Здравствуй, Карлыган!

– Циркуль! – время от времени командует дед Харитон.

Одно это название вызывает уважение к бригадиру. Циркуль – это два бруска, шарнирно соединенные между собой в центре вращения одного относительно другого с двумя отвесами на концах неподвижного бруска. Циркулем проверяется точность диаметра и вертикальность ствола.

– Не портачить! – строго предупреждает нас Харитон – Иначе останемся без работы. Пойдет про нас такая слава, что никто впредь не доверит подряда. Нас весь степной Крым знает. В Симферополе бывал? – спрашивает меня Харитон – Так вот случится будешь в Симферополе, на Кантарной увидишь белый дом с четырьмя колоннами, весь с инкерманского камня под терку, карнизы, капители фигурные, так и приветствет каждого прохожего, каждому улыбаетмся. Наша, Басовых, работа.

Под жилье нам дали свободный домик Федора Бедратова. Сам Федор с женой и артелью на рыбалке, на этот раз на Азове аж, камсу промышляют, а дочь у младшего брата Леонида по соседству. Питанием нас снабжает население, в счет зарплаты. Неплохое питание, от мяса даже отказались. Непривычное то мясо – ягнят на каракуль забивают в двухнедельном возрасте. Хлеб хороший, вдоволь овечьего сыра.

Почти два месяца долбили известняк, ракушечник. Примерно на двадцатом метре в порах ракушечника показалась сметана.

– Стоп, ребята! – скомандовал бригадир – Все наверх. Можете загорать на пляже.

Сам спустился к морю, к самому прибою, стал лицом к берегу и пошел. Пройдет шагов двадцать останавливается, что-то шепчет (молится что ли?). Опять идет. Потом, дойдя до колодца, объявил:

– Ниже моря зарылись. Отдыхайте. Про сметану никому ни слова, я в Евпаторию.

Уехал он на этот раз на пароконной подводе. Ивану не терпится: что там за сметана? Попросил спустить его в колодец. Прихватил с собой ведро и кружку. Мы на корточках вокруг колодца, смотрим вниз, ждем с чем Иван вернется. Подняли. Почти полное ведро воды. Пробуем по очереди. После привозной Даунжарской воды эта кажется сладкой. Босоногая смуглая девчонка мимоходом остановилась около нас. Молча постояла и побежала в село. Немного погодя смотрим: гурьбой идут женщины с ведрами и вожжами. Следом за ними на бидарке сам председатель сельсовета Куюнжи.

– Что же это вы? Достали сладкую воду, сами пьете и молчите, а мы хоть помирай без воды.

– Откуда взяли? Нет еще никакой воды.

– Опускают сразу три ведра. Вожжи коротки. Два ведра вытянули назад, вожжи связали, пришлось добавит еще вожжи с председательской лошади. Вытащили с пол ведра молока.

– Ой, сладкая! Пробуют, передавая ведро по кругу.

Куинджи уже подает Ивану кувшин с самогоном.

– Нет, нет, хозяин – отмахнулся Иван – Рано. Доведем дело до ума, там будет видно.

Харитон привез кадку, пояснил нам, что это защита от морской воды. Я не тогда, а гораздо позже понял, что кадка там не может служить защитой от морской воды, но может служить фильтром. Харитон, возможно, не зная назначения, решил установить кадку на основе опыта в других колодцах. Осторожно заглубились еще на метр, спустили, установили кадку с отверстиями на боку выше дна. Пазуху заполнили прибрежным гравием, называемым здесь «чагалташ». Сверху кадку пригрузили по периметру поясом из штучного ракушечника. В колодце установился слой воды около метра. Пригодная для питья вода. В облицовке верхней части колодца штучным камнем и оборудовании конным водоподъемным барабаном я не участвовал. Приехал Сергей. Мне выплатили мою долю зарплаты. В Херсонской конторе Азчерпортиза мне начислена зарплата техника за два месяца. Я осведомился у начальника партии Антиховича нет ли здесь ошибки.

– Все правильно, так положено – подтвердил Антихович.

– Придержи, понадобятся – посоветовал Коротков.

На берегу протока Коневая строится элеватор, зернохранилище. Будут и подъездные пути, и портовые сооружения. Нам предстоит в этом районе топографическая съемка местности, включая дно Конвой. Георазведка. Осмотрев местность вчетвером, Антихович, Коротков, топограф Левченко и я, зашли пообедать в местную столовую. Девушка в белом фартуке на первое подала зеленый борщ, хороший, травянистый. На второе принесла перловую кашу, тоже посыпанную травой.

– Ты что нас, милая, все травой, да травой кормишь? – говорит Антихович только для того, чтобы девушку затронуть.

– Угождаем – сказала девушка – козлы траву любят – озорно покосилась на Антиховича, ушла.

Мы переглянулись, у одного Антиховича козлиная бородка. Он расхохотался:

– Накормила разводистая.

Сергей занимает частную комнату в частном доме Иоганса Нокс на Суворовской. И я устроился у Сергея. Официантка оказалась дочерью нашего хозяина квартиры, Эльза.

Левченко мне поручил инструментально проверить разность отметок двух реперов при гидрометрических постах на двух концах Карантинного острова. Со мной один речник из местных жителей, парень Ян Зубович. Длина трассы по полям около трех километров. С нивелиром я уже знаком, для большей уверенности сделал поверку, работаем. Проходя по краю поля, где женщины собирают помидоры, остановились обедать. Попросили женщин продать нам килограмма два помидор.

– Та хиба же мы торгуем. Нарвите и кушайте себе на здоровье – говорит девушка – А що це вы робите? Що вино такое? – кивнула на нивелир.

– Мордопысня – говорит Ян.

– А ты, хлопче, бачу из Зыбалчья.

– Откуда знаешь?

– Бо уси хлопци из Зыбалчья брехуны.

На заходе солнца обратным ходом вернулись к первому посту. Я взял последний отсчет. Мне не терпится узнать результат. Дома, при семилинейной лампе подсчитал отметки. Двухметровая неувязка. Повторил отсчет. Результат тот же. Чуть свет поднялся, сходил к Зубовичу домой, разбудил и на лодке опять на Карантинный. Опять прошли по той же трассе двойным ходом. На этот раз закончили часов в пять, не отходя от репера подсчитали отметки. Неувязка меньше сантиметра, допустимая. Что же случилось вчера? Сличив вчерашние отметки по рейке с сегодняшними, выяснили: там, где вчера обедали, рейка была поставлена вверх ногами – вот что значит приятный голосок – що воно таке.

Сергей женился на Эльзе. Я, было, собрался подыскать себе угол, но оказалось этот вопрос уже решен. Сергей перебрался в Эльзину комнату, а я остался на месте. Работаем в плавнях: промеры глубин, пробы воды на мутность, глазомерная съемка. Ерики местами до десяти метров и шире. А в некоторых местах наш баркас плывет в темном туннеле, в высоких зарослях камыша и верб. Тучи комаров, от них никакого спасенья. И всегда мы мокрые.

– Аж черт портки скидае – шутят ребята, переиначив Азчерпортиз.

Я веду дневник для отчета за практику. Днем некогда, пишу вечерами при лампе. Вечером под воскресенье на Суворовской гулянье. Люди парами и группами медленно, чинно, без шума, идут, идут по площади, где …………… и обратно по улице Резниченко.

– Э-эльза-а! – девичий голос под моим открытым окном.

Эльза пришла из своей комнаты, грудью легла на подоконник. «Да, разводистая», вспомнил я определение Антиховича.

– Здравствуйте! Что не заходите?

– Та мы на минутку. Завтра не покатаемся на баркасе? На Карантинный или на плавни.

– Риф – поворотилась Эльза ко мне – Девушки покататься хотят, Лена с Тасей. Поедем?

– Я охотно. Не знаю, как Сергей.

– А куда он денется. Поедет. Приходите, девчата, сюда пораньше.

Выехали утром рано, Сергей за рулем. Мы с Яном Зубовичем и Лена с Эльзой на веслах. Малая ростом Тася как девченка, на носу, изредка со дна баркаса ведерком вычерпывает воду. Чуден Днепр при тихой погоде, ни морщиночки. Прибрежные ивы четко отражаются как в зеркале. На рейде иностранный сухогруз, с георгиевским крестом на трубе, рядом с ним плавучий элеватор. На причаленной у берега шлюпке мальчик, покачиваясь с борта на борт, мурлычет как кот.

– Ой да Украина хлебородная, немцам хлеб продала, сама голодная.

Нагло врет мальчишка, откуда-то чужую песню подхватил. Украина нынче не голодная, и мальчишка этот тоже сытый. Вдали, пересекает Днепр поперек, баркас с вязанкой сена на корме, с гребцом ближе к носу. Ну точно улитка. Напротив строящегося элеватора, на воде сдвоенный пантон. Мы вчера с этого пантона бурили вручную скважину, а сегодня на пантоне никого нет. Подплыли к острову, причалили к одинокой прибрежной вербе, сошли на берег. Остов невысокий, ровный, густая трава по колено, над цветами мирно жужжат пчелы, шмели. Мужчина косит траву, парнишка вилами сгребает. Можно бы и порыбачить, но охотников не оказалось. Просто прошли до другого края небольшого острова. Идем обратно. Девушки запели:

– Реве да стоне Днипр широкий, сердитый ветер завыва.

Да разве может реветь, стонать, чудесный тихий Днепр? Он счастливо улыбается.

– Тату! Вода тече – закричал парнишка.

– А як же. Тече вона тишком-нишком и тиче на лиман.

– К нам тече, дывись! А баркас наш бачишь де?

Мы оглянули на свой баркас, он метрах в пятидесяти от берега, хотя по-прежнему у той самой одинокой вербы.Только верба стала ростом меньше. Мы все вынуждены раздеться. В трусах и купальниках, с узелками одежды в руках в воду. Она неглубока. По колено и ниже пояса. Первым до баркаса добрался Ян, нырнув отвязал от вербы баркас, гонит нам навстречу. Поехали домой. Подула низовка, все сильней. Плавные в начале пути волны все выше и круче. Волны стали гривасты, гривы рвет, срывает с гребней ветер. Пересечь реку поперек мы уже не можем, не рискуя опрокинуться. Сергей правит наискось, по возможности поперек волн.

И блидный месяц на ту пору

Взахмары де-де выглядав

Не наче чо вен в синем море

То выныряв, то потопав.

Грести трудно. То волной давит весло вглубь, жмет под баркас, то весло, потеряв опору, срывается впустую. На нашем баркасе кто-то внедрил новшество: весло из уключины можно вынуть только под определенным углом, иначе не вынуть. Весло Эльзы волной прижало к борту, весло прижало Эльзу, давит в грудь. Она не может освободиться. Баркас то тем бортом, то другим зачерпывает воду. Тася выбилась из сил, отливая воду. Я, отложив свое весло, подскочил к Эльзе, легонько отжимая ее груди повернул весло, вынул из уключины. Баркас уже неупраляемый. Лена вывалилась за борт, но Ян успел ухватить за руку. С его помощью Лена выбралась, опять села за весла. Приблизились к пантонам, палуба то оголяется, то пантон погружается в воду. Повторяется глухой удар.

– Знаешь что это? – спрашивает Ян Сергея.

Тот кивнул. В ходе работы случалось в плотном грунте заклинивало долото так, что вручную его не вытащить. Тогда мы на штанге укрепляли два или три зажима и ждали. Пантон поднимался от зыби и срывал долото. Вот и вчера долото заклинилось и на штанге мы оставили зажим. Вот откуда стук. Ян спрыгнул, поплыл то взлетая, то ныряя к пантону, к якорной цепи.

– Назад, ляхово отродье! – закричал Сергей, но поздно. Ян уцепился за яконую цепь, укрыло его волной. Вода схлынула, Ян на палубе, тремя прыжками подскочил, ухватился за штангу. Опять в воде по самые плечи. Я понял, что он хочет делать, но один не сделает. Так же как Ян, поплыл, взобрался на палубу и я. Уловив безводный момент, бросился, ухватился за ящик с инструментом.

– Пережди там одну волну – успел услышать Яна и меня накрыло волной.

На ощупь достал ключ и ломик. Еще безводный момент, подскочил к Яну. Ян отвинчивает гайку, я расклиниваю ломиком щеки зажима. Зажим сорвался со штанги, пантон с шумом всплыл. Большие якорные цепи над водой. Тогда и Сергей направил баркас к якорной цепи, к ней всместе и причалили, только тогда сообразили, что к берегу с баркасом нам не подойти, хотя до берега уже близко. Девушки плавают неплохо. Теряя друг друга из вида, поплыли с узелками на головах. Вылезли на берег.

Утром собрался на работу, постучался к Сергею.

– Риф, заходи – Эльза в короткой ночной рубашке сидит с краю кровати, расчесывает рыжеватые волосы – Сергей ушел, сказал, чтобы ты дома занялся отчетом. Вчера я пришла домой, как мокрая курица, так мама меня пожалела, сама пошла за меня на работу.

– Ладно, раз так, я займусь отчетом – ушел к себе.

Минут через 15 Эльза зашла со стопкой блинчиков в тарелке и чашкой со сметаной. В белой кофте, в синей в белый горошек юбке, причесана, сияющая.

– Ты не завтракал же еще, давай вместе позавтракаем.

Вчера осторожно жал ее упругие груди лишь с одним желанием скорее спасти ее от боли, а тут потянуло меня к ней иначе, обнял, поцеловал ее.

– Дотумкал – только и сказала она, покорная.

Лена Кокуйло иногда заходила к Эльзе. Однажды вечером я проводил ее до дома на ул.Резниченко.

– Вот наша хибарка – сказала она у калитки белой хаты под камышевой крышей.

Перед хатой на небольшом, огороженном плетнем участке цветут подсолнухи. Лена смуглая, тонкие темные брови строги.

– Спокойной ночи, Лена – сказал, в смысле, я доволен и тем, что с тобой вместе прошел до твоей калитки.

– Дро побачанья, Риф – подала руку, чуть задержала, взялась за щеколду калитки, добавила – Послезавтра уезжаю в Одессу, учусь в медицинском техникуме.

Я пришел провожать ее и неожиданно даже для себя, купил два билета.

– Ой, Риф! Я и рада, но тогда может быть и неприятность.

– Ты в Одессе скажешь мне «до побаченья»?

– Конечно скажу.

– Все. Поехали.

Ехали ночью. Места свои мы и искать не стали, до самой Одессы сидели на каком-то ящике. На плечах Ленин пуховый платок. Нам и без платка было тепло, Не скажу за всю Одессу, Одесса очень велика. На пристани Лена сказала мне «До побачиння», и я ей сказал «до побачиння». На том же теплоходе на котором приехали я вернулся в Херсон. На топе встретился с Антиховичем.

– Ты тоже здесь? Как?

– На минутку заглянул на Одесский порт, к отчету.

Глава 7

С аэропорта автобусом едем в город. Знаю, что едем по территории совхоза «Красный», но ничего прежнего не узнаю. Там, где были поля, сады, сейчас какие-то постройки. Русло Сангира сужено, вместо речки арык. Только вдали знакомый седлообразный силуэт Чатырдага – Палатгоры. Окраина Симферополя. Здесь кое-где сохранились старые дома. Вот и знакомая белая хата под серой замшелой татарской черепицей. Невысокая ограда из штучного камня с просветами и прежняя зеленая калитка. Здесь жил Эфендеев, здесь я бывал.

-–

….Заболел туберкулезом Сергей Волков. Ему из дома прислали сало и мед. Сало он только попробовал, не стал есть, отдал нам: «Нате, ребята». Сало я и раньше неохотно ел. Мед Сережа с чаем пил, а сало мы съели. Проведать Сережу приехала его мать, увезла Сережу домой. Услышали, что вскорости Сергей умер. Так же туберкулезом заболел Хубецов. Положили его в больницу. Когда я пришел его проведать, мне показалось, что он лучше себя чувствует. Даже шутил. Из-под подушки вытащил кинжал, который он носил еще в рабфаке, подал мне.

– Бери, Риф, мне брат другой сделал.

Через два дня после того Хубецов умер в больнице.

С Лесного на Каменный остров я изредка ходил по Ланскому шоссе. Приятная прогулка. В сентябре по пути на Каменный остров почувствовал слабость, неприятно вспотел. Васыл и Шамси по окончании лесного и медицинского институтов, уехали на Урал. И Назия вместе с ними. Осталась в Ленинграде Хадича с сыном. Пришел к ним.

– Что с тобой, Риф? Ты болен?

– Нет, я здоров.

– Все-таки покажись врачу. Обещай.

Признали, что у меня легкие больные. Профком дал путевку в санаторий, в Судак. Туда же направили Зинната Муратова. По его виду было ясно, что уже нет прежнего здоровяка. На территории санатория мальчик лет десяти принес продавать виноград. Мальчик общительный, разговорились, назвался Эфендием. Позвал нас в гости к себе в Таранташ. Мы были у Эфендиева, вместе сходили на гору Таранташ, не высоко, в местное ущелье на склоне горы. После почти ежедневных походов на Таранташ я лично почувствовал, что у меня нет одышки.

Письма от Лены из Одессы. Пишет по-украински: «Кажи мни мой добрый карче…» Пишет, что летом поедет на производственную практику в Голую пристань, но адрес прислала херсонский. Я ей написал, что летом поедем на практику на Днепрострой. И в самом деле в начале мая тридцать первого мы всей группой в 20 человек приехали на Днепрострой. Признанный нами всеми наш обычный вожак Федор Логинов, ушел на правый берег в управление строительства доложить о пибытии нашей группы и получить соответствующие указания. Все остальные сидим на штабеле бревен на левом берегу, любуясь величественной панорамой крупнейшего строительства. Федор возвратился скоро и объявил:

– Гордитесь, ребята, нам доверили участие в великом строительстве по индустриализации страны Советов. Вот слушайте кто куда направляется – вынул из кармана листок со списком – Алаторцев и Алешин рабочие на бетонном заводе, Бакатов и Воткин – сменные инженеры на щитовом, Вайгион и большаков – рабочие, правое крыло плотины, Базалюк и Вергилис – сменные инженеры на компрессорный, Данилович и Зурабов – сменные инженеры на левое крыло, Логинов и Лисинский – рабочие на шлюзе, Муркин и Смирнов – рабочие в центральных пролетах, Стариков и Сунчелеев – сменные инженеры на турбинной, Уханов и Чембель – рабочие в арматурный, Чередниченко и Югай – рабочие в деревообрабатывающий цех. Это на первое время, в дальнейшем поработаем на всех перечисленных объектах. Под жилье нам отвели барак на левом берегу. Вот наш комендант, сейчас с ним пойдем получать постельные принадлежности и слолому в матрасы и подушки. Горячее питание на объектах за наличные.

На следующее утро мы с Алешей Стариковым пришли на турбинное. В бетонном массиве из круглых колодцев вокруг каждого щетинится арматура. В одном углу плотники устанавливают опалубки из сборных щитов. В другом углу рабочие отбивным молотком, подобно дятлу, дробно стучат по бетонному полу, делают насечку. На стальных трубах, внутри которых может пройти грузовая машина, оглушительная трескотня, к стальным листам заклепками пришиваются стальные листы. Тут же на походных горнах готовятся заклепки: раскаленные докрасна, в ведрах подаются клепальщикам с пневматическим молотком. Поверх стен всасывающих камер проложен железнодорожный путь на деревянных гвоздевых балках. Рядом с полотном дороги стальные решетчатые стойки и стрелы вантовых кранов, связанные тросами поверху, между собой и по бокам, с анкерными опорами. Бадьями на платформах подвозится бетон, подается при помощи кранов в подготовленные под бетон блоки. Бетонщики укладывают бетон, трамбуя ногами. Мы разыскали прораба.

– Товарищ Хайврец, мы практиканты в ваше распоряжение в качестве сменных инженеров. Что нам делать?

– В курсе. Очень приятно. Сегодня походите по объекту, присмотритесь где что как делается. В обеденный перерыв в инструментальную будку в термосах привезут горячее питание, не прозевайте. Завтра смена другого прораба Савича, обращайтесь к нему.

Великое состоит из простых деталей. Заклепка она везде, не больше, не меньше, заклепка.

У плотников, устанавливающих опалубку, обычные везде топор, пила, молоток. В чертежах, синьках, как присмотришся, ничего особенного нет. Мы с объектом быстро освоились. В нашей обязанности ничего сложного нет. Понимаем: это инженерный труд, в любом творении в частях сложного целого, состоит из простых деталей взаимосвязанных по принципу – все за каждого, каждый за всех, образуя в целом тоже простую систему. А для этого творения нужна связь множества простых деталей. Мы теперь работаем посменно, перед сдачей каждой смены заполняем журнал, вроде судового. Забетонирован блок, установлена опалубка на блоке, установлена арматура по чертежу и прочее, заказано то-то и то-то. Принимая смену в первую очередь ознакамливаемся с журналом, потом в натуре. Кропотливая работа составления нарядов на каждую группу рабочих. Немало времени они отнимают и у прорабов. От нарядов зависит справедливая оплата труда рабочих, слаженность и качество работы. Я был в ночной смене, Алеша пришел в первую и сообщил:

– У тебя гости. Две девушки, Херсонские твои друзья. Пришли вечером. «Если срочно, то», говорю, «проведу вас к нему на работу». «Нет, мы подождем. А можно у вас в общежитии переночевать?» «Конечно, Рифина койка свободна, и моя тоже». Спят на твоей койке. На бревнах перед нашим бараком сидят Элиза и Тася. У Алеши я имен не спрашивал, настроился к встрече с Леной, но ее нет. Но все-таки рад.

– Здравствуйте. Купаться хотите? У скалы Дурной хорошо купаться. Потом позавтракаем в ИТРовской. Ладно, покупаемся и на стройку, у нас харч с собой. Но тебе же после ночной надо поспать.

– И так много просыпаем. Пошли.

Искупавшись, пошли по нижнему мосту. Все бычки плотины уже выведены на проектную отметку. Поверху два параллельных пути для поездов и кранов. Под большим плакатом на видном месте – здесь стоят зеваки – толпа. Толпы и внизу на обеих берегах. В пролеты между бычками с гулом вырывается вода, пенится, клокочет в нижнем бьефе. И там кишмя кишит рыба. Не надо быть рыбаком, не нужно здесь рыболовной снасти. Любой, кому не лень, стоя по колено в воде, черпают рыбу ведрами, тазами, даже рубашками и шляпами. На вечном пути рыбы неожиданная, неодолимая преграда. Рыба бьётся насмерть ради жизни, но безрезультатно. Не знает рыба иного пути, не знает пути и назад. Этот путь навеки запрограммирован в ее натуре. Морячок скинул с себя бушлат и бескозырку, бросил на песок, туда же ботинки, сел в шлюпку. Присоединился к нему еще один парень. Поплыли в сторону островка. Парень на веслах, моряк на корме. Черпнул ведром, высыпал на дно шлюпки серебристую массу. Нагнулся черпнуть еще раз, шлюпка крутясь волчком погрузилась в воду кормой, нос торчмя, сделала несколько оборотов и ушла под воду. Парень плывет к острову. Шлюпка кверху дном, килем показалась ниже по течению. Моряка нет и нет, на берегу запричитала девушка.

– Братику, родненький, ось твои бушлатик, блистючии ботиночки. Где ж ты, братику? Что я мамуси скажу?

Калил Байгисеев в бригаде бетонщиков Жени Романенко, в обнимку с девушками, в брезентовых куртках и штанах, в резиновых сапогах трамбуют бетон. Кажется, кадриль танцуют. С одного края блока в опалубке к другому, назад, поворот на 90 градусов. Женя Романенко ростом невеличка, русой косы немае, стрижена под мальчика. Кран снимает с железнодорожной платформы бадью с бетоном. Женя комадует, большой палец правой руки вниз – майна-майна, ладонью левой покачивает под большим пальцем правой – майна помалу. Бригада прижалась к стенке блока. Жалил дернул рычаг на бадье, дно раскрылось, бетон вывалился. Вира! Бадья поплыла вверх. Бригада разровняла бетон лопатами и опять танцует.

– Тезка! (так Женя называет Жалила) Хиба не танец. Ты приходь вечром до поселку иностранных консультантов. Ось там побачишь яки гарны мои дивчата, а тут не дивчата, а кибитки цыганские, брезентовые.

– Щиро дьякую, бригадир. У казахов глаза узкие и в щелку видят, что в кибитке.

Жалил вообще-то молчун, но если что скажет, то точно. Однажды Миша Уханов доказывает, что не в большой голове толк, а в густоте извилин мозга.

– А что остается делать мозгу в тесном горшке – Заметил Жалил – Морщатся, как жеваная теленком тряпка.

Заглянули к Алеше на турбинную. Алеша за нивелиром, дает отметки монтажникам. Не стали мешать, пошли дальше мимо бетонного завода на Хортицу. Оказывается, Эльза теперь живет и работает на Хортице поварихой в столовой, а на Днепрострой они приехали с Сергеем в прошлом году, но здесь разошлись. Сергей уехал в Ростов и не слыхать о нем.

– Бог с ним – говорит Эльза, неплохо живу без Сергея.

На острове Хортица молочная ферма, несколько жилых домиков, небольшая столовая. Эльза живет в одной комнате с пожилой женщиной и ее дочерью. На большой площади посевы люцерны. Тася приехала только на один день посмотреть Днепрострой, вечером уезжает катером. Пристань на левом берегу. Эльза осталась дома. Мы с Тасей по новому мосту, построенному взамен затопленного Кикасского, идем на левый берег.

– Риф, ты читал Анти-Дюринг?

– Нет, не знаю такого.

– А что читал из Энгельса?

Ну, Энгельса я знаю наравне с Карлом Марксом, ответил:

– Энгельса тоже не читал.

У Таси нежное, детское лицо, и кажется, чужие на этом лице глаза, усмехнулась было, но сказала серьезно:

– Ты читай, Риф, как можно больше Энгельса, Маркса и Ленина. Скажешь некогда?

– Время можно найти. Не в том дело. Учиться, учиться, и учиться жить, а жить когда? Вроде сапожника без сапог? Я сейчас в свободное время с увлечением читаю «Тихий Дон». Знаешь, я будто в самом деле в хуторе Татарском. Захожу на велиховский баз: «Гриша, ты на сенокос собрался?». Гляжу через плетень на соседний баз: «А Ксения там?»

– Говорят, Шолохов написал «Тихий Дон» по чужому дневнику.

– Есть такая побасенка «Украдь, мужик, пшеницу. Хоть раз пшеничный хлеб поедим», «Ну, что ты, сроду у нас не было пшеничного хлеба, соседи сразу догадаются, что из краденого». «Не беспокойся, я испеку не хуже, чем из лебеды».