Под восьмым солнцем

Я подошёл поближе. Ветхий пергамент был покрыт старым руническим письмом, образуя сплошной рубленый узор.

– Вот как сам автор понимал, где кончается одно слово и начинается другое? Ух! Да тут и знаков препинания никаких… ни крестов, ни точек…

– И не говори, Арвэль. Хорошо, что я таких текстов перевёл больше, чем ты выпил пива.

Я недоверчиво хмыкнул. Насчёт пива я бы поспорил. Обойдя стол, я взял один из листов бумаги с выцветшей похабной картинкой на краю.

«…должен наступить их конец, так как они знают все тайны ангелов, и всю власть дьяволов, и всю их сокровенную силу, и всю силу тех, которые совершают волшебства, и силу заклинаний, и силу тех, которые льют для всей земли изображения идолов; и хорошо также знают, как серебро производится из праха земли, и как жидкий металл образуется на земле».

И далее в том же духе.

– Ничего не понимаю, – признался я, – какие ещё ан-ге-лы и дья-во-лы? Кто это такие вообще?

– Ну, если кратко, дьяволы – плохие, что-то вроде демонов из сказок, ангелы – хорошие. Хотя, как мне представляется, от тех и других стоило бы держаться подальше, существуй они на самом деле.

– Но кто-то в них верил, не так ли? – возразил я.

– Люди всегда нуждаются в чём-то, на что легко списать свою неудачу или чужой успех, – не согласился Кьяртан. – Лично я верю в источник, но пока не нашёл его. Как ты себя чувствуешь, мальчик мой?

Я описал, что случилось со мной по дороге. Колдун недовольно покрутил шеей.

– Это какое-то древнее знание. Не чета нашим магистрам, что способны лишь передавать от мастера к наставнику мелкие осколки того, чем когда-то владели Буи. Я особо не интересовался этим, меня всегда привлекало старое доброе колдовство, ты знаешь. Это целый неизведанный мир, и я, старик, лишь стою в самом его начале. Но вот, что я тебе скажу, мой мальчик, ни один человек не имеет внутри себя достаточных сил, чтобы творить то зло, что коснулось тебя, Гильса и несчастного Каури. У зла есть свой собственный источник, и его нужно отыскать, идя по следу, разматывая нить за нитью. И если я не круглый дурак, все следы ведут к Ардису. Полагаю, источник зла находится именно там.

– Значит, ты не в силах мне помочь? – расстроился я.

Что ж? Если так, мне не стоит дожидаться, когда я приползу к старому флайкингуру на коленях, а лучше бы мне отправиться прямиком в Ардис и продать свою жизнь подороже. Хотя, нет, о чём это я? Мне двадцать четыре года, и я только начинаю жить. Флайкингуры откроют мне свои знания, я научусь управлять людьми и продлевать собственную жизнь достаточно долго, чтобы достичь славы и могущества. А начну я, пожалуй, с того, что добьюсь полного доверия королевы и уговорю её свергнуть короля, после чего мне придумают хорошую родословную. Тогда я женюсь на Гейрфинне. Потом её якобы отравит миририкский наёмник, и я, встав во главе Фьяллирика, развяжу войну против Миририка.

Вышние! Что за мысли в моей голове? Я вовсе не желаю этого! Или, всё же, желаю?

– Я не говорил, что не в силах помочь, Арвэль. Ты, как всегда, недооцениваешь своего наставника, – самодовольно ухмыльнулся колдун.

Он встал, приблизился к стеллажу, забитому различными рукописями, и произнёс отпирающее слово, которое я тут же забыл. Таким уж свойством они обладали. Лишь владелец слова его помнит. Одна из каменных плит перед ним приподнялась и сдвинулась в сторону. Кьяртан присел и достал из ниши небольшое золотое украшение на тонкой цепи.

– Что это? – спросил я.

На медальоне искусной работы имелось выпуклое серебряное изображение какого-то дерева. Три мелких самоцвета представляли собой плоды: бордовый, оранжевый и жёлтый. Выглядело это слишком по-женски, чтобы носить у всех на виду.

– Да я и сам не знаю толком, – пожал плечами колдун, надевая его на меня. – Возможно, он как-то связан с истинным источником всего сущего. Ну что? Как ты себя чувствуешь теперь?

– Я, эм-м… Ну, не знаю…

– Ну, вот, к примеру, что ты думаешь о том флайкингуре?

– Он омерзителен! – выпалил я.

Все навязчивые ощущения и мысли о могуществе исчезли из моей головы, будто их там никогда и не было. Этот медальон, он как будто согревал меня изнутри. Я осторожно коснулся его рукой.

– А что, если кто-нибудь сорвёт его с меня, пока я сплю или без сознания? Всякое же может…

– Не сорвёт, – заверил Кьяртан. – Коснись цепочки и подумай об этих своих опасениях.

Я так и сделал, почувствовав, как цепочка укоротилась. Я поискал замочек на ней, но не нашёл.

– А теперь подёргай, – велел колдун.

– Крепкая.

– Попытайся порвать её. Не бойся, у меня таких ещё сто штук имеется.

Это вызов? Мои руки хоть и худые с виду, но силы в них предостаточно, благодарение Тюми! Ухватившись поудобнее, я наклонился над столом, чтобы медальон не упал на пол и потянул, ожидая услышать звук лопнувших звеньев. Металл врезался в пальцы, оставляя глубокие следы.

Ничего.

Не понял. Как это? Кьяртан с ехидной улыбкой наблюдал за моими усилиями.

– Погоди-ка, – сказал я и, пропустив между пальцев плотную ткань плаща, потянул, что было мочи.

Ничего!

Я перевёл недоумевающий взгляд на Кьяртана.

– Я зажимал цепь в тиски и использовал рычаг ровно с тем же успехом, – поведал он. – Снять её с шеи можно, лишь отрубив голову. Так что не теряй головы, мой мальчик. Ты не забыл о моём поручении, кстати? Грибы мне нужны, а я, как видишь, занят работой, за которую, о чудо, платят.

Пообещав разобраться с этим как можно раньше, я поблагодарил старика и оставил его трудиться над переводом.

Книга Переселения, получается… А откуда и куда? А ведь «скьёл» означает убежище. Что ж? Мир на самом деле достаточно большой, чтобы где-то было место, которое наши предки однажды покинули, спасаясь от чего-то или кого-то. Может, от этих самых англов и дуйвелов, или как их там? Я чувствовал, что нуждаюсь в небольшом отдыхе. Всё-таки, я не спал всю ночь, да и утро было достаточно нервным. Зелье, которым напоил меня Кьяртан, уже не действовало. Зайду домой, проверю, как там мои друзья, полежу немного и отправлюсь в лес за грибами для колдуна. А заодно осмотрю то место, о котором говорил Каури.

Серебро в мошне просто кричало о том, что оно не бесконечно. Хорошо бы уже найтись какой-нибудь работёнке для меня. Не в стражники же идти, в самом деле, а кушать хочется всегда. Да и одежду обновить не мешало. Никто пока не открыл слова против износа вещей или слова, наполняющего желудок едой. Кстати, в той книге было что-то про получение серебра из праха земли. Вот это интересная штука, надо будет потом взять почитать. И, кстати, что за дерево изображено на медальоне? Я такого раньше не встречал.

Глава тринадцатая. Силья

Быть дочерью жреца нелегко. Это не делай, туда не ходи, одевайся подобающе, держи осанку, не сквернословь, с мальчиками ни-ни, зубри священные тексты и чти Изначальных. Силье исполнилось семнадцать, и она, окончив младшую священную школу с отличием, встала перед выбором. Для выпускниц было два пути: стать жрицей, посвятив себя Изначальным, или ведуньей, поступив в высшее ведовское училище. Точнее сказать, тут и выбирать было нечего – Силья с детства питала отвращение к елейности жрецов и ко всему тому лицемерию, что наполняло религиозную жизнь Скогирика. А если прибавить к этому закулисные стороны жреческого сословия – с непрестанными интригами и пьянством, то картина вырисовывалась совсем неприглядной. Так что девушка давно для себя решила, что отучится четыре года в училище и сбежит куда-нибудь к морю. Ехать предстояло в Альвирк – столицу королевства, чему Силья радовалась, как ребёнок. Выйти из-под родительской опеки – что может быть лучше?

Вместе с ней в Альвирк отправились ещё две девушки: её подруга Ирса и противная Сайдис, ябеда, какой свет не видывал. Ну почему она не пошла в жрицы? Вероятно, только для того, чтобы даже в училище шпионить за ней и строчить письма во все концы Скьёла. Даже пойманная на доносительстве, Сайдис всё отрицала и ясными голубыми глазами смотрела на тебя, словно преданный котёнок, да так, что начинаешь думать: вдруг и правда не врёт. Тем не менее, доказательств её подлой натуры хватало.

– Как думаете, девочки, ничего, что мы едем так близко к границе с Ардисом? – повернулась от окна белобрысая Сайдис, когда они уже четвёртый час ехали в удобном рыдване на широких колёсах по Западной рокаде вдоль нескончаемых лесопилок.

– А что такого? – осведомилась Силья, не отрываясь от вышивки.

– Ну как? Тут же рукой подать до этих… – запнулась Сайдис, – страшных анакитов.

Силья уже собиралась съязвить, что анакиты крадут лишь девственниц, поэтому Сайдис может не волноваться за свою судьбу, но её опередила добродушная Ирса, чьи родители были ведунами у них в Халигрове:

– Не беспокойся, дорогая. Тут же повсюду заставы с кучей солдат. Анакиты не посмеют к нам…

Ирса не успела договорить, как лошади заржали, и повозку дёрнуло так, что Силья уколола палец вышивальной иглой.

– Ай! Каких… – начала, было, она, но с облучка раздался крик:

– Анаки… – голос захлебнулся, и лошади, потеряв управление, понеслись во весь опор. Девушки судорожно схватились за поручни, поскольку их рыдван начало болтать и подбрасывать на неровностях грунтовой дороги. Кожаные рессоры едва справлялись с нагрузкой.

Позади шумели два вооружённых охранника. Похоже, они спорили о том, сбежать им или остаться защищать «этих каракатиц». Кто такие каракатицы, Силья не знала, но звучало это как-то обидно.

Исхитрившись развернуться на прыгающем сиденье, она чуть раздвинула деревянные планки, служившие шторками, чтобы увидеть, как один конвоир несколько раз всадил нож в грудь другому. Тот издал жалобный стон и пару мгновений стоял в потрясении, после чего рухнул на запятки. Силья отдёрнула руку и в оцепенении слушала, как убийца лезет по крыше вперёд.

«Сейчас бы как воткнуть туда какое-нибудь копьё или саблю!» – подумала она с ненавистью.

Но ни копья, ни сабли у неё не было, да и духу не хватило бы у дочери жреца, чтобы лишить человека жизни. Не так-то это просто. Через боковое окно девушки видели, как параллельно ходу повозки несутся всадники в чёрных плащах с капюшонами. Некоторые из них держали в руках арбалеты, но не стреляли, глядя на действия предателя.

– Что там такое? – испуганно взвизгнула Ирса.

Силья, отбросив свою вышивку, молча метнулась мимо остолбеневшей Сайдис к переднему окну, приоткрывая шторки. На облучке лежал кучер. Из его глазницы торчал кончик арбалетного болта. Девушка с трудом удержала рвотный позыв. Конвоир спрыгнул прямо на мёртвое тело и натянул поводья. Лошади замедлили бег и вскоре остановились.

Что делать? Бежать? Но до лесополосы не так уж и близко. Конные преследователи догонят их на раз-два, да и Сайдис явно не способна к решительным действиям, а бросать её неправильно, хоть она и противная доносчица.

«Это конец», – решила Силья, сжимаясь на сиденье.

– Это что – анакиты? – пискнула Ирса, с ужасом глядя на приближающихся всадников.

– П-похоже, – Силью начало знобить.

– Эй! – закричал конвоир, слезая с облучка и становясь спиной к боковым окнам. – Уважаемые! Забирайте девок, я вам не враг!

Анакиты приблизились, и один из них слез с коня, подходя ближе.

Ирса едва подавила крик, зажав рот ладонями: анакит был пониже её ростом и страшен видом – его морда грязно-зелёного цвета была плохим подобием человеческого лица: крупный кривой нос, больше походивший на опухший клюв попугая, узкие свиные глаза и чрезмерно толстые губы, едва скрывающие нижние клыки.

Предатель поднял руки и улыбнулся, всем своим видом выражая дружелюбие. Бросив короткий взгляд на девушек, анакит осклабился. В его когтистой шестипалой руке появился обоюдоострый кинжал с волнообразным лезвием, который он вонзил конвоиру под дых. Ирса вздрогнула и закрыла глаза руками. Сайдис продолжала сидеть, глядя в одну точку.

– Кха! Я же… на вашей… – пролепетал предатель и упал ничком на дорогу.

Ещё несколько страшил спешились и подошли к рыдвану. Один из них вытянул руку и поманил девушек указательным пальцем.

– Надо идти, иначе будет хуже, – неожиданно для себя скомандовала Силья и первой вышла навстречу страшным карликам-переросткам.

Ирса, которую била крупная дрожь, последовала за ней. Сайдис выволокли из кабины. Она не сопротивлялась, но была в глубоком потрясении, плохо соображая, что происходит. Двое анакитов ловко распрягли их лошадей, принесли откуда-то две отдельные упряжи с сёдлами и рассадили девушек: Ирсу одну, а Силью и Сайдис вдвоём, поскольку лошадей было только две. Привязав каждую из них поводьями от рыдвана к сёдлам своих скакунов, анакиты двинулись в сторону границы.

Силья обернулась посмотреть на повозку: их поклажа так и осталась лежать закреплённой на крыше – похоже, эти твари плевать хотели на их имущество и серебро. Но что им тогда было нужно? Об анакитах говорили разное. Одни – что они используют человеческих женщин для продолжения рода. Другие им возражали, дескать, их интересуют только девственницы, стало быть, их цели совершенно другие. Третьи толковали о кровавых жертвоприношениях, а четвёртые считали анакитов людоедами. Но убитых мужчин мерзкие образины с собой не взяли, стало быть, человечину они не ели.

Силью осенило, что они-то как раз невинны – все трое. Ирса была слишком скромной и закрытой, чтобы знакомиться с мальчиками. Сайдис не вышла внешностью, и на её нос жёлудем в сочетании с тяжёлым подбородком парни не могли смотреть без смеха. А за Сильей приглядывали практически все: родители, соседи и всё учительское звено священной школы – её отец, помощник старшего жреца, постарался. Даже Сайдис шпионила в его пользу. Силье захотелось побольнее ущипнуть мерзавку, что сидела впереди её на лошади и тупо смотрела в никуда, но удержалась: сейчас их головы в одном котле.

Вскоре они достигли пограничной заставы, и Силья едва удержалась от восклицания – весь личный состав столпился на площадке и не делал попытки остановить анакитов. Приглядевшись, девушка поняла, что солдаты как будто заморожены – их лица были бесчувственны, а глаза не двигались. Прямо, как у Сайдис сейчас. Поймав испуганный взгляд Ирсы, Силья помотала головой: понимаю не больше твоего.

Но самое пугающее произошло спустя несколько мгновений: когда они уже почти миновали заставу, анакит, замыкающий колонну, издал гортанный звук, и сотня вооружённых скогирикских воинов гурьбой двинулась за ними, словно стадо коров. Из глаз девушки хлынули слёзы. Ей захотелось, чтобы всё это оказалось дурным сном, чтобы ничего этого не было. Почему, о, Изначальные, почему всё происходит именно так? Уж лучше бы она стала жрицей, коротая свои дни при жертвенниках! Неужели Изначальные оскорблены, и теперь жестоко мстят ей? Но чем тогда провинилась Ирса, губы которой беззвучно шевелились в молитве? Да она – живое воплощение благочестия, добра и милосердия! Или эти солдаты, что ценой своих жизней защищают граждан королевства – неужели и они чем-то согрешили против Изначальных? Но если небожители не защитили тех, кто охраняет границу, а, значит и жертвенники Изначальных от тех, кто служит иным божествам или даже самой преисподней, то что это означает?

На Силью напал настоящий страх, от которого её голова закружилась. До неё доходили две вещи: либо Изначальные беспомощны перед чужими богами на собственной земле, либо… Их не существует вовсе? Девушка помотала головой. Да нет же! Так не бывает! Может, просто у Изначальных есть какой-то план, недоступный человеческому пониманию? Эта мысль могла бы послужить утешением. Но сейчас Силья, глядя на безвольных солдат, среди которых было полно молодых парней, не успевших познать девичьей ласки, знала одно: если Изначальные и существуют, то сегодня они отвернулись от собственного народа.

Чем дальше они отдалялись от родной земли, тем больше мрачнела местность. Природа как будто умирала: деревья становились всё ниже и ниже, постепенно превращаясь в карликовые, а кустарники встречались всё реже. Редела и трава. За всё время Силья не увидела никакой живности. Даже насекомых в Ардисе не было. Обычная земля сперва сменилась на мелкие камни, почти песок, а вскоре уже представляла собой сплошную гладкую массу, словно кто-то старательно выжег её поверхность огнём. Из всех запахов оставался только её собственный пот, а из ориентиров – невысокие холмы, да овраги. Тем не менее, анакиты двигались уверенно, даже не сверяясь с какими-либо картами. Допустим, днём они учитывали положение солнца, а ночью – луны и звёзд. Но что они делали, когда небо полностью затягивали тучи? Может, они как перелётные птицы, которые всегда знают, куда лететь? В конце концов, они и не люди вовсе…

Уже на закате они въехали в странное подобие города без крепостных стен и охраны. Улицы отсутствовали – безобразные низкие домики, вылепленные не то из глины, не то из прессованного грунта, были разбросаны в полнейшем беспорядке, без какой-либо системы. Странно, но вокруг находилось ничего похожего на рынок или торговые лавки. Разве анакитам не нужно покупать пищу? Или одежду, предметы быта: хоть что-то? Опять же: ни масляных фонарей, ни колодцев… Непонятно. Город мог показаться покинутым, если бы не лошади. У каждого домика стояла одна, иногда две, причём, не на привязи. И ни у кого из них не было лохани с кормом или водой. В центре города находилось крупное круглое строение с широким проёмом без дверей. Похоже, оно и было конечной целью их путешествия. Очень хотелось есть, и у Сильи начинало резать желудок, к чему добавилась и тошнота – он был слаб с детства. Ещё хотелось пить и спать. Если их убьют, то лучше бы уже поскорей! За всё время пути Сайдис никак не проявляла пробуждение воли – так и сидела в забытье. Её сознание построило прочную защиту против суровой действительности, чтобы оградить себя от переживаний. Может, это и к лучшему.

Анакиты направили лошадей прямо в здание. Солдаты следовали за ними. Внутри был просторный зал, резко контрастирующий с внешним видом города: идеально ровные стены излучали мягкое бледно-зелёное свечение, а пол, устланный серыми плитами, был испещрён спиралеобразным рисунком канавок, ближе к центру завершающимися круглыми чашами.

«Что они в них наливают?» – гадала Силья.

В центре зала громоздилась огромная перевёрнутая мраморная пирамида, уходящая вершиной прямо в пол. Как она вообще держалась и не падала? Ведь её основание даже не касалось потолка! По бокам зала, у самых стен находились два трона с очень высокими спинками. Будучи неправильной формы, с неожиданно резким несоответствием углов, они были одинаковы. Приглядевшись, Силья предположила, что они вытесаны из цельных кусков чёрного гранита. Другого камня, встречающегося в природе в виде таких больших глыб, она не знала.

Сбоку от входа в зал находился широкий спуск, идущий вдоль стены. Туда и направились анакиты, не спешиваясь. Солдаты не отставали, растянувшись в длинную вереницу. Строение оказалось довольно глубоким – Силья насчитала четыре яруса, когда их ссадили с лошадей. Солдаты же остались не то на втором, не то на третьем из них.

Тут было множество дверей. Из ближайших комнат вышло несколько фигур в таких же чёрных накидках с капюшонами. Похоже, иной одежды анакиты не знали. Непонятно, каким образом эти создания общались между собой – они вообще не издавали никаких звуков, лишь обменивались взглядами. Пленившие девушек анакиты куда-то ушли, уведя лошадей, и остались лишь те, кто вышел из комнат. Но выглядели и двигались они как-то иначе. Это что – анакитские женщины? Точно – под накидками угадывались округлости. Когда они приблизились, оказалось, что красота – не их удел. Разве что носы были поменьше, да губы – тоньше.

Девушек отвели в общую комнату с четырьмя неудобными лежанками, сделанными специально под нормальный человеческий рост, после чего уложили и подвергли унизительному осмотру. Сайдис продолжала пребывать в оцепенении, а Ирса и Силья были настолько измотаны, что не противились, когда грубые шестипалые руки снимали с них исподнее. Осмотр удовлетворил страшилищ, и они, покивав уродливыми головами, удалились. Через пару минут вошла анакитка – одна из тех, кто их осматривал, а может, какая-то другая, ведь их было невозможно различить. Женщина принесла плетёную корзину с едой и большой кувшин с водой. Выходя, она указала кривым пальцем на невысокую деревянную бадью с крышкой, стоявшую у двери. Видимо, это был туалет.

Когда Силья услышала звук запираемого замка, то поняла, что на сегодня это было всё. Еда и питьё означали, что их пока не убьют. По крайней мере, до завтра. Подойдя к корзине, девушка обнаружила внутри хлеб и несколько полосок сушёного мяса.

«Хоть бы не конина», – подумала она. Нужно было каким-то образом привести Сайдис в чувство и накормить. Потом – обязательно сон. Трезво рассуждать сейчас было трудно. А завтра, если они ещё будут живы, предстояло придумать, как отсюда выбраться. Терять надежду никак нельзя. В противном случае проще было бы попытаться разбить себе головы о каменный пол, чтобы всё закончилось.

Надежда на побег – это последнее, что у них оставалось. А Изначальные уж точно не придут на помощь.

Глава четырнадцатая. Гильс

Гильс по прозвищу Непоседа чувствовал себя не лучшим образом, сидя на постели Арвэля, кровного побратима. Сам Арвэль отправился, как он сказал, в лес по грибы.

– За приключениями, поди, пошёл, а как нас с собой взять, так… Экий барон! – процедил Гильс, тщетно силясь вспомнить события последних суток.

Хольти, понимая беспокойство друга, подал голос с подушек на полу:

– Да нормально с ним всё будет, не пропадёт наш Шустрый, не волнуйся.

– Больно надо мне волноваться, – буркнул Гильс, дохлёбывая воду из кувшина. – Слушай, а ты вроде бы тут с Хаддой целовался или мне померещилось?

– Она красивая, – мечтательно отозвался Хольти.

– Она старше и способна нечаянно убить тебя своими… ну…

– Арвэлю это совсем не мешает, – улыбнулся Хольти.

– Ладно, допустим. Слушай, а я что – правда это, ну, с шампурами, там?

Хольти сокрушённо покивал:

– И ещё кричал, что ты росомаха.

– Дрессированный пень! – Гильс закрыл лицо ладонями. – А чего я тут жужжал?

– А потом ты был шмелём.

– Гадство, Хольти, и как мне теперь на улицу выходить? Вот, холера!

– Так ты ж в маске был, – изощрялся Хольти, рассеянно глядя в потолок.

– Что ещё за маска? – насторожился Гильс.

– Деревянная маска зайца, ты её у ребёнка отобрал, не помнишь?

Гильс молча уткнулся лбом в пустой кувшин.

– А вот флайкингуров нам с тобой теперь придётся обходить стороной, да… – протянул Хольти.

– Это почему же?

– Так я когда маску ребёнку вернул, ты сперва побежал и кучу навалил у них в тарантасе, а потом пытался жениться на еноте, – несло Хольти.

– Точно! Помню! Жениться хотел, да! Но ради всего проклятого! На еноте… А что ещё за дед-мужелюбец мне свой зад пытался показать?

– О, если бы только дед! – вздохнул Хольти. – Тут также были гномы-курокрады, танцующие лоси и слепой осьминог с арфой.

Гильс попытался представить себе всё это, после чего печально спросил:

– Что я пил?

– Начинал ты с выдержанного картофельного вина, потом перешёл на полынный эль, а заканчивал уже мёдом.

Гильс почесал затылок:

– Пора завязывать с напитками, которые можно поджечь.

– Я всегда тебе это говорил, Гильс. Но кто я такой, чтобы меня слушать?

– Пойдём-ка, заберём у кузнеца твой меч, дружище, – предложил Гильс, поднимаясь с кровати.

Дав крюк, чтобы не пересекать рыночную площадь, друзья пришли к кузнице хромого Атли, оказавшейся запертой. Из трубы не шёл дым – похоже, горн сегодня не разжигали. Потарабанив в тяжёлую дверь, громко выкрикивая имя хозяина, друзья решили, что Хольти опросит соседей, пока Гильс покараулит у входа. Возможно, оружейник всего лишь отлучился по своим делам. Но просто торчать под дверью Гильсу быстро наскучило, и он решил обойти кузницу вокруг, вспомнив, что Атли вообще не любил пеших прогулок и предпочитал гонять своего ученика.

Заднее окно кузницы, выходившее на крепостную стену, оказалось открытым. Гильс заглянул внутрь, но ничего не толком не увидел – из-за близости к высокой стене с солнечным светом тут было туго. Он позвал оружейника, но ему снова никто не ответил. Лезть в окно не хотелось – вдруг кто увидит и решит, что это грабитель. Или Атли вернётся, а он тут шныряет по дому. Объясняться потом. Нет, ну её в гнилой дымоход, эту затею, нужно просто набраться терпения. Когда Гильс уже завершал свой пятый обход вокруг кузницы, его нервы не выдержали.

«Была не была!» – решил он, переваливаясь через раму. Его ладони поскользнулись, и Гильс больно ударился подбородком о пол, который был чем-то намазан. Руки всё время разъезжались, так что пришлось буквально свалиться не то в пролитый кисель, не то в студень. Одежда, конечно, наверняка вся испачкалась, но ничего – матушка отстирает. Выждав немного, пока глаза привыкнут к полумраку после яркого солнца, Гильс добрался до дверного проёма, завешенного куском плотной ткани, прошёл через небольшое складское помещение, где хранилась всякая всячина и оказался в рабочей части кузницы, где так же царил сумрак.