Полёт Бекаса

Мы вышли из комнаты, и я почувствовал, как в груди закипает странная смесь страха, решимости и того самого, старого доброго азарта. Игра входила в решающую стадию. И на кону была уже не просто моя жизнь или свобода. На кону была целая планета.

Передатчик оказался не передатчиком, а жалкой грудой ржавого хлама, которая, по мнению Жана, «вполне могла сохранить функциональность». Он копался в нём с видом гениального сумасшедшего, что-то, перепаивая, стуча по корпусу и приговаривая на своём певучем французском. Карл, тем временем отобрал троих самых вёртких ребят, которые знали каждый сантиметр подземелий лучше, чем свои пять пальцев. Их инструкции были просты: найти, оценить, и, если это свои — привести, не поднимая шума. Если чужие — отступить и не отсвечивать.

— А если они не захотят идти с незнакомцами? — спросил один из них, здоровенный парень с лицом, напоминающим перепаханное поле.

— Скажете, что их навигатор, Серёга, ждёт с нетерпением и припас бутылку чего-нибудь крепкого, — бодро парировал я. — Если не сработает, скажите пароль: «Калибр». Должно сработать.

Парень хмыкнул, явно сомневаясь в эффективности моей дипломатии, но кивнул. Они растворились в темноте туннеля с тишиной и ловкостью подземных духов. Я остался с Жаном, Карлом и вопросом: а вдруг команда уже поймана, или, что ещё хуже, решила, что я откинул копыта, и упорхнула с планеты без своего ценного товарища?

Следующие сутки тянулись медленнее, чем время проведённой с Греем. Я сменил мундир Грея на потрёпанную, но чистую рабочую робу — тёмные штаны, просторную рубаху и жилетку с кучей карманов, в которых удобно было прятать всякие мелкие, но нужные вещи. В новом обличье я выглядел как заурядный техник или шахтёр, слегка побитый жизнью, но ещё не сломленный. Идеальная маскировка для человека, которого полпланеты ищет в форме полковника.

Жан наконец-то выдавил из своего ржавого чуда слабый, прерывистый сигнал. Я выставил на передачу закольцованное сообщение на запасной частоте Гильдии: «Скиф, Скиф, это Миронов. На связи. Отзовись». И так раз в полчаса. Ожидание — худшая пытка для человека действия. Я чистил оружие, изучал карты тоннелей, которые нарисовал мне Карл.

И вот когда я уже начал подумывать, не сходить ли самому на разведку, в лагерь вернулись наши посланцы. И не одни. Впереди шёл Карл, его гранитное лицо кривилось в подобии улыбки. За ним — мои друзья.

Капитан Лавров шагал, как медведь, вышедший из спячки, его борода казалась ещё седее от пыли, но глаза горели знакомым огнём. За ним, ступая с кошачьей грацией, шёл Ким — холодный, собранный, его взгляд мгновенно просканировал помещение, оценив углы и укрытия. Ки двигался бесшумно, его матовая оболочка была в новых царапинах, но голубые глаза светились ровным светом. И Алиса… Она шла последней, её черты были заострены, усталость на её лице говорила, что она долго не отдыхала, а во взгляде читалось столько эмоций, что их хватило бы на небольшой психологический триллер.

— Ну вот и наш заблудший агент, — проворчал Лавров, останавливаясь передо мной. — Ишь ты, переоделся. А мы здесь полпланеты обыскали, думали, тебя уже в расход пустили.

— Я слишком живучий, капитан, — улыбнулся я, чувствуя неожиданный прилив тепла при виде этих суровых, знакомых мне лиц. — Меня просто так не убьёшь.

Мы обнялись — грубовато, по-мужски, похлопывая друг друга по спине. Ки молча кивнул, его логика, видимо, сочла эмоциональные проявления излишними, но не неправильными. Ким коротко пожал мне руку, его хватка была стальной. Потом настала очередь Алисы. Она подошла, посмотрела на меня долгим, невыносимо сложным взглядом — в нём были и злость, и облегчение, и что-то ещё, что заставило моё сердце ёкнуть. Но не обняла. Просто кивнула.

— Жив. И хорошо, — сказала она ровным голосом, но я знал эту интонацию. За ней скрывалась буря.

Мы устроились в той же штаб-квартире, теперь уже теснясь, как селёдка в банке. Я коротко, с присущим мне циничным блеском, рассказал им о своих злоключениях: о пленении Греем, об убедительных беседах, о побеге, о встрече с Тару и, конечно, о «Проекте Феникс». Карл и Жан дополняли, вставляя свои мрачные детали.

— Итак, господа, — закончил я. — Вместо того чтобы просто улизнуть с этой Богом забытой планеты. Только не обижайтесь на меня за эти слова, друзья. У нас появился шанс устроить маленький планетарный переполох. Вдобавок украсть у Херпикса их любимую игрушку. Кто за?

— Вопрос даже не стоит, — хрипло сказал Лавров. — Мне мою команду и корабль выставили вне закона. Убили моего лучшего друга. Да примет его душу святой апостол. Я им этого так просто не оставлю. Я им этого не прощу. Я за!

— Правильно, — произнёс Ки. — Уничтожение или разоблачение проекта «Феникс» устранит угрозу для «Скифа» и повысит ваши шансы на благополучное завершение миссии.

— Работа есть работа, — бросил Ким. Его позиция была проста: он был наёмником, и это звучало как выгодный контракт с элементом личного удовлетворения.

В этот момент дверь скрипнула, и в комнату вошла Тару. Она выглядела лучше — умытая, в чистой одежде, с едва заметным румянцем на щеках. Её глаза сразу нашли меня.

— Сергей, — сказала она подходя. — Лане лучше. Спасибо тебе.

И, прежде чем я успел что-то ответить, она встала на цыпочки и нежно поцеловала меня в щёку. Быстро, легко, по-дружески. Но в маленьком, тесном мире нашей импровизированной штаб-квартиры этот жест прозвучал громче любого взрыва.

Я почувствовал, как взгляд Алисы, до этого скользивший по карте, впился мне в затылок с такой силой, что, казалось, оставит ожог. Я обернулся. Она сидела, откинувшись на спинку стула, её лицо было каменной маской. Но в глазах… в её глазах бушевал настоящий ураган из ревности, обиды и холодной ярости. Она молча встала и вышла из комнаты, хлопнув дверью с такой силой, что со стены посыпалась штукатурка.

Воцарилось неловкое молчание. Карл покосился на меня хмыкнув. Жан изобразил вид человека, глубокопогружённого в изучение потолка. Капитан Лавров пробормотал что-то невнятное про «женские дела» и потянулся за самокруткой.

Великолепно, Бекас. Ты только что выжил после пыток в застенках корпорации, планируешь кражу века, и теперь тебе предстоит разгребать ещё и этот, с позволения сказать, романтический бардак. Просто праздник какой-то.

Час спустя, когда планы были обсуждены, вахты распределены и все разошлись по отведённым углам отдыхать перед грядущим броском, я не выдержал. Я нашёл Алису. Она сидела на ящике со снаряжением в дальнем, тёмном углу старого склада, чистя свой бластер с такой яростью, будто хотела стереть с него хромировку.

— Девочка моя, — тихо сказал я, садясь рядом. — Ты что?

Она не взглянула на меня, продолжая водить тряпкой по стволу.

— Ничего, Бекас. Работай. Делай свою работу.

Я осторожно взял её за руку, заставив прекратить это нервное движение. Она попыталась вывернуться, но не сильно этого хотела.

— Алиса. Посмотри на меня.

Она медленно подняла глаза. В их глубине плескалась та самая буря.

— Я посмотрела. Вижу. Герой-спаситель. Местные девки уже на шею бросаются. Очень трогательно. Иди, а то вдруг упустишь свой шанс.

Я вздохнул. Сложные переговоры с вражескими агентами казались сейчас детской забавой по сравнению с этим.

— У нас с Тару ничего не было и быть не могло. Я спас её сестру. Это была моя работа. И её благодарность — это просто благодарность. Ты же всё понимаешь.

— Я всё понимаю, Серёж, — её голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — И перестань называть меня девочкой. Я не девочка. Я пилот, я агент, я профессионал. А ты… — она замолчала, снова уставившись на бластер. — Ты для меня был тем, с кем можно было забыть, что ты пилот, агент и профессионал. Всего на одну ночь. А оказалось, что для тебя это была всего лишь… оперативная необходимость? Или развлечение в перерыве между работой?

О, вот это был удар ниже пояса. Точный и болезненный. Я отпустил её руку.

— Это не было необходимостью. И не было развлечением. Это было… порывом. Для меня. Для того, кто внутри. Для человека, который думал, что всё уже позади. Ты настолько прекрасна и красива в этом безумном новом мире. И да, я воспользовался этим. Потому что никогда не мог себе представить, что такая красивая девочка, как ты. Посмотришь на такого, как я. Это был эгоизм с моей стороны. И я перед тобой виноват.

Она наконец-то посмотрела на меня по-настоящему. Гнев в её глазах пошёл на убыль, сменившись усталой печалью.

— Мы все здесь эгоисты, Сергей. Все боимся. И все ищем хоть что-то настоящее в этой железной коробке, летящей в никуда. Просто… в следующий раз, если захочешь почувствовать что-то «простое и человеческое». Может, в следующий раз, ты сначала убедишься, что твоя напарница по этому поводу думает? А не что она просто удобный вариант под рукой.

Она встала, засунула бластер в кобуру.

— А сейчас у нас есть работа. «Феникс», помнишь? Давай сосредоточимся на этом. Остальное… — она махнула рукой. — Остальное подождёт. Если доживём.

Она повернулась и ушла, оставив меня сидеть в темноте со смешанным чувством вины, досады и странного облегчения. Самокритика — полезная штука, но в разумных дозах. А я, кажется, переборщил.

«Ну что же, Бекас, — мысленно констатировал я поднимаясь. — Похоже, в твоей блестящей карьере агента добавилась новая специализация: дипломат в делах сердечных. И скажу я тебе, справляешься ты с этим хуже, чем с прохождением через лазерную сеть».

Но работа и правда ждала. «Феникс» не собирался ждать, пока мы разберёмся со своими чувствами. А значит, пора было отложить личные драмы в сторону и действовать.

Глава 8

План, как уже говорилось, был достаточно прост. В принципе я не предполагал каких-то особых проблем. Всё, что нам было нужно так это добраться до частного космодрома Херпикс, что в чуть больше ста километрах на восток, под самым боком у их главного рудного карьера. Для этого нам был нужен транспорт, немного местных денег, кредиты Гильдии здесь вызывали много вопросов, и одежда, не кричащая «смотрите, я беглый шпион!». Капитан Лавров, чей стратегический гений обычно ограничивался выбором между «лететь прямо» и «лететь прямо, но быстрее», на этот раз выдал жемчужину.

— Вот что, — прошамкал он, выпуская струйку дыма от своей вонючей самокрутки. — Ты, Бекас, снова надеваешь этот павлиний хвост Грея. Выходишь на главную дорогу к карьеру, останавливаешь первый же военный грузовик. Приказываешь им куда-нибудь свернуть под предлогом проверки. А мы их там и приголубим. Берём грузовик, едем до развилки у старого вулкана. Там, по словам Жана, есть вход в катакомбы, которые ведут прямиком в подвалы административного корпуса космодрома. Элементарно.

— Элементарно, — кивнул я, чувствуя, как в желудке завязывается знакомый узел из предчувствия беды. — Капитан. Скажите, сколько вы бы мне заплатили?

— Я? За что?

— Как за что? За мои услуги, конечно. Вы так легко предлагаете мне, молодому и красивому выйти на дорогу как женщине с низкой социальной ответственностью, и остановить грузовик. Вот по какой причине он, по-вашему, должен остановиться? Приведи меня или моих погон?

— Да ну тебя, Бекас. Тоже скажешь, — махнул он на меня рукой.

— Но вот есть проблемка. Такая маленькая проблемка. Если только у водителя грузовика окажется побольше мозгов, чтобы не только тупые приказы выполнять, но и ещё спросить, почему это целый полковник корпоративной безопасности стоит на обочине, как дешёвая шлюха.

— Тогда мы тебя пристрелим и придумываем новый план, — философски заметил Ким, чистя ногтем последние пылинки с прицела своего «Молота».

— Ещё один шутник я смотрю тут у нас появился, — обернувшись, саркастично сказал я.

Утром, едва первые лучи солнце пробились через пыльное небо Аурум-4 над горизонтом, я уже стоял облаченный в мундире Грея. Ткань пахла чужим потом, смертью и высокомерием. Я пристроил на поясе его бластер, поправил фуражку с мерзкой эмблемой Херпикс — стилизованный жук, сжимающий планету. Прелестно. Ненавижу эту форму.

— Удачи, мсье полковник, — усмехнулся Жан, поправляя свой синий платок. — Постарайтесь не получить пулю от своих раньше, прежде чем всё начнётся.

Я посмотрел на него, но не стал ничего ему отвечать. Что за люди пошли? То один грозиться пристрелить, то другой. Вот народ пошёл какой дикий. Пока я думал, что каждый на этой планете хочет всадить мне пулю в голову, я и не заметил, как вышел на дорогу. Это была не дорога, а колея, выбитая в красноватой пыли бесконечными рейсами многотонных грузовиков с рудой. Воздух дрожал от отдалённого гула машин. Я встал посередине, приняв вид человека, который ждёт, пока вся вселенная упадёт к его ногам и попросит прощения.

Через пятнадцать минут послышался рёв двигателя. Я их заметил первым. Патруль. Не грузовик, а лёгкий броневик на шести колёсах, с вращающейся турелью на крыше. Ну только этого мне сейчас и не хватало. Он замедлил ход, остановился в десяти метрах от меня. Люк открылся, и оттуда высунулся сержант. Его глаза, маленькие и недоверчивые, скользнули по моей форме, по погонам.

— Полковник? — голос прозвучал не столько почтительно, сколько настороженно. — Вас не предупреждали о нашем рейде? Что вы здесь делаете? Проблемы, сэр?

— Проблемы именно в том, сержант, что вы задаёте слишком много вопросов, — отрезал я, вкладывая в голос всю ледяную презрительность, на которую был способен, стараясь хоть немного походить на Грея. — Выезжайте с дороги к тем зданиям. Там нужно провести срочный осмотр местности. Поступила информация о скоплении повстанцев.

Сержант заколебался. Его взгляд метнулся к моим сапогам, покрытым не дорожной пылью, а серой глиной подземелий. Мелкая деталь, но для профессионала, если он профессионал — это плохой знак.

— Осмотр? Но, сэр, у нас приказ…

— Ваше дело, сержант, теперь исполнять мои приказы и мои распоряжения! — Рявкнул я, делая шаг вперёд. — Или вы хотите объяснять лично начальнику собственной безопасности Грею свою тупость?

Это должно было сработать. Обычно срабатывало. Но не в этот раз. Сержант вдруг резко дёрнулся назад и крикнул водителю: «Тревога! Тревога!»

Вот чёрт. Значит, о смерти Грея уже знали. И, видимо, разослали моё описание. Я рванул в сторону, к укрытию груды пустых рудных контейнеров, как в этот момент из турели броневика ударил скорострельный бластер. Следы синей плазмы прошили воздух, взрывая пыль фонтанами раскалённой грязи там, где я только что стоял.

Раздался ответный залп. Это ударили наши, укрывшиеся среди скал. Карл, Жан и десяток шахтёров открыли огонь из всего, что у них было: дробовики, самодельные пушки, несколько краденых армейских карабинов. Броневик вздрогнул, его броня выдержала, но стёкла треснули. Турель развернулась, ведя шквальный огонь по скалам.

Начался настоящий огненный ад. Грохот выстрелов, визг плазмы, крики. Я отполз за контейнеры, отстреливаясь из своего бластера. Это было как пытаться убить слона зубочисткой. Броневик был крепким орешком. Но и наши не сдавались. Я увидел, как Карл, с гранатой в каждой руке, как безумный акробат, перекатился под укрытие ближе и швырнул одну из них под гусеницы. Взрыв, клубы дыма, броневик накренился, его огонь стал беспорядочным.

И здесь со стороны дороги показалось подкрепление. Ещё два броневика и грузовик с десантом. Ситуация мгновенно превратилась из рискованной в катастрофическую.

— Бекас! К нам! — это кричала Алиса, показываясь из-за скалы и кося очередью из своей «Осы» по бегущим к нам солдатам.

Я сделал рывок. Пробежал несколько метров под огнём, чувствуя, как раскалённый воздух жжёт лицо. Упал за скалу рядом с Ки. Синтетик, невозмутимый, как всегда, методично расстреливал противника, его вычислительная мощь позволяла предугадывать их движения.

— Положение критическое, — констатировал он. — Вероятность успешного отступления снижается на полтора процента с каждой секундой.

— Спасибо, что просветил, железяка, — огрызнулся я, переводя дух.

Именно в этот момент грянул выстрел. Негромкий, скорее глухой хлопок. Я увидел, как капитан Лавров, стоявший чуть впереди и отдававший команды Карлу, вдруг пошатнулся. Он медленно посмотрел вниз, на свой живот, где на сером комбинезоне расплывалось алое пятно. Оно росло с пугающей скоростью.

— А-а, чёрт… — только и выдохнул он, опускаясь на колени.

Время для меня замедлилось. Я увидел бойца на крыше одного из броневиков, перезаряжающего свою длинную винтовку. Я выстрелил в ту сторону почти не целясь, и мне чертовски повезло — солдат дёрнулся и исчез с крыши. Но было уже поздно. Я подполз к капитану. Он сидел, прислонившись к скале, одной рукой прижимая рану, другой всё ещё сжимая свой карабин. Его лицо было серым, борода слиплась от пота.

— Глупо, — хрипло сказал он.

— Молчи, капитан, — бросил я, пытаясь сорвать с себя пояс, чтобы сделать жгут. Но рана была смертельной. Я видел это по расположению, по количеству крови. Это знал и он.

— Брось, — остановил он меня, хватая меня за руку. Его хватка была ещё сильной. — Всё. Кончился мой рейс… Эх, Скиф…

— Я тебя вытащу, — солгал я, сквозь зубы. — Держись, старик.

— Не… не получится, — он кашлянул, и на губах выступила пена. — Слушай… Обещай. Не оставь меня… здесь. И… меня похорони как положено. В космосе. Смотря на звёзды…, а не в эту пыльную яму…

Он смотрел на меня, и в его маленьких, уставших глазах не было страха. Было сожаление. И просьба.

— Обещаю, — выдохнул я, и слова стали клятвой. — Клянусь. Ты будешь смотреть на звёзды, капитан. Я сам тебя отвезу к ним.

Он кивнул, слабая улыбка тронула уголки его губ.

— Вот и… ладно… Вот возьми на память, — он взял меня за руку. — Я не успел… раньше… хотел тебе подарить. Бекас… Тут кру́гом пре…

Его голова медленно опустилась, взгляд стал стеклянным, устремлённым в грязную планету Аурум-4. Рука разжалась, выпустив мою ладонь. Бородатый медведь, старый пилот, капитан «Скифа» — Борис Лавров умер на моих руках.

Гнев, холодный и беззвучный, накрыл меня с головой. Я постарался взять себя в руки, и проглотить появившийся ком в горле. Времени на скорбь у меня не было. Враги наседали. Жан, его лицо в саже и крови, подполз ко мне.

— Мсье! План Б! Переодевание! Сейчас!

Он был прав. Форма Грея стала смертным приговором. Пока я сидел у тела капитана, Жан и Алиса уже стаскивали с меня мундир. Сопротивляться было бессмысленно. Через минуту я был в простых рабочих штанах и рваной куртке. А в форму Грея ловко втиснулся один из парней Карла — Димка, парень моего роста и телосложения, с фанатическим блеском в глазах.

— Я их отведу, — коротко бросил он. — В горы. Вы — на грузовик. Уходите.

Это был безумный, отчаянный манёвр. Димка выскочил из-за укрытия и побежал, нарочито неуклюже, в сторону дальних скал, крича: «Прикрыть полковника!». Они купились и, вся огневая мощь противника переключилась на эту живую мишень в драгоценной форме. Они ринулись в погоню.

— Сейчас! — скомандовал Ким.

Мы, воспользовавшись суматохой, рванули к грузовику, который стоял чуть в стороне, возле второго подбитого броневика. Его водитель и двое солдат уже были мертвы — работа Кима и Ки. Алиса вскочила в кабину, я и Ким — в кузов, куда мы забросили наши вещмешки и оружие. Ки забрался в кабину, его фоторецепторы сканировали окрестности.

— Жан! Карл! — крикнул я, но француз только махнул рукой, продолжая отстреливаться.

— Валите! Мы задержим их! Встреча у вулкана! И… — он посмотрел на тело Лаврова, —держи своё слов, Бекас. Мы его спрячем. Не достанется он им.

Я кивнул. Больше нечего было сказать. Алиса вдавила педаль газа в пол. Грузовик, с рёвом и скрежетом, рванул с места, поднимая куски грязи в воздух. Последнее, что я увидел — это крошечные фигурки шахтёров, отступающих к скалам под огнём, и неподвижную, величественную фигуру капитана у камня.

Мы уже двенадцать часов мчались по пыльной дороге, то сворачивая на второстепенные тропы, то вновь возвращались на разбитую дорогу. Стараясь максимально уходить вглубь сектора, который на картах значился как «Окраина Аурум-Сити». Погони позади не было видно.

— Алиса, сворачивай вон к тем деревьям.

— Но мы должны…

— Сворачивай, я сказал! — рявкнул я.

Алиса свернула в чащу странных, багрово-лиловых деревьев с коричневыми листьями — местный лес, точнее, то, что за него сходило. Остановились в небольшой ложбине, скрытой от дороги. Тишина, нарушаемая только шипением двигателя и нашим тяжёлым дыханием, показалась оглушительной. Я вылез из кузова, прислонился к холодному борту. Руки дрожали. Не от страха. От ярости. От бессилия. Алиса подошла, молча сзади и положила руку мне на плечо.

— Он был хорошим капитаном, и человеком, — тихо сказала она.

— Он был последним из старых волков, — пробормотал я, глядя в лиловую чащу. — И он умер в этой грязи, — я со всей злостью пнул камень. — На чужой ему планете, которую ненавидел.

— Ты дал ему слово, — напомнил мне Ким, вытирая тряпкой свой «Молот». Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалось скорбь и уважение. — И мы его выполним. После того как спалим к чертям этот Херпикс дотла. Это будет лучшей местью за такого человека.

Я кивнул, сжимая кулаки. Да, будет. Лавров получит свои звёзды. А Херпикс — такой огненный салют, что они будут помнить его до скончания своих корпоративных веков. Игра продолжалась. Ставки только что взлетели до небес. И в моей груди, рядом с холодной яростью, снова закипела моя кровь. Месть — это то блюдо, которое подают холодным, а я подам очень горячим.

«Смотри, капитан, — подумал я, глядя в багровое небо. — Как мы устроим здесь такое светопреставление, что ты со своего звёздного поста обзави́дуешься и порадуешься. Это будет в твою честь».

Лес из багровых деревьев оказался идеальным укрытием. Мы загнали грузовик в естественный грот, прикрытый свисающими ветками. Ким, наш молчаливый специалист по неприятностям, снял пару номерных знаков и мастерски спрятал машину, забросав её ветками. Получилось так, что даже я, стоя в двух шагах, с трудом мог разглядеть контур кабины. Что здесь говорить, работа профессионала.

— Любуйтесь, — пробурчал я, вытирая пот со лба. — Ржавый памятник нашему тактическому гению. Капитан бы одобрил.

Мы залегли на опушке, наблюдая за дорогой. Ждать пришлось недолго. Вскоре на горизонте показались три грузовых тягача, похожих на упитанных железных жуков, и два лёгких броневика. Наши преследователи. Они промчались мимо нашего укрытия с огромной скоростью. Солдаты, видимо, уже видели себя героями, вонзающими штыки в спину «псевдополковника Грея». Становится всё интереснее и интереснее. И не дожидаясь, пока кто-то сообразит вернуться и обыскать окрестности, скомандовал бесшумно уходить вглубь леса.

К ночи мы вышли к подножию старого, потухшего вулкана, чей силуэт напоминал гигантскую опрокинутую миску. Смеркалось. Небо окрасилось в ядовито-оранжевые и лиловые тона, которые могли бы сойти за авангардный интерьер в каком-нибудь претенциозном баре на Альфе Центавра. Мы нашли небольшой грот, достаточно сухой и скрытый. Развели маленький, почти не дымящий костёр. Праздничный ужин состоял из концентратов, из наших НЗ — нечто серое и питательное, что Алиса метко окрестила «вкусом стратегического запаса и раскаяния».

Сидели, слушали, как за стеной грота завывает ветер, гоняя пыль по склонам. Разговаривать не хотелось. Настроение было соответствующее — похоронное. Я чувствовал внутри себя пустоту в том месте, где всего пару часов назад бушевала ярость. Лавров был… Лавровым. Грубым, своевольным, но своим. Первый человек, к который заслужил моё уважение в этом мире. Космос без таких людей будет намного беднее.

Костёр потрескивал, отбрасывая на стены грота пляшущие тени, похожие на души неуспокоенных. Желудок был полон «вкуса раскаяния», а душа — зияющей пустотой. Чтобы заполнить паузу, а заодно и не думать о произошедшем, я полез в карман своей новой, пропахшей моим потом куртки. Мои пальцы наткнулись на холодный, гладкий предмет. Я вытащил его и положил на ладонь. Нож. Тот самый, который капитан вручил как подарок мне в свои последние секунды жизни. «Вот возьми на память… хотел тебе подарить… здесь пре…». Чтобы могло означать его незаконченное слово «пре».

Я так и не смог понять, что за «пре» он хотел сказать. Прелесть. Презент. Премия. Предатели. Для Бориса Лаврова, человека, чей словарный запас на две трети состоял из технических терминов и крепких ругательств, все варианты мне казались неправдоподобно сентиментальными.

Я взял нож в руки и начал крутить. Это был не внушительный боевой тесак, а инструмент. Аккуратный, смертоносный и очень элегантный. Рукоять была сделана не из кости или ценной древесины, а из чёрной, матовой пластмассы. Но не той хлипкой ерунды, что крошится в руках, а из литого полимера, ребристого для уверенного хвата, упругого и холодного. Он лежал в моей руке как влитой, будто был специально изготовлен для меня. Лезвие… Оно было не из стали. При тусклом свете костра оно отливало тусклым молочным матовым блеском. Керамика. Оксид циркония или что-то в этом роде. Острейшее, абсолютно не подвержено коррозии, немагнитное и незаметное оружие при прохождении охранных сканеров. Идеально для человека, чья жизнь может в любой момент зависеть от того, проскользнёт ли он с ним мимо сканера или разрежет трос под водой.