Душа, отравленная тьмой

Виктория Драх

Душа, отравленная тьмой

Аннотация

Осуждённый преступник сбежал из-под стражи, убив охрану. Под покровом поглощающего магию тумана кто-то до смерти запытал подпольного артефактора. В городе находят выпитых спятившим вампиром жертв…

А расследовать всё это кому? Правильно, мне – криминалисту особого отдела Управления порядка – и моим коллегам. Сложные и запутанные преступления как раз по нашей части.

Только я не всегда была простым криминалистом, и кому-то моё прошлое не даёт покоя. В газеты просачиваются засекреченные сведения, угрожающие разрушить мою репутацию. Кто знает, ограничится ли неизвестный «разоблачительными» статьями или это – лишь первые шаги в его плане?

И кто его настоящая цель: только я или все, кто мне дорог?

Глава 1

Предрассветную тишину, нарушаемую лишь шелестом волн и мерным рокотом двигателя, разорвал низкий пароходный гудок. Стоявшая на палубе женщина вздрогнула, поплотнее закуталась в тёплый лоскутный плед и напряжённо, до боли в глазах уставилась на огни Королевского порта: поначалу незаметные, но с каждой минутой разгорающиеся всё ярче.

Роден, столь немилосердный к любым проявлениям слабости, способный перемолоть в пыль любого – стоит только зазеваться! – неумолимо приближался.

Женщина зябко повела плечами и облизнула пересохшие губы. Как же она соскучилась по дому! Как давно не ходила по знакомым с детства улицам, не видела старых друзей, не покупала любимые мятные леденцы в кондитерской напротив университета… Интересно, эта лавка ещё работает или закрылась? А может, давно переехала?

Мысль о леденцах заставила её яростно тряхнуть головой и с силой сжать пальцы на ледяных перилах леера. Проклятье, только этого не хватало! Опять! Неуместная ностальгия была немедленно задавлена железной волей. Она здесь не ради воспоминаний! Не ради проклятых леденцов! Нельзя забывать, зачем спустя столько лет она решилась на это путешествие.

И нельзя терять бдительность. Вряд ли её появление понравится тем, кому она наконец-то решила о себе напомнить.

Резко развернувшись, женщина столкнулась взглядом с сидящим на противоположной стороне палубы смуглым циркачом и недовольно поджала губы. Этот-то когда успел выйти? Она была готова поклясться – несколько минут назад на палубе не было никого, кроме неё!

Циркач, убедившись, что на него смотрят, снял несуществующую шляпу и с широкой улыбкой шутливо раскланялся, не слезая с хлипкого на вид леера. Женщина недовольно выдохнула и демонстративно отвернулась.

Передвижной цирк, занявший половину парохода, вытрепал нервы пассажирам и довёл экипаж до нервного тика всего за неделю пути. Каждый из циркачей успел хоть раз оказаться втянутым в скандал или наоборот – втянуть в него невезучих попутчиков, однако двое из труппы постарались особенно. Карлика с острым как бритва языком уже на второй день пути половина путешественников мечтали побить, а то и выбросить за борт, предварительно напихав в карманы чего-нибудь тяжёлого. А от гибкой и юной танцовщицы, одетой в ворох разноцветных полупрозрачных тряпок, пассажиры разбегались, как от проказного больного, стоило только красавице появиться в дверях. Любое помещение корабля пустело мгновенно, даже если минуту назад там не было ни одного свободного места, хотя в отличие от своего товарища девушка почти не разговаривала.

Причиной такого странного поведения пассажиров была Ссашия – ярко-голубая куфия, вечно уползающая от своей хозяйки, чтобы забиться в какую-нибудь щель и поспать в тишине. Едва заметив смуглокожую красавицу-циркачку, пассажиры торопились убраться из ставшего опасным места, успев ещё после первого побега понять: если голубую змейку не видно на шее девушки, это не значит, что яркой и симпатичной, но жутко ядовитой змеюке не видно их самих.

На фоне карлика и танцовщицы рассевшийся на перилах смуглый акробат казался самым обычным торговцем-южанином, какие в сезон толпой приезжали на ярмарки в Линтарское княжество. Однако что-то то ли в повадках, то ли в немигающем тёмном взгляде тандарца заставляло натренированные за много лет инстинкты вопить об опасности и держаться на расстоянии.

Женщина поспешила покинуть палубу, лишь бы не оставаться с подозрительным циркачом наедине.

*

Когда милое личико очаровательной фигуристой пассажирки с волосами цвета полной луны недовольно скривилось, мгновенно превратившись в уродливую маску, украдкой любовавшийся женщиной юнга отпрянул от неожиданности и споткнулся о собственную швабру. К счастью, ведро с водой стояло достаточно далеко, и едва не поцеловавший до блеска отдраенный участок палубы парень его не задел.

Изобразив несколько пируэтов, юнга наконец поймал равновесие, судорожно вздохнул и украдкой осмотрелся, проверяя – не заметил ли кто из команды его оплошность? Но нет, палуба была пуста. Лишь циркач-тандарец, неизвестно когда прокравшийся мимо и устроившийся на узком ограждении, белозубо усмехнулся, пальцами показал, как вешает на свой рот замок – амбарный, не иначе, судя по размеру – и выбрасывает ключ за борт.

Юнга с облегчением выдохнул, криво улыбнулся циркачу и не удержался, вновь оглянулся вслед красивой пассажирке. Увы, на палубе её уже не было.

– За внешним светом порой скрывается тёмная бездна, – внезапно нараспев проговорил тандарец, заставив юнгу вздрогнуть и задеть-таки оглушительно бряцнувшее ведро. – Не будь глупым наивным мотыльком, а то сожрут.

От безумного оскала циркача ноги юнги сделались ватными. Однако не успел он справиться с оцепенением и спросить, что тандарец имеет в виду, тот отвернулся и с равнодушным видом принялся насвистывать себе под нос.

Краем глаза приглядывая за странным пассажиром, юнга продолжил свою работу. Ещё не хватало, чтобы кто-нибудь из команды заявился на палубу и уличил самого младшего члена экипажа в безделии! Тандарец же и вовсе словно забыл о его существовании, сосредоточившись на мелодии и попытках удержаться на покачивающихся вместе с кораблём перилах.

Любого другого, устроившегося таким образом, юнга мысленно обозвал бы канарейкой на жёрдочке, но при взгляде на акробата в голове почему-то вертелась другая ассоциация: змея на ветке. Вроде сидит расслабленно, даже лениво – того гляди за борт свалится, а всё равно не покидает ощущение, что перед тобой готовый в любой момент наброситься хищник.

Наверное, всё дело в этом тёмном взгляде. Да, точно! Юнга едва заметно выдохнул, вытер о штаны вспотевшие ладони и усилием воли прогнал наводящие жуть мысли. Во всём виноват взгляд! Этот циркач вообще моргал хоть раз?

*

Нежный поцелуй Томаса на прощание – и мне приходится покинуть тёплый и уютный автомобиль, чтобы сделать последние несколько десятков шагов до Управления. Пришлось потратить немало сил и нервов, чтобы отстоять своё право передвигаться без сопровождения хотя бы от машины до кабинета и обратно.

Хорошо, что хотя бы моё право работать в Управлении мой любимый мужчина не оспаривал, иначе я точно бы его отравила. Не в первый раз, между прочим! Злить ведьму – затея плохая, особенно если эта ведьма работает криминалистом, то есть знает, как убить так, чтобы следов не нашли…

Впрочем, поводов поругаться у нас всё равно хватало. Томас, убедившись, что я его люблю и не планирую сбегать на другой конец страны, отпустил на волю худшие черты своего характера. Те самые, благодаря которым возглавляемое им Дознание процветало, затянувшаяся после свержения Безумного короля Смута не разрушила государство до основания, а мы нашей компанией тогда ещё просто друзей выжили в непростые времена и даже сумели скрыть свои необычные таланты.

Полезные, в общем-то, черты: решительность, отличные управленческие навыки и умение видеть полную и правдивую картину происходящего.

Вот только годы, которые Томас провёл один, скованный магической клятвой и не способный бороться с подступающими всё ближе врагами, превратили эти черты в манию тотального контроля, бескомпромиссность и, местами, паранойю. Как главе ведомства, отвечающего за безопасность государства, эти исказившиеся черты ему не мешали. Зато мне, как его невесте – ещё как!

Правда, в какой-то момент у меня закрались подозрения, что Том в своём желании везде меня сопровождать руководствовался не столько идеей меня защищать, сколько желанием показать всем, что я занята. Но мне-то от этого было не легче!

Уговорами, мольбами, немного слезами и даже револьвером (не ради угрозы, а чтобы показать – я не так беззащитна, как выгляжу!) мне пришлось убеждать Тома не превращать мою жизнь в бессрочное заключение. С трудом, но нам удалось заключить соглашение: я предупреждаю о любых неприятностях сразу, как замечу, а Томас прекращает попытки стать моей тенью.

Ха! Как будто он не догадывался, что в тот момент главной моей неприятностью был он сам! Если б глава Дознания, белый палач, кровавый и ужасный Андреас Томас Хосс стал из-за меня ежедневно заходить в Управление, меня б коллеги живьём сожрали! Хотя это не моя вина, что репутация моего жениха, а также возглавляемого им ведомства оставляли желать лучшего. Дознавателей в столице не любили настолько, что даже условные коллеги – сотрудники Управления порядка – не радовались визитёрам в серых мундирах. Даже если те заходили по личным причинам, а не по работе.

Холодный ветер, забравшийся под плащ, заставил меня поёжиться и вынырнуть из глубин собственных мыслей. Весна в этом году словно решила свести жителей столицы с ума, заставляя всех мёрзнуть по утрам и вечерам и одновременно плавиться под раскалёнными лучами солнца днём. Вот и сейчас я поплотнее запахнула плащ, совсем не защищающий от влажного прохладного воздуха, и с тоской подняла взгляд.

Безоблачное ярко-голубое небо местами пряталось за прозрачной зелёной дымкой только-только проклюнувшихся листьев деревьев. Коварное солнце тоже было там, над головой, одновременно отражаясь в окнах домов и редких лужах, бликуя в зеркалах проезжающих мимо автомобилей и радуя проносящиеся с ветки на ветку стайки оглушительно щебечущих птиц.

Как же они меня достали!

Здесь, в центре Родена, птиц было намного меньше, чем в квартале, где жили мы с Томасом. Или дело в постоянном шуме автомобилей, хоть немного заглушавшем их весёлую перекличку?

В относительно недавно застроенном северо-восточном районе пернатые оказались совершенно не пуганные и очень громкие. С непривычки я регулярно просыпалась на рассвете от ощущения, что кто-то особенно обнаглевший чирикает прямо у меня над головой. Хорошего настроения такие побудки не добавляли – нормально выспаться не получалось уже пару недель.

Единственным спасением оказались весенние ливни, во время которых птицы замолкали, но, увы, они случались не каждую ночь. Приходилось терпеть, прятать голову под подушку и надеяться, что однажды я всё-таки привыкну.

Украдкой зевнув, я поспешила подняться по ступеням родного Управления и толкнуть тяжёлую дверь. Может, успею вздремнуть пару лишних часов в кабинете? Криминалист редко кому бывает нужен прямо с утра. Только если коллеги пожалели и ночью вызывать на труп не стали…

Парадный зал ведомства встретил меня привычной суетой, гулом разговоров и, внезапно, выбежавшим навстречу по ступеням служебной лестницы Алистером Морриганом. Не к добру это.

– Катарина, ты уже здесь? – удивился следователь особого отдела, но тут же, не дожидаясь ответа, схватил меня за руку и потянул обратно к выходу. – Отлично, поедешь со мной!

Ну вот, так и знала. Плакал мой сон!

Резкий порыв ветра от захлопнувшейся прямо за спиной двери главного входа в Управление едва не сорвал с моей головы шляпку. Кое-как подхватив её в последний момент, я слегка притормозила перед высокими ступенями. Это Алистера его франтоватые костюмы никак не ограничивали в физических упражнениях, а я на каблуках бегать не нанималась!

Да и куда торопиться-то? Если у особого отдела новое расследование, значит там, несомненно, труп. А раз жертва мертва, то может и подождать, пока криминалист спустится по ступеням без риска для жизни.

Ал, заметив, что я начинаю отставать, правильно расшифровал мой укоризненный взгляд и чуть сбавил темп. Помогло слабо – один шаг длинноногого детектива равнялся примерно полутора моим, однако попытку я оценила.

– У нас новое дело, – попытался подбодрить меня Морриган, сворачивая в сторону служебной стоянки. – Срочное! За Ро я служебную машину к ней домой отправил, а тебя решил в Управлении дождаться! – добавил он прежде, чем я успела напомнить про некромантку.

Не в одиночку же мне место преступления изучать!

Общаться и одновременно перебирать ногами, стараясь не отстать от пышущего рабочим энтузиазмом Морригана, было сложнее, чем пытаться угнаться за неугомонным детективом молча, поэтому я отложила выяснение подробностей дела на потом – решила поберечь дыхание. Затем снова отложила, потому что Ал принялся прослушивать сообщения на своём связнике прямо за рулём. А потом ещё раз, когда увлёкшийся следователь забыл, что он в машине не один, и решил закурить. С первой же затяжки Алистер выдохнул в салон столько дыма, что я не понимала, как он вообще видит, куда ехать, и отвлекать его не рискнула.

– Что за дело хоть, расскажешь? – наконец задала я вопрос, когда мы выехали за пределы Родена. – Или ты сам ещё не в курсе?

– Сбежавший преступник и три трупа: двое конвойных и один водитель, – гордо, будто столько жертв сразу были его личной заслугой, объявил Ал. – Как тебе?

Я не удержалась и зевнула.

– Работы хватит все-е-ем…

Дрёма в машине Томаса по дороге в Управление слабо компенсировала вынужденные ранние побудки, к которым я уже почти привыкла. Наверное. Хотя, кого я обманываю? Мне критически не хватало ещё хотя бы часа на сон, поэтому разделить энтузиазм коллеги, обожающего сложные расследования, я пока была не в состоянии.

– А ехать далеко?

– Выспаться не успеешь, – подначил меня Ал. – Место преступления на полпути к Роннару, скоро приедем уже.

Я мысленно присвистнула. В Роннарской крепости последние двести лет была тюрьма для знатных узников, та самая, что когда-то занимала старый королевский замок почти в центре города – ныне корпус Дознания. То есть сбежавший преступник – аристократ? Это кому его свобода настолько дорога оказалась?

Мне в Роннарской крепости бывать не доводилось, но по рассказам Тома я знала – условия содержания там такие, что можно перепутать с курортом-пансионом. Четырёхразовое питание, фехтовальный зал, огромная библиотека, просторный сад, следящие за бытом слуги, возможность переписываться с родственниками… Единственный минус – за пределы замковых стен не выйти. Так ведь и хотели этого не все!

Помнится, ещё при Безумном короле один разорившийся граф трижды специально нарушал закон и позволял себя поймать, лишь бы попасть в Роннар. На третий раз, правда, судьи заподозрили неладное… Но к заключению в старинной крепости графа всё равно приговорили. А вот четвёртого раза не случилось. Узника-рецидивиста подвело здоровье, изрядно подорванное годами кутежа, и до конца своего третьего срока заключения хитрый граф не дожил.

– Ладно. – Я подавила очередной зевок и повернула голову к Морригану. – Заинтересовал. Рассказывай: кто, почему и каким образом?

Алистер вполголоса рассмеялся.

– Если не можешь разбудить ведьму, разбуди её любопытство. – Он широко улыбнулся. – До места преступления не потерпишь? Ладно, ладно! – Ал дёрнулся, уворачиваясь от моей руки, и машина слегка вильнула. – Эй, за убийство коллег в Роннар не отправляют, не надейся!

Я фыркнула и демонстративно положила руки на колени. А я что? Я ничего, просто ворот рубашки ему поправить хотела – кривовато лежит. И не задумывала я ничего такого, зачем так нервничать?

– Сбежавший – Килиан Сорроу, единственный сын графа Джеймса Сорроу, – убедившись, что я готова внимательно слушать, начал доклад Алистер. – Тридцать три года, человек с примесью крови оборотней. Способности к обороту не имеет, магией не владеет.

– Сорроу – это какой-то древний род?

Судя по тому, как звучала фамилия – да, но именно эту я раньше не слышала.

– Древний, но в столице они не появлялись давно, – догадался о причине моего вопроса Ал. – Насколько помню, Сорроу сослали на север лет триста назад за какие-то прегрешения перед королём. Килиан – первый представитель рода, вернувшийся в Роден. Три года назад он приехал в столицу, купил дом в торговом районе и женился на красивой, но не знатной и никому не известной девушке. Контактов с другими семьями аристократов не поддерживал, работал счетоводом у нескольких лавочников на той же улице, что и жил. Жена – Линда Сорроу – днём занималась хозяйством, а по вечерам три раза в неделю пела в «Золотом льве». Муж всегда её сопровождал, не пропустил ни одного выступления.

– Хорошо пела? – не удержалась я от любопытства.

«Золотой лев» был элитным и довольно дорогим клубом, где, чтобы задержаться на сцене, женщина должна была обладать либо выдающимся талантом, либо не менее выдающейся красотой (при которой степень таланта уже никого не заботила).

Алистер пожал плечами.

– Понятия не имею, не слышал. Так на чём я остановился? – следователь на секунду задумался. – Ах, да, Килиан… Около двух недель назад он, вернувшись с работы, обнаружил Линду задушенной. В доме всё перевернули вверх дном, поэтому первой версией следствия была попытка ограбления: преступник не ожидал, что хозяйка дома, и убил внезапную свидетельницу.

Впереди еле-еле ехал автомобиль, по самую крышу нагруженный тюками с вещами. Ал что-то недовольно пробурчал под нос и пошёл на обгон.

– Раз ты сказал про первую версию, значит, была и вторая? – напомнила я, когда гружённый автомобиль остался далеко позади.

– Да, первая недолго продержалась, – согласился Алистер. – Уже после осмотра места преступления у наших коллег зародились сомнения. Дом выглядел так, будто его обыскивали только для виду. Понимаешь, о чём я?

Я кивнула. Как ни смешно это звучит, но, чтобы создать достоверную видимость обыска, нужно обыскать это место по-настоящему. Тот, кто что-то ищет, приподнимает вещи, сдвигает их, перебирает, что-то откладывает, бросает на пол, что-то убирает обратно в ящики… Но, если найти точку, с которой был начат обыск, можно проследить часть пути, а то и весь, и даже прикинуть возможные размеры искомого предмета. Это на пол бросили, это, наоборот, вернули на место, чтобы заглянуть во-он в ту щель, там сдвинули, вот тут что-то уронили, пытаясь дотянуться глубже…

Тот же, кто создаёт видимость обыска, обычно торопится и просто без разбора швыряет на пол всё подряд, надеясь запутать следствие.

– Фальшивый обыск; убитая жена-певица, выступавшая в элитном клубе; обнаруживший её тело муж, который никуда не отпускал супругу одну; удушение – довольно личный способ убийства, – перечислила я, загибая пальцы. – Муж не справился с приступом ревности, а потом попытался представить убийство как неудачное ограбление?

– Браво, коллеги из отдела убийств решили точно так же, – кивнул Ал. – Проверили, мог ли Килиан сам совершить убийство, и обнаружили, что между визитами к двум лавочникам, у которых наш беглец работал в тот день, у него были почти два часа перерыва. Сам Сорроу этого не отрицал, но утверждал, что зашёл на обед, а затем вновь отправился работать, оставив в доме жену – целую и невредимую. Приблизительное время смерти Линды совпало с обеденным перерывом Сорроу, но если со всеми фактами, установленными в ходе следствия, Сорроу был согласен, то причастность к убийству категорически отрицал даже во время суда.

– А соседи? Свидетели? Разгромить дом – не такое уж тихое занятие.

– Торговый район, – Морриган недовольно дёрнул щекой. – Мало того, что большинство жителей заняты в собственных лавках, так ещё и на улице такой галдёж, что из ружья палить можно – никто не обратит внимания. Хотя, свидетелей особо не искали: все улики и так указывали на Килиана Сорроу, – неохотно признал Ал. – Время смерти, визит домой, даже орудие убийства – его собственный шёлковый шарф, в котором его видели утром в лавке, и которого не было на нём во время второго визита. Дело закрыли за день.

Я хмыкнула и качнула головой. Удушение, да ещё собственным шарфом? На что преступник надеялся?

– Как он это объяснил?

– Да никак, – Ал тоже фыркнул. – Утверждал, что не нашёл этот шарф после обеда и ушёл без него – на улице всё равно к середине дня жара была. Спрашивал, давно ли забыть шарф стало преступлением.

Автомобиль начал замедлять ход – мы приехали. Прямо по курсу вдоль края дороги стояли две служебные машины, закрывающие от любопытных взглядов третью, слетевшую с трассы и застрявшую в пышных кустах шиповника. Охранявшие место преступления патрульные пытались высвободить автомобиль из колючего плена, но упрямый куст свою добычу держал крепко. В стороне, чтобы не мешать изредка проезжавшим мимо машинам, над одним из тел что-то колдовала Ро.

Эффектная некромантка в узком подчёркивающем фигуру платье, чёрных кружевных перчатках и с густой вуалью, прикрывающей чувствительные к яркому солнцу глаза, могла показаться излишне нарядной на фоне одинаковых тёмно-синих мундиров патрульных. Но я-то знала, что это платье у Ровены было одним из самых строгих и скромных.

Впрочем, даже такой наряд заставлял патрульных периодически отвлекаться на увлечённо работающую вампиршу. Ровену же куда больше, чем окосевшие коллеги, волновали три лежавшие в ряд тела, с головой накрытые посеревшими от старости и многочисленных стирок простынями.

– В чём-то Сорроу прав… – пробормотала я себе под нос, разглядывая суету впереди и прикидывая, с чего начать работу. – Забыть шарф – не преступление. Зато душить им – ещё какое…

Глава 2

– Три трупа, три! – Несколько минут спустя слушали мы возмущения Ровены. Патрульные негодующей некроманткой предпочитали любоваться с безопасного расстояния, так что выговориться до нашего появления ей было некому. – Этого придурка всего на три года в Роннар отправили! А он троих убил голыми руками и сбежал!

Ал присел на корточки рядом с одним из тел и приподнял простынь, вглядываясь в лицо погибшего. Затем он глубоко вздохнул и вновь укрыл тело, так ничего и не сказав. Чувства следователя выдавали только стиснутые до вздувшихся желваков челюсти.

– Знал их?

Я встала за спиной Морригана и положила руку ему на плечо, не представляя, как ещё выразить сочувствие и поддержку. Он на секунду сжал мою ладонь и с благодарностью кивнул.

– Да, – коротко ответил Ал и уставился на некромантку непривычно тяжёлым и мрачным взглядом. – Рона, подробно и с самого начала, хорошо?

Вампирша закивала, поправила съехавшую из-за резкого движения вуаль на шляпке, а затем нервно сомкнула руки в замок, глубоко вдохнула и затараторила:

– Сбежавший преступник – Килиан Сорроу, перевозился в Роннар по приговору суда. Ну теперь-то ему никакого Роннара, на каторгу поедет лет на десять, как миленький!

– Ро!

– Что, Ро? – возмутилась она. – Этот урод наших убил!

– И чем быстрее ты расскажешь, что выяснила, тем быстрее я его арестую, – нахмурился Алистер.

Ровена недовольно насупилась, но всё же смогла отодвинуть эмоции в сторону – хотя бы на время.

– Эдди Кейн, – ткнула она пальцем в лежащий дальше всего от нас труп. – Сидел на заднем сиденье слева. Умер первым от удара ребром ладони по горлу. Сломаны подъязычная кость и несколько хрящей трахеи. Задохнулся, хотя шансы выжить были, если бы его сразу к целителям отправили.

Ро явно собиралась добавить что-то ещё, судя по выражению лица – нецензурное и мало относящееся к делу, но осеклась, бросив один единственный взгляд на мрачнеющего с каждым сказанным словом следователя.

– Рой Дженсен, – указала она на второе тело с расплывшимся на груди бурым пятном. – Ехал на правом переднем, услышал, как задыхается Эдди, обернулся и получил кулаком под челюсть. Дальше Сорроу расправился с водителем: перекинул цепочку кандалов ему через голову и задушил. – Рона приподняла простынь, демонстрируя нам третьего погибшего. – Николас Войш успел сбросить скорость, когда не справился с управлением и съехал с дороги, но спастись ему это не помогло.