Страж равновесия

Александр Каменецкий

Страж равновесия

«Волхвы не боятся могучих владык,

А княжеский дар им не нужен;

Правдив и свободен их вещий язык

И с волей небесною дружен.

Грядущие годы таятся во мгле;

Но вижу твой жребий на светлом челе.

А. С. Пушкин «Песнь о вещем Олеге»

Когда, холодной тьмой объемля грозно нас,

Завесу вечности колеблет смертный час

А. С. Пушкин «Безверие»

Глава 1. Кровь на снегу

Меч тускло блеснул в неясном лунном свете, князь ударил наотмашь, с оттягом. Рубил отчаянно и… промахнулся. Оплошность была немыслима, князь не поверил: враг просто исчез, истаял в морозном воздухе, развеялся чёрным дымом, ускользнул тенью.

Неясный рык за спиной заставил вздрогнуть.

Князь крутанулся на месте, взмахнул клинком. Тень едва мелькнула и вновь пропала. Тень повсюду. Неуязвима. Неуловима. Бесплотна. И князь не выдержал, побежал. Он бежал по зимнему лесу в одной рубахе, босиком, оставляя кровавые следы, с мечом в руке, и лишь краем глаза успевал отмечать мельтешение то справа, то слева между стволами. Тень играла с ним будто кот с мышью.

Кот! Вот на кого была похожа тень! Огромный черный кот. Непомерный, никак не меньше доброго коня. И пусть! Пусть только явится, пусть выйдет на честный бой, князь Буеслав покажет, что он не мышь.

Тень сгустилась впереди, в двадцати шагах. Князь остановился, надсадно дыша, согнул ноги, выставил меч перед собой, готовый сражаться. Облик кота плыл, колыхался сизым дымом, грозовым облаком, и вдруг тень оборотилась волком, завыла, задрав морду к луне. Князь сплюнул, бросился в атаку на оборотня, но тот не стал дожидаться, взмыл в воздух гигантской совой, крылья на миг закрыли полнеба, и всё исчезло.

– Вот так! Так! – прикрикнул князь. – Не тягаться тебе, чудище, с князем Буеславом!

Лес ответил вороньим карканьем.

Князь огляделся: кругом только сосны, снег, и луна в просвете тёмных туч. Где он? Зачем он здесь? Горячка бега и боя начала отпускать, и мороз тут же стал брать своё. И князь снова побежал, теперь чтоб согреться.

Река свободная ото льда, вся в мелкой ряби, внезапно преградила ему путь и вдруг вспыхнула жарким пламенем до неба. Князь отшатнулся, прикрыл лицо локтем, отступил на два шага. И огонь опал, сгинул. А вдали, на том берегу, снова тень. Не то кот, не то росомаха, не то медведь – не разберёшь.

Прочь! Прочь отсюда! Куда угодно, только бы убраться из тёмного леса.

Князь оскользнулся. Под ногами промёрзшие насквозь лужи блестят полированным серебром, словно зеркала, а из них глядит великанский звериный жёлтый глаз с вертикальным зрачком. И не поймёшь, то ли кошачий, то ли волчий, а то и вовсе змеиный. Князь ударил мечом, метил прямо в зрачок и попал. Лёд разлетелся, брызнул во все стороны тысячью осколков, полетел в лицо. Князь отшатнулся, ступил назад и преткнулся о корень. Нелепо взмахнул руками, но не удержался, полетел наземь, падая навзничь. И проснулся, вскинулся с криком в своей постели.

В комнате сумрак. Князь спустил ноги и сел.

– Что случилось?

Князь оглянулся через плечо. Девица в его постели едва продрала глаза.

– Пошла прочь, – бросил князь.

– Что? – она явно не понимала, что от неё хотят.

– Пошла прочь! Вон отсюда! – рявкнул князь.

Девица мигом выскочила из-под одеяла, стыдливо оправляя рубаху, прикрывая колени, торопливо собрала в охапку сарафан и прочие одежды и выскользнула из спальни.

Князь Буеслав проводил её взглядом. «Как же её зовут?» – он напрочь позабыл её имя. А впрочем, неважно. Что у него других забот нет, всех девок по именам знать. Впору о животе и смерти задуматься, что за морок на него напал? Уж больно живо всё привиделось и не исчезло, не забылось. Соколиный коготь! Раньше он грёзы и вовсе почти никогда не помнил, а тут… Неспроста. Ой, неспроста. Что-то грядёт. Может, война? Или мор, да не допустят того боги. Неурожай? Так уже неурожай, куда ж больше-то? Голод?

Князь поднялся, взял со стола кувшин, плеснул в кубок дорогого красного византийского вина. Рука дрогнула, и на скатерти расплылось пятно, словно кровь. Князь выругался, выпил залпом и налил ещё. Стал цедить понемногу, стремясь унять тревогу в сердце.

Шорох за окном, стук в слюду. Какой тут покой?! Князь бросился к окну, снаружи лишь хлопанье крыльев. Птица. Случайная птица и только-то. Снова шорох за спиной. Князь повернулся медленно. Бледный. Собранный. Уже не зная, что ожидать в собственной опочивальне. Большой чёрный кот с мышью в зубах, смотрел на князя сердито, недовольно. Будто боялся, что князь лишит его законной добычи.

Жёлтый кошачий глаз напомнил князю другой, исполинский, тот, что следил за ним из замёрзшей лужи. Жуткий. Опасный.

– Ах ты разбойник! Лиходей!

Князь швырнул в кота подушкой. Кот зашипел, скрывшись под лавкой, а жёлтые глаза из тени сверкали по-прежнему.

– Нечай! – гаркнул князь, не жалея голоса.

В дверь прошмыгнул отрок годов пятнадцати отроду, низко склонился. Встрёпанный, с красным пятном на щеке, по всему видать, едва харю от подушки оторвал.

«Его кошмары не донимают», – мелькнула ненужная мысль.

– Звал, княже? – Нечай смотрел в пол, боясь поднять глаза. Князь спозаранку вставать не привык, глядел злыднем, и Нечай сердцем почуял близкую беду.

– Ты почто, околотень, татя в опочивальню пустил?

– Какого татя? – в ужасе расширил глаза отрок. Зашарил взглядом по комнате, никого не сыскал в неясном утреннем свете.

– Вот этого, чёрного, – князь ткнул пальцем в сторону кота, всё ещё прятавшегося под лавкой. – Он меня разбудил ни свет ни заря.

– Разве ж то тать? – перевёл дух Нечай. – Просто кот. Ты сам, княже, велел мышей извести. Чтоб на стол к тебе не лазили. Как же без кота?

Князь взбеленился: Род всемогущий, что ж за ночь такая?! Никакого покоя. Гнев волной затопил сердце, князь шагнул к отроку и без замаха ударил того по лицу. Нечай упал на колени, склонил голову, из носа закапала кровь.

– Ты мне перечить надумал? – прошипел Буеслав. – Князем себя возомнил, что дерзнул мне советы давать?! Убирайся и позови слуг. Одеваться.

Нечай попятился ползком, не вставая с колен. Кто его знает, что ещё князю в голову стукнет. Уже от дверей позвал тихонько:

– Кис-кис, иди сюда быстро!

Кот не заставил себя упрашивать, метнулся в приоткрытую дверь. И оба скрылись с глаз гневного князя.

***

Завтракал князь без охоты. Еда казалась пресной, квас слишком кислым. Прислуживала ему девка, что была ночью в его постели. «Полеля» – князь, наконец, вспомнил её имя. Её присутствие сегодня стояло у князя поперёк горла, но он решил не обострять. Не пенять всуе о ночном происшествии. Негоже челяди видеть своего князя испуганным и слабым. Ну, да она, поди, не поняла ничего. Не по её уму загадка. А сам князь так и видел перед внутренним взором, как он в одном исподнем дал дёру со страху. Срам. Пусть и во сне, а всё одно – срам. Надо Трияну поведать, он даст совет. Кого ж спрашивать о таком, коли не волхва? Завтра Перунова Стреча1, Триян намедни, должно быть, прибыл, днесь явится, тогда и потолкуем. Надо Перуну хорошую жертву принести. И то, Перунов день – лето на дворе, а во сне лес снегом укрыт. Что за напасть? Нет, без Трияна не разобраться.

Князь отодвинул блюдо с мясом. Хватит. Почто себя насиловать. Обтёр пальцы рушником и побрёл переодеваться. Надел рубаху, расшитую по вороту и подолу золотой нитью. Княжескую шапку. Ножны с мечом на пояс. Вытащил меч, взглянул на клинок. Что хотел разглядеть? Кинул меч в ножны и отправился в гридницу2 твёрдым, скорым шагом.

Окна в гриднице отворены, как князь любил. Чтобы чад свечей не копился под потолком, чтобы дышалось легко. Князь оглядел пустую комнату, провёл рукой по высокой резной спинке кресла. Буеслав с детства любил этот узор из листьев и шишек хмеля, ещё с тех дней, когда мальчишкой прибегал к отцу. Давно уж это кресло его, но Буеслав каждый раз как обряд исполнял: гладил резьбу, чтобы собраться с мыслями перед важными решениями. Но сегодня и «хмель» не помог. Может, дела позволят отвлечься, не думать о мо́роке неотступно.

Нечай заглянул в гридницу, едва князь устроился на своём месте. Должно быть, ждал, в щёлку поглядывал. Князь махнул рукой. Нечай приблизился на несколько шагов, поклонился в пояс, доложил:

– Княже, там воевода и тиун3 пожаловали. Кого первым звать?

– Зови обоих, – сказал князь равнодушно.

Отрок ещё раз поклонился и исчез. А вместо него появились двое мужей. Князь указал им на лавку, те оба держались с достоинством. Поклон князю отдали степенно, ровно в меру, как требовал обычай. Не слишком низко, но и без ущерба княжеской чести. После положенных слов приветствия. Князь перешёл к делу:

– Для праздника всё готово?

Тиун поднялся, поклонился и начал:

– Не изволь беспокоиться, княже, я обо всём позаботился. Столы уже расставлены возле Перуновой рощи. Еду готовят. Из окрестных деревень баб согнали на помощь поварам. Пива наварили десять бочек, мёд…

– Довольно, довольно – махнул рукой князь, не в силах сегодня вникать в цифирь. – По пирам ты мастер, знаю. Жертвы Перуну приготовил? Дрова для костров?

– Дров запасли, а в жертву я белого петуха нашёл.

– Не маловато будет, петуха в жертву? – князь, думая о своём сне и заступничестве Перуна, забеспокоился.

– Как велишь, княже. У меня в запасе и козлёнок найдётся.

– Вот, верно мыслишь. А можно и двух.

Князь задумался, глядя в приоткрытое окно мимо тиуна. Опомнился:

–Ты иди, у тебя забот много.

Тиун поклонился, но не ушёл, переминался на месте.

– Что ещё?! – не сдержал князь дурного настроя.

– Не серчай, княже, дело срочное. Купец знакомый как раз к празднику привёз две бочки вина византийского, – сказал тиун и умолк.

– Ну! – поторопил его князь.

– Без денег, в долг, не хочет отдавать, серебром заплатить просит. Грозится Драгораду отвезти, тот точно купит. А когда другая оказия появится? Никак не раньше зимы.

– Драгораду? – вскинулся князь, едва зубами не скрипнул. Покосился на воеводу, но решился: – Сколько надо? А впрочем, неважно. Скажи казначею, что я велел дать сколько нужно. У тебя всё?

– Всё, княже, – тиун повеселел.

– Иди, Зоран.

Тиун, в который раз поклонился, покинул гридницу.

– Ты, княже, поступай как знаешь, твоя власть, – сердито начал воевода, едва за тиуном закрылась дверь, – но только Зоран твой – вор известный, а ты ему на слово веришь, да ещё позволяешь казначею ему денег по слову давать. Негоже так-то. А между тем дружине лишь половину от положенного на корма заплатил. Дружинники недовольны. Того и гляди к другому князю на службу уйдут.

Князь побледнел, сжал подлокотники кресла, сдержался с трудом, не дал прорваться гневу. Сегодня, как назло, все испытывали его терпение, а он и в лучшие дни особой терпеливостью не отличался. Ответил резко:

– Кто хочет уйти, пусть идёт. Никого неволить не стану. Только куда пойдут-то? К Глебу или, того хуже, к Драгораду? Так там своих девать некуда. Глеб сам скоро по миру пойдёт, да у него и земли-то с мышиный хвост: десяток деревень, да поселения. С кого дань-то брать? На что дружине жить? А Драгорад войну не любит, всё договором решить пытается, будто волхв какой. Дружина у него, конечно, немалая, охрану несёт, да токмо он их не балует. А мы и половцев воевали, и к соседям хаживали, и добыча была, никого не обделил, всё честь по чести, как испокон велено.

– Твоя правда, князь, добычу честно делили. Только последний большой поход был, почитай, уж годов четыре тому.

– Так ты, воевода, может, тоже решил меня покинуть?

– Что ты, княже! – возмутился воевода. – Я ещё отцу твоему служил. Я с тобой. Но дружину обижать негоже. Ты сам знаешь.

Князь смягчился, воеводу Любояра он тоже помнил ещё с отроческих времён и ратному делу у него учился. Воевода был немолод, но по-прежнему крепок, широкоплеч и мощен, как дуб. В верности его князь сомневаться не мог. Ну как тут сердиться? Князь сказал уже спокойнее:

– Нечем платить корма, Любояр. Дани мало собрали, и половины от прошлого раза не привезли. Да все зерном да птицей. А я вам честную половину серебром выдал, да ещё зерна отсыпал. Чего ж ты хочешь? Отчего дружина мало дани собрала? Сами и виноваты.

– Побойся богов, княже! – воскликнул обиженный воевода. – Уже три раза говорил, что неурожай на твоей земле. Зима затяжная была да морозная, а снегу мало, дождей мало. Если взять сколько раньше брали, среди черни голод начнётся. Не могла дружина на своих землях такой разор чинить.

– Разор не разор, я тебя за данью посылал, а ты наказ не исполнил. Людишки что… помрут с голоду, бабы новых нарожают. Будто ты у них последнее забираешь – прячут всё, прикидываются. Да и дружина накормлена, напоена, одета. Семьи тоже не голодают, а деньги потом выплачу. Нечего им жаловаться. А завтра праздник, и угощение будет на славу, и будет многим отличившимся награда. Пусть удаль свою покажут. Иди, Любояр, завтра все за столом соберёмся.

Воевода ушёл, а взгляд князя изменился, заледенел, лишь только Любояр отвернулся. Воевода – верный пёс и воин всё ещё могучий, несмотря на лета. Но угрозы князь прощать не собирался ни ему, ни тем более дружине. Всем смутьянам припомнит. Ещё пожалеют. Их доля4 князю служить. Над их князем неведомая опасность нависла, а они только про корма и думают. Мысли князя вернулись к ночному мороку. «Триян сможет помочь, – думал князь. —Надо послать за волхвом».

В дверь осторожно заглянул Нечай. Князь заметил, поднял голову, позвал:

– Иди сюда.

Нечай торопливо приблизился, поклонился, выпалил:

– Княже, там волхв пришёл, хочет тебя видеть.

– Волхв? – князь приподнял бровь. Только хотел послать за ним, а он сам явился. Добрый знак. Перун мне благоволит, удача на моей стороне. Прикрикнул на отрока: – Что замер, как пень. Зови.

Но едва волхв вошёл в дверь, князь растерял всю свою веру в удачу. Сегодня, по всему видать, был худший день его жизни. Боги отвернули от него свой взор. Не того волхва он ждал. Ох не того! А ещё вместе с волхвом в гридницу прошмыгнул давешний чёрный кот, юркнул под лавку и там затаился. Но князь видел его сверкающие жёлтые глаза в тени. Всё одно к одному. Князь с трудом заставил себя не смотреть в темноту, перевёл взгляд на гостя.

Волхв – высокий, худой как жердь старик с седыми космами волос – неторопливо шагал, постукивая посохом. Остановился он на середине гридницы, едва склонил голову и уставился на князя колючим взглядом.

– Здрав будь, князь, – удивительно низким, не подходящим такому тощему телу, голосом поприветствовал волхв. – Да будет с тобой благословение Перуна.

– И тебе не хворать, Светолик. Да не оставит тебя Перун своей милостью. Я ждал твоего ученика. Знаю, у тебя много забот перед завтрашним днём, не стоило ради меня дела без твоего догляда бросать.

– Я лишь служу своему повелителю, меня ведёт воля Перуна.

– Конечно, волхв, – покорно согласился князь. – Мы все подчиняемся воле богов. К завтрашнему празднику в честь Перуна всё готово. Для жертвы Перуну откормили белого петуха. И дружина постарается, в честь Перуна устроят поединки ратные, покажут удаль и доблесть. Уверен, нет причин для беспокойства.

– Жертвы Перуну, удаль и доблесть дружины – то дело доброе, – ничуть не радостно и даже сурово сказал волхв. Покрепче сжал свой посох и продолжил: – Но я пришёл к тебе поговорить о другом.

– О чём же?

– Духи беспокойны, князь, Перун опечален. Я прозрел множество знаков, и все они указывают на тебя. Светлые боги недовольны тобой, князь. Оттого и неурожай на твоей земле. У твоих соседей зерна уродилось не меньше, чем обычно.

– И чем же? – князь говорил медленно, сжав челюсти. – Чем раздосадован Перун? Чем я его прогневил?

– Ты стал слишком жесток, князь. Князь должен быть строгим, но не жестоким со своими людьми. Челядь тебя боится, прячется, когда ты выходишь во двор. Ты пренебрегаешь дружиной. Ты забыл уже, когда последний раз ходил с дружиной в поход.

– У князя есть и другие дела, а в походы дружину ведёт воевода.

– Но дружина должна зреть своего князя, знать, что князь один из них. Первый среди равных. Видеть, что князь вместе с ними все тяготы выносит, из одного котла кашу ест, в сечу вместе с ними идёт. Когда так было в последний раз? Молодые дружинники не призна́ют тебя, если ты оденешься по-простому. Со старшими дружинниками, с гриднями, ты ещё встречаешься на советах и пирах, а молодые не знают тебя в лицо. Они не знают своего князя, зачем им тебе служить? Ради денег? Этого ты ждёшь от дружины? Перун ценит доблесть и братство воев, когда каждый стоит за дру́ги своя. А где твоя доблесть? И кто твои други? Стоишь ли ты за них, как они за тебя?

– Что ты знаешь об этом?! – не выдержал князь. – Ты, волхв, что знаешь о сече и боевых походах? Как смеешь ты говорить мне, князю, о доблести?!

– О нет, я никогда не посмел бы попрекать князя. Я лишь передаю волю Перуна. Да и я, князь, не родился волхвом. Когда-то я служил в дружине твоего отца.

– На моей памяти, ты всегда был волхвом, Светолик. Только волхвом.

– Я очень стар, – сказал волхв спокойно.

«Ты очень стар и очень приставуч, – с тщательно скрываемой злостью размышлял князь. – Ты всегда ругал меня и поучал, жаловался отцу, на мои детские проказы. А теперь хочешь научить меня, как мне управлять княжеством, как воевать, да и вообще, как жить. Ну, давай, продолжай. Вижу, ты ещё не закончил».

– Я понял тебя, волхв, – совладал с накатившим гневом, князь. Ссориться со служителем Перуна накануне Перуновой Стречи – плохая мысль. Князь выдавил из себя: – Я чту волю Перуна. В следующий поход я отправлюсь вместе с дружиной.

Князь обещал легко, но не без задней мысли. Когда он там будет, следующий поход, даже Перуну вряд ли известно. Быть может, к тому времени все изменится и наладится. Да и походы бывают разные. Он ведь не поклялся, что пойдёт на войну на несколько месяцев. Он и в самом деле привык к спокойной жизни.

– Это не всё, князь, – прервал его размышления Светолик. – Есть у тебя и другая беда.

– Что ещё?

– Народ ропщет, жалуется на тебя, князь. Дочерей от тебя прячут, словно от татя.

– Это их доля – князю служить, – князь сузил глаза, – всем, чем могут.

– Слуги боятся тебе на глаза попадаться. Чуть что сразу в морду бьёшь, или плетью отходишь. За любую мелочь самое суровое наказание. Давеча конюха велел пороть не за то ли, что он дочку на выданье к тётке в деревню отправил? А сказал, за то, что он горсть овса просыпал. А что тот овёс? Не пропадёт. Что конь с земли не подберёт, то куры склюют. А конюх до сих пор пластом лежит, едва жив.

– Что-то ты, волхв, совсем не в своё дело полез, – прорычал князь. Мысль не ссориться с со служителем Перуна, исчезла будто вода на горячих камнях в банной печи. – Твоя забота с богами договариваться, а от тебя мало толку. Гляди, как бы сам на месте конюха не оказался. Ну что ты хочешь? Завтра праздник, жертвы готовы. Мало петуха, давай козлёнка в жертву принесём. Или даже быка. Всё будет. Только скажи. Может, тебе самому что-то надо?

– Ты зря, князь, пытаешься меня подкупить или запугать. Волхвы земных владык не боятся и на дары не падки. Я исполняю волю одного владыки – Перуна. И тебе потребно подумать, чтобы не идти против его воли, а иначе… Богам важно, чтобы ты жизнь творил по их воле и закону. А не станешь так, жертвы не помогут, да и примут ли их боги?

Волхв развернулся и так же неторопливо ушёл.

Князь с ненавистью глядел ему вслед. Явился, напророчил беду и ушёл восвояси. Ну как с таким сон обсуждать? Только воду на его мельницу лить. Он ещё больше поучений выскажет, а толк от них какой? Что теперь ему, князю, без девок обходиться? Или жениться? Нет уж, был женат, одного раза хватило. Или нерадивых слуг не наказывать? Так они, глядишь, сами начнут князем помыкать. Волю Перуна он, вишь, рассказывает. Откуда ему знать? Вещает, будто с Перуном сам встречался. Почему же его ученик Триян не пришёл? С ним бы князь легко договорился, и про сон бы всё выяснил. Давно уж Светолик сам с князем не толковал, всё ученика присылал. И вдруг… Неудача за неудачей, недоля за недолей. Отвернулись от него боги. Если волхв прав, то что его ждёт?

Под лавкой завозился кот. Гнев накатил волной, захлестнул князя с головой, в глазах потемнело. Лишь жёлтый глаз с вертикальным зрачком светился в темноте.

– Нечай! – гаркнул князь.

Отрок торопливо вошёл в гридницу, поклонился, уставился на князя преданным взором. Но князю было всё равно на его взгляды, преданность, расторопность, он ничего не замечал и, хуже того, замечать не желал. Его рука уже сжимала плётку, и хорошо только плётку, а не меч. В таком бешенстве князь обычно себя не помнил. Слуги знали такое за хозяином и старались скрыться, пока приступ гнева не утихнет, но Нечай спрятаться не мог, его служба – всегда быть при князе.

– Я тебе что сказал про этого кота?!

Плётка опустилась на плечи Нечая. Он вскрикнул, упал на колени, покорно склонил голову.

– Я велел убрать его с глаз моих долой!

Новый удар. На рубахе Нечая проступила кровавая полоса.

– Ещё раз увижу чёрного кота возле себя, утоплю тебя вместе с ним.

Князь отбросил плётку в сторону.

– Ты меня понял? А мышей ловить найди рыжего.

– Всё понял, княже, – пролепетал отрок. – Будет рыжий, как велишь.

Мальчишка подскочил и принялся ловить кота, который, как назло, шипел и царапался. Князь не стал ждать и покинул гридницу в дурном настроении. Он, если подумать, не имел ничего против чёрных котов. Они ему даже нравились своей грацией, ловкостью и глянцевой чёрной шерстью. Если б не сон, если б не жёлтый глаз из лужи, взгляд которого князь никак не мог забыть, он бы и не думал избавляться от чёрного кота. Князь резко повернулся, расслышав за приоткрытым окном хлопанье крыльев и карканье.

Да что такое?! Он что, теперь будет от каждой птицы шарахаться? От котов прятаться? Он воин! Он князь! Негоже ему невзгодам уступать. Не бывать этому! У Перуна он в опале, как волхв баял. Ну так что, самому в домовину ложиться? Всё можно поправить. И Перуна задобрим. Надо Тиуну сказать, чтобы непременно козлёнка в жертву нашёл. И непременно белого. А то, что я со слугами жесток, так с нерадивыми слугами по-другому нельзя, вконец обленятся. Таков порядок. Ну откуда волхву знать об этом, у него слуг нет. А уж без девок настоящему воину вообще никак нельзя. Это и Перун подтвердил бы, явись он сюда. Если б жена была жива, да боги к себе призвали, что поделаешь.

Новый шорох заставил князя обернуться.

Глава 2. Кровь на траве

Князь перекинул перевязь через плечо, меч привычно хлопнул его по бедру. Поправив украшенные серебром ножны, он накинул на плечи плащ, прислушался. Даже сюда сквозь приоткрытое окно долетали отголоски людского гомона. День едва расцвёл, а народ уж сгрудился праздной толпой на окраине Перуновой рощи. Князь знал, что там увидит. Почти весь стольный Ельск от мала до велика собрался на княжий пир. Чернь, разумеется, держится поодаль, без лишнего шума, стараясь не мозолить зазря глаза хозяевам, чтобы не навлечь на себя господский гнев. Но все, кому удалось незаметно улизнуть от дел, слетелись сюда, словно воробьи на крошки. Знатные горожане – нарядные и важные – прибывают торжественно, раскланиваются и красуются, задирают носы, жмут руки и троекратно целуются. Гам стоит, как на торжище.

Дружина: высокие, статные, шумные – как и пристало воям – в первых рядах. Перунова Стреча —прежде всего их праздник, им и первенство. Семьи дружинников разместились недалече, глядят влюблёнными глазами. Куда уж без этого гордого обожания. Не могут такими красавцами не восхищаться. Заступники! Надёжа и опора!

Князь выехал на белом жеребце: величественный, гордый, грозный, как положено князю; красный плащ трепетал на ветру. Послушный конь ступал ровно, князь и головы не повернул, но взгляд тревожно скользил по толпе.

Буеслав спешился возле воеводы, поприветствовал старших дружинников, поклонился младшим. Что-то сказал, дружина разразилась радостными криками, потом смехом. Со стороны всё смотрелось безупречно. Князь делал всё, что положено, но на душе у него было неладно.

Ночь выдалась беспокойной, почивал он скверно, то и дело просыпался, ворочался и вновь забывался тяжёлым сном. В мгновения короткой дрёмы ему что-то грезилось, но что именно – начисто запамятовал. И пусть. Оно и к лучшему. Ещё одна ночь дурных предзнаменований нужна была князю, как псу подковы. Но даже без ночных видений князь Буеслав чувствовал себя невыспавшимся, измотанным и злым. Голова с утра гудела как котёл, и ноги словно варёная репа. Уж не простыл ли ко всем бедам вдогонку? Только хвори ему и недоставало. Вот бы сейчас закрыться в опочивальне и позабыть обо всех заботах… Да нельзя. Придётся торчать на виду, улыбаться, радостно махать рукой, произносить здравицы – всё, что казалось ему сегодня тяжкой обузой. Но разве у него был выбор? Перун – покровитель дружины и самого князя тем паче, и этот день – первейший праздник. А князю потребно было задобрить грозного бога.