Полёт Бекаса

— Ты… ты правда можешь вызвать помощь? — наконец выдавила она.

— Не помощь войсками, конечно. Но корабль. Корабль, который может увести нас всех из этой ямы. Для этого мне нужен передатчик. Средней мощности. И безопасное место для его установки.

Она ещё секунду колебалась, потом резко опустила ствол.

— В подвале. Есть старый аварийный маяк с заправки. Его аккумуляторы, может, ещё живы. Но частота…

— Частоту я знаю, — я показал ей браслет. — Гильдия вольных торговцев использует запасные каналы. Херпикс их не глушит, считает мусором.

Она кивнула, решимость загорелась в её глазах.

— Ладно, Сергей. Покажи, что ты можешь. Но если это ловушка… я пристрелю тебя лично, прежде чем они возьмут меня.

— По рукам, — улыбнулся я. — А теперь веди к этому маяку. И приготовься — у меня на подходе ещё четверо таких же отчаянных головорезов, как и я. И один из них синтетик с плохим чувством юмора. Думаю, тебе он понравится.

Мой оптимистичный монолог прервал голос из дверного проёма, холодный и насквозь профессиональный.

— Можете не сомневаться, мадам, он действительно агент. Даю вам честное слово.

Я медленно обернулся, стараясь не делать резких движений. В дверях стоял человек в серой, безупречно отглаженной форме офицера корпоративной безопасности Херпикса. На его погонах красовались зловещие знаки различия. Это полковник. За ним стояли ещё двое таких же серых призраков по бокам, их штурмовые карабины были направлены на меня с убийственной невозмутимостью.

— Мы давно за вами следим, Бекас, — сказал полковник, и его губы растянулись в улыбке. Он выставил указательный палец, изображая пистолет, и выстрелил в мою сторону. — Все ждали удобного случая, чтобы получить максимум информации. Ваш замечательный спектакль с метаморфом был забавен, но… недостаточен. Теперь пришло время приступать к операции по окончательной зачистке этого гнезда. Да, кстати. Рад с вами познакомиться лично. Я не представился. Полковник Грей. И вы, Бекас, арестованы.

— Похоже, входить без стука становится фирменным стилем ваших людей на этой планете, — парировал я, хотя внутри меня всё похолодело. — Ну что же, ха-ха-ха, — выдавил я сухой, надсадный смешок, который звучал фальшиво даже в моих ушах.

— Наш агент, известный вам под именем Геннадий, был обнаружен в отеле, — продолжил Грей, его голос был ровным, спокойным. — Так, мы вышли на ваш след. Ваш замечательный план мог бы сработать, если бы не перегорел предохранитель в сети оптической слежки в этом номере. Монтёр, вызванный для ремонта, обнаружил… останки. И доложили мне. А вот это, я полагаю, ваших рук дело? — Он ловким движением выдернул из онемевших пальцев Тару мою записку с частотой для маяка.

Полковник Грей и его люди холодно взирали на моё импровизированное представление. Они и пальцем не пошевелили, когда я внезапно вскрикнул, изогнулся всем телом и рванулся к заколоченному окну. Трюк был исполнен почти прекрасно: в туче брызг битого стекла и дерева я вылетел наружу, приземлился, сделал кувырок и вскочил на ноги, уже готовый бежать. Но упёрся взглядом в дуло штурмового карабина. Неулыбчивый серый призрак в форме рядового стоял в трёх метрах, не проронив ни звука. Из разбитого окна сверху донёсся ровный голос Грея:

— Девушек отправим в лагерь для задержанных. Союзников мы щадим, если они раскаиваются. А шпиона заберём с собой. Глаз с него не спускать. Вы видели, на что он способен.

Нехорошо мрачно подумал я. Чувствуя, как капает кровь из пореза на щеке. Очень нехорошо. Так, удачно внедрился, узнал всё, что нужно, а информацию передать не сумел. Теперь Грей может использовать её в своих целях и грязных играх. И, что хуже всего, он похож на того типа, который просто обожает долгие, душевные беседы с применением технических средств убеждения и допроса.

В таком не самом радужном настроении меня и затолкали в ожидавший на улице бронированный грузовик. Бежать было решительно невозможно. Люди в сером ни на секунду не сводили с меня глаз и оружия. Поездка была короткой и на редкость неприятной. Похоже, трофейный грузовик, на котором мы ехали, до этого использовался для перевозки породы или чего-нибудь ещё менее ароматного. Но жуткий запах гнили, пота и окислов, кажется, беспокоил только меня. Мои конвоиры этой вони не замечали, а их глаза, холодные и пустые, постоянно скользили по моей фигуре. Машина шла плавно и почти бесшумно — двигатель на газе, газогенераторный, электромоторы в колёсах. Старая, но надёжная технология. Я лихорадочно строил планы. Выпрыгнуть на повороте, перерезать питающий кабель, валявшийся на полу… Но все идеи разбивались о стальную дисциплину серых людей. Так мы и доехали без приключений, которые могли бы скрасить мой день.

Под недремлющими дулами сопровождавших. Меня провели внутрь унылого бетонного здания с вывеской «Служба безопасности. Сектор 7», отвели в пустую белую комнату и велели раздеться. Никаких эмоций, только чёткие команды. Затем с помощью портативного сканера меня тщательно и бесцеремонно обследовали. И только после этой унизительной процедуры выдали одежду.

Костюм был… необычный. Цельный комбинезон из мягкого, матово-серого, эластичного пластика, напоминающего вторую кожу. Он приятно согревал, идеально облегал и, как я быстро понял, являлся идеальной тюремной робой. Выражение «быть под колпаком» обрело буквальный смысл для меня. Такая одежда производила сильный психологический эффект, и я поневоле проникся уважением к людям в сером — они знали своё дело.

Венец моего нового наряда стал матовый металлический ошейник, плотно прилегающий к шее. Он весил прилично и неприятно холодил кожу.

— Мы можем сделать вот так, — произнёс один из стражников бесцветным, как его форма, голосом и нажал кнопку на пульте у себя на запястье.

То, что я испытал, было очень неожиданно и чертовски больно. Боль с ослепительной силой ударила по глазам. В ушах загрохотал гром, а по коже пробежали волны огня, словно меня окунули в кислоту. Всё это длилось меньше секунды, но, когда ко мне вернулось зрение и слух, я уже лежал на полу, сжавшись в комок. Лежать было так хорошо. Ошейник, видимо, генерировала нейротоки, бьющие прямо в нервную систему. Умная штука. Зачем пытать тело, если можно мучить разум напрямую?

— Встать, — приказал мой мучитель.

Я повиновался. Приказывайте мне что угодно, вы хотели, чтобы я всё понял? Так вот, я всё понял. Готов к сотрудничеству. Пока, во всяком случае, не найду выход из этой чёртовой западни.

Меня проводили в другую, более просторную комнату. Она была пуста, если не считать огромного металлического стола, за которым сидел полковник Грей, и большого сверкающего крюка, вделанного в потолок. На столе лежал такой же пульт с кольцом на шнуре. Неудивительно, что кольцо идеально налезло на крюк. Теперь я стоял перед своим тюремщиком, посаженный на цепь, как сторожевой пёс. Грей смерил меня изучающим взглядом. Это удалось ему без труда — мой новый комбинезон в режиме допроса стал полупрозрачным. Меня это мало смущало; к наготе, вынужденной или добровольной, я относился философски. Куда более неприятным был его взгляд — холодный, бездушный, как у хищника, рассматривающей свою добычу.

— Что вы хотите узнать? — поинтересовался я, стараясь звучать покорно.

— Совсем немного. Но об этом позже.

— А почему не сейчас? Учитывая современные средства вроде сыворотки правды, гипноимплантов или вот этого милого нейроошейника… Утаить что-либо от добросовестного следователя практически невозможно. Спрашивайте, а я буду отвечать. С превеликим удовольствием поведаю всё, что мне известно о Российской Империи, её тайной канцелярии и даже любимом цвете императрицы. Расположение баз, кстати, хранилось в секрете даже от нас, полевых агентов. На случай… ну, вроде этого. — Я очень удивился, когда он отрицательно покачал головой. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— Рассказывать ты будешь позже. Сначала я хочу убедить тебя в серьёзности моих намерений и… в твоих новых возможностях. Я задам тебе несколько вопросов, а потом завербую. И ты будешь на нас работать. Совершенно добровольно.

Я фыркнул. Добровольно. Конечно.

— И, чтобы ты поверил мне, начну с того, что тебя не убьют, — продолжил он, и в его глазах мелькнула искорка чего-то, отдалённо напоминающего удовольствие. — Сильные люди, настоящие агенты, часто смело встречают смерть. Для них это простой выход. У тебя такого выхода не будет.

От таких речей мне всегда становилось скучно. Я ожидал стандартного интенсивного допроса, но у полковника Грея, похоже, были более обширные и извращённые планы на мой счёт. Пришлось отбросить шутливый тон и говорить начистоту.

— Увольте, полковник. Я ненавижу вас, вашу корпорацию, ваши методы и не разделяю ваши цели. Меняющие мир, да? Менять свои взгляды и отступать от своей клятвы я не намерен.

— Напротив, — мягко произнёс он и нажал кнопку на столе.

Коробочка на потолке загудела, и шнур начал быстро наматываться. Чтобы не задохнуться, мне пришлось встать на цыпочки, а ошейник больно впился в горло.

— Скоро ты сам будешь умолять меня, чтобы тебе позволили сотрудничать с нами, — голос Грея звучал также мягко. — И будешь плакать от отчаяния, когда я буду отказывать тебе в этом. Пока, наконец, твоё заветное желание не исполнится. Это будет самый счастливый день в твоей жизни. А сейчас… я продемонстрирую тебе своё очень простое, но эффективное средство убеждения.

Он снова протянул руку к кнопке. Я напряг всё своё двойное естество — старого полковника Каменцева и молодого агента Бекаса. Игра только начиналась. И, как говаривал мой любимый литературный герой, ещё неизвестно, кто кого переиграет. Главное — продержаться и найти слабое звено. А оно обязательно должно было быть.

Глава 6

День, а может, уже неделю или всего час — в белой комнате без окон, время текло, как застывшая патока. Полковник Грей демонстрировал мне весь ассортимент своего убеждающего арсенала. И надо отдать должное, этот человек был талантлив в этом.

Сначала шли нейроимпульсы. Это было… оригинально. Боль без физического повреждения. Ощущение, будто тебя медленно разбирают на молекулы, а потом собирают обратно, но уже как попало. Я кричал, скрежетал зубами и изо всех сил старался думать о чём-то приятном. Например, о выражении лица Грея, когда он получит по зубам. Помогало.

Потом был симфонический цикл. Это когда вам включают навязчивые звуковые частоты, от которых зубы начинают ныть, а в голове роится стая бешеных шершней. Под это я даже попытался вспомнить старую армейскую песню, но сбился со второго куплета. Ритм был нет, не тот.

Затем пошли физические пытки. О! Самое моё любимое. Меня бросали то в ледяную воду, то били током. Я корчился от боли на полу, то пытаясь согреться или, наоборот, прийти в себя, а Грей всё это время сидел за столом, делал заметки в планшете и изредка задавал мне вопросы. Всегда одни и те же: «Кодовое слово для выхода на связь с Трианоном?», «Список контактов империи на Аурум-4?», «Протоколы экстренной эвакуации?». Я отвечал либо молчанием, либо потоком такого изысканного мата, что даже бесстрастные охранники слегка поднимали свои брови.

— Упрямство — признак ограниченного ума, Бекас, — заметил как-то Грей, отключая программу, имитирующую укусы ядовитых муравьёв. — Информация устаревает. Сопротивление теряет смысл. Как и мой интерес к вам.

— А вы… теряете время, полковник, — выдохнул я, вытирая с губ кровь вперемежку со слюной. — Я мог бы за это время придумать три плана побега и два способа вас обезвредить.

— Продолжайте фантазировать. Бекас. Это полезно для нейронных связей.

Венец творения Грея я оценил позже. Но должен отдать полковнику Грею должное: скучать он мне не давал. Его система убеждения была поставлена с истинно профессиональной эффективностью. Как на конвейере по сборке дроидов — без души, но с безупречным техпроцессом.

После моей очередной неудачной попытки побега, которая закончилась для меня унизительным висением на крюке, Грей решил сменить тактику. Вместо грубой силы — наука.

— Мы начнём с тонкой настройки, Бекас, — объявил он, и в его голосе впервые прозвучали нотки чего-то, отдалённо напоминающего энтузиазм коллекционера, достающего редкий экземпляр. — Ваше сознание — это инструмент. Сейчас он расстроен. Мы его настроим.

Меня усадили в кресло, больше похожее на стоматологическое, из эпохи моего детства, но с кучей лишних здесь проводов. На голову надели шлем, увешанный датчиками, похожими на пиявок из научно-фантастического ужастика. Пока его подручные возились с подключениями, Грей продолжал действовать мне на нервы и разглагольствовал:

— Прямая стимуляция болевых центров — это примитивно Бекас. Грубо, неэффективно, оставляет органические повреждения. Мы же будем играть на струнах вашего восприятия. Высшее искусство пытки — не сломать тело, а переписать ваш разум. Пожалуй, пора начинать. — Он нажал кнопку на своём планшете. Мой мир взорвался.

Нет, комната никуда не делась и не рухнула. Но моё восприятие решило, что рухнуло всё. Звук скрежета металла, превратившейся во вспышку, ударившую мне прямо в глаза. Я зажмурился, но это не помогло. Я почувствовал вкус ржавого гвоздя на языке, а холод от металлического подлокотника кресла обжёг ладонь, как раскалённая плита.

— Интересно, не правда ли? — голос Грея донёсся до меня через этот ад, превратившись в ощущение ползающих по спине мелких насекомых. — Ваш мозг получает противоречивые сигналы от органов чувств и пытается их как-то интерпретировать. Сейчас мы добавим немного диссонанса.

Цвета запылали, приобретя вес и текстуру: красный давил навеки, как свинцовая плита, синий обволакивал липкой, холодной слизью. Я закричал, но мой собственный крик отдался болью в моей голове, от которой зубы готовы были раскрошиться.

Это продолжалось вечность. Или минуту. В аду время течёт по-особому. Если вы, конечно, там были. Когда кошмар прекратился, я сидел, обливаясь холодным потом, и дрожал мелкой дрожью. Кажется, я немного сходил под себя по-маленькому. Всё вокруг казалось плоским и безжизненным, как выцветшая фотография. Жить не хотелось.

— Видите, как всё просто? — заметил Грей, делая очередную пометку в своём планшете. — Никаких синяков, ссадин, переломов. Только чистая дезориентация. Основа для новой картины мира. Давайте продолжим. Мне кажется, вам нравится. Кто я такой, чтобы отказывать вам в этом удовольствии.

Мне снова надели шлем, но на этот раз перед глазами зажглись голографические проекции такой чёткости, что отличить их от реальности было невозможно.

Я снова был в больничной палате. Я чувствовал тупую, всепоглощающую боль в боку, слышал мерзкое жужжание аппаратуры, нюхал запах антисептика и отчаяния. Леночка с её бантиком снова подносила мне стакан с водой. Я снова глотал горькие пилюли.

Вселенная не мигнула. Она сжалась в точку и выстрелила меня в пустоту. Не было тела. Не было звуков. Только моё сознание, одинокое и бесформенное, дрейфующее в чёрной, беззвёздной пустоте. Меня накрыла паника, чистая, животная, не имеющая выхода через лёгкие или голосовые связки, потому что их не было. Это было невыносимо. Это было самое страшное, что я мог представить — не смерть, а вечное, бестелесное, одинокое ничто. И меня выдернули обратно.

Я оказался на полу белой комнаты, судорожно хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Каждая клетка моего реального тела пела гимн жизни просто потому, что она была жива.

— Эффективно, не правда ли? — Констатировал Грей, наблюдая за мной. — Страх небытия, экзистенциальный ужас — мощнейший стимул. Человек готов на всё, лишь бы избежать его. Даже на предательство. Вы ведь не хотите туда вернуться, Бекас? Мы это можем устроить для вас. Навсегда.

Я поднял на него глаза. В них, наверное, ещё плескался отблеск той чёрной пустоты. Он это увидел и удовлетворённо кивнул.

После психической атаки, Грей, видимо, решил, что неплохо бы напомнить и о физических аспектах бытия. Но даже здесь он не опустился до банальных кулаков или раскалённого железа. О нет. У этого человека были для этого специальные гаджеты. Меня уложили на стол, напоминающий томографический сканер. Над грудной клеткой зависла небольшая сфера.

— Фокусированный ультразвуковой эмиттер, — пояснил Грей. — Может создавать точечное воздействие в глубине тканей, не повреждая кожи. Скажем, имитировать ощущение сломанного ребра. Или остановки сердца. Или рак любого органа четвёртой степени.

Он не врал. Когда сфера зажужжала, я ощутил тупой, сокрушающий удар внутри груди, за которым последовала резкая, колющая боль, заставившая меня, выгнуться. Воздух перехватило. Мозг завопил о смертельной опасности, хотя снаружи не было ни синяка, ни царапины. Потом мне сломали руку — я отчётливо слышал хруст костей и чувствовал, как отказывают мышцы, хотя конечность лежала неподвижно и выглядела идеально. Это была изощрённая жестокость. Моё тело кричало от боли, которую ему наносили напрямую. Нельзя было привыкнуть, нельзя было отключиться.

После сеанса «виртуальной травматологии», когда я лежал на холодном полу, пытаясь убедить себя, что мои кости целы, а сердце бьётся, Грей присел на корточки рядом. В его руке был стакан с водой.

— Выпей, — сказал он, и в его голосе не было ни злорадства, ни злобы. Только холодный, расчётливый интерес, как у учёного, наблюдающего за реакцией подопытного. — Ты выносливый и чертовски упёртый, Бекас. Я это ценю и уважаю в таких людях. Но твоя выносливость бессмысленна. Ты держишься за призраков. За империю, которая бросила тебя здесь. За идеалы, которые здесь, на Аурум-4, никому не нужны. Посмотри вокруг. Порядок, который мы наводим, суров, но он единственная альтернатива будущему хаосу. Ты мог бы служить порядку. Иметь значение. Вместо того чтобы бесславно сгинуть в этой комнате или…

Он протянул стакан ближе. Искушение было адским. Капитуляции. Покой. Предательство всего, чем я был и во что я верил. Я посмотрел на стакан, потом на его бесстрастное лицо. Адреналин, страх, боль — всё смешалось в странный, горький коктейль в моей голове. И из этого комка родилось не отчаяние, а та самая, знакомая по детским книжкам и полувековой практике, стальная, единая решимость.

Я медленно поднял дрожащую руку. К собственному лицу. Провёл пальцами по мокрой от пота щеке, по ссадине от падения, и собрал каплю собственной крови на кончике пальца. Потом с усилием приподнялся на локте и, глядя Грею прямо в глаза, облизал палец.

— Знаете, полковник, — хрипло сказал я, и мой голос, к моему удивлению, звучал почти насмешливо. — Ваши убеждения… впечатляют. По-настоящему. Но вы упускаете один ключевой момент.

Грей слегка приподнял бровь.

— И какой? Позвольте узнать, —спросил он.

— Вы пытаетесь сломать человека, — я оскалил зубы. — А нужно ломать веру. — Я откинулся на пол, закрыл глаза и выдавил из себя смешок, больше похожий на предсмертный хрип. — Так что включайте свою следующую фантазию, полковник.

Грей замер на секунду. Потом медленно встал, поставил стакан на стол. На его лице впервые появилось нечто, отдалённо напоминающее раздражение. Не злость. Нет. Скорее досада. Грей мне ничего не ответил. Он просто посмотрел на меня тем самым бездушным взглядом, затем кивнул охранникам.

— В камеру его. На рефлексию.

Меня сняли с цепи, но оставили ошейник. Двое серых призраков поволокли меня по длинному, тускло освещённому коридору. Ноги почти не слушались. В какую-то дверь меня втолкнули, и она захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком.

Одиночная камера. Три шага в длину, два в ширину. Гладкие стены цвета грязного снега. В углу — отверстие в полу для с правления человеческой нужды, и наливная пластмассовая плита, служившая лежаком. Ни одеяла, ни даже матраца. Свет исходил от панели в потолке — тусклый, размытый, без теней. Идеальное место, чтобы сойти с ума перед смертью.

Я рухнул на плиту, чувствуя, как каждая клеточка моего тела ноет от этого допроса. К тому нигде вас не смогут подготовить. Ни в одной школе по выживанию. Но я как-то справился. Голова, конечно, гудела. Но разум работал пусть и не чётко. Я осмотрел камеру. Никаких очевидных слабостей. Вентиляция — небольшое отверстие над полом, куда не пролезет даже мышь. Дверь — литой сплав, без видимого замка, вероятно, с электронным запором с внешней стороны. Ошейник мерно мигал крошечной красной лампочкой на шее.

«Ну что же, Бекас, — мысленно сказал я себе. — Похоже, мы застряли здесь надолго. Но пока я жив, нужно обдумать план побега. Не время сопли распускать».

Я закрыл глаза, пытаясь отрегулировать дыхание и унять дрожь в руках. Спать не хотелось — адреналин ещё будоражил кровь в жилах. Я прислушался. Тишина. Глубокая, давящая, звенящая тишина одиночества. Такую тишину я не слышал даже в больничной палате, где ждал своего конца.

И вот когда я уже начал мысленно повторять таблицу умножения, чтобы не свихнуться, из вентиляции донёсся приглушённый звук. Голоса. Их было два. Один — холодный, ровный, без эмоциональный. Он принадлежал полковнику Грею. Второй — более высокий, с нотками нервозности, возможно, техник или младший офицер.

Стены, видимо, были не такие уж и толстые. Или вентиляционная шахта служила прекрасным проводником звука. Я подполз и замер, затаив дыхание, прижав ухо к отверстию, что я посчитал за вентиляцию.

— …подтверждено, полковник. Данные действительно находятся на этом уровне. В архивном секторе «Дельта». — Это был второй голос.

— Уровень доступа? — Грей, как всегда, лаконичен.

— Максимальный. «Омега-Чёрный». Требуется физический ключ и биометрия трёх держателей. Ваш, директора Хейвуда и… доктора Вейса.

— Вейс погиб при обстреле его лаборатории, — сухо констатировал Грей. — Его биометрический шаблон должен был быть деактивирован.

— Он не деактивирован, сэр. Но система требует трёх подтверждений. Это протокол, заложенный при создании хранилища. Его нельзя обойти, только заменить. А для замены нужно разрешение от совета директоров на Орбите.

— Совет директоров получит отчёт о героической гибели доктора Вейса. При нападении диверсантов, — голос Грея не дрогнул. — И одобрит вре́менное назначение нового держателя. Я уже подготовил кандидатуру.

— Понимаю, сэр. Но пока… доступ закрыт. Данные о «Проекте Феникс» в безопасности.

— Безопасность — понятие относительное, майор. Данные не должны быть в не безопасном хранилище. Они должны быть у меня. Ускорите процедуру замены. Свяжитесь с Орбитой, используйте приоритетный канал. Ссылайтесь на угрозу со стороны имперских агентов. На того, кого мы держим.

— Есть, полковник. Но… если они запросят доказательства активности агента?

— Они их получат. У нас есть живой имперский шпион. Его показания, его признания… мы предоставим всё, что потребуется. Сделайте это, майор.

— Слушаюсь.

Послышались удаляющиеся шаги человека. Потом тишина. Я отлип от стены, медленно выдохнув. Мозг, несмотря на усталость, заработал с бешеной скоростью.

Проект «Феникс». Данные уровня «Омега-Чёрный». Скрыты прямо здесь, на этой планете, в секторе «Дельта». Требуются три ключа. Один есть у Грея. Второй — у какого-то директора Хейвуда. Третий носитель мёртв. И главное: Грею эти данные очень нужны. И он готов использовать меня, чтобы их получить. Не просто для галочки. Ему нужно официальное обоснование для совета директоров. Отлично. Значит, я не просто пленник. Я разменная карта в его игре за доступ к чему-то очень важному. А раз я карта, то меня не разорвут просто так. Со мной будут обращаться… бережно. Насколько это возможно в этих застенках.

Интересно, что за «Феникс»? Оружие? Чёрная бухгалтерия? Планы по зачистке ещё десятка планет? Я лёг на плиту, уставившись в тусклый потолок. Боль в мышцах отступила на второй план. Появилась цель. Новая, блестящая, опасная цель.

Во-первых, мне нужно выжить. Во-вторых, выяснить, что за птичка этот «Феникс». В-третьих, постараться, чтобы Грей его так и не получил. И в-четвёртых, что самое приятное, — найти способ вставить палки в колёса этому самодовольному, серому ублюдку, используя его же собственную жадность. Уголки моих губ дрогнули в подобии улыбки. Боль, одиночество, отчаяние — всё это есть. Но теперь появился смысл и цель выжить.

«Ну что же, полковник Грей, — подумал я. — Похоже, наша игра только начинается. И у меня как раз появилось преимущество: я знаю, чего вы так жаждете. А раз я это знаю… значит, я уже на полпути к тому, чтобы это у вас забрать».

С этой приятной мыслью я, наконец, позволил себе провалиться в беспокойный, но полный дерзких планов сон.

Меня разбудили резким пинком вбок. Не слишком изобретательно, зато эффективно. Двое пиджаков подняли меня с холодной плиты и, не говоря ни слова, поволокли куда-то по коридору. Голова гудела, тело ныло, но разум был ясен как никогда. Я мысленно стал отсчитывать шаги: левый поворот, двадцать семь шагов, правый поворот, ещё пятнадцать. Запоминал. Оценивал. Старая привычка, которая теперь могла спасти мне жизнь.