вина для постояльцев, ведь не все гости города решались отправиться вечером в какое-нибудь питейное заведение. Мало ли, что может произойти, когда ты сам навеселе, а вокруг – незнакомые тебе нетрезвые люди? Также иссякали запасы сушёного мяса и вяленой рыбы.

– Могу я видеть хозяина? – этот голос принадлежал высокому мужчине лет сорока на вид. Одет он был просто, но твёрдый тон выдавал того, кто привык командовать.

– Это я, – поднялась Хадда. – Нужна комната?

– Я ищу человека, способного улаживать некоторого рода противоречия, – приблизился мужчина.

Гладко выбритое лицо. Нет запаха изо рта. Чистые ногти. Уверенность и спокойствие. Не пялится на её грудь. Высокородный, не иначе. Но пришёл сам вместо того, чтобы прислать кого-нибудь. Стало быть, дело деликатное. Едва уловимый не определяющийся акцент мешал понять, откуда он родом.

– Я знаю такого человека. В чём суть дела? – спросила Хадда.

Вместо ответа незнакомец положил на стойку запечатанный бумажный конверт.

– Когда зайти за ответом?

Арвэль был в городе. В противном случае он сказал бы.

– После захода солнца удобно?

– Вполне, – ответил мужчина без кивка и вышел за дверь.

Хадда вскрыла конверт. Это их с Арвэлем общее дело, поэтому щепетильность тут ни к чему. Но текст записки был написан не общеупотребительным письмом, а древним руническим. Хмыкнув, девушка оставила за себя помощницу и спустилась в подвал, чтобы воспользоваться скрытым подземным проходом, длиной в добрую сотню ольнов. Тоннель был сооружён дедом её отца в пору, когда он изготавливал фальшивую монету, и вёл в полуподвальное жилое помещение в здании кукольного театра – новой забавы, родом из Криддрика. Там было полно народу, поскольку представления всегда пользовались успехом. Переодевшись, Хадда набросила на голову широкий шарф, частично скрывавший лицо, и направилась к Арвэлю. Она прошла сквозь бани, поскольку они имели два выхода для удобства гостей. Уже вблизи нужного дома девушка воспользовалась парой переулков, чтобы выйти на ту же улицу, но в спину возможным преследователям. Обычная предосторожность – мало ли, что. Слежки не было, и Хадда постучалась условным стуком.

Дверь открыл Хольти – давнишний приятель Арвэля. Немного простофиля, но парень неплохой.

– Хадда, свет моих очей! Как же я рад тебя видеть! – просиял он, заключив её в объятья настолько внезапно, что она даже не успела двинуть ему коленом.

«Что это с ним?» – хотела она спросить Арвэля, растянувшегося на кровати, словно сытый кот, но отвлеклась на второго его приятеля. Тот внезапно пронёсся мимо, громко жужжа и маша руками, словно крыльями. Так она пропустила поцелуй от восторженного Хольти.

– Эй! – возмутилась Хадда и оттолкнула его. – Что тут у вас вообще творится?

– Ж-ж-ж! – ответил Гильс, делая круг.

– Не обращай внимания, Хадда, – подал, наконец, голос Арвэль. – Ворчун у нас сегодня как будто заново родился, а Непоседа под действием дурмана. Я тоже рад тебя видеть, если что, просто я несколько обессилен. Но я не буду против твоего поцелуя, если, конечно, Хольти тебе не приглянулся больше.

Хадда фыркнула, но, польщённая, подошла к кровати и с удовольствием поцеловала возлюбленного.

– Смотри, – она вручила ему конверт.

Арвэль вскинул брови, читая руны.

– Ну и что там? Не томи.

– Спроси, какова оплата, но меньше, чем на четыре пуна серебра, не соглашайся. По-видимому, дело не из простых, – Арвэль едва сдерживал зевоту.

– Кстати, Хадда, – вмешался Хольти, – давно хотел тебя спросить. Твой манул ведь мальчик? Какой стужи тогда его зовут Пика?

– Потому что не твоё дело, – коротко улыбнулась она, после чего снова повернулась к Арвэлю:

– Зайди ближе к ночи за результатом. Кстати, я принесла тебе тресковых щёк на случай, если ты голоден, – Хадда достала из сумки холщовый свёрток.

– Ты чудо, Хадда. Что бы я без тебя делал? – улыбнулся Арвэль.

– Ну, не знаю, наверное, ухлёстывал бы за девками из ремесленного квартала, – с деланным безразличием пожала плечами девушка.

– Не беспокойся, о каждой из них давно уже позаботился Гильс, – хрюкнул Арвэль.

– Ж-ж-ж! – подтвердил тот, делая очередной заход.

– Не дом, а улей какой-то! – снова фыркнула Хадда и отправилась по своим делам. Нужно ещё было успеть сделать закупки.

Вскоре она заметила слежку. Их оказалось двое: худосочный парень, почти мальчишка и уже взрослый мужчина блеклой внешности. Пройдя сквозь бани, Хадда убедилась, что ей не показалось. Готовая ко всему, она остановилась напротив швейной лавки, делая вид, что разглядывает товар. Мальчишка неуклюже натолкнулся на неё, словно заглядевшись в небо, и Хадда едва успела перехватить его руку, ловко развязавшую её кошель.

– Скорострел! Давно не виделись! – приветливо защебетала она, становясь спиной к стене и одновременно выворачивая запястье юнца.

Мужчина подался, было, вперёд, но Хадда уже держала в другой руке нож, обращённый лезвием к нему.

– А я как раз твой нож несу точить, вечером будет готово, – продолжала она, пристально глядя в глаза второму вору. Мужчина тут же заскучал и удалился. Парнишка был ещё неопытен, и не знал, как вести себя в такие моменты, но силился не подать виду, что ему больно.

– Смотри, малец, – понизила голос Хадда, – твой дружок бросил тебя при первой же опасности. Я запросто могу сдать тебя будочникам и договориться с ними, чтобы тебя быстро отпустили после допроса, причём, без единого синяка. А после этого никто не поверит, что ты не сдал своих с потрохами. Как тебе?

В глазах мальчишки зарождалась паника, и он не знал, что ответить.

– Как тебя зовут?

– Э-э-э, Лодин.

– А если без дураков? – сильнее сжала его руку Хадда.

Мальчишка сдулся и как-то обмяк.

– Снорри.

– Есть хочешь, Снорри?

– А-а-а, ну…

– Ты отработаешь свою еду, парень. Попытаешься сбежать – сильно об этом пожалеешь. Уж поверь.

Отпустив руку мальчишки, Хадда уверенно зашагала по мостовой. Снорри, сгорбившись, послушно последовал за ней. Совершив нужные покупки, она сгрузила мясо на парня, который теперь пыхтел под тяжестью объёмного мешка, а сама несла более лёгкую рыбу. Вино прикатят ближе к вечеру.

– Ты сирота, Снорри? – обернулась девушка.

Тот кивнул, отдуваясь. Вот и гостиница.

– Заноси внутрь и жди на кухне, – скомандовала Хадда.

Спустя некоторое время она наблюдала, как Снорри жадно проглатывает давленый картофель с зеленью, заедая квашеным тюленьим плавником из Селирика.

– Да не торопись ты так, – смягчилась она. – Вкусно?

Тот молча закивал с набитым ртом.

– Если хочешь, я найду для тебя занятие. Будешь так питаться всегда, да и меди подзаработаешь. Что скажешь?

Снорри перестал жевать. В затравленных глазах промелькнула буря чувств.

– Я так понимаю, жить тебе негде. Ну разве, что в какой-нибудь пещере с собачьими порядками. Если будешь работать у меня, получишь свою собственную каморку тут, при постоялом дворе. А вопрос твоего выхода из шайки решат мои друзья. Думай, Снорри, пока ешь. Найдёшь меня у стойки – скажешь, что надумал.

Хадда наполнила кружку сладким вином, поставила её перед обомлевшим мальчишкой и отправилась пересчитывать запасы. Спустя четверть часа тихо, словно тень, перед ней нарисовался незадачливый воришка. Девушка подняла на него глаза и молча ждала. Помявшись, тот прокашлялся и робко спросил:

– А где та каморка, про которую, ну…

Распорядившись принести соломенный матрац и одеяло, Хадда показала юнцу его новое жилище и уже на выходе предупредила:

– Смотри, Снорри, только не разочаруй меня или моих постояльцев.

Мальчишка выразительно замотал головой. Ох, не пожалеть бы! Сзади скрипнула дверь – это был утренний заказчик, и Хадда вернулась к стойке.

– Противоречия можно уладить, – сообщила она к сдержанному удовлетворению незнакомца.

– Хорошо, – кивнул он. – Будет ли достаточно пяти золотых?

К такой сумме девушка была не готова. Вот, дерьмо! Что же это за люди? Во что ты ввязалась, Хадда?

Секундное колебание мужчина принял за несогласие с размером оплаты.

– Я имел в виду, пять – когда дело будет сделано. А вот задаток, – и он отсчитал три полновесные королевские монеты.

Может, ещё не поздно отказаться? Но её рука уже смела золото со стойки – ещё увидит кто-нибудь.

– Я буду заходить ежедневно в течение пяти дней, – сообщил незнакомец. – По истечении срока дело утратит смысл, но неустойка составит двойной размер от суммы договора.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел на улицу.

Волчий курдюк! Похоже, дело приобрело скверный оборот…

Когда появился Арвэль, Хадда передала ему весь разговор.

– Жучий шип! Восемь золотых! Да это же целое состояние! – обрадовался он.

– Болван ты! Подумай, кто платит такие деньги за голову человека, если он, конечно, не украл королевскую казну? – вскинулась Хадда. – Вот только таких ищет целое войско, разнося полгорода, а тут такая таинственность! Провалиться мне в стужу, если эта затея не тухлая, как совесть сборщика подати!

– Э-э-э, госпожа? – раздался сзади нерешительный голос.

– Китовый хрящ, Снорри, ты что – подслушиваешь? – взъярилась Хадда.

– Прости, госпожа, но я знаю того человека, который только что приходил.

Девушка бросила беспокойный взгляд на Арвэля.

– Это ещё кто? – недовольно оглядел он парнишку.

– Новый работник, – ответила Хадда, решив не упоминать об обстоятельствах его найма.

– Госпожа…

– Зови меня Хаддой. Ну, выкладывай.

Глава десятая. Арвэль

Служба в армии – почётная обязанность всякого мужчины Фьяллирика, которому исполнилось девятнадцать лет. Впрочем, хромых, слепых, умалишённых туда не берут – какой от них в бою прок? Ещё существует крайне запутанная система отсрочек, в которой до конца разбираются только старейшины, но она, как мне кажется, имеет своей целью лишь перемещение золота из карманов богачей в карманы самих старейшин. И в обязательном порядке всех без исключения учат стрелять из лука. Даже девушек. Приемлемым результатом считается попадание пяти стрел из десяти в мишень с расстояния в сорок ольнов. Этого вполне достаточно, чтобы в случае осады выставить взрослую часть населения на стены.

Я дослуживал второй год из трёх положенных и трижды успел побывать в стычках. Правда, призывникам в таких случаях доверяют лишь луки – в ближний бой по уставу вступали только регулярники. Горячие головы ворчали, что, не обагрив меча, не станешь воином. Я вспоминал убитого мной болотника и помалкивал – это не то, о чём стоило трепаться.