Там, где открываются двери

Вскоре звякнул замок, и в дверном проёме возник бледный Эрик.

— Можно войти? — спросил он, и в его голосе не было прежней наглости, лишь видимая усталость.

«Странный вопрос к узнику. Юродствует, что ли?» — подумал монах.

— Конечно.

Эрик вошел, плетясь как сомнамбула, и тяжело опустился на табурет у койки.

— Плохо мне... — прошептал он, смотря куда-то сквозь монаха. — Может, у тебя в крови какая-то зараза? Ничем не болеешь?

«Заботливый какой. Будешь знать, как чужую кровь воровать», — монах промолчал, давая магу выговориться.

— Магистр договорился с одним швейцарским центром... — Эрик безучастно повел рукой. — Они экспериментируют с изъятием души из крови. Для переселения. Я вот думаю…А вдруг моё сознание исчезнет, а не переселится в тебя? Я не готов платить такую цену...

— Давно магией занимаешься? — спросил отец Захария, стараясь звучать нейтрально.

Вопрос, казалось, выдернул Эрика из ступора. Он горько усмехнулся.

— Бабка перед смертью «одарила». Сунула мне в руки свой замызганный гримуар — «бери, внучек, сила в тебе есть». А сила-то оказалась кривой, голодной. Её надо постоянно кормить.

Он вдруг посмотрел на отца Захарию горящими глазами, и в них плеснулась давно копившаяся горечь.

— Ты думаешь, это легко? Каждую ночь слышать их шёпот за спиной? Чувствовать, как они шевелятся под кожей, высасывают из тебя всё тепло, всю радость? За каждую крупицу силы — платить куском души!

Он сгреб пальцами свои волосы, голос его дрожал.

— Но без этого... без этой проклятой силы я — никто. Снова стану тем жалким, затюканным мальчишкой, над которым все смеялись. Которого даже родные боялись. Эта сила... она давала мне хоть какую-то власть. Хоть каплю уважения. Пусть и через страх.

— Родные? — мягко переспросил отец Захария.

— Мама в психушке. Отец запил и сгинул. Бабка, передавшая «дар», сгорела заживо от спонтанного возгорания, — Эрик коротко и безжалостно выложил семейную историю, словно давно заученный приговор. — А я... я теперь вот здесь. И кормлю их своей и твоей кровью, лишь бы они не отвернулись от меня. Лишь бы не остаться в одиночестве.

Отец Захария содрогнулся от отвращения к такому образу жизни.

— Заканчивай с этой бесовщиной. Пока не поздно.

Эрик молча встал и побрел к двери. На пороге он обернулся, и в его руке вдруг оказался шприц с мутной желтой жидкостью.

— Вообще-то... я хотел тебя убить. Чтобы разорвать круг. Чтобы моя кровь в тебе всё похоронила.

Он посмотрел на шприц с брезгливым омерзением, затем швырнул его в угол, где тот разбился о стену.

— Но я, видно, слишком ничтожен даже для этого.

Дверь за ним тихо закрылась, оставив в комнате тяжёлую тишину и горькое послевкусие от исповеди.

«Несчастный... — с болью подумал отец Захария. — А ведь всё, что ему нужно — не сила, а прощение. И чтобы его кто-то просто полюбил без всяких условий».

До утра отец Захария не сомкнул глаз — молился и размышлял.

***

Утром запыхавшийся Эрик прошептал в замочную скважину:

— Прилетели специалисты из Швейцарии. Начинают через два часа.

Отец Захария стал готовиться к кончине. «Без смерти не умрёшь», — говаривала его бабушка. Похоже, время встречи с Господом приблизилось. Он начал читать канон на исход души.

Ровно через два часа дверь распахнулась. Команда врачей во главе с «Берией» вошла в палату. Комната была залита ослепительным белым светом, исходящим от единственного окна, хотя за ним была ночь. В светящимся проёме виднелась тёмная фигура монаха.

Первым ринулся вперёд «Берия», ухватил отца Захарию за рукав и неожиданно для себя ... влетел вслед за ним в дверь духовного мира монаха, превратившись в огромного белого попугая. Остальные вкатились жёлтой калабахой с надписью «Швейцарский сыр». Эрик предстал в образе таксы, стоящей на задних лапах, с аккуратным пробором на голове.

— Ну вот, может, и очеловечишься, — похвалил его отец Захария, почесав за ухом. — Ты уж прости, я вас тут оставлю. Присмотри за остальными.

Ещё раз окинув взглядом зелёный луг, простиравшийся под ярким солнцем, он вышел в реальный мир.

Долго блуждал по зданию, похожему на заброшенную зеркальную фабрику. Уже на первом этаже из динамика раздался хриплый голос:

— Сдавайтесь! Здание окружено! Выходите по одному, сначала — заложник!

Выйдя на улицу, он увидел группу захвата. Операцией руководили Дарина и её голубоглазый полковник. Как выяснилось, Мишенька разыскал Дарину и всё рассказал. Нашли и свидетеля-пешехода, запомнившего монаха в машине. Сработали чётко и быстро.

Из двери своего духовного мира Захария вывел сначала швейцарцев, затем приунывшего Эрика. «Берию» же передал в клетке — в образе попугая. «У магистра знания побогаче, чем у ученика. Тем для него и хуже», — подумал отец Захария и обнял всхлипывающего Мишеньку.

Глава 9 — В гостях у Гоши

Рождественский пост прошёл относительно спокойно. Новые двери не открывались, и отец Захария с головой погрузился в текущий ремонт братского корпуса — к 300-летию обители ожидалось множество гостей.

В конце святок позвонила Дарина. Назначила встречу, сообщив, что появились новые факты и требуется его присутствие.

В кабинете у Дарины сидел осунувшийся и взъерошенный Эрик.

— Вот, наконец-то раскололся, — указала она на него едва вошедшему отцу Захарии.

— Не раскололся, а заключил сделку и дал признательные показания, — поправил её Эрик.

— Это было бы куда ценнее месяц назад, — строго одернула его Дарина.

Монах отметил про себя, что майор слегка нервничает.

— А от «Берии», то есть, простите, Эдмонда, чего-нибудь добились?

Карандаш, который Дарина держала в руках, сломался с треском.

— В том-то и дело, что гражданин Австрии Эдмонд Цукер сбежал.

Захария привстал.

— Как?! Я же лично передал его вам!

Дарила отложила сломанный карандаш и развела руками.

— Вот так, не уследили, когда принесли на допрос, в клетке сидел голубой волнистый попугайчик. Комиссия орнитологов признала в нём обычную птицу, и её поместили в зоопарк. Преступник скрывается где-то в городе. Эрик, расскажите отцу Захарии то, что вчера сообщили нам.

Эрик, виновато посмотрел на отца Захарию.

— В тот первый раз, когда я вошёл в дверь мальчика Гоши, я оставил внутри маячок. Ну, чтобы можно было входить туда в любое время, код доступа знал магистр Эдмонд. Думаю, он может скрываться именно там, — закончил Эрик и вытер вспотевшие ладони о штаны.

— Уведите задержанного, — распорядилась Дарина, и когда дверь закрылась, повернулась к монаху: — Как будем действовать, отец Захария?

«Уже прогресс — не командует, а советуется», — подумал монах, а вслух спросил:

— Вы пока ничего не предпринимали?

— Нет. Решили без вас не начинать.

Отец Захария решительно поднялся.

— Думаю, нужно ехать прямо сейчас.

«Шкафа» дома не оказалось. Как его звали на самом деле, отец Захария так и не вспомнил. Дверь открыла хозяйка:

— Что случилось? С Виталиком всё в порядке?

Дарина сделала успокаивающий знак рукой.

— Нет-нет, не волнуйтесь. Мы по другому вопросу. Сын дома?

Женщина посмотрела на лестницу.

— Да, наверху, играет.

Дарина, бросив вопросительный взгляд на Захарию, наугад задала вопрос.

— Нас интересует ваш попугай.

Хозяйка беспечно беспечно затараторила.

— Кеша? Представляете, вырос в такого красавца! В зоомагазине говорили, что взрослый и больше не вырастет. А он вырос, стал большим, и цвет сменил с голубого на белый.

Дарина и отец Захария переглянулись.

Майор нащупала в сумочке наградной револьвер Beretta.

— Где он сейчас?

— Летает где-то. Он у нас не в клетке — птица должна летать, — гордо подняв подбородок, сообщила домохозяйка.

Дарина с настороженностью смотрела наверх — туда, куда вела лестница.

— Понятно. Скажите, а дверь в мир сына вы как закрываете?

Женщина посмотрела на отца Захарию, словно ожидая слов одобрения.

— Знаете... мы решили не закрывать. Там безопасно, лучше любого детского садика. Иногда я с Гошей сама туда хожу. Пока он змея запускает, я могу расслабиться — поплавать, позагорать, отдохнуть от домашних дел. А в воскресенье мы обязательно в храм.

Священник кивнул, соглашаясь с её словами.

— Можно пройти в спальню? Хотелось бы кое-какие догадки проверить.

Хозяйка встрепенулась и гостеприимно указала на лестницу.

— Конечно, конечно!

Мальчик в спальне, сидя за столом, рисовал разноцветного бумажного змея, парящего в облаках.

Дарина наклонилась к ребенку.

— Георгий, ты не знаешь, где Кеша?

Мальчик спрыгнул со стула и открыл дверь своего мира.

— Там живёт.

За дверью по-прежнему зеленела травка и светило солнце, хотя, возможно, уже не так ярко, как в прошлый раз. Дул лёгкий ветерок. Гоша схватил лежащего неподалёку змея и предложил:

— Давайте запустим. Пусть полетает.

Отец Захария взял из его рук шевелящийся живой хвост и осторожно положил обратно на траву.

— Откуда он здесь взялся? Ты его принёс?

— Не-а, это Кеша. Хороший Кеша, — мальчик потянулся к скользкому хвосту.

Голова бумажного змея с капюшоном, словно у кобры, медленно поднималась вверх, влекомая ветром. Глаза-бусинки смотрели не мигая, раздвоенный язык трепетал в пасти, которая раскрывалась всё шире.

— Безопасно, говорите, тут? — тихо прошептал отец Захария и, закрывая собой мальчика, встал перед змеем.

Он пытался вспомнить что-нибудь о борьбе со змеями, но в голову не приходило ничего, кроме названия натирки со змеиным ядом.

Вдруг мальчик выбежал вперёд и замахал на змея руками:

— Кеша, не надо! Кыш, кыш!

А потом достал из кармана конфету и протянул гибридному бумагозмею. Тот взял лакомство и принялся чавкать, пуская слюни.

— Кеша добрый, хороший, — приговаривал мальчишка, гладя зверюгу по скользкому хвосту.

Когда они вернулись в комнату, отец Захария сообщил Дарине:

— Всё там в порядке.

Затем повернулся к матери мальчика и сказал:

— Хорошее имя у вашего сына — Георгий. Именины на Георгия Победоносца?

Женщина поцеловала сына в макушку.

— Да, шестого мая. В этом году как раз на Пасху выпадает.

На улице Дарина с возмущением набросилась на монаха:

— Что значит «всё в порядке»?! Где преступник? Он должен понести наказание! Да и посол Австрии уже который раз звонит, разыскивает его.

— Успокойтесь, Дарина. Он уже наказан. Сам выбрал себе место заточения. Находясь там, он, по крайней мере, никому не навредит. И будем надеяться, что сахарного диабета у него нет, — отец Захария тихо улыбнулся, — ведь у нашего Георгия очень доброе сердце.

Глава 10 — Выставка утерянных картин

Поезда из Москвы обычно приходят утром. Этот подъехал к Московскому вокзалу минута в минуту. Отец Захария вышел из вагона первым. Машина его ждала в обычном месте — на стоянке «у помойки». Точнее, у контейнера для мусора. Водитель наемный работник был не в курсе ночного происшествия. Пришлось набраться терпения и молиться, чтобы в голове не крутились разные версии, объясняющие, зачем ночью воры забрались к нему в келью.

Келейник встретил его на крыльце братского корпуса, и не успел отец Захария подняться на ступеньки, как тот с сокрушением стал говорить:

— Батюшка, капитан Синичкин из полиции ещё не ушёл. В келию не пускают. А там такой беспорядок. А я только вчера полы помыл, — и горестно громко вздохнул.

Было непонятно, что так его расстроило. Сам ли факт взлома или то, что ему придется опять убираться в келье.

Настоятельские покои были открыты. Следователь там был один. Он не дождался пока отец Захария снимет пальто.

— Гражданин отец Захария, у вас окна были закрыты на защёлки?

Настоятель посмотрел на окна, а потом на келейника. Тот утвердительно кивнул и выразительно пожал плечами:

— Я уже говорил, что вчера всё было закрыто.

Синичкин, покосившись на Мишеньку, продолжил:

— Вор поднялся по пожарной лестнице и забрался через окно. Проверьте, всё ли на месте.

Отец Захария посмотрел на вещи из шкафа и комода, разбросанные по полу.

— Так сразу и не скажешь, — и стал всё осматривать.

Бельё вряд ли кого могло заинтересовать. Книги, которые стоят строго по темам и по авторам, не тронули, слава Богу. Огромная библиотека занимала всю стену от пола до потолка.

В комоде лекарства и разные мелочи. Ценного, в общем-то, ничего нет в келье, если не считать пару старинных икон. А они как раз-то и висели на своём месте — в святом углу.

— Кажется, пропала коробка с запасными ключами от келий. Там ещё от старых, вышедших из строя замков было штук десять. Всё никак было не собраться выбросить. Не понимаю, кому они нужны? — сообщил отец Захария Синичкину, закончив осмотр.

Следователь резко застегнул молнию на папке.

— Заявление будете писать?

Монах покачал головой.

— Так ничего ценного не пропало ведь.

Капитан, попрощавшись, ушел. А они с Мишенькой стали наводить порядок. День прошёл в суете. Отец Захария устал и решил лечь пораньше. Но ночью неожиданно проснулся, как будто его кто-то разбудил. Огонек лампадки освещал лики на иконах. Часы показывали 3:00, сон улетучился.

Он решил пройтись по корпусу, проверить сторожа. Василия на своём месте не было. Дверь в корпус на улицу была открыта нараспашку. «Вот работник нынче пошёл. Просил же ночью дверь держать закрытой», — возмутился настоятель и хотел закрыть дверь на замок, но ключа в замке не было. «Да что же ты будешь делать. Придётся на Василия епитимью наложить», — решил отец Захария и тут услышал шаги и какое-то звяканье.

Сторож спускался по лестнице со второго этажа и тянул за собой мешок с железками, который с лязганьем подпрыгивал на ступеньках. Отец Захария в недоумении воскликнул:

— Вася, ты что тут делаешь? Что громыхаешь, братию разбудишь!

Сторож с мешком прошёл мимо настоятеля. Глаза у него были закрыты.

— Не хватало нам ещё сторожа-лунатика, — тихо сказал отец Захария и пошёл за сторожем, чтобы разбудить его не на ступеньках.

Василий вышел уже на крыльцо, когда внезапно какая-то тень сбоку метнулась к нему и, выхватив мешок из его безвольных пальцев, помчалась к открытой калитке, которая в это время тоже должна была быть на запоре.

Отец Захария бросился в погоню. Но ноги его неожиданно налились тяжестью и с трудом передвигались, как будто он бежал по вязкой глине. Монах осенил себя крестным знамением, прогоняя морок.

А женщина никуда вовсе не бежала. Она не торопясь укладывала мешок в сумку, совсем даже не беспокоясь о погоне.

Поэтому, когда Захария ухватил её под локоток, обернулась и со страхом на него посмотрела. Тут подоспел очнувшийся Василий.

Полиция примчалась моментально и увезла ночную гостью.

Через пару дней позвонил капитан Синичкин. Оказывается, что это гипнотизерша была нанята какой-то группой коллекционеров картин.

Монах слушал в недоумении.

— Что им у нас-то нужно было, если они коллекционируют картины, а не иконы.

На том конце провода Синичкин громко шелестел бумагами.

— Знаете, в городе ведь уже все знают, что вы двери открываете. Вот они и решили, что у вас есть ключи-отмычки специальные. А им нужно открыть какую-то комнату-хранилище с редкими картинами. Это пока всё, что мы выяснили.

Отец Захария положил трубку и размышлял о том, что как люди, любящие искусство, могут мыслить только материальными категориями. Ведь художественные произведения возвышают душу и можно предположить, что от этого она становится ближе к духовному миру. Но, наверное, если художественные произведения становятся просто предметом обладания, для того, чтобы тешить самолюбие, то начинает действовать страсть накопительства — мшелоимство. А любая страсть она затуманивает духовное око. Размышление его прервал звонок телефона. Настоятель Владимирского собора просил помочь их прихожанке:

— Она ведёт у нас воскресную школу, занимается с дошколятами. А вообще работает экскурсоводом в Эрмитаже. Помогите. Я её к вам пришлю.

— Да, да, конечно. Помогу, чем смогу, — пообещал отец Захария.

Скромно одетая, как и одеваются все коренные петербурженки, Наталья, в своём сером берете и кружевной косынке, наброшенной на плечи, не вызывала сомнения в принадлежности к касте экскурсоводов. Прикрыв ресницами свои грустные раскосые глаза, она рассказывала:

— Я по воскресеньям иногда провожу бесплатные экскурсии для своих дошколят. Начальство разрешает. Недавно открыли часть залов после длительного ремонта. Я и подумала, что просто новый зал открыли. Там правда были картины не по авторам развешаны, а по цвету, как мне нравится. Все малоизвестные, я многие первый раз видела и вместе с детками рассматривала. Некоторые фотографировали картины на свои телефоны. У нас не разрешается, но это же дети... А когда мы вышли, дверь в зал закрылась, и сотрудники не могут туда попасть.

Да и я больше не заходила. На следующий день приболела и неделю дома была, — рассказывала женщина тихим голосом. — А прошлой ночью ко мне пришли незнакомые люди и потребовали, чтобы я их отвела в тот зал, так как все картины там ворованные из разных музеев и частных коллекций.

— Вы бы начальству своему сообщили, — посоветовал отец Захария.

— Так начальство в курсе и покрывает их, — грустно вздохнула она.

— И что вы сделали?

— А что я могу сделать? Отвела их туда.

— А дальше что?

— Они сейчас все там. Я не смогла их оттуда увести. Боюсь, что меня не только в краже картин обвинят, но и в похищении людей, — закончила свой рассказ экскурсовод.

Отец Захария дослушал рассказ и позвал келейника.

— Мишенька, собирайся. Игумен Лазарь после случая с Эриком благословил всегда тебя с собой брать на эти дела. А ещё мне кажется, что заочно я уже знаю этих горе-коллекционеров.

В Эрмитаже в этот день был выходной. Но там их уже ждали сотрудники. И Дарину отец Захария позвал. Уговор есть уговор. Увидев Дарину в форме, женщина-экскурсовод испуганно замерла.

— Не бойтесь, это полиция, так сказать, по духовным вопросам, — и он озорно подмигнул серьёзной Дарине.

За красивыми дубовыми дверями духовного мира экскурсовода был огромный зал, стены которого были увешаны полотнами. Группа подростков сидела напротив одной из них, и оживленно что-то обсуждала.

Хозяйка этого мира горестно вытирала глаза уголком своей кружевной косынки.

— Я их вчера в таком состоянии и оставила, — указывая на галдящих детей, сказала она. — Они не слышат ничего. Я не виновата, я ничего не делала.

Отец Захария выглянул за дверь и позвал келейника:

— Мишенька, помоги.

Они взяли с двух сторон скамейку, на которой спорили уже охрипшие эксперты, и потащили их, как на салазках, к выходу. Снаружи коллекционеры разом замолчали и, как бы очнувшись, с недоумением уставились на собравшихся сотрудников и представителей полиции. Дарина выступила вперёд:

— Граждане, вам придётся пройти с нами.

Отец Захария наставлял незадачливую прихожанку Владимирского собора:

— Вы уж в свой духовный мир никого больше не водите. А если у начальства будут ещё вопросы, отправляйте их к Дарине Антоновне, она им всё объяснит, — и он посмотрел на Дарину, которая в это время доказывала капитану Синичкину, что это дело её ведомства, и что задержанных уведут в их следственный изолятор. И что картины как считались пропавшими, так и остаются таковыми. Потому что вынести их из этого зала не предоставляется возможным. Они просто дематериализуются сразу же.

Глава 11 —Архив памятозлобия

«Может,в следующий раз берушами воспользоваться? Что поделаешь? Просил же в это времяне беспокоить», — отец Захария с сожалением бросил последний взгляд набезоблачное синее небо и направился к выходу. Осторожно закрыл за собой дверьсвоего духовного мира и пошёл открывать келейнику — тот стучал в дверьнастоятельской кельи с характерным упорством: тихо, но настойчиво. Видно, делобыло важное, раз он пришёл в час, когда отец Захария обычно вставал на молитву.После случая с похищением, когда дверь его мира открылась в палате, она прочнообосновалась здесь, в его келье.

Таки есть. На пороге Мишенька. Он виновато щурился.

—Батюшка, простите. Я им говорил, что никак нельзя в это время. А они своё: «Намзакрываться, уже поздно. А вдруг там убийство...»

ОтецЗахария обречённо вздохнул и стал собираться.

—Ладно, сейчас выйду.

Узнав,что ехать нужно в ресторан, он с лёгким удивлением подумал, что никогда небывал в подобных заведениях, но отказаться не вышло. Просят, да и Дариназвонила — ходатайствовала, хотя сама сейчас в отпуске.

Директорвстретила у входа и, театрально заламывая руки, принялась рассказывать:

—У нас несколько банкетных залов. Этот зарезервировали давно. Организациясерьёзная — «Газпром». У начальника одного из отделов юбилей. Приходила ихбухгалтер Тамара. Женщина дотошная, всё заказала, проверила и оплатила сразу.

— А тут такой курьёз... — директор показала надве одинаковые двери.

— Вот справа — наш зал. Он подготовлен:напитки стоят, закуски поданы, — она открыла дверь для демонстрации. Всё внутрисоответствовало описанию: накрытые столы, на возвышении скучали музыканты.Посетителей не было.

Затоиз-за соседней двери явно доносились звуки чьего-то веселья. Хотя звуки былистранные: похоже, там рычали, мяукали и лаяли.

Директорснова запричитала:

—Этой двери раньше не было! Это не наше помещение! Может, арендаторы какиегуляют — мы лишние комнаты сдаём, но этого помещения по документам несуществует! Да и что говорить — мы же в своём уме! Это мистическая дверь! Так иполицейский сказал. И что сделать они ничего не могут — состава преступления,видите ли, нет! Обещали участкового в понедельник прислать. Что нам сейчас-тоделать?

Монахи потянул ручку двери на себя.

—Всё понятно. Не волнуйтесь вы так. Сейчас посмотрим, что там за зверинецсобрался.

Задверью оказался точь-в-точь такой же банкетный зал, какой ему показывали.Только вместо праздничных столов стояли обычные офисные. И посетители здесьбыли, хоть и в необычном виде. На возвышении, где должны были сидеть музыканты,стоял шикарный письменный стол. За ним восседал в костюме изысканного покроячеловек с головой льва. Ближе к нему за столами разместились сотрудники сголовами разных животных. У самого входа за отдельным столом сидели напуганныедети разного возраста. В центре зала, спиной ко входу, с огромной книгой вруках сидела, как понял отец Захария, хозяйка этого места — главбух Тамара.

—Вот тут у меня записано, что такого-то числа ты назвала меня полной, — говорилаона женщине в розовом платье с головой свиньи, — и не говори, что пошутила! Явсё прекрасно помню! — главбух повысила голос и ударила хлыстом по столуобвиняемой. — А теперь давай жри, — закончила она со стальными нотками вголосе, пододвигая к женщине огромный торт, украшенный яркими розами.

Затемона повернулась к соседке с кошачьей головой:

—Ну что, моя ласковая, все тебя любят, значит? А помнишь, как толкнула меня вкоридоре? Что? Случайно?! Не верю! И не надо мне тут «мяу»!

Потомобратилась ко всем:

—Никто не оправдается! У меня всё записано! — кричала она, потрясая книгой надголовой, и вдруг её взгляд упал на отца Захарию. — А вы кто такой? Вас отецВладислав прислал? Я ему на исповеди говорила — это не памятозлобие, а факты!Факты плохих поступков плохих людей! Разве можно факты прощать?

—А они у вас прощения просили? — уточнил отец Захария, мысленно посочувствовавнезнакомому отцу Владиславу.