Охотники за таинственным. Огарково

– На! – Витька с разворота ударил по мячу, тот весело шлёпнулся о кочку, подпрыгнул и, предательски изменив траекторию, юркнул в густой кустарник у самой кромки леса.

– Ага, забил! Прямо в ворота! – засмеялся Максим, уже разворачиваясь, чтобы бежать выуживать свой мячик.

Продираясь сквозь колючий малинник, обдирающий руки, и гигантские лопухи, он уже почти нащупал ногой знакомый упругий комок, как вдруг замер, застыв в неудобной позе. С другой стороны кустов, прямо у подножия старой мельницы, стоял незнакомый ему УАЗик грязно-серого мышиного цвета. Рядом с ним, нарушая дремотную тишину жаркого дня, копошились двое мужчин. Они были одеты в одинаковые, без каких-либо опознавательных знаков, плащи, что показалось странным и сразу же насторожило мальчика, ведь на дворе стоял по-настоящему летний зной. Они молча выгружали из машины ящики – не привычные его глазу деревянные, а массивные металлические с угрожающе блестевшими болтами и тусклыми, слегка поблёскивающими на солнце, ржавыми ручками.

Сердце Максима ёкнуло и застучало где-то в горле, отдаваясь глухим звоном в ушах. Мужчины двигались резко, почти механически, изредка перекидываясь короткими, непонятными для мальчишки фразами. Их глаза, скользя по окрестностям, то и дело настороженно глядели по сторонам, словно выискивая невидимую опасность. Один из них, высокий и сутулый, с лицом, испещрённым глубокими морщинами, на мгновение замер и уставился неподвижным ледяным взглядом прямо в ту сторону, где, затаившись, сидел Максим. Мальчик вжался в землю, затаив дыхание и чувствуя, как колючки впиваются в кожу, а по спине бегут мурашки. Взгляд мужчины, тяжелый и пронзительный, скользнул по кустам, задержался на мгновение и ушёл в сторону. Он что-то коротко бросил напарнику, и они, взяв очередной ящик на руки, скрылись в темноте проёма, ведущему внутрь мельницы.

– Макс! Ты где? Нашёл? – из-за спины, совсем рядом, раздался уже нетерпеливый Витькин голос, ветки захрустели под его неуклюжими ногами. Максим резко обернулся и, не помня себя от животного страха, схватил друга за руку, грубо зажимая ему рот ладонью.

– Тсссс! – отчаянно прошипел он, и его глаза, широко раскрытые от испуга, были полны такой паники, что Витька мгновенно замолк. – Молчи!

Дрожащей рукой он показал пальцем на машину. Витька, повинуясь, притих, его глаза округлились от любопытства и испуга. Не шелохнувшись и затаив дыхание, они наблюдали, как незнакомцы появились из темноты входного проёма, взяли очередной ящик и потащили его внутрь. Как только на земле не осталось ни одного контейнера, задние двери уазика с глухим стуком захлопнулись, двигатель чихнул чёрным дымом и заурчал. Машина, подпрыгивая на ухабах и поднимая тучи пыли, медленно отъехала в сторону глухого леса.

Лишь тогда Максим разжал уже онемевшую руку. Оба мальчика ещё несколько секунд просидели в кустах, не в силах вымолвить ни слова, а потом, словно по незримой команде, сорвались и побежали прочь от страшного места, не оглядываясь и оставив свой старый мяч в колючих зарослях.

– Мам, а возле мельницы сегодня какие-то мужики незнакомые шарились, – тем же вечером за ужином Максим, запинаясь и ковыряя ложкой в тарелке с горячими щами, рассказал об увиденном. Его отец, громко стукнув ложкой о край тарелки, внезапно нахмурился и отложил хлеб в сторону.

– Ящики металлические таскали из машины. И как будто прятались от кого-то, – добавил мальчик, поднимая глаза на родителей.

– Мельница ничья, – отрезал отец, его голос был низким и грубым. – Кому надо, тот там и ходит. Не твоего ума это дело. А тебя больше чтобы возле неё не было, ясно? Место это заброшенное, ещё какая-нибудь балка на голову свалится, зашибёт, чего доброго. Играйте в другом месте.

– Но, пап, они были какие-то… странные. Нездешние, похоже, городские, – попытался было настаивать Максим, чувствуя, как подступает обида.

– Я сказал – не твоё дело, – голос отца стал твёрдым, стальным, не терпящим возражений. Мать Максима взглянула на мужа с лёгкой тревогой.

– Миш, может, стоит всё-таки кому-нибудь сказать? – тихо предложила она, в её голосе слышалась неуверенность. – Участковому, может? Мало ли что… Люди незнакомые, машина…

– Сказать что? – резко, почти сердито выдохнул отец, его взгляд заставил её потупиться. – Что ребёнок мужиков у мельницы видел? Смешить людей? Хватит, тема закрыта.

Той же ночью сон Максима оборвался кошмаром. Ему снилось, будто он бродит по длинному, бесконечно тёмному коридору с сырыми, земляными осыпающимися стенами. Это была не мельница, а нечто, напоминающее древние катакомбы или же подземелье, пахнущее плесенью и вековой пылью. Со спины на него надвигалась абсолютная, густая и почти осязаемая темень. Она не просто была отсутствием света – она плыла за ним, пульсируя, живая и голодная, поглощая с тихим шелестом всё на своём пути.

Максим знал с леденящей душу уверенностью: если эта тьма настигнет его, он не просто погибнет – его сотрут, уничтожат, как будто его и не было никогда. Мальчик бежал, спотыкаясь о невидимые камни, а эта чёрная стена дышала ему в спину ледяным мертвенным дыханием. Он проснулся в холодном поту, задыхаясь от беззвучного крика, застрявшего в сжимаемом страхом горле, и ещё долго лежал, не смея пошевелиться и прислушиваясь к стуку собственного сердца, пока за окном наконец-то не посветлело.

Несколько лет этот сон возвращался к нему с упрямым постоянством. Он мог отступать на недели и даже месяцы, даря ложное ощущение покоя, но всегда возвращался – та же давящая темень в земляном коридоре, тот же леденящий ужас и предательская слабость в ногах. Переезд в город стал спасением. Яркий и грохочущий, безумный городской водоворот – учёба, новые лица, шумное общежитие – выжег кошмары калёным железом. Они отступили, превратившись в смутную и далёкую тревогу, почти забытое воспоминание.

Посылки из дома приходили два раза в месяц, короткие записки, написанные отцовской твёрдой рукой или маминым округлым почерком, всегда говорили об одном: «Всё хорошо, сынок. Учись. О нас не беспокойся». Телефонные звонки были ещё реже – аппарат висел в сельском магазине, и чтобы позвать кого-то, нужно было кричать на всю улицу. Его ежемесячные «Алло, это я, как вы?» утыкались в короткие, оберегающие его покой ответы: «Всё нормально. Учись хорошо, Макс».

Первую трещину в этой стене молчания пробил случайный разговор с тёткой из райцентра. Её голос, обычно громкий и радостный, был тихим и напряжённым: «Максим, ты слышал? У вас там, в Огарково, беда стряслась. Болезнь какая-то непонятная. Не то тиф, не то ещё какая хворь… Люди горстями мрут. Сперва старики, а теперь и молодые… Врачи руками разводят».

Кровь застыла в жилах. Он тут же набрал номер магазина, сжимая трубку до хруста в костяшках. Ожидание растянулось в вечность.

– Пап? – его голос сорвался. – Это я. Что там происходит? Говорят, какая-то эпидемия?

– Чепуха, – голос отца был густым и хриплым, он подавился глухим кашлем. – Сезонное. Простуда ходит. Ничего страшного.

– Мне тёть Нюра звонила! Говорит, уже люди… умирают.

– Нюрка – сплетница старая, – отрезал отец, и в его тоне зазвучала знакомая сталь. – Не слушай никого. Учись.

Через неделю он узнал, что умер их сосед, дядя Коля. Максим набрал знакомый номер снова.

– Пап, вы должны уехать! Немедленно! Ко мне в город или куда угодно! Вы не можете там оставаться!

– Брось, Макс, – отец дышал тяжело, с хрипом, каждое слово давалось ему с усилием. – Мы никуда не поедем. Это мой дом. Твой дом. Здесь наши корни.

– Какие корни?! – сорвавшись, он закричал в трубку. Слёзы хлынули сами собой. – Вы с ума сошли? Там люди умирают! Ты тоже хочешь умереть?!

– Человек не бежит с тонущего корабля, как крыса, – прозвучал тихий, но абсолютно непоколебимый ответ. – Мы переждём. Всё наладится.

– Нет, не наладится! Пап, послушай меня!

– Учись, сын. Не беспокойся о нас.

Он перестал звонить. Словно отрезал себя от того мира, замуровал в городской суете, пытаясь убедить себя, что ничего не происходит. Однажды вечером, когда он зубрил конспекты к зачёту, в коридоре зазвонил телефон. Дежурный по этажу прокричал его фамилию.

– Алло? – его голос прозвучал раздражённо.

– Максим? – в трубке послышался старческий надтреснутый голос их соседки, тёти Маши. – Сынок, это ты? Слушай сюда, родной… – её голос сорвался от слёз. – Беда… Беда у вас чёрная… Болезнь эта… Сперва Михаил… а потом и Людочка моя… Не справились… Обоих… В один день, считай…

Трубка выскользнула из внезапно онемевших пальцев, повиляла на спиральном шнуре и с глухим пластиковым стуком ударилась о пол. Максим не слышал её причитаний, не видел обеспокоенных лиц однокурсников, выглянувших из комнат. Он видел только руки отца, шершавые от древесной стружки, и мамину улыбку в кухонном окне, залитую солнцем. Тьма из его снов наконец догнала его наяву, вырвалась наружу и поглотила всё.

Глава 5. Следы в темноте

– В каком смысле, где Макс? – Трисс и Дагор подняли глаза на седого, после чего огляделись. Вокруг было пусто. У входа в мельницу, где совсем недавно стоял и нервно курил их проводник, никого не было. Только смятая пачка сигарет валялась на земле возле двери.

– Макс? – позвал Трисс, поднимаясь. Его голос пропал в огромном, давящем пространстве ночи. – Максим!

– Он же не мог просто уйти! – в голосе Дагора прозвучала первая нотка паники, которую он тут же попытался подавить.

Каин медленно подошёл к тому месту, где стоял Максим. Сталкер присел на корточки, коснувшись пальцами земли – она была холодной, неестественно холодной даже для сентябрьской ночи. Подняв брошенную пачку, Каин заглянул внутрь – три поломанных сигареты находились внутри смятой коробки.

– Он здесь… – беззвучно прошептал Каин, поднимая глаза на почерневшие слепые окна мельницы. – Тьма забрала его.

Тишина, наступившая после этих слов, была гуще и тяжелее, чем любая темнота. Она впитала в себя грохот рухнувшей лестницы, учащённое дыхание сталкеров и теперь висела в воздухе плотной зловещей пеленой, которая, казалось, даже поглощала свет их фонарей.

– В смысле, тьма забрала? – в голосе Трисс прозвучал откровенный детский страх. Он инстинктивно отпрянул назад, озираясь по сторонам.

– Может, он просто рванул в лес, – Дагор пытался найти рациональное объяснение, но широко раскрытые глаза выдавали его неуверенность. – Испугался, что всё рухнет, мало ли, адреналин… Человек в стрессе…

– В этот лес? – Каин безжалостно прервал друга, уже стоя на колене и вглядываясь в землю у входа в мельницу. Луч его фонаря, узкий и сконцентрированный, выхватил из темноты чёткие и свежие отпечатки подошв. – Смотри. Он стоял здесь. Курил. Нервничал.

Следы были глубокими, с размытым задником – парень явно переносил вес с ноги на ногу в тревожном ожидании. Но он не задержался на одном месте – следы велили дальше, но не в сторону леса, а уходили вглубь деревни, обратно по той дороге, откуда они пришли, и терялись во мраке между скелетами домов.

– Пошли, – Каин уже двинулся по следу, его лицо в отсвете фонаря казалось высеченной из камня маской.

Пригнувшись, словно на охоте, они двинулись по следам, лучами фонарей, словно щупальцами, сканируя потрескавшуюся пыльную землю. Отпечатки были ровными, частыми и уверенными – Максим шёл быстро, но не бежал. Метров двести они вели сталкеров по дороге, на первом перекрёстке свернув направо, затем повернули налево и ещё раз направо. После чего следы резко свернули в сторону какого-то забытого двора и повели их к старому давно поваленному забору.

– Стойте, – Каин снова поднял руку, заставляя остальных замереть. Его голос был напряжённым. – Посмотрите. Внимательнее.

Здесь явно что-то произошло. Чёткие отпечатки у самого забора сбились и перемешались – казалось, будто на этом месте Макс, споткнувшись, упал и какое-то время возился на земле, несколько раз пытаясь подняться. Грязные отпечатки его ладоней отчетливо виднелись на сломанных штакетинах. Он всё-таки смог подняться, держась за них, и перешагнуть поваленное ограждение.

Сразу за завалом этих полусгнивших досок следы изменились кардинально. Ровный шаг сменился на смазанные широкие полосы. Теперь это были не отпечатки подошв, а странные борозды, словно его ноги волочились по земле, не встречая сопротивления. А между ними, по центру, шла одна широкая колея, как будто нечто тяжёлое тащили по этому пути, иногда даже вгрызаясь в почву.

– Это… блять, его тащили, что ли? – Трисс сглотнул ком, вставший в горле, его рука с камерой предательски задрожала, выхватывая из мрака зловещую картину.

Каин не ответил – нахмурившись, он аккуратно переступил через поваленный забор и двинулся дальше. Троица продолжила движение, но теперь их шаги замедлились, став более осторожными, даже крадущимися. Воздух вокруг сгустился, стал вязким и тяжёлым, пропитанным сладковато-прогорклым запахом. Он обволакивал, лип к коже, заставляя учащённо биться их сердца.

Каин шёл первым, и ему повсюду чудились движения. Неясные исчезающие тени, скользящие на периферии зрения. Он резко обернулся, направив ослепительный луч фонаря в раскрытую глазницу тёмного окна. На миг ему показалось, что в его глубине, за пустотой проёма, мелькнул силуэт, мгновенно отступивший вглубь дома. Не человек. Нечто более тёмное, чем сама тьма, и не имеющее чёткой формы, лишь на мгновение принявшее очертания чего-то двуногого, с неестественно вытянутыми конечностями.

Тут же в его сознание, будто бы не через уши, а напрямую в мозг, ворвался целый сонм голосов. Они накладывались друг на друга, споря, шепча, умоляя и приказывая.

«…беги… пока можешь… это место не для тебя…» – шипел один, полный животного ужаса.

«…останься… мы найдём тебе место… здесь тихо… здесь вечный покой…» – нашептывал другой, вкрадчивый и сладкий.

«…он наш… ты следующий… стань частью… частью… нас…» – гремел третий, древний и неумолимый.

Сталкер вздрогнул, словно от удара током, и остановился, с силой тряхнув головой, пытаясь отогнать наваждение. Его пальцы бессознательно нашли на шее старый серебряный амулет с выгравированными рунами и сжали его так, что холодный металл впился в кожу.

– Ты что? – обеспокоенно спросил Дагор, настороженно озираясь и сжимая свой фонарь.

– Ничего. Просто в голове зашумело, – буркнул Каин, выпрямляясь и проводя ладонью по выбритым вискам, стряхивая мгновенно проступивший пот. – Идём. Следы ведут дальше.

Пройдя между домом и сооружением, по виду некогда бывшим баней, они вышли в заросший бурьяном огород. По открывшемуся их взорам виду всё стало ясно окончательно. Странные борозды, будто от волокущегося тела, продирались сквозь заросли, ведя их к соседнему участку. Тому самому, с раскидистой елью возле старого дома. Туда, где когда-то жил Максим.

– Что за нах… – только и смог промолвить Трисс, в его раскрытых глазах явно читался страх. – Это… Это просто…

– Идём.

– Ну уж нет! Нахер! Я туда не пойду. Мы, конечно, многое уже видели, но это перебор. Эта деревня точно проклята.

– Село, – поправил здоровяк.

– Да плевать! Поехали отсюда. Пошло оно всё в пиз…

– Тихо! – Каин резко поднял ладонь и замер, вглядываясь в дом впереди и к чему-то прислушиваясь.

– Что… – Трисс удивлённо взглянул на него, собираясь продолжить вопрос, но тяжёлая рука Дагора легла на его плечо, заставляя затихнуть.

Далёкий стон донёсся до их слуха, стон и тихие всхлипы. Слабый ветер, осторожно ворошивший раскидистые лапы ели впереди, приносил с собой эти едва слышные звуки. Мурашки побежали по телу Каина, неприятный холодок прошёл вдоль позвоночника, вгрызаясь в затылок.

– И вот туда нам идти? – дрожащим голосом начал Трисс.

– Да.

– Может, всё-таки…

– Нет.

– Нужно найти Макса, – тихо произнёс Дагор, слегка сжав предплечье младшего товарища.

– Да чтоб вас… Ладно, пошли уже! Быстрее найдём его, быстрее свалим нахрен отсюда…

Дверь, которую Максим когда-то оставил лишь приоткрытой, теперь лежала в прихожей, разбитая вдребезги, будто её не просто сорвало с петель, а бросило внутрь ударной волной мощного направленного взрыва. Чёрный проём зиял, словно вход в склеп, из которого тянуло холодом и тленом

Внутри царил хаос, но не тот, что был в других домах – не тихий и пыльный, а свежий и яростный. Всё было перевёрнуто, опрокинуто и разбросано с нечеловеческой силой. Стулья разломаны в щепки, массивный шкаф повален набок, его содержимое – старые книги, пожелтевшие фотографии, разное тряпьё – размётано по всему полу. Стены были исцарапаны, а обои свисали лохмотьями.

– Это ещё что за чёрт… – прошептал Дагор, переступая через груду хлама. – Здесь будто смерч пронёсся…

Трисс, бледный как полотно, механически вёл съёмку, его камера выхватывала жуткие детали: глубокие борозды на полу, бурые размазанные пятна на дверном косяке.

Каин молчал, двигаясь как автомат, он стал подниматься по скрипящим, шатким ступеням на второй этаж. Картина наверху была ещё более сюрреалистичной. Кровать в спальне валялась на полу, разломанная пополам, матрац был вспорот, словно когтями, из него торчала бурая истлевшая вата, смешанная с чем-то тёмным и влажным.

На комоде, заваленном обломками штукатурки и стекла, лежала единственная уцелевшая вещь – старая пожелтевшая фотография в деревянной рамке под стеклом. На ней – улыбающиеся и полные жизни мужчина и женщина, между которыми был русоволосый мальчишка, сияющий от счастья. Они стояли на фоне той самой ели, только ещё маленькой, не более полутора метров в высоту.

Каин взял фотографию в руки. Стекло было холодным и неприятным на ощупь. Сквозь него словно шла лёгкая навязчивая вибрация, исходящая от самого изображения.

«…вспомни… как это было… всё можно вернуть…» – прошептал сладкий голос.

«…сожги это… убери от глаз… это ложь… боль…» – яростно прошипел другой.

Он с силой отшвырнул рамку от себя и потёр слегка покрасневшие пальцы, ноющие, будто бы холодное стекло обожгло их.

Сталкеры обыскали весь дом, вполголоса клича Макса и заглядывая в каждый тёмный угол. Единственным ответом была гнетущая, насмешливая тишина. Всё это время Каин чувствовал на себе тяжёлый немигающий взгляд множества глаз – из каждого угла, из каждой тени, из-под опрокинутой мебели – словно сама тьма следила за ним.

– Ничего! Его тут нет! – в отчаянии произнёс Трисс, спускаясь вниз, его голос чуть не сорвался на фальцет. – Куда он мог деться, если его всё-таки тащили сюда?

Каин стоял посреди коридора лицом к выходу и смотрел на то самое место, где всего лишь час назад Максим отказывался переступать порог. Сталкер полностью расслабился, в своём подсознании представив картину того, как он находился у самого входа и через широкую щель взирал на то, как трое блогеров и их проводник стояли на улице, смотря на этот дом. Из-за приоткрытой двери, ещё висящей на петлях, до него доносились их приглушённые голоса – Макс рассказывал про ель и своего умершего пса Мухтара, которого они похоронили под этим деревом.

Волна холода, исходящая от ног Каина, прокатилась по полу в сторону выхода и вернулась обратно. Его помутнённый взгляд оторвался от созерцания дверного проёма и заскользил по разрухе, царящей внутри дома. Внезапно он остановился на старом, затёртом до дыр, цветастом половике, расстеленном на кухне у стены. Тот лежал криво и неестественно, будто его только что сдёрнули и пытались поправить, но сделали это спустя рукава. Не говоря ни слова, Каин подошёл к нему, наклонился, поддев край половика ногой, и, схватив его, резко дёрнул в сторону.

Под ним скрывался аккуратный, почти правильный прямоугольник, очерченный грубо обтёсанными толстыми досками. Они не были прибиты, а просто лежали в пазах, образуя импровизированный люк. Из широкой щели между досок сочился тот самый сладковато-тошнотворный запах, но теперь он был настолько густым и осязаемым, что от него першило в горле.

– Дагор, – позвал Каин, и в его голосе впервые за вечер прозвучала тревога. – Посмотри.

Здоровяк подошёл к нему и посветил в щель фонарём. Его лицо помрачнело.

– Подпол, что ли. Темно, не вижу глубину. Твою мать… – он понюхал воздух и поморщился. – Воняет-то как. Слушай, не нравится мне это всё. Может, не стоит? Мало ли что там. Может быть опасно.

– Я знаю… – прошептал Каин. – Помоги.

Совместными усилиями они откинули тяжёлые, набухшие от влаги доски. Вниз, в абсолютную непроглядную тьму, вёл крутой спуск по старой скрипучей приставной лестнице, сколоченной из досок. Несмотря на то, что глубина ощущалась небольшой, дна подпола не было видно – густой неестественный мрак внизу поглощал свет. Луч мощного фонаря Дагора не мог пробиться сквозь него, упираясь в плотную чёрную пелену. Из глубины, словно из раскрытой тёмной пасти, тянуло леденящим душу холодом и смрадом – запахом влажной земли и того сладковатого, тошнотворного душка, что теперь стал их постоянным спутником.

«…спускайся… наконец-то… мы ждём…» – зашептали голоса в голове Каина, сливаясь в один навязчивый, требовательный хор.

«…не смей… это ловушка… здесь смерть…» – отчаянно кричал ещё один, но его почти не было слышно среди сонма других голосов.

Он встал на краю, бесстрастно смотря на ступени, ведущие вниз. Трисс шагнул к нему и, посветив в лаз, отшатнулся.

– Ни за что на свете, – прошептал он, и в его глазах читался чистый, немой ужас. – Мы не пойдём туда. Это самоубийство.

– Мы должны, – голос Каина был плоским и безразличным, будто все эмоции в нём разом исчезли. – Макс там. Я это знаю.

«…ближе… ещё немного… всего несколько шагов… вниз…»

– Каин, подумай! – Дагор резко схватил его за плечо, заставляя обернуться. – Мы не знаем, что там. Там может быть газ или какая-нибудь заразная плесень, или ещё что. Задохнуться можно запросто. Мы не готовы к такому, даже противогазов нет.

– Мы ехали деревню заброшенную поснимать, а не по подземельям, блять, шастать!

– Он наш проводник, – Каин медленно повернулся к ним, в его глазах бушевала странная, пугающая смесь леденящего ужаса и полной, почти мистической отрешённости. – Мы привезли его сюда и должны вернуть обратно. Одна сделка уже была нарушена, когда не уехали сразу.

– Другой сделки не было. Договора не было. Ты ничем ему не обязан! Он сам уговорил нас задержаться.

– Всё равно. Нельзя бросать его тут.

– Да как туда вообще спускаться? Дна-то не видно! – Трисс махнул рукой в сторону проёма. – Там может быть два метра, а может и все двадцать!

– Ну, нет, – улыбнулся седой. – Тут неглубоко, я знаю.

– А вдруг лестница проломится? Посмотри, она ж гнилая вся.

Каин не стал отвечать. Он скинул с себя рюкзак, оставив только разгрузку, достал верёвку и обвязал её вокруг пояса, закрепив карабином. Подмигнув Трисс, он протянул конец троса Дагору. После чего проверил крепление фонаря на плече и коснулся пальцами амулета на шее.

«…смерть… смертьсмертьсмерть…»

Перед тем как начать спуск, Каин обернулся к своим товарищам. Его лицо в свете фонарей было бледным и осунувшимся, но взгляд горел твёрдым, почти фанатичным огнём.

– Так. Я спускаюсь. Вы держите верёвку. Если я крикну «Наверх!» – вы немедленно, изо всех сил, вытаскиваете меня обратно. Поняли? Только это слово. Только мой голос. Если услышите что-то другое… что угодно: мольбы, крики, даже мой голос, но другие слова или же голос Макса, вообще чей бы то ни было ещё голос – не слушайте. Ясно?

Они молча кивнули. Трисс направил слегка дрожащий объектив на чёрный провал, после чего на Каина и Дагора. Здоровяк намотал верёвку на руку и принял устойчивую позу.

«…смертьсмертьсмертьсмертьсмерть…»

Не медля больше ни секунды, Каин развернулся и, осторожно пробуя первую перекладину ногой, начал спуск в зловещую темноту подпола. Его фигура, освещённая лучом фонаря, медленно скрывалась в чёрном квадрате проёма.

Глава 6. В лабиринте теней

Спуск вниз был схожим с погружением в ледяную бездну. С каждой ступенькой, на которую опускалась нога Каина, холодная густая темнота обволакивала его всё плотнее.

«…глубже… оставь их… да… брось… они тебе не нужны…»

Тьма вокруг была осязаемой, словно чёрная вода, что поглощала даже свет. Фонари Дагора и Трисс, их испуганные лица в проёме люка – всё это растворилось и исчезло, словно затянутое бархатной завесой сверху. Его собственный фонарь, обычно режущий темноту на десятки метров, теперь выхватывал из мрака лишь жалкий островок пространства – не более метра вокруг. Он видел только скрипящие под ногами ступени, свою руку на потёртом дереве лестницы и ничего больше.

«…один… один… один… как и должно быть…»

Воздух стал густым и тяжёлым, дыхание давалось с трудом. В ушах стоял нарастающий гул, в котором выделялись уже знакомые голоса.

«…вернись… пока не поздно… здесь нет ничего для тебя…»