Совершенный мороз

В былые времена Старик разносил лютый холод по деревням, не спасали даже печи. Люди мёрзли до костей и погибали прямо у себя в домах. Он нагонял на поселения бураны и метели. Заносило так, что не было видно крыш. Сам Ефим не попадал на стариковы зверства, но как-то слышал краем уха, что в одной слободе местные жгли костры до небес, чтобы согреться. И не день жгли, и не два, а целые две недели, боясь повторения смертоносных морозов.

Но ужасные забавы Старика длились ровно одну ночь. Затем из-за горизонта пробивалось утро, и он вынужден был вернуться в свои владения. Все дальнейшие морозы хоть и отличались суровостью, его разрушений переплюнуть не могли. Разве что поддержать на уровне «приемлемо лютый» недельку-другую.

Кто-то, уже и не припомнить кто, уверял Ефима, что Старику, наоборот, живой мир пришёлся по нраву. Вот он его и студит. Хочет, мол, к своему царству присоединить. Только Ефим не поверил. Кто же губит то, что ему нравится? Не по-людски как-то…

Тьфу ты!

Хозяева выбранного Пургой дома немного постояли, не уверенные в том, есть ли кто на улице или нет.

— Вроде никого. Проверить?

И что же такие назойливые, когда не надо? Идите к тёплой печке поближе и не тревожьтесь понапрасну. Нет здесь никого! Живого уж точно.

— Отказываешься, значит? — Пурга взвилась над крышей и принялась заваливать трубу снегом. Вот ведь вредное создание! Хотя делу-то своему верное. — До них сперва доберусь! А потом и с тобой поквитаюсь! — заявила она.

Забить дымоход не получилось, и она наслала на дом сильный ветер из завываний и стонов. Хилая на первый взгляд постройка затрещала, но устояла. Из снега полезли мерзляки, начали заглядывать в окна, давить на них. Стёкла в раме заходили ходуном, затрещали.

— Бунтовать, значит, вздумали! — сильнее разошлась Пурга. — Ну ничего! Ещё пожалеете! Что сразу не сдались! В этот раз времени у нас будет предостаточно! А ты! — метнулась она к Ефиму. — Чего не помогаешь? Никогда! Никогда не дам тебе покоя! Будешь вечно с холодами ходить, людям горести приносить!

Пурга схватила его, подняла над селением, а потом швырнула на землю. Ему-то особой печали от этого не было, а ей забава на время. Пускай злится сколько влезет. Пока им занята, зла меньше делает.

Однако когда она снова потащила его наверх, чуть ли не к самому месяцу в товарищи, мир неожиданно замер. Даже дым, валивший из труб, застыл. Ефим не сразу догадался, что случилось. Ждал себе смиренно, когда в очередной раз косточки пересчитают. Но вот, будучи сам мертвецом, он ощутил жгучий холод, а после такая тишина навалилась, что аж по ушам ударило.

Волчонок потыкался мордой в зеркало, отвернул его к стене и на том успокоился. А вот Олегу успокоиться было трудно. То и дело до него долетали бормотания и шепотки.

«Ты узнаешь!» «Разве не хочешь увидеть будущее?» «Вы не спасётесь!» «Я покажу выход!»

Олег упорно притворялся, что ничего не слышит. Удалось отвлечь себя разговором с волчонком. Тот нехотя рассказал про Калинов мост и причину, по которой нужно на него отправляться.

— Тут ничего сложного, — заверил он, зевая. — Главное оказаться в нужном месте в нужный час.

— Сомневаюсь, что мне так повезёт, — отрезвил его Олег. — Говоришь, этот мост соединяет мир духов и мир людей? — Волчонок лениво кивнул. Его сонный взгляд блуждал по избе, избегая Олега. — То есть нужное время и нужное место одним словом это смерть?

— Не обязательно. — Волчонок сел к нему спиной и начал внимательно рассматривать висящую на стене маску. Искажённая испугом рожа козла смотрела на них снизу вверх мутными глазами. — Через обряды можно попробовать. Колдовство…

— Здешняя хозяйка всё-таки колдунья? — Сердце зашлось. Олег не был поклонником сказочной ведьмы, однако предвкушение сейчас боролось с первыми задатками ужаса. — Она правда попробует меня съесть?..

— Что-то я притомился, — перебил его волчонок. Ему-то всё равно, будет кто кого есть или нет. Ему главное, чтобы Олег перестал быть неестественным. Или как это у них называется? — Прилягу ненадолго, сил наберусь. А ты… — начал он.

На самом деле волчонок повторял ему запреты чуть ли не каждые пять минут, потому Олег без особого энтузиазма продолжил за него:

— Ничего не есть. Ничего не трогать. Лишнего не говорить.

— И без моего надзора не спи. Место непростое. Живому может и обычным сном навредить. Задремлешь ненадолго и уж никогда глаз не откроешь.

Многообещающе.

В общем, ничего нельзя. Удивительно, что дышать разрешили.

Когда волчонок перестал ковылять по комнате, улёгся у печки и засопел, Олег аккуратно снял со стола скатерть и подошёл к болтливому зеркалу. Оно шептало без умолку, аж голова затрещала.

— Я тебе всё расскажу! — не сдавалось оно. — Выслушай! От тебя не убудет! Думаешь, этот шерстяной мешок тебя спасёт? — засмеялось зеркало. — Да он только о себе волнуется! А ты! Ты навеки застрянешь в своих страданиях. Разве не видишь? Без него в твои кости вернётся холод. Разве не хочешь освободиться? Разве не хочешь, чтобы злые духи отстали от тебя?

Олег не двигался, только легонько переминал пальцами скатерть.

— А тебе какая польза?

Зеркало не ответило.

Олег покосился на волчонка. Тот сладко дремал, даже ухом не повёл. Значит, точно не слышал, врать-то и притворяться он не умел. Олег это уже вычислил.

Подумав ещё немного, Олег откинул скатерть и повернул зеркало к себе.

— Тебе какая от меня польза? — переспросил он громче и увереннее.

— Скучно мне, — заверило отражение, точь-в-точь Олег, только значительно веселее.

— Ну, разумеется. Других причин у нечисти и не бывает, да?

— Тебе не всё ли равно? — Угрюмое лицо осунулось, ссохшаяся кожа прилипла к скулам. — Раз помрёшь и так и так, от меня хоть без мучений!

Олег принялся искать, куда откинул скатерть.

— Постой-постой, — залепетало отражение. Блеснула улыбка, возвращая ему живость. — Я имел в виду, что ты ничего не потеряешь, если хотя бы попытаешься.

Олег вернул взгляд к зеркалу.

— И что нужно, чтобы… погадать на будущее?

— Зажги свечу и спроси, что хочешь знать, — загадочно усмехнулось отражение.

На мошенника похож. Такому доверять себе дороже.

— У меня нет свечи, — отмахнулся Олег, посчитав отговорку достойной. — Так что перестать лезть мне в голов…

— В сундуке лежат, — кивнуло отражение за спину Олега.

— Огонь…

— Тот, что в печке, — поспешило ответить зеркало, — подойдёт как нельзя лучше.

Олег неторопливо прогулялся до сундука. Действительно, в нём нашлись свечи. Лежали поверх прочих предметов, даже рыться не пришлось. Прихватив одну, он прокрался мимо волчонка к печи и поджёг фитиль.

Вернувшись к зеркалу, Олег увидел, что отражение тоже держит свечу. Сперва он удивился. Мозг уже решил за него, что отражение — личность отдельная, с ним не связанная. Но вот оно стояло с точно такой же свечкой в руках, и пламя на ней теплилось ровно так же.

— Повторяй за мной! — воодушевилось отражение. — Я!

— Я, — покосился на волчонка Олег.

— Хочу!

— Хочу…

Сказано было не подходить к зеркалу. Опасно. Но разве не хуже снова встретить ту ведьму? Или кто она? Дух? Богиня? Олег мотнул головой, пробуждаясь от мыслей. Плечи, подлеченные волчонком, заныли от никуда не девшейся раны.

Отражение пристально смотрело на него. Прослушал.

— Увидеть! — терпеливо повторило оно.

— Увидеть…

Он собирался спросить, как избежать ужаса наступающей ночи, о котором упоминал волчонок, но отражение что-то прошептало. Олег снова не услышал. В этот раз вина была не на нём.

Отражение тихо повторило, и Олегу пришлось наклониться ближе.

— Увидишь, — наконец расслышал он.

Затем отражение протянуло руку и, схватив Олега за локоть, полезло прочь из зеркала. Выйдя наполовину, оно дёрнуло Олега вперёд, и тот полетел ему за спину. Он-то думал, что впечатается носом в зеркало, а пролетел дальше, будто не было никакой преграды. Отражение задуло свою свечу и нацелилось на чужую. Олег прикрыл свой огонёк ладонью, однако не успел. Пламя шикнуло в последний раз, и он провалился в полный мрак.

Произошла эта хитрость в долю секунды, не более, но когда Олег попытался пойти туда, где, по его предположению, стояло отражение, то получил смешок:

— Дурачок!

И всё.

И ничего.

Что это за место такое? Не было в комнате темно, и холодно не было.

— Живой? Живой! — раздалось со всех сторон.

Олег не видел, но слышал топот тех, кто его окружал.

— Кто…? — пробормотал он, но договорить ему не дали.

— Кто нарушил порядок?! — раздалось у него над головой. От грозного возгласа мурашки пошли по коже. — Кто посмел пройти без моего ведома?!

По куртке прочертили острые когти. Мягко, будто поглаживая. Затем свеча в руке Олега зажглась. Два длинных скрюченных пальца держали шерсть волчонка, вероятно, случайно приставшую к одежде, над фитилём.

От света вновь вспыхнувшего огня существа отскочили, спрятались в темноте. Все, кроме твари, что помогла его зажечь. Олег поднёс пламя ближе, чтобы её разглядеть.

Что… Что это за чертовщина?

Глава 6

…Что это за чертовщина?

Ефим и раньше попадал на неурочный час. Он даже научился предугадывать, когда нужно прятаться, чтобы не угодить в лапы нечисти. Опять не угодить. Но сейчас…

Он сделал усилие и приподнял голову, чтобы посмотреть на небо. Конечно. Не стоило надеяться. Его не было видно из-за вьюги. Но если и так, Старик появляется позднее, в полночь, а до неё точно оставался час или два. Сдвинуть установленный порядок непросто. Значит, что-то уже произошло. Вот бы узнать, что именно.

И ещё одна проблема. Не меньшая, чем Старик. В этот раз мир будто… завис? Да, он точно застыл во тьме, как насекомое в янтаре. Ефим нахмурился от неприятной мысли: этот самый мир закоченел и затих. Будто заправский покойник.

Земля — молчала, деревья — молчали. Да что там! Ветра! И те притихли. Беззвучно поднимались лишь снежные всполохи над сугробами — движение, больше похожее на предсмертные судороги. Прежде чем замереть навсегда, здешний мир из последних сил боролся с хитрым врагом, но тщетно. Он пытался что-то нашептать, но голос его пропал. Доказательством этой агонии были возникающие из ниоткуда и пропадающие в никуда клубы пара в воздухе. В наступающей ночи растворялось последнее тепло.

Жгучий холод полоснул по безжизненному телу Ефима. Снова он ощутил то, что мертвецам недоступно.

«Наоборот! — подтвердил он свою догадку. — Всё наоборот! Перевернулось! Теперь живой мир стал мёртвым. А что же тогда творится на другой стороне? Раз я чувствую, как человек, как существо, полное жизни, разве не должны поменяться и они?»

Он оторопело вытаращился в том же направлении, что и Пурга. Её глаза блестели льдинками, поймавшими закатные лучи. В общем хаосе они были единственным светом, тусклым, кровавым, зябким. Однако благодаря им сквозь стену застывшего снега мог видеть и Ефим. Нет! Она не изменилась! Она никогда не принадлежала миру людей. Живое может умереть, но может ли ожить то, что никогда не было живым?

Ефим дёрнул плечами, приводя себя в движение. Затем удалось приподнять руку и глянуть на пальцы. Они жутко ныли. Казалось, их порезало до самых костей, однако ран не было. Ничего не было. Поскольку его тело больше не принадлежало живым, на повреждения оно реагировало иначе. Однако ощущения… Ощущения-то потихоньку возвращались.

Так что? Может, оно и неплохо? То, что задумал Старик? Хотя бы для Ефима? Он уже не то бревно, которым ходил ранее. Он снова похож на человека. Вернул вместе с ощущениями и душу, что ли? А пойди разбери, как назвать это чудо! Но чудо же! Не иначе!

Гробовое молчание разбилось о гулкий хруст снега. Он прокатился по лесу, словно сотня пушечных залпов. За ним последовал скрип деревьев. Он разрывал грудь на части, так жалобно звучали гнущиеся под напором мощной силы стволы.

Тёмный силуэт, огромный, верхушки деревьев ему были по пояс, шагал к Пурге. Он был единственным, кто мог поломать морозную застылость. Вот только пришёл он не за этим.

— Получилось! — засмеялась Пурга, окружая себя новыми ветрами. Теперь они не просто слепили и лишали движения. Одним прикосновением они рассекли кожу. Секунда — и лицо Ефима пошло трещинами. Слишком холодно! Даже бездушная вещь, коей является труп, не выдерживает! Трещит, как деревья нынче! — Всё получилось! А блохастик так и ничего и не понял! Ха-ха! Наконец-то!

— Что ты сделала? — процедил сквозь зубы Ефим.

Недолга была его радость. Оттого, наверно, злости выросло в разы. И эта ярость заполнила ту пустоту, что осталась после надежды.

— Безмозглой мертвечине знать незачем! — хохотнула она, даже не глянула на него.

Если бы злость умела растапливать, то Ефим непременно отогрел бы сейчас всю землю. Ни единой возможности бы не оставил зимним духам! Но вот беда, у него только и получилось, что сжать пальцы в кулаки.

— Эй, мертвец! — услышал он и огляделся, насколько позволяла окоченевшая шея. — Да здесь я! В кармане проверь!

Ефим кое-как засунул руку в карман и нащупал льдину, которая когда-то была водяной картой. Он достал её, временами поглядывая то на Пургу, то на Старика. Неугомонная заносила снегами дом, который не открыл им двери. Тёмный силуэт приближался с удивительной скоростью. Вроде бы и медленно шёл, будто плыл, но расстояние между ним и деревней стремительно сокращалось.

— Да не на него смотри, а меня слушай, — снова услышал он и глянул на льдину. — Откуси от карты!

Ефим, и так прихваченный морозом, застыл ещё прочнее. Зачем откусывать? Нельзя же.

— Откусывай, пока можешь! — повторил голос из льдины.

Ефим поднёс её к потрескавшимся губам и слегка надкусил. Зубы заныли, и он поморщился.

— Теперь три раза поверни и скажи: «Карта-чудесница, веди! Путь правдивый укажи!»

Ефим помедлил немного, прикинул. Терять ему было нечего. Потому, крутя льдину в закостенелых пальцах, он шёпотом повторил присказку. Как только последнее слово слетело с языка, а карта обернулась третий раз, что-то схватило Ефима за шкирку да потащило спиной вперёд в неизвестном направлении.

Перед Олегом стояло существо ростом дважды больше его самого. Огромный горб клонил ссохшуюся голову с вытянутым носом и клочками седых волос к земле. Кривые руки еле держали груз не по размеру длинных пальцев. Ног у существа не было, зато имелся костяной, похожий на змеиный хвост, взмахами которого оно разгоняло темноту.

— Вы… — Олег потерял дар речи. — Вы здесь откуда?

— Этот вопрос я должна задать тебе, юноша! — выкрикнуло существо со старушечьим задором. Оно подняло голову, вдохнуло поглубже и пробормотало: — Человечьим духом пахнет… Постой-ка! — оно принюхалось снова. — И мертвецом тоже! Что же это творится?

Олег не двигался. Лучше не делать ничего, даже лишний раз не дышать, чтобы ненароком не разозлить чудовище перед ним.

— Ни живой, — добродушно засмеялось оно, — но и не мёртвый.

Веселье чудовища резко прервалось.

— Ещё и с живым огнём, — кивнуло оно на свечу. — Здесь такого никогда не бывало. Не существует по эту сторону таких вещей, губят они всё, что здесь обитает.

Живой огонь? Это как? Бывает ещё какой-то? На всякий случай Олег притянул свечу поближе к себе. Кажется, она спасала его.

— Как ты сюда попал? — жалось к нему, принюхиваясь, существо.

— Через зеркало, — тут же выпалил он. — В каком-то доме на опушке.

Оно остановилось, призадумалось.

— Ты как в него попал? — удивилось существо. — С волком? — указало оно на свечу.

— Да, — осмелел Олег. Упомянув волчонка, нечисть перестала теснить его. Видимо, какой-то вес в этой передряге его спутник всё же имел. — Как мне выбраться?

— Выбраться? — расхохоталось существо. — Как проводница в мир духов скажу тебе: никак! Никто, попавший сюда, назад не воротится!

— Но тот в зеркале…

Олег неуверенно глянул на свечу. Огонёк неспешно плясал в его руках. Уж не благодаря ли ему? И что же получается? Сначала натворил бед, теперь помогает? Хотя нет, разве не глупо винить огонь? Есть он или нет, выбор-то за тем, кто им владеет. Если бы Олег не связался с отражением… Если бы не лез туда, где ничего не смыслит. Пару часов назад он и понятия не имел ни о каких запретах. И скажи ему кто, что на свете существуют чудовища, вроде того, что сейчас мозолило его взглядом, не поверил бы.

Да, надо было послушать волчонка, но ведь хотело поскорее со всем разобраться. И что теперь? Олег осмотрелся, но темнота до сих пор не давала увидеть ничего, кроме одного-единственного существа.

А волчонок? То отражение ничего ему не сделало? Он же спит. Чутко ли? Крепко ли? Справится ли в одиночку?

Олег громко вздохнул, разбавляя тяжесть, лёгшую на сердце. Как же хотелось побыстрее выбраться из этого кошмара! А в итоге застрял в нём сильнее.

— Сам двойника своего выпустил! Сказал, чего не надо было, живого огня подкинул! Ну даёшь! — то ли ругала, то ли подшучивала Проводница. Его домыслы она подтвердила без тени сострадания. — Нет тебе пути назад. Однако, — она снова принюхалась, — живая часть тебя чужда этому миру. Ты стираешь границы сущего. Ты… — Проводница снова жалась к нему. — Почему не можешь умереть полностью? Плохо, — она опустила голову, возвышая величественный горб. — Очень плохо!

Проводница посмотрела Олегу в глаза впервые за разговор. Её чёрные глазницы будто высасывали из него силы, аж замутило.

— Нужен обряд! — вскрикнула она, довольная собственной догадкой. — Чтобы всё вернулось на круги своя, нужно провести обряд!

— Какой? — поторопил её Олег.

Свеча не вечная, рано или поздно сгорит. Если есть возможность исправить свою оплошность, нужно успеть сделать необходимое до того, как огонь потухнет.

— Ты должен либо до конца ожить, либо до конца умереть.

Олег не совсем понял, что она имела в виду, но на всякий случай больше склонялся к первому варианту.

— И ты знаешь, что для этого обряда нужно? — аккуратно уточнил он.

— Конечно! — потёрла ладони Проводница. — Выполнишь его, и я смогу провести тебя через границу мира. — Первое! — подняла она указательный палец. — Искупайся в здешней водице!

— Искупаться… — опешил Олег.

Что за ритуал такой? Что он даст? Вопросы один за другим забивали голову, он даже начал их задавать, но Проводница лишь хохотнула.

— Делай, как говорю, или оставь на авось, — вот и весь её ответ. — Дело-то твоё! Одно точно сказать могу, никуда тебя отсюда не выведу, пока не сделаешь по-моему. Ну? Решился?

Олег кивнул, но с места так и не сдвинулся. Где её искать, эту воду?

— Мёртвая водица! — прокричала Проводница, вдоволь налюбовавшись его замешательством. — Да и живая водица! Дайте-ка собою насладиться!

У Олега душа в пятки ушла. Кто же так буднично колдует? Да ещё играя при этом с чужой жизнью? Его жизнью.

Ничего не случилось, только огонёк на свече встрепенулся. Олег посмотрел на Проводницу. Та глядела на него в ответ.

— Вода не появилась, — сказал он, когда ожидание затянулось.

— Появилась, — затрясла Проводница взлохмаченными волосами. — Отдай это, — кивнула она на свечу, — и увидишь.

Она протянула тощую руку, и Олегу пришлось отойти, чтобы она не задела его.

Похоже свет свечи действовал противоположно тому, как он работал в мире людей. Там он позволял увидеть во тьме, здесь же, наоборот, стал причиной мрака.

Олег поставил свечу перед собой, затем потоптался в нерешительности. Проводница не походила на того, кто будет таскать чужие вещи. Если надо, давно бы забрала. Ей труда не составит.

И действительно, она больше следила за тем, что делал Олег. В её взгляде улавливалось любопытство исследователя, испытуемый объект которого наконец-то начал вести себя необычно. Олег обогнул свечу и прикрыл собой свет. Когда тот перестал попадать на глаза, тьма рассеялась. Теперь он стоял на пустыре, возле реки.

— Но когда я сюда попал, огня не было, — нахмурился он. — И всё равно ничего не разглядел.

— У тебя глаза живого, — объяснила Проводница. При этом сама она тоже чего-то не понимала. Уж больно растерянно звучала. — Нет этого огня, ты ничего здесь не увидишь. Есть — увидишь, что видит живой. Но если огонь поблизости, но ты смотришь не на него, то тебе откроется взор нежити.

Олег запутался уже на втором предложении. Переспрашивать не хватило духу, потому он просто приподнял свечу. Когда отблески пламени заплясали в его глазах, мир снова погрузился во мрак ровно с того места, где заканчивался свет от огня.

Что ж, интересное свойство. Олег отвернулся, и тьма покорно расплылась, обнажая реку.

Снова вода. Только та, что унесла его в лес, была холодной, а теперь… Олег прищурился, чтобы разглядеть получше. Подходить он не спешил. Уж больно странной она была. Река имела красный оттенок. Более того, над переливающейся гладью поднимался причудливый туман. Сперва Олег решил, что река горела.

— В ней искупаться? — не спеша подобрался он к берегу.

Воняло до колючей щекотки в носу. Олег прикрыл лицо, но смрад, казалось, проникал внутрь, просачиваясь сквозь кожу.

— Разве что хочешь к ним, — отозвалась где-то неподалёку Проводница.

Олег заглянул в реку, стараясь держаться подальше от тумана. Глубоко, однако красная вода оказалась на удивление прозрачной, и можно было увидеть, что там, внизу, ходили люди. Двигались они рвано, словно деревянные.

Олег наклонился пониже, чтобы изучить жуткое явление тщательнее, да только увлёкся настолько, что едва не соскользнул вниз.

— Аккуратнее, — раздался голос Проводницы прямо за спиной. — Они могут тебя почуять. А уж если коснёшься реки, переполошатся, ил поднимут. Сам не поймёшь, что они уже рядом и к себе тащат.

Олег рисковать не стал, отошёл. Потом ещё немного.

— Они не выйдут из неё, не бойся, — развеселела Проводница. — У них наказание такое. Навечно там заточены. Но через реку всё же нужно пройти.

— Как же я..?

Олег обернулся к ней. Проводница заслоняла свет свечи и одним своим видом отгоняла собравшуюся нечисть.

— Я на какой стороне? — не понял Олег.

Если эта река — граница, он либо в мире людей, либо среди нежити. Судя по тому, что попал он сюда не простым, не человеческим способом, значит, всё-таки в потустороннем мире.

— Ни на какой, — отозвалась она. — Ты между ними.

— Этого не может быть.

Что-то не складывалось в голове. Он же стоит не посередине реки, а на одном из её берегов. Разве это не значит, что он на одной из сторон?

— Глаза у тебя человечьи. Мало замечают, — не растерялась Проводница. — Хотя не мудрено. За много веков он вырос настолько, что любой, оказавшись на нём впервые, решил бы, что попал на берег.

— Калинов мост?

Верилось с трудом. Разве мост не должен… быть похожим на мост? А то место, где они стоят, иначе как яром и не назвать. Это каких же размеров он должен быть, чтобы путать его с берегом?

— Он самый. — Проводница приподняла руку, и твари, чьи тени плясали в свете живого пламени, отступили. Ей их страх интереса не представлял, потому она внимания не обратила, однако Олега передёрнуло. Влиятельность Проводницы в здешних краях одновременно восхищала и пугала. — Раньше, — продолжала она, — мост был таким хрупким, что пересечь его могла лишь одна душа.

Что-то явно пошло не так, раз теперь по нему без проблем таскалась толпа чудовищ.

— Но он разросся, души упорствую, сбегают, пытаясь вернуться к живым. Блуждают по нему, в невесть что превращаются. Границы между мирами стали тоньше, а вот мост… — Она приподняла голову, вглядываясь вдаль. — Пойдём.

Она поползла, и нечисть расступилась, молча наблюдая сперва за ней, затем зачарованно уставившись на Олега. Он заторопился за Проводницей, даже рядом со свечкой не замедлился, лишь слегка наклонился и подхватил её на ходу.

Мост не имел ни конца, ни края только на первый взгляд. Они прошли почти ничего, но земля, или вернее то, из чего он был сделан, размякло и начало нагреваться. В итоге, когда ноги жгло настолько, что Олег старался не наступать всей ступнёй на раскалённую массу, Проводница резко затормозила и сказала:

— С моста не сходи.

Олег не сразу сообразил. Перемещаясь прыжками, он увлёкся огоньком, который пытался поддержать и прятал, а тот то и дело выбивался из тени его ладони и наводил темноту своим живым светом.

Перед ними появилось два пруда: один чистый, каждый камушек на дне разглядишь, а второй грязный и мутный, оброс тиной, и пахло от него застоялым болотом.

На мост пруды наколдовать не получилось, иначе не пришлось бы к ним идти. Выходит, они возникли на одной из земель. И раз в мире людей воду на живую и мёртвую не делят, значит, оба этих вида существуют только в мире духов. Из этого дальше следует, что Олег подошёл к самой из возможных границ.

— Я попаду на какую-то одну сторону только после обряда? — уточнил он на всякий случай. — И на какую?