Управляемый завал

Слух уловил приближающийся цокот по бетонному полу мастерской и Федя пожалел, что Рита так быстро напилась кофе — на самом интересном месте разговор придётся закончить. Но из болтливого Валеры можно попытаться вытащить и кое-что ещё.

— Слушай, а вы в субботу останавливались у магазина? — спросил он, поглядывая на Риту, доцокавшую до них, наконец, и прислонившуюся к стене. Федя ожидал увидеть на её лице испуг от того, что он собирается сдать этому помелу их находку, но Рита выглядела спокойной, даже скучающей.

— Останавливались, конечно. Где ж нам воду брать?

— Ну есть, наверное, источники. Колодцы.

— Лично я некипячёную в наших краях даже из колодца пить не буду, да и из-под крана подумаю. Не Финляндия, чай. До финиша хотелось бы без поноса доехать. А с чего такой интерес?

— Да хотел узнать, не потерял ли кто чего.

Валера пожал плечами.

— Вроде нет. Если бы потеряли, вой бы на финише стоял выше гор, и в чате обязательно тоже.

— В чате он и стоял. Правда, по другому поводу, — ядовито вклинилась Рита.

— А ты что, нашёл что-то? — неожиданно засмущался механик.

— Да, — Федя снова глянул на Риту. — Катафот чей-то на скамейке лежал. Даже не поцарапанный. Я подумал, что…

— Точно не наш, — расхохотался Валера. — Мы с катафотами не ездим. Это преступление против стиля. Второе седло как? Лучше?

— Да, пожалуй, давай его и оставим. Сколько я тебе должен?

— Ради Марго скидку сделаю, тем более ты на длительный срок берёшь. Тридцать за аренду на два месяца и столько же залог.

— А остальное?

— Бонусом. Я его тебе даже обслужу по минимуму. Заходи дня через три с баблом, получишь всё в лучшем виде. Я только наличкой беру, учти. Марго!

— Чего?

— Если он тебя за это шавермой не угостит, скажи мне. Я тогда цепь парафинить не буду, пусть так ездит, на ржавой. А то давай я угощу, за клиента?

— Не, Валер, мне Наташка шины проколет, если узнает. Она уже грозилась как-то. Пойдём, Федя.

Стоило им отойти от мастерской, как Федя поинтересовался:

— А кто такая Наташка?

— Жена. Да ты не думай, она в шутку. Мы с ней нормально общаемся.

— Тоже… из ваших?

— Угу. Но пока не ездит, ребёнок маленький. Валерка теперь тоже не каждый день работает. Сезон закончится — осядет дома, Наташка работать будет.

— И как же они это совмещают? И работу, и ребёнка, и тренировки?

— Не знаю. По идее, дети много времени требуют. Ну, тебе ли не знать.

Нога неожиданно запнулась за что-то, и Федя остановился.

— Женька сдал?

— Ну он так, между прочим, — пальцы Риты нырнули в карман и зашевелились под лайкрой, нашаривая ключ от замка. — Тоже мне, тайна Мадридского двора.

— Слушай, Рита… Зачем ты Валере соврала?

— Что ты маунтинбайкер? Это не враньё, это дезинформация. Ну извини, на шоссе ты совсем никак не тянешь. По Жене издалека видно, что шоссер патентованный, клейма негде ставить.

— А я живу в лесу, молюсь колесу, да?

— Тогда бы я сказала, что ты турист. Но для этого ты слишком аккуратно посещаешь барбершоп.

— Ты могла бы правду сказать. Что я, до того как к вам попасть, только с ребёнком по парку катался.

— Чтобы он тебя подкалывал без конца? Или ценник зарядил, раз ты не в теме? Шоссейный спорт — это корень. Самый глубокий, из него всё выросло. И самый ядовитый. Ты что, не обратил внимания, как они смотрят на человека в носках не той длины?

Надо же, ухмыльнулся про себя Федя. Эта пигалица снова пытается прикрыть ему спину? Как будто ему нужно это прикрытие. Да она и сама от своей тусовки недалеко ушла, иначе бы ей даже в голову не пришло, что кому-то может быть наплевать на подколы людей, которых он через месяц забудет.

— На меня там когда-то так же смотрели, — Рита умостилась в седле и бросила на него равнодушный взгляд. — По домам?

Федя очнулся. Какое ещё по домам, у них дела не закончились. Да и Валера кое в чём был прав — Ритина помощь стоила плотного ужина.

— Давай в самом деле заедем куда-нибудь. Жутко есть захотелось.

— А как же здоровое питание?

— Шаурма — это почти здоровое. Мясо, хлеб и овощи. Да и поговорить я хотел про… Ну, про файлы. На работе никак, десяток ушей вокруг. Только с великами непонятно, как быть.

— Это как раз ерунда, я все велофрендли места в округе знаю. И шаверма есть. Не бойся, она сетевая, приличная, можно даже попросить соуса много не наливать. Сядем на веранде, велики на глазах поставим. Поехали.

Как же с ней сложно, думал Федя, расплачиваясь у кассы и набирая побольше салфеток в ожидании, пока пацанва в форменных фартуках приготовит им еду. Рита поначалу упорно отнекивалась и утверждала, что может заплатить за себя сама, даже после того, как он напомнил ей, что она вообще-то кормила его на заезде. Причём по ценам местного монополиста. Пришлось просто встать и пойти заказывать — велики она бы не бросила без присмотра. Подумав, он попросил добавить к заказу два стакана лимонада. Кто знает, сколько воды осталось в её фляжке, а зной пока и не думал спадать.

Она не прекратила дуться и после того, как он молча поставил перед ней поднос с едой.

— Миллионер, что ли? Ты уже у Валеры на шестьдесят косарей попал и продолжаешь швыряться купюрами. Себестоимость этого лимонада три копейки, а продают по цене шампанского.

Федя так же молча порылся в рюкзаке и достал авторучку. Потом сел за липковатый деревянный столик и развернул одну из салфеток.

— Во-первых, тридцать косарей он мне вернёт. А во-вторых — значит, я машину чуть позже обновлю, вот и всё. Смотри, — он провёл по белой салфетке три вертикальные линии и начал подписывать промежутки между ними. — В этом столбце у нас будут подозреваемые. В этом — возможность доступа к репозиторию и стенду. Тут — мотив. Тут — связь с заездом. Всё просто.

Рита аккуратно хрустнула подпаленным лавашом и уставилась на белый квадрат.

— Возьмём, к примеру, меня, — ручка вывела под первым заголовком слово “Фёдор”. — Доступ к файлам у меня самый полный. Они хранятся у меня на рабочем месте в Нижнем, в моём ноутбуке, доступ к репозиторию и стенду мне Семён Наумович предоставил. На заезде я был. Мотив… Мотив под вопросом пока. Зарплаты мне хватает, должность устраивает. Рисковать потерей того и другого не хочется, сколько бы не предложили.

— Мы можем исключить…

— Мы никого не можем исключить. Лучше лишнего напишем. Сама знаешь, что для корректного анализа…

— Нужно обеспечить полноту данных, — согласилась Рита с набитым ртом. — Пиши и меня тогда.

Под его собственным именем появилось имя Риты. Последняя буква вышла корявая — рука предательски дрогнула, когда он понял, что сейчас им придётся быть друг перед другом предельно откровенными.

— На заезде ты была. Мотив есть, — он взглянул в её напрягшееся лицо. — Платят тебе копейки, унижают, заслуги признавать отказываются. У тебя дорогое хобби, которое тебе не по карману. Доступ?

— Только к стенду. Не положено и его, но я пользуюсь чужой учёткой.

— Чьей?

— Петиной. Он сам мне дал, чтобы я могла подстраховать, если что. А твой мотив не может быть… в семье?

— Не может.

Уже не может, добавил он про себя. И понял, что ответил слишком резко.

— Семья требует больше времени, нежели денег. И достаточно хорошо держит меня в Нижнем Новгороде, чтобы я не искал карьеры в другом месте. Дальше. Женя.

— У него, наверное, как у тебя?

— Что?

— Доступ, — серые Ритины глаза уткнулись в обкусанную шаурму.

— Да. Но он к месту меньше привязан. Парень одинокий, живёт в съёмной квартире, деньги в карманах не задерживаются. Ну и по характеру он…

— Безбашенный.

— Есть немного, — улыбнулся Федя. Сам бы он использовал другой эпитет, но Рита умудрилась остаться в рамках приличий.

— Что, даже девушки нет? Я думала…

— Он у нас романтик, ищет идеал. А вот про Петю лучше ты мне расскажи. Я его пока за неделю не понял.

Глава 7

Добравшись до дома на метро, Федя коротко махнул рукой что-то жевавшему перед ноутбуком Жене и скрылся в своей комнате. Там он вытащил из кармана слипшиеся в ком от пота салфетки и стал переносить то, что они с Ритой писали почти час, в файл. С электронным текстом он дружил гораздо крепче и теперь силился разобрать собственные каракули и дополнить их мелочами, услышанными между строк Ритиного рассказа о том, какие же все её коллеги замечательные люди.

Итак, Петя. На заезде был, имеет полный доступ к стенду, к репозиторию — нет. За первый в своей жизни крупный проект держится, как за шанс проявить себя и чему-то научиться. Но Пете настолько отчаянно не хватает денег, что это видно невооружённым глазом. Ипотека и траты на велик сжирают почти всю его зарплату. Он даже Надю на свидание ни разу не позвал, и не потому, что трус, а потому что финансово не потянет. Вон как жадно он смотрел на букет, подброшенный к двери Федей в качестве благодарности Рите за…

Ну, допустим, за терпение.

Петя отлично знал ему цену и понимал, что такая трата ему не по зубам. В то время, как для самого Феди основная сложность заключалась в том, чтобы явиться в контору в отсутствие там Жени, для чего пришлось проснуться на два часа раньше. Дальше дело техники — купить цветы в присмотренной заранее по отзывам приличной лавке, где не подсунут снулые позавчерашние розы, повесить на ручку двери в кабинет и вернуться на парковку. Потом поддаться порыву и сделать ещё кружок по оживающим утренним улицам, вылавливая там своего шустрого приятеля, и всю дорогу до офиса смиренно выносить Женькины шуточки насчёт улиток и Фудзи, оправдываясь тем, что неудачно срезал маршрут и заблудился. А потом вместе с ним деланно удивляться надписи на карточке.

Почему изо всех способов сказать “спасибо” он выбрал самый странный, Федя и сам до конца не понимал. Наверное, захотел, чтобы у неё на кухне пахло розовым садом, а не трупиками дешёвых гвоздик. Пусть даже Рита не выглядела женщиной, которой нужны были эти цветы. Она носила отвратительно сидевшее на ней платье исключительно из необходимости, занималась рискованным мужским спортом и абсолютно не считывала ни одной попытки Жени с ней пофлиртовать.

А ведь попытки эти были, раз уж даже Федя их заметил. Похоже, Женя подбирался к Рите со всех сторон сразу и решил использовать проверенный способ, который неожиданно оказался не шибко рабочим, несмотря на Женькину смазливость и умение складно лить в уши приятные дамам глупости.

Возможно, бывшего Рита забыла не до конца. Или Женя ещё не выкатывал тяжёлую артиллерию.

Федя заставил себя вернуться к списку на салфетке и переполз взглядом на следующую строчку. Семён Наумович. И он, и двое его бестолковых подручных имеют полный доступ. Но вот на заезде присутствовал только один из них, Саша Коровин, а второй, кажется, Вася, весил сто двадцать килограммов и интересовался по жизни только онлайн-игрушками, в которые умудрялся рубиться даже на рабочем месте. Проектом Семён Наумович дорожит и делает всё на совесть, да только новое начальство терпеть не может до зубовного скрежета. Его, человека из тех вольных времён, когда системные администраторы носили свитеры и курили прямо в серверной, новые бюрократические порядки и возникшая из-за них текучка неприкрыто бесили. Мог ли он решить подложить свинью своей конторе и использовать для этого не слишком башковитого парня? Надо выяснять.

Далее. Марина и Лариса. Им выдан доступ на стенд, но нужно как-то уточнить, в каком объёме. Если они разворачивают автоматические тесты прямо там, то и файловую систему видят. А может, они видят только логи, и тогда этот вариант мимо. Обе не катаются, но Марина крутит шашни с тем же Коровиным, а у Ларисы есть племянник, которого жалостливая Рита пристроила в клуб к Игорю. Мотив у обеих на первый взгляд отсутствует. Рита не смогла рассказать Феде о них практически ничего интересного, а сам он их видел после дня, когда их познакомили, пару раз и мельком.

Ну и, наконец, Чайкин-младший. Каким бы это ни казалось странным, но мотив у него имелся. Какую бы должность он не занял в “Коннект-телеком”, он так и останется под пяткой у собственного отца и выше него не прыгнет. А амбиций у Ритиного начальника явно было гораздо больше. И если бы “Гамма Линк” предложила ему за небольшую помощь хорошую должность, на которой не требуется отчитываться перед папой, Георгий Вениаминович бы вполне мог бы сыграть в Павлика Морозова. Но у него нет ни доступа, ни контактов в велосипедной тусовке. Зато есть административный ресурс. Возможность приказывать, что угодно и кому угодно.

Господи, какое же кубло.

Федя продолжал пялиться на пожёванную салфетку, где была строчка и с его именем. Он не стал открыто возражать Рите и в графе “Мотив” вывел слово “Семья” с жирнющим знаком вопроса после него. Рита не могла об этом даже догадываться, но этот злорадно извивающийся перед ним знак препинания заключал в себе всё, что надо было знать о его семейном положении.

Развод они с Дашей оба пережили спокойно. Когда их дочери исполнилось шесть лет, им обоим окончательно стало понятно, что с вечной любовью они несколько поторопились. Пока они оставались студентами, жили они оба примерно одним и тем же. Сессии, вечеринки в общежитии, книжки и кино на один раз, одни и те же музыкальные вкусы. Потом появилась дочка и какое-то время для них с женой в принципе не существовало ничего, кроме неё и её потребностей. А потом они все попросту выросли.

Федя, заманавшийся по вечерам укладывать спать существо, активно этого не желавшее, в офисе целыми днями писал код в наушниках, чтобы коллеги не отвлекали, и общался по необходимости только с теми, к кому его пристёгивали в совместный проект. Вот как сейчас к Жене. Дашина работа, наоборот, состояла из бесконечных разговоров с людьми, к которым ей по должности требовалось относиться вежливо и доброжелательно, несмотря даже на то, что иногда ей попадались откровенные моральные уроды. И свободное время им с женой нравилось проводить по-разному. Федя регулярно чувствовал себя последним идиотом, когда Даша знакомила его с кем-то в антракте странного спектакля, где два актёра в лохмотьях пафосно несли ерунду и стучали по металлическим треугольникам. Даша умирала от скуки на солнечном пляже, пока он часами разглядывал волны. Ситуации, когда кто-то из них, закатив глаза, тащился с другим туда, куда абсолютно не желал, стали происходить всё чаще и чаще. Незаметно, шаг за шагом, их пути стали расходиться в противоположных направлениях: и он, и Даша долго пытались отводить от этого смущённые догадками взгляды, пока однажды не обнаружили на собственной кухне двух практически незнакомых людей. У которых, по странному стечению обстоятельств, имелся общий ребёнок. И этот ребёнок обдуманного и взвешенного решения родителей не понял.

Феде и Даше понадобилось два года, чтобы дать Марусе понять, что никто из них не собирается её бросать. Для этого они договорились о жёстком графике — месяц ребёнок живет с отцом, месяц с матерью, без выходных и проходных, даже если кому-то из них это ломает планы. Вся их жизнь полностью подстраивалась под этот график и за пару лет все к нему привыкли, пока Даша в один не очень прекрасный день не сообщила Феде о том, что ему не обязательно шесть месяцев в году проводить с дочерью. Потому что Даша выходит замуж. Пока Федя в свои свободные месяцы от нечего делать убивался в спортзале, Даша устраивала личную жизнь.

Он был рад за неё. Дима, её второй муж, оказался отличным парнем, именно тем, кто нужен был Даше. Тем, кто не забывал купить ей цветы и с удовольствием ходил на выставки и в театр. Маруся быстро к нему привыкла — Даша приложила весь свой профессиональный опыт, чтобы девочка посмотрела на новые обстоятельства, как на расширение их прежней семьи, и ничего сверх того. У Маруси теперь были папа, мама и Дима. А вот Феде Маруси, разделённой теперь на троих, стало чудовищно не хватать. В последнее время Даша подбрасывала ему дочь только на время отпуска или каникул. А однажды и вовсе пригласила бывшего мужа в гости и завела разговор, который Федя до сих пор видел в ночных кошмарах. Диме предложили хорошую должность.

За границей.

Федя не спрашивал, что это означает — ему всё было ясно, как день. Даша и Дима переезжают. И Маруся переезжает вместе с ними. И именно в это последнее их совместное лето он вынужден ехать в чёртов Питер и не спать по ночам из-за чёртовой белой ночи и попыток принять неизбежное. Пусть Маруся ежедневно названивала ему, но Феде этого было мало.

А теперь оказывается, что именно в Питере его привычная тоска словно бы потеряла яркость. Стала размытой, разбелённой, как и весь этот город, погружающийся сейчас за окном в летние сумерки. То, что происходило с ним здесь, было гораздо ярче и вытесняло из него мысли о том, как же ему теперь жить дальше, гораздо лучше тяжёлой, на пределе возможностей, штанги. Может быть, Феде даже удастся смириться. Или…

Или научиться, наконец, жить заново. По-другому. По крайней мере, он нащупал ниточку, которая может вывести его прочь из тёмных лабиринтов собственных мыслей, куда он сам же себя и загнал.

Но Рите об этом знать необязательно. Как и о том, что он во всей этой подозрительной компании с белой салфетки — единственный, кого абсолютно не интересуют деньги. И дело даже не в отличном окладе: платили ему неплохо, но средневзвешенно по рынку. Только деньги эти Феде абсолютно некуда было тратить. Он не пил, не заводил романов, не скупал модные шмотки, не играл в азартные игры, не катался по всему миру туристом — глупо путешествовать в одиночку, в полной невозможности разделить с кем-то свой восторг или разочарование от увиденного. Жильё имелось своё, не съёмное и не в ипотеку, неплохая машина, почти новая и абсолютно не требовавшая замены — тут он Рите чутка приврал, чтобы не напрягать её реальной разницей в их доходах. Федины родители здоровы и пока не на пенсии. И то, что оставалось от зарплаты после выплаты алиментов и платы за зал, копилось мёртвым грузом на депозитах в банке. Женя предлагал ему хотя бы вложиться в ценные бумаги, но Федя никакого смысла в этом не видел — ненужных ему денег станет только больше, но они как не приносили ему радости, так не принесут и в большем количестве. Шестьдесят тысяч, отданных Валере, хотя бы попытались это сделать. А для Риты и её коллег даже такая мизерная сумма — целое состояние. А если им предложить побольше…

Федя сохранил файл. Немного подумал и отправил его Рите. Подумал ещё и дописал: “Если я что-то забыл, дополни”.

Пальцы застыли над клавиатурой, попарили над ней минуту и снова застучали по клавишам.

“Спокойной ночи.”

Он смял салфетку, сунул обратно в карман и вышел на кухню.

Женя задумчиво обкусывал бутерброд под просмотр ролика на ноутбуке, но заметив Федю, тут же обернулся к нему:

— Куда ты велик дел, чемпион?

— Сдал обратно в прокат.

— О, так я могу планировать ремонт?

— Ни за что, — покачал головой Федя. — Я уже договорился насчёт другого.

— Рита помогла?

— Угу.

Женя замолчал, а потом неожиданно выпалил:

— А не слишком ли много ты с ней времени проводишь?

— Это тебе надо спасибо сказать. Не ты же меня на заезде до финиша тащил, хотя мог бы. И велик мог бы помочь выбрать, но тебе это даже в голову не пришло.

— Ей, стало быть, пришло?

— Она просто познакомила меня со своим механиком. Учитывая, что я даже камеру не могу сам заменить, знакомство очень полезное. Хоть и затратное.

— Знал бы, что тебе в голову втемяшится, поехал бы один.

— Ну что ты, Женя, — Федя кожей почувствовал, что пора сбавить обороты. — Мне и в самом деле понравилось кататься, я тебе без дураков благодарен за то, что ты меня с собой на заезд взял. Чай будешь пить?

— Пей один, — Женя хлопнул крышкой ноутбука. — Завтра разворачиваем стенд, мне спать пора. Режим — слышал такое слово?

Проводив взглядом его торчащие лопатки, Федя подумал, что по его собственному режиму он уже два часа, как должен был спать. Но сон снова никак не шёл. И на этот раз совершенно непонятно, почему. Он достал телефон и вбил в поисковик название гонки. Женя говорил, что всегда полезно изучить маршрут заранее, чтобы понять, что там может поджидать. Ну и неплохо бы узнать, наконец, куда же он всё-таки вписался.

— Никак, Семён Наумович. Не встало. Позвоните-ка Саше и Васе, они точно всё по инструкции сделали? — Петя недоумённо пялился на ошибку на странице нового биллинга.

— Я пока логи гляну, — Фёдор застучал по клавиатуре, шаг за шагом забираясь в нужный каталог. — Кстати, Семён Наумович, а как логируется доступ к стенду и репозиторию? Стандартным способом, или у вас есть свои ноу-хау?

— Есть, конечно. Воронцова за проект так трясётся, что велела ещё вчера обвешать логированием практически всё. Приходится каждый день перед уходом каталоги чистить, иначе на логи диска не хватит.

— И передачу файлов фиксируете?

— Обижаешь, Федя, — Хипан уставился на него будто выцветшими от времени и электронных трубок глазами. — Если я сказал — всё, значит всё. Каждый чих. Кто загружал или скачивал, откуда, в какое время. Это не мурзики мои безрукие делали, это я лично сам настраивал. Мышь не проскочит. Ну как, видать там чего?

— Кажется, в конфигурационном файле ошибка. Не учёл изменений в последней версии. Ну это я сейчас быстренько поправлю, и потом перезапустим и посмотрим. Полчасика мне нужно. Не съедят нас девчонки ваши? Они весь день ждут, пока автотесты можно будет запустить, а мы ковыряемся.

— Ну если сегодня не успеем, завтра с утра сделают. Маринке немного на это времени нужно.

— А им ваши логи не мешают?

— Я это учёл, им места хватит свои штучки развернуть. У меня на это дело алерт срабатывает: если увижу, что места меньше необходимого, внепланово удалю утренние файлы.

Федя одобрительно кивнул и начал пролистывать текст файла в поисках нужной строчки. Краем глаза он мог видеть Риту, сидящую голова к голове с Женей, которые смотрели очередной этап и о чём-то тихо переговаривались. Он и сам пару раз подходил глянуть в экран, но ему показалось, что трансляция зависла, и парочка с видом знатоков пялится в застывшую картинку — настолько там ничего не менялось на протяжении уже двух часов.

При этом Рита как-то умудрялась отличать одного парня на экране от другого. Федя даже поначалу думал, что они с Женей его разыгрывают — ну как можно различить двух человек примерно одной комплекции, абсолютно одинаково одетых, на одинаковых великах, в касках и очках, из-под которых, как у Робокопа, виден только подбородок? На прямой вопрос Женя схохмил, что велосипедисты и друг друга-то узнают только по задницам, но было у Феди подозрение, что не так уж его коллега шутил. По крайней мере, номера на этих задницах точно были пришпандорены разные.

Как только он изловил, наконец, ошибку, у Риты снова ожил телефон и она нехотя поплелась к своему столу.

— Да, Георгий Вениаминович? Сейчас подключусь. Что? Почему на стенде до сих пор пусто? — Она покосилась на Фёдора и уверенно заявила в трубку: — Последние настройки делаем, минут через… двадцать можно будет посмотреть. К концу созвона точно, да.

Положив трубку, Рита издала полный страдания стон и нацепила наушники.

— Блин, ну почему у Чайкина конференции всегда случаются внезапно? Как там, Женя?

— Разгоняются, сокращают отрыв. Я могу…

— Нет уж, тащи ноутбук сюда. Не хочу финиш пропустить.

— А конференция? — удивился Фёдор и встал из кресла, разминая затёкшую спину. — Семён Наумович, у меня готово, перестартуйте сервис.

Семён Наумович сел за клавиатуру, а Петя за его спиной неожиданно рассмеялся:

— Федя, все эти конференции — пустая трата времени. Рита им нафиг не нужна, там другой уровень собирается. Можно спокойно досмотреть. Сегодня этап плоский, сейчас самая жара пойдёт.

— Чайкин же зачем-то попросил её подключиться.

— Перестраховывается. Вдруг ему технические вопросы задавать начнут, вот он и держит Риту, как живой Гугл, на связи. Только обычно вопросов у начальства не возникает, сами боятся на умных наткнуться.

— Но ведь Рита просто тимлид, — продолжал упираться Федя, — она не может знать все тонкости.

— Зато она знает, у кого можно оперативно спросить. В этом и состоит её работа. Коннектинг, так сказать, пипл.

— У меня сейчас как раз вопрос возник, — неожиданно зло бросила Рита. — Кто этому придурку Чайкину доступ на стенд выдал? Иначе откуда он знает, что до сих пор ничего не развёрнуто?

Семён Наумович воровато замер, и от Риты это не укрылось.

— И зачем? — она повернула к нему голову, насколько позволял провод гарнитуры.

— Рита, ну не мог я не выдать! Он по всем правилам заявку оформил! Согласовал! Сама Ворона ему её подписала! То есть… ой…

Судя по покрасневшему лицу Семёна Наумовича, разглашение интимного прозвища начальницы службы безопасности за пределы конторы он считал моветоном. Или ждал за это такой же кары, как за утечку коммерческих данных.