Совершенный мороз

— Не тебе это решать, — Проводница махнула костяным хвостом, указывая на пруд с грязной водой. — Сам сюда угодил. Винить тебе некого. И требовать не с кого.

Олег затоптался близь смердящего пруда, но окунаться в него не осмелился.

— Как мне, не сходя с моста, в ней искупаться? В этой воде? — засомневался он. — Она в пруду, а пруд — полностью в мире духов.

— Прыгай в воду, но дна и берегов не касайся.

— А как мне из неё тогда вылезти? Может, зачерпнуть чем и просто облиться? — Он завертел головой, ища, чем бы набрать воды. Разумеется, ничего не нашёл. — И почему сразу мёртвая вода? Есть же нормальная, чистая. Может, сначала в неё окунуться?

— Живой водой возвращают к жизни. Но если раны твои смертельны и не вылечены, ты просто снова от них умрёшь. Мёртвая вода, — уверила его Проводница, — как раз исцелит глубокие раны, — после этих слов у Олега заныли плечи, — и излечит смертельные болезни, — а здесь у него загудели кости.

— Почему же она мёртвая? А не лечащая, например?

Олег оказался в ловушке: с трёх сторон его окружала вода. Причём трёх видов, о некоторых из которых он не слышал отродясь, а другие мелькали на окраинах памяти нечёткими строчками из сказок. С четвёртой стороны стояла Проводница. Как и положено, она следила за тем, чтобы он правильно прошёл по мосту. А сам мост… Он вроде существует, а вроде и нет его, есть что-то под ногами, но ни на что оно не похоже. Так ощущает себя душа, переходящая в иной мир?

— Потому что действует только в том случае, если тело принадлежит покойнику. — Проводница вмиг оказалась рядом и, смеясь, толкнула его в грязный пруд.

Олег согнулся, стараясь устоять, однако одного тычка оказалось достаточно. Проводница выхватила свечу у него из руки и отползла, не без довольства наблюдая за тем, как он бухается в жижу.

Глава 7

Ефим приземлился аккурат в сугроб у самой реки. Хотя снег был мягким, в спине что-то хрустнуло. Что его тащило, он так и не увидел. Раньше в народе подобное называли неведомой силой. Как у живых, так и у мёртвых... Вроде как. Либо Ефим остался несведущ в делах иного мира, чурался знать о нём что-то, будто отказавшись понимать, переставал ему принадлежать, потому для него эта сила и осталась лишь неведомой.

И почему мысли, вроде этих, приходят сейчас? Ведь думать нужно совсем о другом. Уж не сожалел ли он о том, что не смирился со своей участью? Что не стал верным слугой своего убийцы?

Мужик был тут как тут. Он молча постоял и, не дождавшись хоть малой расторопности от призванного нарушителя запретов, вырвал у него из рук карту.

— Как в воду глядел, — расшутился он сам с собой, а затем посерьёзнел: — Кто за Пургой идёт, от неё и помрёт. А, — припомнил он, — ты уже…

— Уже как не одно столетие, — продолжил за него Ефим, поднимаясь из сугроба. Удивительное приключение заставило испытать чувство сродни затаившемуся дыханию и чрезмерному биению сердца. Давненько с ним ничего настолько захватывающего и в то же время безобидного не происходило. Хотя быть утащенным вперёд спиной он больше не хотел. Не его это вид развлечений. — Понял, что плохо кончу? Отчего помочь решил?

— Тут такое дело, — начал издалека мужик. — Я тебе оттого помог, что сам не знаю, что делать. — Ефим открыл было рот, мол, ему, мертвецу обыкновенному, тем более неизвестно, но хозяин реки не дал и слова сказать. — Тот мальчонка… Ты с ним знаком?

— Первый раз вон тогда, у моста, увидел, — честно ответил Ефим.

Ему самому до чёртиков интересно, что за странное свойство у того бедолаги. Ещё занятнее, зачем он понадобился духам зимы.

— А по кой за ним попёрся? — хозяин реки прищурился.

Не поверил.

— Я сперва решил, что Пурга его загубила, а он возьми и оживи! — У Ефима перед глазами встала прошлая картина и он сам глубоко поразился истории, будто кто-то стёр ему память и он заново пережил странное воскрешение. — Я и подумал, что не к добру…

— А тебе какой прок, к добру он появился или нет?

Ефим почесал затылок. Вроде и оправдываться не обязан, а вроде и так в беде, злить духов не хотелось.

— Думал, может, через него попробую уйти, — наконец сказал он. — Явно нечист, мудростью жизни и смерти обладает.

— А здесь что не так? — хозяин реки напрягся. — Ты же вроде морозных будешь? Походил бы мертвяком, а затем, глядишь, сделали бы тебя каким ненастьем?

— А я не хочу ненастьем. — Брови Ефима сами собой сдвинулись. Он и предположить не мог, что заставило бы его пойти на этот шаг, отречься от своих корней и стать нечистью. — Устал я сильно, на покой хочу. К предкам своим.

Мужик немного помолчал, затем махнул рукой, зовя за собой, и побрёл вдоль реки. Ефим замялся. Вот сказанул! Огорчил поди водяного духа. Они же тоже по большей части когда-то утащенные поневоле люди. И так долго они были в услужении, что сами предков забыли, а те их и подавно.

— Мы куда, Глубовод? — Всё-таки нагнал мужика Ефим.

Тот задумался. Если не ответит, значит, не понравилось, как его Ефим назвал. Тут уж как повезёт! Свои человеческие имена такие, как этот водяной дух, теряют, получают иное, загробное. Но вот беда, произнести его, это новое имя, всё равно что проклятие вызвать.

Ефим терпеливо ждал, следовал на шаг позади.

— Пойдём к кой-кому за советом, — ответил наконец Глубовод. — Поторопись только! Пурга так просто не отпустит. Я, конечно, замёл следы, но в зимнюю пору от неё надолго не скрыться. А вы что подглядываете? Вам за нами нельзя! — поругался он через плечо. — А то ещё Пургу ненароком приведёте!

Ефим заозирался, но не увидел тех, с кем разговаривал дух. Только вокруг послышались тихий треск и шушуканья. Небось какая мелкая нечисть за ними увязалась. То ли ища защиты, то ли, как и высказался Глубовод, надеялись выслужиться перед более сильными. Ефим смело — и пусть в мыслях! Что такого? — предположил, что водяной дух был немногим сильнее его, но ведал гораздо больше. Отсюда и шла его мощь, от знания. Того самого, от которого Ефим отпирался. Снова и снова.

Глубовод громко произнёс:

— Пока до места не доберёмся, от глаз чужих остережёмся…

Проводница держала свечу и внимательно следила за Олегом. Не вредила, но и не помогала. Он же упорно барахтался.

Вода... Граница... Всегда?

Потихоньку руки и ноги начали неметь. Сколько бултыхался, Олег позабыл. Вроде всю жизнь. В один момент сил не осталось. Рука застряла в жиже, и Олег ушёл под воду с головой. Он точно помнил одно, нельзя трогать дно и берега. Но что он мог сделать?

Он зажмурился, готовясь понести наказание за нарушенный запрет, однако ощутил под собой опору: то ли промёрзшую, то ли утоптанную до твёрдости камня землю. Неужели конец?

— Ну как? — раздался над ним голос Проводницы.

Олег открыл глаза. Он мирно лежал на мосту, никакого дна, никакой жижи. Тухлая вода, попавшая в тело, пошла назад, через рот. Как он умудрился ей нахлебаться? Ещё и несло от него теперь так, что казалось, если рядом и было что-то живое, оно непременно издохло бы.

Проводница терпеливо ждала, изучала его взглядом.

— Интересно, — только и сказала она.

Откашлявшись, Олег поднялся на дрожащие от слабости ноги и тут же ошарашенно застыл: плечи больше не болели. Что за ерунда? Он осмотрел их. Действительно, раны от прикосновений зимнего духа пропали. Но вот беда — кости по-прежнему ныли.

— Вот как, значит! — Глаза Проводницы сверкнули.

— Теперь в живую? — Олег с готовностью шагнул к следующему пруду.

— Нет-нет, — осерчала Проводница и быстро вскрикнула: — А теперь, водица, пора тебе испариться!

И оба пруда исчезли. Олег коснуться живой воды не успел, что уж там про купание говорить.

— Ты куда лезешь, толком не разобравшись? — разразилась в ругательствах Проводница. — Не шутки здесь шутим! Или что, раз помереть не можешь, то дозволено делать всё что вздумается?

— Да я не… — растерялся Олег.

В детстве он читал сказки, потому знал, что после мёртвой воды обязательно нужно окропить труп живой. И раз случилось так, что и первая, и вторая существуют, тогда и то, что с ними нужно делать, наверняка достоверно.

Вот же ж! Олег почувствовал, как улыбка тянет уголки губ вверх, и с усилием пресёк бездумную попытку усмехнуться. Кто бы мог подумать, что сказка окажется не выдумкой, а древним предписанием для тех, кто столкнётся с миром духов? И что? Взаправду можно воскреснуть, даже если тебя разрубили на мелкие кусочки?

— Разве она не нужна, чтобы ожить? — засомневался он.

Будь Проводница чуть капризнее или вспыльчивее, непременно наказала бы его за своенравность. А как ещё назвать его недоверие к словам той, чья суть отделять живое от мёртвого? Какие здесь сомнения? Разве Олег знает больше?

Он стиснул зубы, чтобы не ляпнуть чего похуже, и примолк. Разошёлся и сам не заметил.

— Ох, сестрицы! Ох, безобразницы! — запричитала Проводница. — Подарили долгую жизнь, но кое-чем обделили!

— Что за сестрицы? — брякнул Олег. — Чем? — и снова сжал челюсти, перекусывая лишние слова.

Техника нерабочая, всё равно болтает, но по-другому он себе помочь не мог. Может, свойство такое появляется. Ну, говорить, что на уме, на пороге окончательной и бесповоротной смерти, потому на него сейчас и не сердятся. А вопросы-то действительно его интересовали. Не ради пустого разговора их задал.

У Олега не было сестёр. Стало быть, речь шла о ком-то со стороны Проводницы. Ни с кем из потустороннего мира Олег никогда не встречался и уж точно не спасал, помогал, ловил — ничего — потому навряд ли мог получить в дар от кого-то из них долгую жизнь. А вот про лишения звучало вполне правдоподобно.

Проводница улыбнулась и мотнула головой.

— Перейдём ко второй части обряда, — подозвала она его к столу. — Отобедай со мной. Отведай здешней пищи.

На этот раз Олег не стал торопиться, дал себе времени отойти от очередных чудес. Вещи и всякого рода явления случались здесь сами собой, возникали из воздуха. Вот и сейчас между ним и проводницей образовался стол. Одна его сторона была до отказа набита свежей, ароматной едой, на второй — в грязной посуде валялись огрызки, обглоданные кости, гнилые плоды и увядшие листья.

В ином случае происходящее можно было назвать абсурдом, но Олег не в обычные неприятности попал. Мир духов тем и отличался от мира людей, что существовал по своим законам, никак на логику живого не опираясь.

Стоило Олегу подумать, как вихрем в голове пронеслись предостережения волчонка. На столе в доме, где они укрылись от зимних духов, тоже стояла еда. Выглядела она вкусной, буквально манила себя отведать, но была поминальной. Если живым её есть нельзя, значит, она предназначалась и принадлежала покойному.

Олег наморщился, поглядывая на мёртвую часть стола. Разве люди едят такое? А если не едят, то и начинать не надо. Он потянулся к пирогу, но быстро убрал руку, услышав за спиной сопения. Проводница пристально смотрела на него, и дыхание у неё стало прерывистым. Глаза загорелись с новой силой. Злится? Или радуется?

Олег обошёл стол и зачерпнул протухшей каши. Одна порция этой мерзости точно отправит на тот свет. Он скривился и бросил ложку обратно в горшок.

Решение давалось с трудом.

— Не знаешь, что выбрать? — поняла Проводница. — Беда! Самая настоящая! Ты ведь не думаешь, что я буду стоять с тобой вечность? Решу за тебя!

— Я сам! — снова схватился за ложку он. — Сам! — и запихнул порченую еду в рот.

В нос ударила нестерпимая вонь. Она продрала себе дорогу аж до самого желудка. Казалось, Олег пропитался ей изнутри. Ещё сильнее, чем в прошлый раз, в пруду. Проглоченная каша тотчас пошла обратно. Ещё немного — и стошнит!

Олег сдерживался, боролся с позывами рвоты, да напрасно. Из горла что-то вылетело. Вот только была это не еда. Над столом парил маленький ледяной шар. Там, куда падал его синий свет, угощения менялись. Румяный пирог превратился в лошадиный навоз, а тухлая каша, которой давился Олег — в ароматный гороховый суп.

Верно он подметил! Возможно, впервые в жизни повезло! Он оказался прав! Здесь всё наоборот. В этом разница между миром живых и миром духов! Что живому плохо, будет мёртвому впору.

— С ума сошёл! — разносилось эхом со всех сторон. — Зачем? Зачем отдаёшь ей его? Зачем? Зачем отдаёшь дыхание морозов? Только благодаря ему и жив до сих пор! Верни! Верни его себе!

Олег очнулся от обуявшего его восторга и схватился было за ледяной шар, однако Проводница поманила ледышку, и дыхание морозов нехотя полетело к ней. Олег рванул следом, да только куда ему поспеть! Чем сильнее он старался, тем медленнее становился. А как тут не стараться? Волей-неволей себя торопишь!

Синий шар сиротливо остановился над огромной ладонью Проводницы. Раз — и скрюченные пальцы сжали его!

Олег застыл прямо перед ней. Ровно в срок, когда она сдавила спасительное дыхание. Просить не было смысла. Отобрать силой...? Кто он такой, чтобы бросать вызов существу из мира духов? С другой стороны, ему разве есть что терять?

Проводница усмехнулась. Свеча в другой её руке накренилась и едва не выпала. Олег машинально попытался её поймать. Издевается, не иначе!

— Верни! Верни назад! Верни как было! — возмущалось эхо. — Ты что, не хочешь жить? Даже не поборешься за себя? Ты всегда был таким глупым? Ты всегда был таким бесхребетным? Ну же! Ну же! Ну же!

Что-то во всей этой кутерьме было странным. Что-то было не так.

Олег взглядом проводил эхо. Кто говорит? Чей голос надрывается? Дыхание морозов мучило его, так почему он так рьяно пытается его забрать?

Проводница раскрыла кулак у него перед носом, отвлекая от криков. Шар превратился в дым. Тонкими клубами он клонился к земле. Огонёк свечи дрогнул.

Олег бессильно наблюдал то за увядающим пламенем, то за исчезающим дымом. Сердце заболело от безысходности. Буквально только что он радовался тому, как удачно всё складывалось, а теперь в ушах верещало приглушённым басом: «Верни! Верни как было!»

Глава 8

Водяные духи редко покидали свои владения. Вообще, о пересечении, встречах, дружбе или ссорах нечистых, Ефим слышал редко. Они как будто существовали каждый в своей стихии и друг о друге не знали. Потому ему было вдвойне странно идти сейчас по лесу с Глубоводом. Вода и деревья… С одной стороны, вроде сочетаются. С другой, в голову приходят паводки.

Ефим смотрел на спину Глубовода и не решался заговорить. Оба они не из мира живых, но связи между ними не было ровным счётом никакой. Ефим не чувствовал себя своим среди нечисти, а она смотрела на него как на чужака. Как на кого-то недостойного. Возможно, Ефим просто надумал, но даже если и так, рта он не раскрыл. Шёл себе покорно, на лишние разборки не напрашивался. Всё будет сказано ко времени.

Дом стоял на опушке. Старый и тёмный, он сливался c ночными силуэтами и в непогоду разглядеть его удалось, когда они чуть ли носом не уткнулись в стену. Маленький, он пытался не утопать в сугробах. У входа их ждал дух. Ростом он доходил Ефиму до пояса. Его длинная борода тянулась вокруг избушки. Круги что ли наматывал, пока ждал.

Ефим остановился поодаль, решив сперва послушать, о чём они будут говорить.

— И кого привёл, болотная ты грязь? — заголосил встречающий. — Мало нам бед, ещё одну добавил!

— Лишним не будет, — отозвался Глубовод.

Старичок выминал снег у входа в дом и пристально осматривал Ефима. По взгляду понятно: о том, кто перед ним, он догадался. Старичок ничего говорить не стал, только цокнул языком и жестом позвал их в дом.

— А можно? — потоптался у домовины Ефим. — Вот так? Без спросу?

Что это за постройка, он понял, как только нормально её разглядел. Возможно, потому что сам мертвец, покойника тревожить он не хотел. Да и зачем им туда? Ничего толком не объяснив, тащат в сомнительные места.

— У нас дело важное! — заявил старичок, жестом приглашая его внутрь. — Не терпит отлагательств. А кто знает, когда она вернётся! Ждать, что ли?

— И кто здесь живёт? — он неуклюже пролез в дом и быстро пробежался взглядом по комнате. Вот чудеса! Совсем не похоже на гроб. Ни капельки не тесно! — Здравствуй, хозяин али хозяюшка! — сказал Ефим от греха подальше. — Позвольте пройти!

— Какой вежливый, — усмехнулся старичок. — Помнит ещё что-то, а?

Ефим смутился. Он и не отказывался причислять себя к людям. Нечего ему забывать. Может, если бы забыл, то проще стало. Он давно не принадлежал этому миру, наверное, поэтому и цеплялся за него любым способом. Дошло до того, что достаточно было улыбнуться проходящему мимо человеку. А если тот улыбался или кивал в ответ, тогда уж Ефим точно получал «неопровержимое» доказательство своей живости и твёрдую уверенность в том, что делает всё правильно. Вопросом, что было бы, узнай кто в тот момент, с кем встретился, он не задавался.

— Здесь проводница в человеческий мир выходит, — объяснил Глубовод. — Если честно, не хотел я сюда идти, но этот вот… — махнул он на старика. — Сказал, мол, видел, как мальчонка тот и волчонок внутрь заходили.

— А он откуда знает? — Ефим постучал ногой о стену у двери, чтобы сбить снег с сапога.

Затем повернулся к духам. Те расхаживали по дому, как по родному. Везде наоставляли следы в виде луж с талой водой. Вот так гости! Кто им будет рад?

— А как мне не знать! — разважничался старичок. — Я хозяин этих мест. Ничего без моего ведома в лесу не происходит.

Ефим собирался спросить, как этих двоих, волчонка и человека, угораздило встретиться и, что ещё важнее, к ведьме-проводнице угодить, но старичок замер и шикнул, накручивая бороду на рукав.

— Тихо… Чуете? — выпалил Глубовод. — Показывайся давай по-хорошему!

Старичок кивнул с серьёзным видом, а Ефим слишком увлёкся разговором, потому ничего не приметил. Долго его неведением не мучили. Из-за печи, в которой едва теплился огонь, вылез парень с седыми волосами и кивнул им.

Ефим успокоился, поприветствовал его и снова осмотрел комнату в поисках несусветной жути. Паренёк мог спрятаться с испугу и вышел из укрытия, потому что смысла прятаться больше не было. Его обнаружили. И очевидно, что всполошились духи не из-за перепуганного человека.

В угол было задвинуто зеркало размером примерно с рост Ефима. Кто-то накинул на него скатерть, но краешек внизу всё равно виднелся.

— Мы не люди! Нас не облапошишь! — обошёлся без церемоний старичок и накинулся на седого паренька. Ефим сперва дёрнулся защитить его — досталось бедолаге и без них. Глубовод его остановил. — Нежитью разит, что даже младенец поймёт! Кого обмануть пытаешься, белобрысый ты сучок?

Лесной старичок не скупился на выражения и играться не стал, сразу раскрыл все карты. Глубовод только и сделал, что раздражённо запрокинул голову.

— Двойник с той стороны, — прошептал он Ефиму. — Паренька нам уже не видать. Сгинул! А вот где волк…

— Волк… — Ефим слышал, что зимние духи терпеть не могли этого волка, но понятия не имел почему. — Тоже дух?

— Выше бери, — отозвался тот с уважением. — Он над духами стоит. Обычно к этому времени он уже набирается сил, расти начинает. А в этот раз намутили что-то зимние…

Ефим выше брать не умел, потому просто кивнул. Ясно, не шавка какая-то. Однако его спокойная реакция не пришлась Глубоводу по нраву, и он добавил:

— Заметил, сколько ночь длится?

Вопрос с подвохом, но правильного ответа Ефим не знал, поэтому ответил очевидное:

— Час где-то до полуночи остался.

Мужик хмыкнул:

— Три месяца.

Ответ настолько не соответствовал ожиданиям Ефима, что он ничего другого из себя выдавить не смог, только повторил ухмылку водяного духа.

— Всё почему? — не успокаивался тот. — Потому что слаб волчонок, не может свою истинную форму принять. Скажешь, нам-то какое дело? А вот какое…

Старичок что-то провопил. На двойника он не лез, всё водил его извилистыми путями по комнате. Тот словно в пространстве плутал, никак не мог злослова поймать. На Ефима и Глубовода он внимания не обращал, будто и не видел вовсе.

— …А вот какое дело, значит, — даже не пытался помочь лесному духу водяной. — Какой прок от вечной зимы? У меня река так и не отмёрзнет. Всё! конец моему хозяйству настанет!

— И я! — влез старичок. — С лесом-то моим как быть? Животные? Деревья? А мне? Мне самому как быть? Уж как я малину люблю, да где же в холода её взять…

Люди, конечно, не заметили. У них нет чувства времени. Если уж Ефим решил, что до полуночи далеко, когда три месяца тьма стоит, они и подавно не знают о беде.

— Ему помощь не нужна?

Старичок бодро скакал, дразня двойника. Неугомонный дух попался!

— Эй, — без особого интереса присвистнул Глубовод. — У тебя в доме такое творится, а ты носа не высовываешь?

— Да трус он! Как был, так и есть! — отозвался старичок. — Потому-то любая тварь сюда и заползает!

В тёмном углу что-то разохалось и выскочило на середину комнаты.

— Чего сразу трус! — заругался лохматый клубок. Даже не стал форму человечью принимать. Да и зачем? Людей-то среди них — ни одного. Из нечёсанной шерсти торчало полтора длинных заострённых уха: правое целое, а левое — наполовину откушенное. — Ты попробуй на всю нечисть, что к ней, хозяйке моей, лезет, огрызаться! Сил никаких не останется! А этот что? Что делает? Сидит себе в тепле, никому не мешает! Вот начнёт людей жрать, тогда пускай и забирают его. Но это уже не мои проблемы!

— А волк где? — перебранка Глубовода не интересовала.

Пришёл он сюда по другой причине.

— Я успел его припрятать! — домовой дух подпрыгнул и заторопился к печи. — Трогать не трогал! Вон, саваном накрыл! Тот, что из зеркала выбрался, его и не заметил. Ещё и огонь из открытой печи его отпугивает. Слаб уж волчонок, ещё чуть-чуть — и любая нечисть загубить сможет.

Ефим присел на корточки рядом с саваном.

— И что нужно, чтобы волк окреп? — спросил он.

— По старинке, — отозвался Глубовод. — Дары.

— Или жертвы! — поспешил добавить старичок.

Домовой дух помогал ему, вцепился в ноги двойника и принялся опрокидывать его на пол. Не понять, то ли сражаются, то ли веселятся.

— Или жертвы… — многозначительно повторил Глубовод.

Олег протянул руку к свече.

— Пройди последнюю часть обряда, — остановила его Проводница. — Удивил так удивил! Думала, всё же глазам больше поверишь! А вон как!

— Кто кричал? — Олег покосился на стелившийся по земле дым.

Вопли замолкли, но на душе кошки скребли. Он до сих пор не знал, правильный ли выбор сделал — и что из этого всего вообще правильно, — а те голоса будто лучше понимали происходящее.

— А сам не догадался? — улыбнулась она. В этот раз не злорадно, а весьма по-человечески. — Дыхание морозов — не просто духова сила. Оно так долго впитывалось в твои кости, что отпускать тебя не собиралось. Сколько ты так жил? Год? За это время смешалось в тебе и от нашего мира, и от твоего. Стёрлись границы. Пошатнулось равновесие.

— Так я жив или мёртв? — наконец спросил Олег.

— Теперь? Когда снято проклятье морозов? — не поверила ушам та. Ясно ждала от него большего. — Жив.

— И могу вернуться?

— Выполнишь последний указ, тогда и посмотрим.

— Но ведь… — Олег осёкся. С кем он спорит? Недаром говорят, что даже если потусторонние силы помогают, для человека это добром никогда не заканчивается. — Что мне сделать?

— Отгадай мою загадку.

— Всего-то? Это всё? Почему? — искренне удивился он. — Какой толк в разгадывании загадок? Я одной ногой буквально в могиле, а мне задачки решать?

— Суть не в загадке, — резким жестом Проводница наколдовала склянку и собрала в неё остатки дыма. — Прокляну кого-нибудь, — отвлеклась она, довольная приобретением, но тут же вернулась к разговору с Олегом. — Нужно доказать, что мысли у тебя тоже человеческие, живые.

— Я…

— Мы очистили твоё тело, да. — Склянка испарилась прямо у неё в руке. Значит, и со свечой она могла поступить так же. Только не поступала. И ещё. Проводница держала живой огонь, хотя другая нечисть его боялась. Олег только сейчас заметил это и, наверно, впервые за всё время испытал настоящий ужас. Могущественное существо, проводница на тот свет, стояла во всей своей красе перед ним, и, казалось, не было сил, способных её сокрушить. — Но ты уже в мире духов и хочешь этого или нет, придётся следовать всем правилам без исключения. Можешь попробовать схитрить и сбежать, как тот дуралей, что затащил тебя сюда. Но не жалуйся, когда поймаю.

Олег промолчал. Хитрить он и не помышлял, но разве не странно, что живого держат в мире духов? Разве это не худший из возможных беспорядков?

— Чем дольше думаешь, тем сложнее будет разгребать последствия, — предупредила Проводница.

Вот дела! Словно прочитала его мысли.

— Какая загадка? — понурился Олег.

— Не огонь, а греет, — радостно потёрла ладони та. —

Не вода, а течёт;