Кайтерра

Они ехали в тишине, и только ветер говорил за всех – он нашёптывал о далёких песчаных бурях, о пещерах, скрытых в дюнах, и о караванах, которые так и не добрались до своих пристанищ.

Но теперь они были не втроём – теперь их было четверо.

И пустыня знала это.

Эйнар ехал впереди, слегка повернув голову к ветру. Он не спешил – будто чуял, что пустыня ещё не сказала своего последнего слова. За его плечом качался длинный меч в ножнах, поблёскивая металлическими гранями. Летарн молчал, но Каэль чувствовал его присутствие – ровное, выжидающее, как дыхание перед следующим словом.

Они ехали в тишине, и только ветер говорил за всех – он нашёптывал о далёких песчаных бурях, о пещерах, скрытых в дюнах, и о караванах, которые так и не добрались до своих пристанищ.

Но теперь они были не втроём – теперь их было четверо.

И пустыня знала это.

Каэль чувствовал, как за его спиной тяжело дышит Дриммир. Гном сидел, вцепившись в края седла, упрямо стараясь держаться, хотя тело всё ещё слабо слушалось. Его подбородок то и дело опускался к груди, но он каждый раз дергался и поднимал голову – не желая ни отставать, ни выглядеть обузой.

– Упрямый, – мысленно отметил Каэль.

«Это не недостаток, когда ты гном», – раздался голос Летарна внутри. В нём не было ни насмешки, ни оценки. Просто спокойное наблюдение.

Каэль кивнул едва заметно. Он ловил себя на том, что всё чаще соглашался с мыслями меча – не потому, что Летарн всегда был прав, а потому что мысли эти как будто прорастали где-то глубже, на уровне ощущения, что вот – да, так и есть.

Позади гном наконец заговорил. Голос его был хриплым, но уже не таким надломленным, как раньше:

– Ты правда думаешь, что я доживу до Сефрията?

Каэль не сразу ответил. Он ощутил, как Летарн чуть напрягся в сознании – будто прислушался.

– Думаю, да, – сказал он спокойно. – Если будешь держаться и не спорить с Эйнаром каждые пять минут.

Дриммир усмехнулся – глухо, но с живостью.

– Я бы спорил и чаще, если бы дыхалки хватало.

Они немного помолчали. Только скрип песка под когтями шираков нарушал тишину. Эйнар по-прежнему ехал молча, но плечи у него были напряжены – он что-то замечал, хотя пока и не делился этим.

«Он чувствует», – подумал Каэль.

«Он всегда чувствует», – откликнулся Летарн.

Слева от них поверхность дюн сместилась – слишком ровно, как будто кто-то прошёл под ней, не нарушив ритма. Каэль замер, вглядываясь в зыбь.

– Эйнар, – негромко сказал он, но тот уже обернулся, взгляд его стал острым, как обнажённое лезвие.

– Я видел, – коротко бросил он. – Готовься. Это не ветер.

Шираки фыркнули, топорща гребни на шеях. Пустыня замерла.

И тогда они услышали – шорох. Длинный, как ползучий шелест кожаных крыльев по песку.

Каэль инстинктивно крепче сжал поводья. За спиной он ощутил, как Дриммир напрягся, словно собирался схватиться за что угодно, лишь бы удержаться. Ширак под ними всхрапнул и мотнул головой, чуя неладное.

Эйнар уже слез с седла, ступая легко, будто по каменной дороге, а не по сыпучему песку. Его рука потянулась к мечу – не торопливо, но с уверенностью, как будто тот сам шёл ему навстречу. Он остановился, чуть прищурившись, глядя в сторону сместившегося песка.

Каэль чувствовал, как Летарн внутри становится холоднее, собраннее. Он не говорил, но его напряжённое присутствие звучало громче любых слов. Каэль понял – меч готов.

– Снимай гнома, – спокойно бросил Эйнар, не отрывая взгляда от дюны.

– Что это? – спросил Каэль, спрыгивая с ширака и помогая Дриммиру соскользнуть на землю.

– Если угадаешь – станет только хуже, – отозвался Эйнар. – Просто будь рядом.

Дриммир едва держался на ногах, но, оказавшись на песке, выпрямился, тяжело дыша.

– Надеюсь, у вас есть запасной план на случай, если это что-то с клыками, – пробормотал он.

Каэль встал рядом, держа руку у ножен. Внутри что-то кольнуло – не страх, скорее, та острая концентрация, которую дарует неизвестность перед первым движением.

Песок перед ними сдвинулся снова – теперь явственно, как волна, прокатившаяся под поверхностью. Что-то большое и длинное проскользнуло под землёй, обогнув их по дуге.

– Шёпотник? – мысленно спросил Каэль.

«Нет», – ответил Летарн. – «Другое. Глубинное. Оно не мыслит – только ищет. Плоть. Воду. Движение».

И тогда оно вынырнуло.

Песок взорвался столбом, и из него вырвалось гибкое тело, покрытое серо-бурой чешуёй. Существо напоминало змею, но с уродливыми лапами, прижатыми к бокам, и с пастью, усеянной кривыми, прозрачными зубами. Оно не издавало звука, лишь воздух вокруг будто начал вибрировать – так, что у Каэля заложило уши.

Эйнар двинулся первым. Меч сверкнул в его руке, описав дугу. Змей отпрыгнул в сторону, врываясь обратно в песок.

– Он выжидает, – пробормотал Эйнар. – Не атакует сразу.

Каэль шагнул вперёд, внимая внутренней тишине, в которой звучал Летарн.

«Если он снова выйдет – дай мне волю», – прошептал меч.

– Дриммир, назад, к шираку, – тихо сказал Каэль.

– Без спора, – хрипло выдавил гном, пятясь, пока ноги слушались.

И в этот момент земля за его спиной вдруг провалилась.

Дриммир не успел вскрикнуть – земля под ним вдруг ушла, и он с коротким хрипом провалился вниз, вместе с потоком оседающего песка. Каэль рванулся вперёд, но Эйнар перехватил его за плечо.

– Стой! – резко бросил он. – Это ловушка.

Каэль замер, сердце билось гулко. Он вглядывался в пыльную воронку, где ещё секунду назад стоял гном. Песок всё ещё сыпался вниз, и казалось – там, под поверхностью, что-то двигалось. Он уже собирался сорваться, когда заметил – сбоку, почти на краю осыпи – движение.

– Смотри! – выдохнул он.

Из песка торчала рука. Потом плечо. Дриммир вынырнул, отплёвываясь, захлёбываясь дыханием, но целый. Он отползал сам, по-пластунски, тяжело дыша, но – живой.

Каэль бросился к нему, подхватил и помог выбраться до устойчивой поверхности. Песок снова чуть дрогнул – но не провалился.

– Живой, – выдохнул Каэль, опускаясь рядом с ним на одно колено.

– Не знаю, насколько, – прохрипел гном, – но… царапины только, вроде бы. – Он шумно выдохнул. – Что это вообще было?

– Не знаю, – ответил Каэль, всё ещё держа его за руку. – Но ты цел, и это главное.

Эйнар стоял рядом, настороженный, меч опущен, но не убран. Он бросил взгляд вглубь песка, туда, где всё успокоилось.

– Оно ушло, – сказал он. – Пока что.

Каэль посмотрел на гнома – тот медленно поднимался на локти, потом сел.

– Справишься? – спросил он.

– С таким в желудке? – Дриммир усмехнулся. – Лучше бы не знать, из чего он состоит.

Каэль хмыкнул. Летарн молчал – как всегда в момент, когда ничья воля не должна вмешиваться. И это молчание, почему-то, давало Каэлю уверенность.

Вокруг по-прежнему царила пустыня. Но теперь она казалась куда тише.

Песок успокоился. Лишь ветер шуршал по дюнам, будто прикрывая следы сражения. Каэль стоял ещё несколько секунд, вглядываясь в гладкую поверхность, где совсем недавно бушевал змей, а теперь всё выглядело так, словно ничего не происходило.

Он медленно выдохнул. Летарн больше не ощущался – ушёл вглубь сознания, точно растворился, давая своему носителю передышку. Каэль повесил меч за спину, с усилием поднялся в седло и подал руку Дриммиру.

– Садись. Отъедем подальше отсюда.

Гном ничего не сказал, но схватился за руку, поднялся, крякнул от боли и вновь устроился позади. Его хватка была чуть слабее, чем раньше – уставшая, но всё ещё цепкая.

Они двинулись вперёд.

С каждой минутой Каэль чувствовал, как усталость накрывает его всё сильнее. Не резкая, не резь в мышцах – нет, это была усталость глубже: будто пустыня вытянула из него все звуки, мысли, цвета. Глаза слипались сами собой. Голова клевала. Даже дыхание ширака, ровное и тёплое, убаюкивало.

Он пытался держаться. Пробовал сосредоточиться на песке, на Эйнаре впереди, на солнце, но всё сливалось в одно: жар, ритм, тишина. Монотонность шагов ширака, лёгкое покачивание в седле – и вдруг он не заметил, как задремал.

Сон был неглубоким, как зыбкая вода – не погружение, а скорее, касание. Ему снился голос матери – неясный, будто из другого мира, слова были тёплыми, но непонятными. Потом образ исчез, и осталась только тишина, похожая на дыхание меча.

Каэль открыл глаза.

Первое, что он увидел – огни. Мерцание факелов вдали, очертания стен, башни, силуэты пальм за ограждением. Город.

Сефрият.

Он моргнул, осознавая, что прошло больше времени, чем ему казалось. Над горизонтом багровела заря, и в этой краске город казался вырезанным из меди и золота. Воздух был всё ещё тёплым, но уже не обжигал.

– …и я тебе говорю, если бы ты не дёрнулся, мы бы уже оба были внутри этой твари, – донёсся до него голос Дриммира. – А ты с этим своим «не паникуй» …

– Я сказал не шуметь, а не быть деревяшкой, – отозвался Эйнар, не оборачиваясь. – И ты не умер, так что заткнись и считай это удачным днём.

Каэль чуть приподнялся в седле, взглянул на них: Эйнар по-прежнему ехал первым, взгляд его был сосредоточен, но уже не напряжён. Дриммир за его спиной ехал на своём шираке – теперь уже отдельно, сдержанно, но гордо, будто только что сам в одиночку расправился с песчаным чудовищем.

Каэль зевнул, едва не потеряв равновесие.

– Проснулся, герой? – буркнул гном, повернувшись на звук.

Каэль лишь кивнул, всё ещё сонный. Но внутри уже начинало разгораться чувство: они выжили. Они дошли. И впереди – Сефрият. Новый город. Новая развилка.

Новая угроза – или надежда.

Глава 5

V

Прибытие

К воротам вела узкая дорога между дюнами – вытертая караванами, затоптанная копытами, пропитанная запахом соли, пыли и далёкой, сухой жизни. Чем ближе они подъезжали, тем отчётливее становились детали: сторожевые башни по бокам, флаги с эмблемой песчаной ладони, медленно полощущиеся на закатном ветру, охранники в длинных, выгоревших от солнца накидках, и стальной отблеск копий на фоне алого неба.

Эйнар подал знак остановиться, слез с ширака и неспешно пошёл вперёд – один. Руки он держал на виду, не спеша, не пряча оружие, но и не хватаясь за него. Каэль следил за каждым его шагом – он знал, у Эйнара была манера ходить так, словно он у себя дома, даже если находился в стане врага.

Один из стражей шагнул навстречу, сдвинув тюрбан с лица. Он был худощав, с узкими скулами и татуировкой на шее – символ Сефриятской стражи: глаз, закрытый ветвью зириата.

Они перекинулись несколькими короткими фразами – на диалекте, в котором Каэль уловил знакомые слова: «письмо», «разрешение», «торговцы», «трое».

Страж внимательно посмотрел через плечо Эйнара на Каэля и Дриммира, задержав взгляд особенно долго на гноме, потом медленно кивнул, махнул рукой – и ворота начали раскрываться.

– Ну, вид у вас, как у проклятых, – пробормотал он, когда они проходили мимо. – Вы выглядите так, будто прошли через песчаный шторм.

– Почти, – коротко ответил Эйнар, не оборачиваясь.

Каэль хмыкнул про себя. "Почти" – это мягко сказано.

За воротами их встретил другой мир. Не пустыня – город.

Сефрият был шумным, пыльным и живым, как гнездо ящеров. Узкие улочки петляли между глинобитных домов, запах пряностей смешивался с гарью, а звуки – с криками, смехом, лаем собак и зовом торговцев. Пальмовые навесы, кувшины с водой у входов, озябшие на солнце дети в тонких туниках, сбившиеся в стаи – всё сливалось в движущуюся мозаику.

Каэль ощущал, как ритм города начинает втягивать его, как поток, как ветер в парус. Ещё миг назад он был в пустыне – теперь же оказался в кипящей чаше, полной запахов, взглядов и голосов.

– Где мы остановимся? – спросил он, пробираясь за Эйнаром сквозь толпу.

– Есть место, – коротко ответил тот. – В старом квартале. Там не задают вопросов.

– Прекрасно, – фыркнул Дриммир. – Я обожаю места, где не задают вопросов. Обычно там начинают задавать удары по почкам.

Эйнар не ответил.

Они свернули в узкий проулок, где шум резко стих. Здесь стены были облуплены, окна закрыты ставнями, а в воздухе стоял едва уловимый запах металла и плесени. Над одним из входов висел ржавый гонг, отзывающийся глухо на каждый ветерок.

Эйнар постучал трижды, быстро, потом дважды медленно.

Тишина. Затем – скрежет засовов.

Дверь открылась.

За ней стоял человек – или то, что когда-то им было. Полулысый, с ожогами на щеках, в длинном зелёном балахоне, с глазами, мутными, как вода в стоячем колодце.

Он посмотрел на Эйнара, потом на Каэля. Потом на гнома. Кивнул и отошёл, открывая проход.

– Входите, – прохрипел он. – Долго ждали.

Каэль замер.

Эта фраза прозвучала иначе. Не как формальность. Не как вежливость.

Скорее – как пророчество.

Они вошли внутрь. Воздух внутри был спертым, с примесью дешёвых масел, копоти и чего-то резкого, металлического – запах старого железа и затхлой ткани. Помещение оказалось куда больше, чем можно было подумать, глядя снаружи. Узкий коридор вывел их в широкий зал, где глиняный пол сменялся досками, прикрытыми потёртыми коврами. Круглые окна под самым потолком пропускали пыльный свет. Здесь было шумно – не людно, но живо.

Это место было не совсем таверной, не совсем приютом. Скорее – пересадочным пунктом для тех, кто не хотел, чтобы их находили. Воры, искатели удачи, изгнанники, беглецы – всё смешивалось под одним покосившимся потолком. Кто-то сидел у низких столов, кто-то спал прямо на циновках в углу, кто-то, укрыв лицо платком, тихо переговаривался со смуглой женщиной в разноцветном халате.

Мужчина в зелёном балахоне повёл их наверх, по скрипучей лестнице. Комната оказалась скромной: две койки, лавка у стены, окно со ставнями. Они едва успели опуститься на постели, как человек в балахоне сказал:

– Вы здесь одни. Никто не знает, что вы прибыли. И пусть так и будет.

Он вышел, не дожидаясь ответа.

Эйнар тяжело опустился на край кровати, потер шею.

Дриммир уже устроился у стены, стащив с себя сапоги и вытянув ноги. Он с усилием достал из-за пояса флягу, понюхал её, поморщился, но всё же отпил. Потом посмотрел на Каэля и пожал плечами:

– Если нас и не прикончили в пустыне, значит, этот день можно считать удачным. Я, пожалуй, просто посижу. Может, даже подремлю, если не начну храпеть слишком громко.

– Я спать, – бросил Эйнар. – Часа два. Потом решим, куда двигаться.

Каэль кивнул, но оставаться в комнате не хотел. Город звал.

Он спустился вниз. В «Песчаном Колодце» дымилось что-то в медном котле, и женщина с обожжёнными руками лениво мешала похлёбку. За одним из столов кто-то играл в кости, смеясь глухо и устало. Никто не обернулся, когда Каэль прошёл мимо и вышел на улицу.

Солнце клонилось к горизонту, улицы были полны жизни. Сефрият гудел, словно гигантский улей. Каэль направился к рынку – его было легко найти по звуку. Шаг за шагом, он растворялся в людской толпе, в запахах соли, специй и жареного мяса, в выкриках торговцев и шуршании ткани.

Он был в городе. По-настоящему.

Каэль вышел, прикрыв за собой дверь, стараясь не шуметь. Проулок за порогом встретил его тем же запахом – плесень, ржавчина и горячий камень. Над головой лениво скрипнул гонг, едва качнувшись от вечернего ветра. Солнце уже опускалось за крышами, и город начинал меняться: дневная жара спадала, уступая место жизни уличной, шумной и цепкой.

Он свернул обратно в главную улицу, и шум города сразу ударил в уши – крики, звон металла, шаги, музыка, чей-то смех. Сефрият был как рана, наполненная солью и золотой пылью: болезненный, живой, гордый. Всё казалось чужим, и в то же время – притягательным. Здесь не спрашивали, кто ты. Здесь просто смотрели – и решали, как тебя использовать.

На ближайшем перекрёстке он свернул в сторону рынка. Его подсказала не улица – запах. Острый, маслянистый, с примесью пряностей, пота, дыма и жареного мяса. Рынок был не одной площадью, а целым плетением – навесы из выцветшей ткани, верёвки с сушёной рыбой, лотки с медными украшениями, столы, заваленные засахаренными плодами. Люди двигались, как вода – быстро, шумно, с ворчанием и окриками, но не сталкиваясь. Даже дети здесь бежали по своим делам с выражением подозрительной деловитости.

Каэль брёл, не торопясь, давая себе впитать всё – шум, движение, взгляды. Он заметил, что за ним следят – не явно, но глаз был натренирован. Кто-то – юркий, низкорослый, скорее всего мальчишка – обогнал его дважды, один раз притормозил у соседнего лотка, потом исчез. Каэль не придал значения. Сефрият – город воров. И он в нём сейчас – как и положено чужаку.

Возле прилавка с тканями он задержался. Продавщица, женщина в плотной тунике с закатанными рукавами, что-то кричала на диалекте двум спорящим торговцам. Те перебивали друг друга, размахивая руками, будто от этого зависела их жизнь. За спиной кто-то тихо засмеялся, и Каэль обернулся – у стены стоял юноша, лет шестнадцати, с измождённым лицом и глазами, в которых отражалась усталость, несвойственная возрасту.

– Ищешь что-то конкретное? – спросил он на общем языке, без акцента. – Или просто позволяешь городу выбрать тебе путь?

Каэль приподнял бровь:

– Пока – второе.

Юноша кивнул, как будто понял что-то большее, чем было сказано. Потом махнул рукой, указывая вглубь переулков:

– Тогда тебе стоит заглянуть в Серебряный проход. Там сейчас поют. А если повезёт – ты услышишь кое-что, чего нет в книгах.

– И что же?

– Город, – ответил тот. – Настоящий. Без золота. Без масок.

Каэль на мгновение задержал взгляд, потом кивнул и пошёл туда, куда указывали. Он не знал, что найдёт, но инстинкт подсказывал – ночь в Сефрияте началась, и от неё не стоит прятаться.

Серебряный проход оказался не улицей, а скорее трещиной между домами – узкой, как шрам, затерянной среди глинобитных стен. Откуда-то изнутри доносились звуки лютни, голоса, хриплый смех. Каэль прошёл под провисшей верёвкой с сушёными финиками, обогнул облупившийся угол и оказался в небольшом внутреннем дворике, словно вырезанном из городского лабиринта.

Вокруг тускло горели глиняные лампы, давая больше тени, чем света. Люди сидели на старых коврах, облокотившись на подушки и глиняные стены. Кто-то играл на струнном инструменте, другой тихо подпевал, почти шепча. Пахло жареным нутом, дымом и шафраном.

Каэль замер на пороге. Здесь никто не носил масок, не спрашивал, кто он и откуда. Гном с рыжей бородой делил миску с девочкой лет десяти. Двое мужчин спорили шёпотом, размахивая руками. Женщина в длинном тёмном платке курила трубку и смотрела в огонь так, будто тот показывал ей далёкие берега.

Он прошёл внутрь, выбрал место у стены и присел. Ему никто не мешал. Даже взглядов почти не было – лишь короткие, равнодушные, как у тех, кто видел слишком многое, чтобы удивляться.

– Впервые здесь? – негромко спросил кто-то рядом.

Каэль повернул голову. Мужчина в простом буром плаще, с зашитыми заплатами на рукавах, держал глиняную чашку с горячим отваром.

– Да, – ответил он. – Недавно пришёл.

– Тогда слушай. Ночь расскажет тебе больше, чем я.

Он кивнул в сторону певца. Тот начал новую песню – низким, почти скрипучим голосом. Слова были на местном наречии, но Каэль улавливал суть: о караване, затерявшемся в буре, о девушке с глазами цвета песчаной грозы, о камне, что слышал молитвы мёртвых. Музыка пробиралась вглубь, цеплялась за что-то в груди, знакомое, но неясное.

Каэль почувствовал, как затихает его тревога. Здесь не было вопросов, не было догадок, не было прошлого. Только мгновение – ускользающее и тёплое, как ветер между барханами.

Он закрыл глаза. И впервые за многие недели просто слушал.

Он не знал, сколько времени провёл так, сидя у стены, с закрытыми глазами, погружённый в голоса, шорохи, дыхание города, скрытого за фасадами и масками. Музыка стихла – незаметно, как и началась. Кто-то рассмеялся, кто-то поднялся и ушёл, оставив за собой кружево тишины.

Каэль открыл глаза.

Напротив сидел тот же мужчина в буром плаще. Он больше не держал чашку, но его взгляд по-прежнему был внимательным – не настойчивым, не оценивающим, а скорее… выжидающим.

– Ты не отсюда, – сказал он. Это было не вопросом, а утверждением.

Каэль не ответил.

– И не просто гость. – Мужчина медленно провёл пальцами по щетинистому подбородку. – Слишком прямой взгляд. Слишком чистый меч.

Каэль снова молчал.

– Спокойно, – добавил тот, чуть улыбнувшись. – Я не из тех, кто сдаёт людей за монету. Здесь таких не держат.

Он встал, отряхнул плащ.

– Но если ты ищешь что-то – или кого-то – Сефрият может помочь. Он не любит чужаков, но уважает тех, кто слушает. Ты слушал.

Каэль слегка кивнул. Он не знал, зачем говорил этот человек, но его слова не звучали как пустой трёп.

– Если решишь, что хочешь узнать больше, – продолжил незнакомец, – спроси у кого-нибудь в Южных Коморках про старого Джала. Скажи, что ты из прохода. Этого хватит.

Он развернулся и ушёл, растворяясь в тенях так же тихо, как появился.

Каэль остался сидеть.

«Старый Джал… Южные Коморки…» – он запомнил. Но пока не двигался. Всё ещё было ощущение, что город сам говорит с ним – не словами, а запахами, ритмами, взглядами и внезапными встречами.

Он глубоко вдохнул, встал и направился обратно – в сторону их укрытия. Ночь в Сефрияте ещё не закончилась, но он чувствовал: первый ключ уже найден. Каэль свернул с главной улицы в узкий проулок, где воздух густо пах сушёными травами и чем-то горьковатым – можжевельником или пережжёной корой. Над низкой дверью висела вывеска с потрескавшейся краской: «Снадобья и соли. Целитель Харик».

«Ах, вот оно что, – проворчал Летарн. «Ты решил поиграть в лекаря? Надеюсь, гному не станет хуже от твоего выбора.»

– Он хрипит, будто в лёгких у него песок, – отозвался Каэль, отодвигая занавесь из бусин. – Если это не лечить, до Орумгара он не доедет.

Внутри было тесно и душно. Полки, заставленные склянками с подозрительными жидкостями, пучки трав, связанные грубой нитью, и повсюду – стеклянные шары, наполненные мутным дымом. За прилавком, на высоком табурете, сидел худой человек с бледной, почти прозрачной кожей. Его пальцы, длинные и костлявые, перебирали сушёные грибы, раскладывая их по кучкам.

– Чем обязан? – целитель даже не поднял головы.

– Нужно средство для лёгких, – сказал Каэль. – Человек наглотался песка.

– М-м, – Харик наконец взглянул на него, и его глаза – неестественно светлые, почти белые – скользнули к ножнам Летарна. – Гном, да?

Каэль нахмурился.

– Почему ты решил, что гном?

– Потому что люди вашего… вида редко жалуются на песок в лёгких, – он провёл языком по тонким губам. – А гномы Дахары – существа нежные. Для них пустыня как кислота.

Он сполз с табурета и скрылся за занавеской. Послышался звон стекла, шорох пересыпаемого порошка.

«Мне нравится этот тип, – заметил Летарн. «Он выглядит так, будто сам регулярно пьёт свои зелья. Возможно, ядовитые.»

Через минуту Харик вернулся с маленькой синей склянкой. Внутри переливалась густая жидкость цвета морской волны.

– Капля на язык утром и вечером. Не больше. Иначе проснётся с жабрами.

– Что?

– Шутка, – целитель оскалился. – Но будет блевать кровью, если переборщит.

Каэль потянулся за монетами, но Харик вдруг наклонился ближе.

– Ты с Эйнаром, да?

Рука сама потянулась к Летарну.

– Откуда ты знаешь?

– В Сефрияте все всё знают, – Харик усмехнулся. – Особенно про таких, как он. Скажи ему… что Харик помнит долги. И что «голубой камень» лучше не носить с собой в Орумгар.

Он сунул склянку Каэлю в руки и развернулся, явно считая разговор оконченным.

«Загадочно и угрожающе, – прокомментировал Летарн. «Мои любимые качества в незнакомцах.»

Каэль вышел из аптеки, перекатывая в ладони холодную склянку. Жидкость внутри поблескивала тусклым синим светом, словно вода, впитавшая лунный свет.

– Ну что, герой-целитель, – раздался в голове саркастичный голос Летарна. – Теперь ты можешь добавить "знахарь" к своему списку сомнительных достижений. После "охотника на тени" и "спасителя гномов", конечно.

Каэль фыркнул, прятая склянку в складки плаща:

– Если бы ты меньше болтал, я бы уже вернулся и помог Дриммиру.

Ночной Сефрият гудел вокруг, как потревоженный улей. В узких переулках еще толпились пьяные торговцы, а из-за ставней таверн доносились хриплые песни. Каэль ускорил шаг, лавируя между пьяницами и уличными торговцами.

Внезапно его плечо резко дернули назад. Каэль мгновенно развернулся, готовый к бою, но перед ним стоял лишь тщедушный мальчишка лет десяти. Грязное лицо, слишком большие глаза и дрожащие руки, сжимающие Каэля за рукав.

– Господин… – прошептал мальчишка, озираясь. – Вас… вас ищут.