Совершенный мороз

Не дух, а в доме живёт и служит.

Что это?

Час от часу не легче. И голова, как назло, не варила. Попробуй тут здраво рассуждать!

— А подсказку можно? — сдался он, не мешкая.

— Ты совсем не стараешься, — пожурила Проводница. — Это же твоя жизнь. Неужели не можешь хоть немного напрячься?

— Я слаб в таких вещах, — сознался Олег. — Никогда не знал, как ответить.

Проводница приподняла голову, и по её горбу поползли седые волосы.

— Совсем замучался? — кивнула она с пониманием. — Нет сил больше, да? — Олег не отозвался. — Даже пытаться не получается?

Её вытянутый нос почти коснулся его лба. Когда она успела приблизиться, он не разобрал. Да и нервничать не было смысла. Проводница отвернулась, подняла руки и провозгласила:

— Тогда в обмен на подсказку заберу что-то очень важное для тебя!

— Забирай, — согласился Олег.

У него ничего важного не было. Уж это точно! Кому, как не ему, знать.

Проводница снова оказалась рядом. Посмотрела глаза в глаза, аж душа заледенела. Затем выдернула волос с его головы.

— …

И что же? Самое дорогое у него — это волосы? Мол, страшнее облысения в его жизни ничего быть не может? Он улыбнулся, но тут же сердце пронзила боль. Олег схватился за грудь и согнулся пополам, устоять при такой муке не смогло бы ни одно живое существо.

— Я забрала твоё воспоминание. Самое дорогое из всех, — говорила тем временем Проводница. — Ты уже не поймёшь какое, но посмотри, как тебе без него больно. Оно вообще надо было, это возвращение? Тебя что в том мире держит? Долги? — Она пожала плечами. — Рана от потери зарастёт, и всё пройдёт, но как прежде не будет. С того света ты вернёшься действительно другим человеком. — Проводница замерла, подбирая слова. — Вероятно, поистине холодным.

— Подсказка, — процедил сквозь зубы Олег.

— От него работают многие вещи в мире людей.

И греет, и течёт, и в доме есть. Ещё и работает что-то от него?

— Электричество, — выдохнул Олег.

— И это… — она помедлила, не сводя с него блестящих глаз. — Верно!

Какой глупый ответ. Какой простой.

Олег выпрямился, не убирая руку с ноющей груди, и улыбнулся. Разочарования он не скрывал.

— Повеселил! Порадовал старуху! — вскрикнула она. — Теперь подойди! Давай вернём тебя в мир… — Проводница встревоженно глянула на него. —…людей.

Глава 9

Ефим сорвал накидку с зеркала. Изба сама по себе была местом странным, потому и каждый предмет в ней наверняка имел свою особенность. Только Ефим не ожидал, что столкнётся с настолько нечеловеческой силой.

Зеркало отражало и то, что происходило в мире людей, и то, чем существовал мир духов. Видело всё. Фигура Ефима, статная в первом случае, во втором походила на необыкновенно рослого зверя, вставшего на задние лапы. Чудище, не иначе! Нечисть в чистом своём обличии! Одного взгляда достаточно, чтобы сойти с ума, разгневаться или испугаться. Ефим испытал все эти чувства одновременно. Его раздирало на части. И не физически… Хорошо, если бы так! Но нет!

Тем временем зеркальная гладь смотрела и показывала одновременно. И не было в ней никаких страстей, не было волнения и отчуждения. Любой вид для неё оставался обыденностью.

Вот, например, сейчас: Ефим идёт. А теперь изучает каждый сантиметр диковинной вещицы. Вот протягивает руку.

Глубовод сказал спокойно, но грубо:

— А ну, не трожь. В чужом доме, а будто хозяин. Ведьма не простит такого нахальства!

— Но ведь через него в иной мир попадают, — посетовал Ефим. Тут гадать нечего, верный путь на ту сторону, Ефимово спасение. — Мне туда как раз и надо.

— Все бы ходили туда и обратно, когда им надо и хочется! — цокнул языком тот. — Ты лучше помоги придумать, как нам волчонка разбудить.

Зеркало раскрывало и волчонка. Хотя тот был спрятан под саваном, из-под ткани торчала лапа. Так, зверем, люди могли, а нечисть хотела его видеть.

Ефим прищурился, поглядывая то на отражение, то на пушистую лапу волчонка. В один миг что-то сверкнуло, и его глаза зажгло так, что захотелось их вырвать.

— Откуда ж мне знать? — Его голос отскакивал от поверхности зеркала, не принимая звуки человеческого мира в потусторонний.

Глубовод отражался рыбоподобной тварью, как ни странно, с волосами, правда, зелёными и очаровательно переливающимися чешуйками. После вопроса Ефима он отвернулся и продолжил наблюдать за неподвижным саваном. И откуда он знал, что волчонок ещё жив? Он ведь даже не проверил. Только и делал, что на расстоянии рассматривал.

Ефим, убедившись, что никому нет до него дела, не удержался и коснулся зеркала. Отражение пошло волнами, и по комнате разлетелся старушечий хрип:

— Нужны дары! Любому ослабшему божеству нужны дары. Но не всё подойдёт…

Ефим отскочил, не зная, куда себя девать. Это он? Из-за него оно заговорило? Сейчас постигнет его кара?

Зеркало показало мертвенно-бледную руку с неестественно длинными пальцами. Крючковатым ногтем она постучала по твёрдой поверхности, разделяющей два пространства, а затем потянулась в мир людей. Оказавшись здесь, в комнате, рука приобретала обычные для этих мест очертания.

Проводница выбралась из зеркала старушкой с сияющими, полными озорства глазами. Горб остался и был так же велик, как и в мире духов, но ничуть ей не мешал.

Она оглядела гостей, нахмурилась и торопливо заковыляла к савану у печи. Одна нога у неё была человеческая, а вторая давно сгнила и высохла.

— Вернулась, бабушка! — приветственно завопил лесной старичок, продолжая путать двойника. — Вернулась, родимая! Уж как тебя ждали! Как ждали! Я им говорил: нельзя без спросу заходить! А они не послушали! Но что уж теперь! Хорошо, что зашли… Волчонок-то! Волчонок совсем плох! Этот, — остановился он и махнул на двойника. — Сидел за печкой, поджидал, когда съесть бедняжку можно будет. А этот, — кивнул он на домового духа, — даже не вылез!

Старуха не слушала, приподняла саван, поцокала языком со знанием дела и спрятала волчонка за накидкой от носа до кончика хвоста. Не поймёшь, кто под покрывалом лежит! Она обменялась взглядом со своим отражением и отвернулась:

— Выходи. — Зеркало заволновалось, словно вода в луже. — Возвращаю виновника нарушенного равновесия. Теперь всё должно наладиться. Но только если мы волчонка добудимся... Наделали делов! Тьфу ты!

Отражение снова зарябило и выпустило Олега в комнату.

Даже не так. Скорее выплюнуло. Он вырвался из зеркала, будто бежал от кого-то, затем опёрся на стену, чтоб не повалиться на пол от нахлынувшей усталости, и, запыхавшись, пробормотал:

— Что за… чудо там… всё…

Старуха посмотрела на окно, за которым неизменно бушевала вьюга, и понимающе отозвалась:

— Страж тебя небось учуял. Вот и прилетел. Поджарил мост?

Олег кивнул в сторону зеркала. На той стороне действительно полыхал огонь. Не такой, как в печи. Хоть и жёг — опалил кисть, которую Олег прятал в рукаве куртки — а внешне чуть ли не синим был.

Ефима передёрнуло. Такой простак! Собрался на ту сторону без дозволения! Не зря Глубовод над ним посмеялся. Заслужил.

— Так что надо, м? Как волчонка пробудить? — спросил лесной старичок, с подозрением поглядывая на нового гостя. Теперь в комнате было два седых юноши. — Что делать?

— Ну, во-первых… — Проводница схватила двойника за шкирку.

Духи мигом отскочили. Ни Ефим, ни Олег сперва не поняли их и тихо усмехнулись про себя. Но затем жутко стало и им. Старуха попросту проглотила двойника. Олег отвернулся от тошнотворной картины, однако позади как раз стояло зеркало, и в нём прекрасно отражалась суть происходившего. То огромное кривое и худое существо с Калинова моста поедало маленькое создание. Зубы были острыми, блестели калёным железом. Такими всё что угодно перемелешь, даже самую твёрдую кость.

В ход она их не пустила, не очень-то и хотелось. Помимо вопля провинившейся нечисти и мерных звуков проглатывания слышать ещё хруст костей? Нет, увольте.

— Во-вторых, — и Проводница склонилась над домовым духом. Тот затрясся, вмиг обратился мышью и был таков. — Шустрый какой! — поругала она его. — И, в-третьих, — Проводница уставилась на Ефима. Тот скукожился весь, покосился на зеркало. А зеркало что? Будто может чем помочь, будучи вещью. — Зимних? — спросила Проводница.

Все слова разом застряли в горле, потому Ефим сумел лишь угукнуть.

— Знал, что эти черти удумали? — продолжала она допрос.

Ефим мотнул головой.

— Я… я давно от них убёг, — осмелился заговорить он. — Всё способ искал, как к предкам уйти. Это… — снова покосился он на зеркало, больше с надеждой, чем с любопытством.

— Зря суетишься, — тряхнула она взъерошенными волосами. — Не упокоен ты. Тела твоего человечьего давно уже нет, а значит, не похоронить как надо, обрядов не провести. Проклят на вечные скитания, как и эти, — указала она кривым пальцем на водяного и лесного владык. — Если всё же пройдёшь в мир духов, боюсь, обратишься в такого, — теперь она погладила живот, намекая на съеденную нечисть. — Только и будет мыслей, что пожрать свежей плоти.

Ефим поник.

— Да и плевать на него! — подскочил лесной старичок. — Потом разобраться можно! С волчонком что? Как поднять-то? Какие дары?

— Живым теплом наполненные, — отозвалась Проводница. — Да только что у меня, что у вас, нечистых, такого нет.

Несколько пар глаз устремились на Олега. Среди всей этой братии он был единственным человеком, был живым, нёс живое тепло.

— Поджарим его? — уточнил лесной старичок.

— В этом нет нужды, — отрезвила его Проводница.

Тот слегка расстроился, но быстро нашёлся:

— Я говорю, его за дарами пошлём?

— Так Пурга же! — напомнил Глубовод. Ефим невольно, больше по привычке, вздрогнул. — Заморозит!

— Он от мороза не умрёт. — Проводница заторопилась к сундуку в тёмном углу. К тому, за которым прятался домовой дух. Она скомандовала: — Залезь да побыстрей найди мне светильник. — Тут же крышка сундука распахнулась, и вовнутрь скользнула тень. Послышался лязг керамики и металла. — Хотя может заморозить так, что он навек окоченеет и онемеет.

Олегу, из-за которого начались споры, не давали и слова вставить. Последнее предположение Проводницы и вовсе загнало в ступор. Умереть не умрёт, а вот страдать будет пуще прежнего. Обнадёжили, нечего сказать.

— Посчитают за нечисть, не накинутся, — заявил Глубовод. Пока Проводница обдумывала сказанное им, речной хозяин прошёл к стене и снял никому не интересную до этого момента маску козла. — Чарованная?

— У меня ничего человеческого и не бывало, — оскорбилась Проводница. — Из настоящего козла, тремя ведьмами зашёптанная и мной заколдованная. Это мы для своих, — подмигнула она Олегу, — ведовских дел.

Тот предпочёл отвернуться и наблюдать за шумным сундуком.

— Если он наденет, под нечисть закосит? — уточнил Глубовод.

Проводница подумала немного и кивнула. Водяной дух протянул Олегу маску.

— Пойдёшь к людям, — давала тем временем наказ старуха. — Попросишь у них чего-нибудь съестного. Лучше повкуснее. Он у нас, — глянула она ласково на саван, — сладкоежка.

— А почему не нечисть? — От маски разило, как будто козёл был живым и стоял прямо перед Олегом. — Вам легче будет, разве нет? А я, даже если и дойду до кого, как заставлю поделиться едой? Мы не в том веке живём, чтобы незнакомцам запросто открывали да ещё и делились с ними чем-то!

Маска-голова действительно была сделана из настоящего животного, не подделка, иначе откуда взяться этой невыносимой вони?

Олег глянул на зеркало. Оно ничего странного не казало, и он её взял. Руки потянуло к земле. Тяжёлая. Вонючая и тяжёлая. Он нехотя её нацепил и снова уставился на зеркало. Теперь оно отражало получеловека-полузверя. Нечисть какую-то. Именно таким его и увидят зимние духи.

«Мерзота» — читалось в каждом его движении.

— Если люди нам что-то дадут, считай, откупились. Нам дар поднесли. А если другому человеку, то… — начал Глубовод, но лесной старичок поспешил закончить за него:

— Подачка! Обычная подачка!

Ефим прошёл вперёд и встал, закрывая собой Олега. Вот удумали, несмышлёного юнца одного посылать! Маска сидела криво, потому он её поправил, а затем сказал:

— Я с тобой пойду. Чего уж бегать, если другого пути нет? Надо мне с зимними свидеться, ответ с них спросить.

— Силёнок-то хватит? — усмехнулся лесной старичок.

Ефим не ответил. Как и сказал ранее, терять ему было нечего.

— А ты сильно не веселись, — подбоченилась Проводница, — тоже с ними пойдёшь. — Тот без мороза заледенел. — У лесного хозяина свойство особое, — вроде и успокаивала она Олега, а вроде и издевалась над старичком. — С пространством умеет играть.

— Конечно, — быстро оттаял и возгордился собой он. — А как бы иначе я людей путал и заставлял в трёх соснах блуждать? — Он приподнял руку, на которую намотал бороду. — Или их вон, с волчонком-то, к тебе быстренько привести?

— Вот! — подхватила Проводница. — Быстро до поселения доведёт!

Старичок радостно открыл рот, но взгляд его потух, и он ничего больше не добавил.

— Пойдёмте что ли, — сдался он, опустив плечи. — Быстрей начнём, быстрей пропадём…

— Погодите! — наклонилась к сундуку Проводница. Лесной старичок остановил занесённую над порогом ногу. — Отыскал?

— Отыскал, — раздалось из сундука.

Проводница взяла протянутый светильник. Олег ожидал чего угодно, но почему-то даже и не подумал, что в руках она будет держать череп. Да, человеческий череп. Он и забыл, что имеет дело не с обычной бабкой. Ему всё думалось, что кого-кого, а людей-то она не тронет. Ну, живых то есть. А вот оно как. Получается, не вредит ему оттого, что он им ещё пригодится. А потом что?

Пока Олег планировал возможные пути отступления, старуха бережно поставила внутрь черепа огарок свечи, которую так и не вернула.

— Держи! — протянула она светильник. — И от нечисти побережёт худо-бедно, и сроком тебе послужит. Как потухнет свеча, нет больше смысла даров искать. Не для кого их будет приносить.

Присутствующая нечисть от её слов опечалилась. Стихли все, только вьюгу за окном было слышно.

Олега тяготило иное. Он не мог руки поднять, чтобы принять от старухи колдовской предмет. Светильник был, несомненно, важен, но и жуток одновременно.

— Я возьму, — вызвался Ефим.

— Только аккуратнее, — предупредила старуха, передавая ему огонь. — Не свети на себя, а то сгоришь.

Он благодарно принял дар Проводницы и пошёл на улицу следом за лесным старичком.

Глава 10

Когда все трое оказались в темноте и на морозе, лесной старичок сказал:

— Ты, человек, держи свою козлиную маску, не то снесёт!

Олег послушно коснулся рогов и шагнул следом за ним. Шагнул и едва не врезался в обледенелый столб. Он обернулся — заброшенной избы нигде было. Сквозь вьюгу проглядывались блёклые огоньки окон.

— В какой? — тихо спросил он.

— Что? — Взгляд у Ефима потяжелел от недоумения.

— В какой дом, спрашиваю, — повторил Олег.

Тот всмотрелся в заметённую пургой даль, выискивал что-то в ненастье.

— В любой… наверное, — промолвил он и махнул рукой.

Да так сильно и сердито, что иному рядом с ним могло показаться, что Ефим кого-то отгоняет.

Лесной старичок уже исчез. Ему у людских поселений ошиваться смысла в зимнюю пору нет. Да и с Пургой встречаться лишний раз без надобности.

— А ты не знаешь… — начал Олег, всё так же тихо, как и до этого. Вроде и говорил во всю силу, но то ли ветер сшибал слова, то ли какая другая сила, только ничего он толком сказать не мог. — Ты не знаешь, откуда у той Проводницы череп? — кивнул Олег на светильник.

Ефим нахмурился, не расслышал, только с озадаченным видом глянул на диковинку в руке.

— Череп?! — прокричал сквозь ветер Олег. — Откуда? Проводница ест людей?!

В глазах Ефима вспыхнула искра осознания. Наконец-то дошло! Он улыбнулся и крикнул в ответ, хотя они шли плечом к плечу:

— Не знаю! — Олег притих, задумавшись. Но тут интерес по ходу дела пробрал Ефима, и спросил уже он: — А ты как её называешь?!

— Проводница, — отозвался Олег, прикрывая рот от снега. — Тебе зачем? Явно не так её зовут. Она не представилась, а я не спрашивал, поэтому точного имени не знаю.

Хотя он предполагал и даже был уверен, что знал. О ней говорили с детства. Ей пугали детей. Она портила хорошее и утаскивала непослушную мелюзгу к себе в дремучий лес. Только вот из сказаний не совсем ясно, настоящее это имя или люди её так прозвали. Уж больно говорящим оно было.

— Скучное, — цокнул языком Ефим. — Совсем не показывает её нутра.

— А оно надо? — Олег прятал лицо, выплёвывая в сторону настырный снег, всё-таки угодивший на язык.

— Ей понравилось? — Ефим же, наоборот, плечи выпрямил и вышагивал, будто по летней лужайке прогуливался.

— Без понятия, — он подышал на замёрзшие пальцы и прищурил глаза. — Я ни разу к ней так не обратился.

— А как тогда? — Глаза Ефима, напротив, расширились.

— Никак, — смутился Олег. — Я её не зову.

Что он прицепился с этим именем! Какой в нём прок? Знаешь — не знаешь, чем поможет?

— А если съест, то ничего уже не спасёт? — Олег собрался с силами и продолжил говорить сквозь ветер.

Тот удивительным образом сам пожирал его слова, ещё и выл при этом. На мгновение померещилось, что среди вихрей мелькнуло лицо. Даже не одно. Сперва пара-тройка, затем десяток. Однако их быстро смело. А ещё чуть позднее и вовсе в грудь стали толкать чьи-то ледяные ладони.

Вопрос снова поставил Ефима в тупик. Это можно было сказать по тому, как у него под усами мелькнула неловкая улыбка. Мол, о чём только этот малец думает? Что в его дурной голове?

Олег и сам засомневался, нужно ли было спрашивать. Однако раз уж они с Ефимом оба люди, причём тот даже успел за него вступиться перед нечистью, то можно было бы и не держаться особняком. Можно и спросить о том, что волнует или чего не знаешь. Жаль лишь, что Ефим не такой знаток, которым его представлял Олег. Что ни спроси, ни сном ни духом.

Так, слово за слово, они добрались до поселения.

Ефим поставил череп на сугроб и принялся расчищать снег у двери. Когда он закончил, то вежливо отошёл, освобождая путь Олегу. Тот наскоро постучал.

— Кто? — вяло прозвучало откуда-то из глубин дома.

Быстро! Олег опомниться не успел, а тут ещё сильнее огрело. И что сказать? Он никогда еды не выпрашивал, не просил, не клянчил… Какое слово ни подбери, Олег всё одно — не делал этого ранее, потому и сейчас не мог.

— Удача твоя! Открывай! — прокричал Ефим.

Олег аж подскочил от неожиданности и подался в сторону. Пускай побеседую один на один, он мешать не будет.

То ли сыграла свою роль чрезмерная настырность, то ли речь прозвучала слишком громко и грубо, только никто не ответил.

— Не могли бы вы выйти? — неуверенно спросил Олег, и его слова в очередной раз поглотил ветер.

Ни напора, ни весёлости, с которой говорил Ефим, у него не было.

На крыльце послышался ещё один голос, и из дома раздались шепотки. Небольшой спор закончился скрипом петель и шагами. Дверь наконец открылась. Вышел мужчина, чуть дальше за ним стояла женщина, встревоженно теребя ворот халата. Оба пялились на Олега как на сумасшедшего.

— Это маска? — удивился мужчина. — Шутка какая-то? Чего в такой холод дурите?

— Мы… Мы… — затянул Олег.

— Проваливайте! — грубо оттолкнул его от двери мужчина.

— Не поделишь с нами угощение! — Ефим вовремя подскочил и помог подавшемуся в сугроб Олегу устоять. — Будет ждать невезение!

— Пошли вон, пока я… — он собирался выйти прямиком на морозную улицу.

Одет мужчина был в тонкую одежду — не для суровых морозов, — и тапки на босую ногу, потому Олег поспешил его успокоить:

— Уходим-уходим! — и, развернувшись, широким шагом он заторопился к следующему дому. — Видите? Нет уже нас!

Ефим ничего говорить не стал. Он сперва побрёл за Олегом, но вскоре не стерпел и обернулся. Мужчина продолжал следить за ними взглядом и, когда понял, что они отступили, успокоился и вернулся в тепло дома, закрыв дверь на внутренний замок. Этот щелчок всколыхнул застрявшую в сердце обиду.

Ефим засеменил было назад, к дому с людьми, пожалевшими кусок хлеба. Руку засаднило, настолько крепко он сжал светильник.

— Ты чего застрял? — крикнул Олег, пресекая попытки снега заткнуть его. — Свечка потухла?

А ведь точно! Ефим поднёс поближе к носу и осторожно осмотрел череп.

— Горит! — успокоил он.

Что за глупость? Зачем разбираться? Да ещё и с кем! С обычным человеком! Нет на эту ерунду времени! Совсем нет!

— Провалился одной ногой в сугроб, — соврал он, нагнав Олега. — Не мог выбраться.

Не успели они добраться до следующего дома, Ефим застучал в дверь.

На этот раз долго никого не было слышно. Спать что ли все легли? Уже отчаявшись, он стукнул в последний раз тихо, сам едва разобрал.

— Кто? — раздалось за дверью.

— Отворяйте ворота, — задорно запел Ефим. Он-то был мастаком в таких делах, знал, как еду просить. Пусть будет не складно, зато весело. —

Подавайте пирога,

Кто не даст — тому беда,

А доброму — благодать!

Старик глянул в щель между приоткрытой дверью и косяком.

— Чудики, — сказал он, но протянул им два куска пирога. Хоть он и делился по своей воле, но дверь открывать шире не стал, рука еле пролезла. — Жена сама испекла, — похвастался старик. — Видели в окно, как сосед вас прогнал. Вы уж на него не серчайте! У них ребёнок недавно родился, вот они чужаков и сторонятся. Мало ли что! Сами знаете!

Олег, сгорая от стыда, забрал еду и пихнул её в карман.

Ефим посветил на старика, тот показался ему странным. Может, уже замёрз насмерть бедолага, да не понял этого. Раз тьма не один месяц хоронила под собой мир, то вполне себе внятные опасения.

Три месяца. Непроглядная тьма и лютый мороз. Люди решат, что все лишения, приключившиеся якобы в одну ночь, слишком велики. Назовут катастрофой, природной аномалией, как угодно. Но так никогда и не узнают, что же произошло на самом деле. Не поймут опасности, не узнают, как от не уберечься. И замёрзших будет много, и не вернувшихся домой. Поломаются средства электросвязи, замёрзнет в трубах вода. Но есть оговорка: сетовать люди будут только в том случае, если солнце взойдёт.

Старик больно дружелюбно себя вёл, потому Ефим и проверил. Себя ещё опалил. Хорошо, сообразил, что фонарь соскользнул, и успел отвернуть обжигающие глаза. Щека зашипела, того и гляди пеплом посыплется. Но не страшно. Лучше пускай он немного повредится, чем принесёт не тот дар.

Старик признаков мертвеца не подал, и Ефим успокоился. Нервничать начал Олег, когда увидел, что свет живого огня нелепо подпалил его попутчика.

Ефим усмехнулся и тряхнул головой. До чего наивный попался! И вроде знает же, с кем связался! А вроде и понятия не имеет. Посчитал его, Ефима, живым, вот и болтал по-свойски, а теперь язык проглотил.

Дело оказалось несложным. Вернее, будь Олег один, то кто его знает, насколько бы затянулась эта прогулка. Но теперь, когда они возвращались, он даже не поверил, что когда-то сомневался в её успешном завершении.

К пролеску они добрались нескоро: оба торопились, и от спешки ноги скользили по насту. Лесной старичок поджидал их в начале чащи. Он прятался в заснеженных кустах и выскочил, когда разглядел их тёмные фигуры. И вот когда они уже почти сделали семимильный шажок, совсем близко раздалось:

— А! Нашла!

Пурга метнулась на них с верхушки дерева. То тоскливо заскрипело и хрустнуло. Олег замер, вероятно, припоминая их первую встречу. Другой причины, почему-то в голову Ефиму не пришло. Сам он их знакомство помнил каждую секунду своего затянувшегося существования, потому ошеломления или ужаса нынче не испытал. Скорее предвкушал.

Ефим направил на Пургу светящиеся глаза черепа. Они потускнели, почти ничего при их сиянии не рассмотреть. Совсем плоха свеча стала, вот-вот догорит. Поспешить бы, да Пурга ведь следом увяжется. А если Старик узнает, где волчонок, ни для кого, кроме зимних духов, это добром не кончится.

Пурга, отведав живого огня, задымилась. Она было отлетела назад, но Ефим бойко схватил её за снежный подол и притянул поближе. Она завыла, вцепилась ему в лицо холодными когтями, порезала нос и щёки, а ему хоть бы хны!

— Чего ждёте! — заругался Ефим, наводя фонарь на Пургу. — Скорее возвращайтесь! Я её надолго не удержу!

Лесной старичок схватил Олега за рукав и шагнул.

Свист в ушах — и вот они снова у избы.

Как только они переступили порог, Олег первым делом стянул маску и вдохнул свежего воздуха. Затем он достал из кармана гостинцы.

— А раньше конфет давали да петушков, — осудил домовой дух. — Много! Вкусных!

Олег прошёл мимо, и его тень скользнула по ворчуну. Тот, опомнившись, юркнул за сундук. Надеялся, пройдоха, что ему сладостей перепадёт, а нет — даже одной не отыскалось.