Приносящий вино

Я пил чай, потихоньку трезвея, смотрел, как печально вздыхает Евген. Тускло-жёлтый свет лампочки лился на наши сонные лица. Мне вспомнилась та кладбищенская весна, те картинки и острое чувство поэзии, пронзившее мне сердце, когда Евген приносил вино.

Надо же. Автор мёртв. Теперь я вижу свою картинку, вспоминая эту строчку.

Глава 2

Глава 13. Света

…Скорей туда, куда никто не звал,

Где шум толпы и сигаретный дым,

Где наши судьбы крутит карнавал,

Туда, где вволю хлеба и воды…

Пикник, «Кем бы ты ни был»

– …Высокий смуглый парень с бородкой как у Сержа Танкяна – это Рома Злобный. Не знаю, правда ли злобный – вроде на всех волком глядит, но буянит только когда напьётся. Играет регги со своими ребятами. Вон тот тощий, с дреддами и в футболке светофоровой расцветки – его ударник. Его так и зовут здесь – Джа.

– Симпатичный, – поддела я Андрея. – И прозвище ему идёт.

– Ещё как. Он где-то берёт такую траву, что даже Данила завидует. Не, сам не пробовал. Так говорят.

– Кхм…

– Вон та невысокая, полненькая, синеволосая – видишь? Катя Ежевика. Студентка театрального. На стрите аскает – знаешь, ходит с шапкой. Конкретно ни к кому не привязана, её много кто берёт на стрит. Впрочем, не только на стрит… Из местных с ней, наверное, все спали, кроме меня да Игорька. А, ну может, Васи ещё – и то не уверен. Она вроде повёрнутая на этом деле – пишет порно-рассказики и рассылает объектам воздыханий…

– Это-то ты откуда знаешь? – вытаращила я глаза.

– Байрам показывал. Он один из главных этих объектов… А, вон тот кругленький, в клетчатой рубашке и с волосами, назад зализанными. Это Валька Дёмин. Вроде играет, но так себе. Добрый, в общем, парень, а его тут все шугают почём зря. И он ещё говорит так странно…

– А вон тот, в шляпе?

– Это Головин. Не знаю имя, его почему-то только по фамилии тут зовут. На стрите берёт пафосом. И монологи какие-то в проигрышах читает, и всякие трюки-фокусы показывает – целый театр, короче. Бывает зрелищно, а бывает – испанский стыд… Стоп, мы же его видели с тобой – помнишь, в конце песни «Я солдат» его гитарист как бы «застрелил» из грифа?

– Да-да-да! Точно! Так это он был?

– Да, Головин. Вроде тоже театрал. Бывший. А вон рядом с ним – блондинка в зелёном платье. Не первый раз здесь, но на улицах я её не видел. Эта из репейников.

– В смысле, «репейников»?

– Ну знаешь, растение такое, которое за штаны цепляется.

– Знаю, конечно. Так, а почему…

– Ну, Света. Подумай.

– А. Ой.

В общем, вся эта тусовка выглядела… экстравагантно.

Главное, что Андрею нравится, хотя мне захотелось сбежать уже через полчаса. Наверное, логично: люди, зарабатывающие и почти живущие на улицах, воспринимают квартиры как что-то чужеродное. Потому так легкомысленно стряхивают пепел на ковёр; поэтому весь этот кураж, кумар, странные запахи, шорохи-звуки, сумасшедшие и смешные; бардак, как в притоне. Конечно, музыканты не проститутки, но кому как…

Меня передёрнуло, когда я слишком глубоко вдохнула. М-да, кофту придётся стирать не раз.

– А вот ещё забавный тип. – Андрей указал глазами в угол.

Я увидела толстяка с паклей немытых волос и комковатой бородой; его пузо обтягивала просаленная баскетбольная майка без рукавов. Он болтал с Ежевикой, попивая пиво из пластиковой баклажки, периодически громко ржа; от этого гогота, перемежавшегося рыганием, захотелось сбежать ещё сильнее.

– Что-то не очень он забавный, – честно сказала я, сжав запястье мужа.

– Да нет, ты послушай, – посмеялся он. – Зовут его у нас Дольче Витя. Группа у него называется «Призма Аутизма». На улицах они, понятное дело, не играют. Только в херовых клубах с солями и давалками. Делают грязный гаражный панк про сивуху, стиранные презервативы и пироги с говном.

– Гм-м-м…

– Серьёзно, про это их песни. Но я тебе включать не буду. Последний альбом у них, кстати, называется «Абонемент в фистинг-клуб».

– Ф-фитнес-клуб?

– Нет.

Оставалось надеяться, что по моему лицу было понятно, что я думаю об этом, с позволения сказать, творчестве. Я понимаю, что мальчикам всегда надо давать поиграть в их любимые игрушки – подумаешь, панки с наркоманами; Андрею это не грозит – он же сидит, глядит на них всех и смеётся. Он их музыкантами даже не называл, так он зовет только своих друзей. И почему-то этого Зильбера.

Но только он смеётся, а мне вот что-то не смешно.

Впрочем, и ладно. Кому какое дело, я пришла сюда как в зоопарк. Меня позвал любимый мужчина, мой поэт и музыкант. Пока он становится рок-звездой, не привлекая внимания санитаров, на всю эту богемную тусовку я смотрю, допустим, с уважением… но издалека.

Куда там Лина запропастилась?.. Она, конечно, смешная такая. Таскается за Игорем как на привязи. Маленькая, тонкая – каждый раз боюсь, что он её раздавит, обнимая. Какой же всё-таки медведь. Но сметливый, хитрый медведь. Всегда себе на уме. Всегда с двойным дном и запасным планом, уж это я за годы дружбы поняла. И не поймешь, как его так ужалила эта тонкая черная змейка.