Страж равновесия

«Всё во благо устроится, всё на лад пойдёт, – уговаривал себя князь. – Отпразднуем, как обычай требует. Во славу Перуна. Не оставят нас боги своей милостью».

Бояре со свитой чередом приближались, раскланивались, приветствовали. Князь смотрел сурово, кивал скупо. Одно за одним следовали поздравления, восхваления княжьей силы и мудрости – слова сливались в дремотный гул, теряя смысл. Буеслав лишь крепче сжимал челюсти, чтобы не зевать. Солнце медленно ползло по небу, а вереница знати, желающей поклониться правителю, не кончалась.

Наконец настал час жертвоприношения. Дружина широкой дугой обступила седовласого волхва. Старец с воздетыми к небу руками замер перед высоким деревянным идолом Перуна – кумиром со строгим бородатым ликом. Князю показалось, что Перун в остроконечном шлеме смотрит ему в самую душу. Отчего он раньше не замечал, этого пронзительного взгляда? Нет, нет, просто сказывается недосып, хворь и усталость. Князь – предводитель, отец своей дружине, не может Перун быть недоволен им, Буеславом. Волхв всё выдумал, не любит он Буеслава. Как с детства невзлюбил, так и пошло. Ярополк – старший брат – был его любимчиком. Да остался бы жив – не бывать Буеславу князем.

Старик тем временем закончил возносить молитвы и взял в руки клинок. Кровь белого петуха пролилась, и волхв щедро окропил основание идола.

«Петуха? – встрепенулся князь. – Я же велел тиуну привести белого козлёнка! Или только собирался повелеть? Не помню».

Да что с ним такое происходит? Может, кто-то порчу навёл?

«Да-а-а! – мысленно протянул князь. – Да, да, да. Как же я сразу не смекнул. Вся эта чушь про слуг и девок – просто брехня. Пустословие. Пыль в глаза. Вокруг меня самое чёрное колдовство. Кто-то решил от меня избавиться, не иначе. Но кто? Кто осмелился?»

Князь глубоко задумался и едва следил за действом волхва. Светолик тихо напевал, бормотал, ходил кругами. Триян, его ученик, не отставал. А князь будто не видел.

Кто же был настолько дерзок, что решил избавиться от своего князя? Кто-то метит на княжеский стол? Никто не вправе!

Наследников князю Буеславу боги не дали, а два старших брата погибли в сражениях с половцами. Не будь так, не видать Буеславу отцовского стола. Он в детстве и не мечтал стать князем в родном уделе, лучшее, на что он мог надеяться – стать боярином или воеводой при старшем брате. Но боги судили иначе, и Макошь5 так свила свою пряжу. Он, только он законный князь! Перун благоволил молодому Буеславу и вручил ему княжество после смерти отца.

Перун всегда был за него, не мог он так переменить своё отношение. Чёрное колдовство и не иначе. Надо дознаться: кто? И перемолвиться срочно с Трияном. На молодого волхва вся надежда. Дух его твёрд, знания велики, он непременно поможет. Он волей Перуна избавит князя от проклятья. А заодно разузнает, кто злоумышлял. Триян справный волхв, а Светолик выжил из ума от старости. Надумал упрекать и указывать князю.

«Нет! Шалишь! Меня не обла́знишь6! – князь повеселел. – Я разведаю, кто виноват в моих бедах. И когда я его или их отыщу, вот тогда они узрят жестокого князя. Такого жестокого, каким никогда меня допрежь не видели!»

Князь очнулся от дум, когда обряд закончился, и дружина радостно потянулась к накрытым столам. О да, дружинники и знатный люд до пиров всегда охочи, а в Перунов день душа рвалась в разгул. На пиры князь денег не жалел. Столы ломились от жареного и томлёного мяса, птицы, рыбы, хлеба, каш. А ещё блюда с кислой капустой, и всякими соленьями, и прочей снедью без счёту. Мёд был в изобилии и пиво, квас выкатили бочками. Простой люд тоже не остался без угощения, пусть и попроще.

Князь поднял братину полную хмельного мёда, дружина понемногу притихла.

– Братья, дружина, доблестные вои, восславим Перуна! – крикнул князь, наклоняя братину7 и плеснув мёд на землю.

Дружный рёв славословий Перуна был ему ответом.

– Братья, – вновь начал князь, когда крики стихли, – поднимем чашу сию, за наши славные победы! – Князь отпил из братины. – Вспомним же, други, о наших братьях, которых уже нет с нами. Пусть они пируют вместе с Перуном в Светлом Ирии8 в Синей Сварге!9

Князь поднял братину двумя руками и стал пить.

– Ура! Ура князю! Слава князю! Слава Перуну! Ура дружине! – раздавались крики со всех сторон.

Братчина10 началась и пошла своим чередом. Князь Буеслав, осушив свою немалую братину и, повеселевший, хлопнув воеводу по могучему плечу, опустился на своё место во главе длиннющего стола. После выпитого в изрядной мере хмельного мёду князь набросился на еду. Дружина гудела как растревоженный улей, то и дело поднимались чаши, говорились речи, кругом слышались смех и крики. Дружина вспоминала походы и славные дела. О чём ещё могут говорить вои? В походе – о доме и семьях, а дома – о битвах и походах. И князь, весёлый и довольный, вдруг почувствовал ревность в сердце. Те оказии и были, что вспоминала сегодня его дружина то с грустью, то с громовым хохотом, он слышал впервые, а своими очами и вовсе не видел. То, что помнил он, давно позабыто дружиной, замещено новыми делами. В походах хватает приметных событий. Князь, только что назвавший всех братьями, почувствовал себя словно в толпе чужих малознакомых людей. Князь загрустил, подставил кубок, чтобы ему налили мёду, и выпил. Голова шла кругом, но веселье ушло безвозвратно, печаль лишь прибывала.

Князь хотел снова встать, но под ногу ему попалось что-то мягкое. Буеслав невольно опустился на лавку, а из-под стола выскочил чёрный кот и прыжками унёсся в сторону рощи.

– Леший тебя раздери! – выругался князь.

– Что стряслось, княже? – обернулся воевода.

– Кот, Любояр! Проклятый богами кот! – выплюнул слова князь, едва сдерживая ярость.

– Что за кот, княже? – не уразумел воевода, в недоумении оглядываясь по сторонам.

– Да так, вздор. Выкинь из головы, – князь насилу принял беззаботный вид.

Душевный настрой, который было выправился с началом братчины, снова рухнул в бездну, чёрную, как шерсть треклятого кота. И чем больше князь глядел на радостные лица, тем темнее становилось на душе. И князь пил, стараясь заглушить невесть откуда нахлынувшую тоску.

За княжеским столом оглушающий хохот спугнул с соседней берёзы стаю ворон. Те взмыли с карканьем и полетели искать место поспокойнее. Никто даже не заметил. Никто кроме князя, который теперь во всём видел дурное предвестие.

Князь выпил ещё, на еду и смотреть не мог. Да и пирующая дружина наелась, потребовала скоморохов. Подтянулись гусляры и сказители. Зазвенели струны, завыли рожки, забренчали бубны, послышались песни. У княжеского стола собрались самые искусные, и молодой волхв Триян, знатный певец, затянул знакомую песню. Дружина уверенно подхватила, и князь притопывал в такт ногами и пытался подпевать, но после стольких поднятых кубков, язык подчинялся ему не в полной мере.

«Эх, хорошо поют, лиходеи… крепко за душу берёт. – Князь подпёр локтем голову, полную тяжких дум. – Прав Светолик: давненько не сиживал я с гриднями, не слушал удалых песен. Всё про жизнь походную… про друзей павших… Сердце щемит, как поют. Хорошо то как… Тошно мне».

А праздник после нескольких часов гуляний и не собирался снижать накал веселья. На расчищенной площадке перед рощей начинались поединки отроков. Юные воины мечтали в княжью дружину пробиться и не жалели усилий и пота, а то и крови. Дружинники оставили столы на попечение слуг, таскавших всё новые блюда и наполнявших кувшины, а сами окружили поединщиков в ожидании нового развлечения. Прежде чем отроков допускали до такого поединка, они не один год трудились при дружине, перенимали науку ратную и имели среди бояр и гридней своих покровителей.

Те, кто вышел сегодня в круг, несмело улыбались, слыша подковырки и колкости в свою сторону. Но и криков поддержки тоже хватало. Дружина веселилась, но смотрела зорко, эти юнцы скоро будут прикрывать им спину.

Князь нетвёрдой походкой добрался до места схватки, дружинники расступились, давая ему почётное место. Все ждали только его – испытания начались.

– Смотри, княже, какая смена растёт нам старикам, – слегка толкнул его локтем воевода. – Соколы!

Князь скрестил руки на груди, постарался принять гордую позу и не качаться.

Молодые парни, едва ли старше Нечая, начали со стрельбы из лука в щит, установленный в тридцати шагах. У князя щит слегка двоился, но, судя по довольному или разочарованному гулу дружины, меткие выстрелы сменялись досадными промахами. Потом зазвенела сталь, отроки сошлись в поединках на мечах. Мечи юнцам дали, конечно, самые простые и тупые, а на самих нацепили доспех из толстой дублёной кожи, но даже так развлечение было достаточно опасным. Дружинники примечали не только, как отрок орудует мечом, но и насколько он смел и отважен. Отроки к таким поединкам привычные: каждый рассвет встречали с мечом в руках, а каждый закат с новыми ссадинами. Князь ещё помнил, как сам совсем юным проходил такое же испытание. Княжьему сыну поблажек не делали. После того поединка ходил со знатными синяками, а шрам над локтем до сих пор остался. Уж потом в походах против половцев, когда погиб старший брат Мирослав, юный Буеслав заработал другой шрам, боевой. Еле оправился в тот раз от раны.

– Смотри, княже, – опять склонился к нему воевода. – Узнаешь светленького, который победил? Младшенький мой. Ратимир.

– Ну, Любояр, в твоих сыновьях никогда не сомневался. Отличного воя вырастил. Быть ему воеводою. Князь мельком взглянул на высокого стройного юношу. Ростом тот пошёл в отца, но шириной плеч изрядно уступал старому ратнику.

– Благодарю, княже, – расплылся в улыбке суровый Любояр.

А у князя перед взором всё плыло и покачивалось. Покажи ему наутро Любоярова сына – не признает.

День стал клониться к вечеру, и на Перунову рощу опускались сумерки, а праздник перешагнул новый рубеж. Народ веселился вовсю, раздражая и без того мрачного князя. Избыток съеденного и выпитого хмельного стал сказываться, и князь чувствовал себя всё хуже, но, чтобы подстегнуть веселье, Буеслав подозвал слугу и велел принести ему кубок полный мёду. Смех и песни, здравицы и гусли звучали со всех сторон. Князь в своём красном плаще, с кубком в руках бродил меж столов. Его приветствовали, кричали ура, и слава, приглашали к себе. Но он лишь кивал гридням и шёл дальше. Пусть видят своего князя. Что там выдумал волхв Светолик? Что дружина не знает князя? Что дружина не помнит и не любит его? Всё пустое, глупость, вздор. Может, кто из совсем юных дружинников и не хаживал в походы с ним, и пусть. Ещё увидят его в деле. Устроим новый поход на половцев. Хотя те притихли. Может, на Глеба войной пойдём? Потом решим.

Солнце село, у рощи зажгли костры, и юные девушки пошли хороводом. Парни только того и ждали и веселье всколыхнулось новой волной. Теперь уже возглавляемое теми, кто раньше скромно помалкивал, почтенно слушая старших. В танцы и хороводы вливался всё новый народ, над полянами, освещёнными лишь отблесками костров, стоял радостный смех. Похоже, что Перун охотно уступил своё время Лелю. Здесь сейчас царствовал Лель11. То и дело девушки и парни тихонько выскальзывали из общего круга и будто бы незаметно углублялись в темноту берёзовой рощи, чтобы погулять лишь вдвоём, без лишних глаз. По осени будут свадьбы.

Князь, как и многие старшие дружинники держались чуть поодаль, наблюдали, но в круг не совались. То дело молодых, неженатых. А смех и веселье у костров лишь ширились и набирали силу. Начались прыжки через огонь, сначала поодиночке – заводилами стали самые отчаянные – а потом и парами, кто посмелей. Князь чуть приблизился, обошёл стороной, по тени, разглядывая девушек: раскрасневшихся, с волосами, растрепавшимися, выбивавшимися из-под косынок и венков. Красивых, юных, весёлых.

– Эй, Любояр! – Князь хлопнул по плечу воеводу.

Тот обернулся.

– Обознался, княже, – широкоплечий воин добродушно улыбнулся, придержал пошатнувшегося князя за локоть.

Буеслав с некоторым трудом остановил взгляд на лице дружинника.

– А, Гордиян! – узнал, наконец, князь. – Любояра не видел?

– Кажись вон за тем столом, во-о-он там, за крайним, – воин вытянул руку. Спросил неуверенно, с сомнением в голосе: – У тебя всё в порядке, княже? В добром ли здравии? Может, подсобить чем?

– Всё прекрасно, Гордиян. Всё прекрасно!

Князь неуверенно зашагал в указанную сторону, но на полпути позабыл куда шёл, развернулся и отправился в направлении криков и веселья.

Соображал князь нетвёрдо, взор его туманился, и был он уже в том странном состоянии, когда легко перепутать явь с мороком и виденьями. И в то мгновенье, когда в одной из девушек, идущей вглубь рощи, Буеслав вдруг признал свою жену, он даже мысли не допустил, что глаза его вновь обманули, он, не рассуждая, бросился вдогонку. Шаг его был не более твёрд, чем его соображение, и хоть девица не торопилась, но князь не смог нагнать её сразу, как ни старался. Её сарафан мелькал среди белых стволов. Дорогой красный плащ князя цеплялся за кусты и кору, и князь порывисто, торопко расстегнул бляху и сбросил плащ наземь. Идти стало легче, да и девица остановилась, чего-то ожидая.

Князь оказался рядом, схватил девицу за локоть, нетерпеливо повернул лицом к себе. И тотчас понял, что ошибся. Конечно, ошибся. Девушка никоим образом не могла быть его давно умершей женой. Будь князь сегодня не столь увлечён хмелем и скорбными думами, он понял бы свою оплошность в тот же миг, как обознался. Но Макошь сплела по-иному свою пряжу. И эти мгновения болезненной надежды и страсти, которые князь успел вообразить, рухнувшие сейчас в бездну, помутили на время и без того утомлённый рассудок Буеслава. Он схватил девушку за плечи, грубо рванул к себе, бездумно пытаясь порвать на ней сарафан. Князь был словно в горячке, будто в бреду. Девица закричала, ударила лиходея, затрепетала, вырываясь, как птичка, попавшая в лапы кота. Князь ровно не заметил, навалился, подминая хрупкую добычу.

Вдруг сильная рука схватила князя за плечо, сдавила до боли, будто железными пальцами, рванула, легко оторвав мучителя от его жертвы и швырнув его наземь. Князь в ярости с рыком вскочил на ноги, схватился за меч. Добрый клинок с шелестом и едва слышным звоном появился из ножен. В сумерках князь не различил, кто перед ним. Юнец, отрок, но выше князя на голову, широкоплечий и крепкий, вместо лица лишь светлое пятно. Противник был безоружен, князь замахнулся, ударил, метя в шею, но в последний момент передумал, повернул меч плашмя и… не попал. Хмель всё ещё не покинул больную голову, руки не слушались, ноги стояли нетвёрдо. А высокий отрок оказался не в меру шустрым, он ловко пригнулся и возник совсем рядом с князем. Буеслав, совершенно не думая, заученным приёмом попытался ударить мечом на обратном движении и вновь не преуспел. Ловкий отрок ткнул его в локоть, не позволяя ударить, а сам так врезал по княжьему кулаку, что князь невольно от боли разжал пальцы и отцовский меч, блеснув над головой поднимавшейся с земли девушки, улетел в кусты. Князь бросился следом с одной мыслью: вернуть себе фамильный меч и покарать наглеца. Он торопился настолько быстро, насколько был способен в своём состоянии. Он грубо оттолкнул девушку со своего пути, та лишь вскрикнула, и вновь рухнула наземь.

Дорогой княжий меч странным образом угодил в густые кусты малинника рукоятью вперёд и там застрял среди ветвей, выставив остриё на поляну. И не поймёшь, как подобраться: черен12 далеко, а острый клинок перед глазами мельтешит. Пока князь сыскивал подход, как ему ловчее дотянуться и ухватить свой меч, не исцарапав рук, не изодрав дорогую рубаху о колючки, прямо за его спиной отрок подал руку пострадавшей девице. Она вцепилась в протянутую ладонь, дёрнула, чтобы встать на ноги, но персты мокрые от вечерней росы выскользнули, как дикий конь, вырвавшийся из недоуздка. Девица отшатнулась и, невольно подтолкнув князя меж лопаток, вновь свалилась тому под ноги.

Буеслав, получив новое нежданное сотрясение, пошатнулся, ноги предательски заплелись, ступня наткнулась на корень. На миг он нелепо взмахнул руками, будто испуганная цапля крыльями, и повалился в колючий куст малины. Застрявший в малиннике драгоценный отцовский булатный меч с неприятным хрустом вошёл князю в грудь как раз между рёбер.

«Кто унаследует княжество? – успел подумать князь. И ещё о высоком отроке и девице так похожей на его покойную жену: – Казнить обоих!»

Он успел прочуять нестерпимую боль в груди и вкус крови во рту, и мир поглотила великая тьма.

Глава 3. Чужой берег

Князь Буеслав метал яростные взгляды по сторонам, озирался кругом, едва сдерживая гнев и тревогу. Где он? Почему один? Как сюда попал? Что ему тут надо?

Летняя светлая ночь подкралась незаметно, бледная луна выкатилась на небосвод и смотрела на князя по обыкновению равнодушно. Сияющим точкам звёзд и вовсе не было до князя никакого дела. Впрочем, как и ему до них. Князь не собирался пялиться на небо, ему и на земле забот хватало. Куда он шёл? Отчего пешком? Окрестности показались смутно знакомыми, но где… что… так и не вспомнил.

Князь двинулся на слух, в сторону журчания воды. Впереди, шагах в тридцати, блестела лунной дорожкой полноводная река. Князь принюхался и сморщил нос от вони. Запах от реки был просто ужасен, река смердела как мёртвые тела, давно забытые на ратном поле.

«Что за дрянь? Нет уж, туда мне не надо!»

Князь развернулся: позади всё потерялось в сплошном, непроглядном как молоко, тумане. Небогатый выбор. Из двух путей – оба недобрые. Приближаться к смердящей воде князя совсем не тянуло, но и нырять в мутную хмарь за спиной он не шибко спешил. Буеслав избрал третью дорогу: двинулся вдоль берега по траве, мокрой от вечерней росы. Над головой захлопали крылья, тень на мгновение закрыла луну. Князь заученно схватился за меч – меча на поясе не оказалось. Соколиный коготь! Не было ни ножен, ни богатой перевязи, ни наборного драгоценного пояса с узорными серебряными пластинками.

Буеслав оглядел, ощупал себя: рубаха была его, княжеская, дорогая и праздничная, с золотой вышивкой по вороту и подолу. Не подпоясанная она висела чуть мешковато, но движений не стесняла. Порты тоже были его, как и сапоги. И то хорошо. Князь взял себя в руки, хотя без меча он никогда на люди не выходил. Не до́лжно князю как простому смерду разгуливать.

Снова тень за спиной, волчий вой и хлопанье крыльев, и князь счёл за благо убраться из неприятного места, пока не разведает, что к чему, пока не добудет оружие. Князь побежал. Вдоль берега, между водой и туманом. Бежал тяжело, натужно, словно тащил на спине тяжёлый мешок. Точно в юности, когда брат Мирослав и воевода гоняли его до седьмого пота, учили ратному делу. Но сейчас мешок на спине не лежал, а ноги никак не хотели служить, едва не прирастали к земле. Давно уж не приходилось бегать, всё больше степенно вышагивать, но не мог князь подумать, что так размяк, изнежился. Хорошо воевода не видит. И ещё лучше, что нет рядом старого волхва, сожри его ящер13! Волхв не преминул бы пенять князю.

Да что ж в самом деле так тяжко?! Как князь ни старался, как не рвал жилы, а продвинулся мало. Когда впереди показался мост, Буеслав окончательно выбился из сил и перешёл на резвую поступь.

Мост был удивительным. Невиданным. Небывало широкий, с вытянутыми балясинами внушительных перил – весь из железа. Князь сперва не поверил, превозмогая вонь от реки, зашёл на самый краешек моста, поколупал ногтем перила, потопал ногами. Железный мост, нет сомнений. Да и железо-то хорошее, тёмное, без ржавчины. Ни один кузнец не способен был выковать такое чудо. Да и сто кузнецов совокупно, надрывайся они хоть сто дней кряду. Не говоря уж о том, сколь могла стоить такая груда железа. Князь в нерешительности посмотрел на тот берег. Сразу за мостом – луг. А за ним лес. Серый какой-то, невзрачный. Но лес смотрелся гораздо привлекательнее, чем гадкий туман за спиной. А что деревья серы, так какими они должны быть ночью в неверном лунном свете? «В темноте все коши серы», – так народ говорит. Князя будто тянуло на ту сторону. Он сделал несколько шагов, сперва осторожных, потом чуть быстрее, и, наконец, уверенно затопал по мосту, лишь не забывая крутить головой. Любой воин скажет, что неосторожность и невнимательность немало жизней сгубили.

На дальний берег князь ступил уже смело, не колеблясь. Чего опасался? Ночь окончательно стихла, ни птиц, ни цикад не слышно, про волчий вой и говорить нечего. Князь отошёл на десяток шагов, и тут его окликнули:

– Буеслав!

Князь резко обернулся. На мосту стоял волхв, тяжело, по-старчески опираясь на посох.

– Светолик?! – опешил князь, склонил главу на бок, глядя на волхва с немалым подозрением. – Ты откуда взялся? Как сюда попал?

Спросил и сам удивился вопросу. Куда попал? Где они? Что за место? Что за небывалый железный мост? Что за река? Вопросы вихрем носились в голове, вызывая тошноту. Князь на мгновенье прикрыл глаза. Что там про волхва говорить: как сам Буеслав здесь оказался? Он помнил праздник, застолье, костры и хоровод. А что потом? Он никуда не собирался. Может, снова морок? Сон? Князь передёрнул плечами от озноба. Едва ли. Всё слишком всамделишное.

– Где мы, волхв?

– Мы уже в разных мирах, – голос волхва едва слышен. – Так далеко и так близко.

– Что ты бормочешь?! – сходу взъярился князь, как всегда в последние годы, когда он встречался со старым волхвом. Пробормотал себе под нос: – Совсем из ума от старости выжил!

Князь решительно зашагал навстречу волхву. Но на мост вступить не смог. Словно стена огня вспыхнула перед ним, опалила, отбросила. Князь упал навзничь, встряхнул головой, тут же вскочил, бросился вперёд. И отлетел вдругорядь, ещё дальше. Поднялся уже с трудом, отгоняя рукой зелёные круги, плавающие перед очами после вспышки, прочищая кашлем опалённое горло. Едва очухавшись, отдышавшись, пошёл к мосту медленно, выставив вперёд руку. Хватило ума. Нащупал стену, гибкую, податливую, незримую, но прочную и жгучую. Если давить медленно, стена поддавалась, прогибалась под дланью, но чем дальше, тем твёрже и горячей становилась.

– Что за чары, волхв? – крикнул князь Светолику, наблюдавшему за ним с интересом. – Как мне выбраться? Развей колдовство!

– Эта преграда неодолима, Буеслав. Нет тебе пути по мосту обратно. Ты не пройдёшь, как ни старайся. Ты уже в Нави14, ты умер, Буеслав, и путь в Явь15 тебе заказан. Мир, которому суждено отныне стать твоей обителью, на сём берегу.

– Да что за берег? Объясни толком! – Князь перестал биться о преграду и остановился напротив волхва.

– Ты перешёл Калинов мост16 – путь через реку Смородину17. Путь для души, навсегда оставившей тело. Ты покинул Явь, явный мир, мир людей. Теперь ты дух, один из множества духов Нави. И обратного пути для тебя нет. Ты мёртв.

– Что ты несёшь?! Ты бредишь?! Я умер? Соколиный коготь! Разве я похож на покойника?

Князь обернулся кругом, развёл руки, приглашая взглянуть на него. Вот он! Стоит, ходит, разговаривает. Ну где, скажите, свихнувшийся волхв встречал говорящих мертвяков?!

– Я видел твоё тело, Буеслав, проткнутое твоим собственным мечом. Ратимир, прибежал ко мне в ужасе, когда понял, с кем его свела доля в темноте рощи. Он не признал тебя без плаща, ведь раньше видел тебя лишь мельком. Хоть Ратимир и сын славного воеводы Любояра, но самый младший. В дружине он хорошо известен, усердно готовился к испытанию, а с тобой лицом к лицу ни разу не встречался. Любояр растил из него воина, не баловал понапрасну пирами и знакомствами. А я тебя предупреждал, что князь должен больше времени проводить среди дружинников.

– Молви по делу, волхв, – оборвал его князь, внимавший со всем тщанием.

– В роще было темно. Ратимир не признал тебя сразу, принял за подгулявшего горожанина, пока не увидел меч. Лишь выбил меч из руки, хотел всё объяснить, успокоить. Хотел позвать отца и повиниться. Но ты, Буеслав, напоролся на свой клинок, как медведь на рогатину. Когда нить твоей жизни рвётся в руках великой Макоши, то люди тут бессильны.

– Да-а-а-а. Да. Мой меч… я споткнулся… и… Я вспомнил. Там была ещё и девица, и отрок… Ратимир. Он напал на меня! Он поднял руку на своего князя! Он поплатится…

– Остановись, Буеслав! – прервал его волхв. Посмотрел на князя с жалостью. – Всё это в прошлом и для тебя уже не существует. Всё сгинуло словно дым над костром. Не трать время на ненависть и бесплодные мысли о мести. Ты больше не князь, здесь нет князей. Ты лишь слабый дух, который легко может стать добычей более могучего. Духов Нави терзает вечный голод, они вечно в поисках сил. Сил жизни и смерти. Прими от меня совет: берегись теней, не смотри им в глаза. И помни, чем больше ты злишься, чем больше испытываешь гнев или страх, тем большую власть над тобой имеют тёмные духи Нави. Тем сильнее они и слабее ты, тем ты заметнее для них. Во всяком случае, до тех пор, пока ты сам не станешь тёмным навьим духом, алчным и беспощадным.