Управляемый завал

— Ага, любил, а потом из клуба выставил.

— Если бы не выставил, его бы не поняли, — Валера снова потянулся за ключом. — Авторитет ронять нельзя. Лэнс его слишком долго зарабатывал.

— Что он ещё готов продать за свой авторитет? Пока ситуация выглядит так, что он свою же девушку и раньше в грош не ставил, и до сих пор не ставит.

— Фига ты незамутнённый, я смотрю. Сразу видно, что в тусовке ни дня не поварился, а выводы сделал мирового масштаба. В грош её не ставил тот парень, что у неё был, когда она к нам в клуб пришла. До Лэнса ещё, и не из наших. Он вообще женат оказался и почти год ей об этом не сообщал. Вот это для Ритки трагедия так трагедия была, она даже с тренировок пропала. Без предупреждения. Парни перепугались — типа, может, со здоровьем чего, разыскали, а она, оказывается, договорилась как-то в своей конторе из дома работать, чтоб не видеть никого. Игорь лично её уговаривал на тренировки вернуться, а потом ещё и... Ладно, не суть. Короче, на фоне того персонажа Лэнс просто рыцарь в сияющих доспехах.

Слух уловил приближающийся цокот по бетонному полу мастерской и Федя пожалел, что Рита так быстро напилась кофе — на самом интересном месте разговор придётся закончить. Но из болтливого Валеры можно попытаться вытащить и кое-что ещё.

— Слушай, а вы в субботу останавливались у магазина? — спросил он, поглядывая на Риту, доцокавшую до них, наконец, и прислонившуюся к стене. Федя ожидал увидеть на её лице испуг от того, что он собирается сдать этому помелу их находку, но Рита выглядела спокойной, даже скучающей.

— Останавливались, конечно. Где ж нам воду брать?

— Ну есть, наверное, источники. Колодцы.

— Лично я некипячёную в наших краях даже из колодца пить не буду, да и из-под крана подумаю. Не Финляндия, чай. До финиша хотелось бы без поноса доехать. А с чего такой интерес?

— Да хотел узнать, не потерял ли кто чего.

Валера пожал плечами.

— Вроде нет. Если бы потеряли, вой бы на финише стоял выше гор, и в чате обязательно тоже.

— В чате он и стоял. Правда, по другому поводу, — ядовито вклинилась Рита.

— А ты что, нашёл что-то? — неожиданно засмущался механик.

— Да, — Федя снова глянул на Риту. — Катафот чей-то на скамейке лежал. Даже не поцарапанный. Я подумал, что…

— Точно не наш, — расхохотался Валера. — Мы с катафотами не ездим. Это преступление против стиля. Второе седло как? Лучше?

— Да, пожалуй, давай его и оставим. Сколько я тебе должен?

— Ради Марго скидку сделаю, тем более ты на длительный срок берёшь. Тридцать за аренду на два месяца и столько же залог.

— А остальное?

— Бонусом. Я его тебе даже обслужу по минимуму. Заходи дня через три с баблом, получишь всё в лучшем виде. Я только наличкой беру, учти. Марго!

— Чего?

— Если он тебя за это шавермой не угостит, скажи мне. Я тогда цепь парафинить не буду, пусть так ездит, на ржавой. А то давай я угощу, за клиента?

— Не, Валер, мне Наташка шины проколет, если узнает. Она уже грозилась как-то. Пойдём, Федя.

Стоило им отойти от мастерской, как Федя поинтересовался:

— А кто такая Наташка?

— Жена. Да ты не думай, она в шутку. Мы с ней нормально общаемся.

— Тоже… из ваших?

— Угу. Но пока не ездит, ребёнок маленький. Валерка теперь тоже не каждый день работает. Сезон закончится — осядет дома, Наташка работать будет.

— И как же они это совмещают? И работу, и ребёнка, и тренировки?

— Не знаю. По идее, дети много времени требуют. Ну, тебе ли не знать.

Нога неожиданно запнулась за что-то, и Федя остановился.

— Женька сдал?

— Ну он так, между прочим, — пальцы Риты нырнули в карман и зашевелились под лайкрой, нашаривая ключ от замка. — Тоже мне, тайна Мадридского двора.

— Слушай, Рита… Зачем ты Валере соврала?

— Что ты маунтинбайкер? Это не враньё, это дезинформация. Ну извини, на шоссе ты совсем никак не тянешь. По Жене издалека видно, что шоссер патентованный, клейма негде ставить.

— А я живу в лесу, молюсь колесу, да?

— Тогда бы я сказала, что ты турист. Но для этого ты слишком аккуратно посещаешь барбершоп.

— Ты могла бы правду сказать. Что я, до того как к вам попасть, только с ребёнком по парку катался.

— Чтобы он тебя подкалывал без конца? Или ценник зарядил, раз ты не в теме? Шоссейный спорт — это корень. Самый глубокий, из него всё выросло. И самый ядовитый. Ты что, не обратил внимания, как они смотрят на человека в носках не той длины?

Надо же, ухмыльнулся про себя Федя. Эта пигалица снова пытается прикрыть ему спину? Как будто ему нужно это прикрытие. Да она и сама от своей тусовки недалеко ушла, иначе бы ей даже в голову не пришло, что кому-то может быть наплевать на подколы людей, которых он через месяц забудет.

— На меня там когда-то так же смотрели, — Рита умостилась в седле и бросила на него равнодушный взгляд. — По домам?

Федя очнулся. Какое ещё по домам, у них дела не закончились. Да и Валера кое в чём был прав — Ритина помощь стоила плотного ужина.

— Давай в самом деле заедем куда-нибудь. Жутко есть захотелось.

— А как же здоровое питание?

— Шаурма — это почти здоровое. Мясо, хлеб и овощи. Да и поговорить я хотел про… Ну, про файлы. На работе никак, десяток ушей вокруг. Только с великами непонятно, как быть.

— Это как раз ерунда, я все велофрендли места в округе знаю. И шаверма есть. Не бойся, она сетевая, приличная, можно даже попросить соуса много не наливать. Сядем на веранде, велики на глазах поставим. Поехали.

Как же с ней сложно, думал Федя, расплачиваясь у кассы и набирая побольше салфеток в ожидании, пока пацанва в форменных фартуках приготовит им еду. Рита поначалу упорно отнекивалась и утверждала, что может заплатить за себя сама, даже после того, как он напомнил ей, что она вообще-то кормила его на заезде. Причём по ценам местного монополиста. Пришлось просто встать и пойти заказывать — велики она бы не бросила без присмотра. Подумав, он попросил добавить к заказу два стакана лимонада. Кто знает, сколько воды осталось в её фляжке, а зной пока и не думал спадать.

Она не прекратила дуться и после того, как он молча поставил перед ней поднос с едой.

— Миллионер, что ли? Ты уже у Валеры на шестьдесят косарей попал и продолжаешь швыряться купюрами. Себестоимость этого лимонада три копейки, а продают по цене шампанского.

Федя так же молча порылся в рюкзаке и достал авторучку. Потом сел за липковатый деревянный столик и развернул одну из салфеток.

— Во-первых, тридцать косарей он мне вернёт. А во-вторых — значит, я машину чуть позже обновлю, вот и всё. Смотри, — он провёл по белой салфетке три вертикальные линии и начал подписывать промежутки между ними. — В этом столбце у нас будут подозреваемые. В этом — возможность доступа к репозиторию и стенду. Тут — мотив. Тут — связь с заездом. Всё просто.

Рита аккуратно хрустнула подпаленным лавашом и уставилась на белый квадрат.

— Возьмём, к примеру, меня, — ручка вывела под первым заголовком слово “Фёдор”. — Доступ к файлам у меня самый полный. Они хранятся у меня на рабочем месте в Нижнем, в моём ноутбуке, доступ к репозиторию и стенду мне Семён Наумович предоставил. На заезде я был. Мотив… Мотив под вопросом пока. Зарплаты мне хватает, должность устраивает. Рисковать потерей того и другого не хочется, сколько бы не предложили.

— Мы можем исключить…

— Мы никого не можем исключить. Лучше лишнего напишем. Сама знаешь, что для корректного анализа…

— Нужно обеспечить полноту данных, — согласилась Рита с набитым ртом. — Пиши и меня тогда.

Под его собственным именем появилось имя Риты. Последняя буква вышла корявая — рука предательски дрогнула, когда он понял, что сейчас им придётся быть друг перед другом предельно откровенными.

— На заезде ты была. Мотив есть, — он взглянул в её напрягшееся лицо. — Платят тебе копейки, унижают, заслуги признавать отказываются. У тебя дорогое хобби, которое тебе не по карману. Доступ?

— Только к стенду. Не положено и его, но я пользуюсь чужой учёткой.

— Чьей?

— Петиной. Он сам мне дал, чтобы я могла подстраховать, если что. А твой мотив не может быть… в семье?

— Не может.

Уже не может, добавил он про себя. И понял, что ответил слишком резко.

— Семья требует больше времени, нежели денег. И достаточно хорошо держит меня в Нижнем Новгороде, чтобы я не искал карьеры в другом месте. Дальше. Женя.

— У него, наверное, как у тебя?

— Что?

— Доступ, — серые Ритины глаза уткнулись в обкусанную шаурму.

— Да. Но он к месту меньше привязан. Парень одинокий, живёт в съёмной квартире, деньги в карманах не задерживаются. Ну и по характеру он…

— Безбашенный.

— Есть немного, — улыбнулся Федя. Сам бы он использовал другой эпитет, но Рита умудрилась остаться в рамках приличий.

— Что, даже девушки нет? Я думала…

— Он у нас романтик, ищет идеал. А вот про Петю лучше ты мне расскажи. Я его пока за неделю не понял.

Глава 7

Добравшись до дома на метро, Федя коротко махнул рукой что-то жевавшему перед ноутбуком Жене и скрылся в своей комнате. Там он вытащил из кармана слипшиеся в ком от пота салфетки и стал переносить то, что они с Ритой писали почти час, в файл. С электронным текстом он дружил гораздо крепче и теперь силился разобрать собственные каракули и дополнить их мелочами, услышанными между строк Ритиного рассказа о том, какие же все её коллеги замечательные люди.

Итак, Петя. На заезде был, имеет полный доступ к стенду, к репозиторию — нет. За первый в своей жизни крупный проект держится, как за шанс проявить себя и чему-то научиться. Но Пете настолько отчаянно не хватает денег, что это видно невооружённым глазом. Ипотека и траты на велик сжирают почти всю его зарплату. Он даже Надю на свидание ни разу не позвал, и не потому, что трус, а потому что финансово не потянет. Вон как жадно он смотрел на букет, подброшенный к двери Федей в качестве благодарности Рите за…

Ну, допустим, за терпение.

Петя отлично знал ему цену и понимал, что такая трата ему не по зубам. В то время, как для самого Феди основная сложность заключалась в том, чтобы явиться в контору в отсутствие там Жени, для чего пришлось проснуться на два часа раньше. Дальше дело техники — купить цветы в присмотренной заранее по отзывам приличной лавке, где не подсунут снулые позавчерашние розы, повесить на ручку двери в кабинет и вернуться на парковку. Потом поддаться порыву и сделать ещё кружок по оживающим утренним улицам, вылавливая там своего шустрого приятеля, и всю дорогу до офиса смиренно выносить Женькины шуточки насчёт улиток и Фудзи, оправдываясь тем, что неудачно срезал маршрут и заблудился. А потом вместе с ним деланно удивляться надписи на карточке.

Почему изо всех способов сказать “спасибо” он выбрал самый странный, Федя и сам до конца не понимал. Наверное, захотел, чтобы у неё на кухне пахло розовым садом, а не трупиками дешёвых гвоздик. Пусть даже Рита не выглядела женщиной, которой нужны были эти цветы. Она носила отвратительно сидевшее на ней платье исключительно из необходимости, занималась рискованным мужским спортом и абсолютно не считывала ни одной попытки Жени с ней пофлиртовать.

А ведь попытки эти были, раз уж даже Федя их заметил. Похоже, Женя подбирался к Рите со всех сторон сразу и решил использовать проверенный способ, который неожиданно оказался не шибко рабочим, несмотря на Женькину смазливость и умение складно лить в уши приятные дамам глупости.

Возможно, бывшего Рита забыла не до конца. Или Женя ещё не выкатывал тяжёлую артиллерию.

Федя заставил себя вернуться к списку на салфетке и переполз взглядом на следующую строчку. Семён Наумович. И он, и двое его бестолковых подручных имеют полный доступ. Но вот на заезде присутствовал только один из них, Саша Коровин, а второй, кажется, Вася, весил сто двадцать килограммов и интересовался по жизни только онлайн-игрушками, в которые умудрялся рубиться даже на рабочем месте. Проектом Семён Наумович дорожит и делает всё на совесть, да только новое начальство терпеть не может до зубовного скрежета. Его, человека из тех вольных времён, когда системные администраторы носили свитеры и курили прямо в серверной, новые бюрократические порядки и возникшая из-за них текучка неприкрыто бесили. Мог ли он решить подложить свинью своей конторе и использовать для этого не слишком башковитого парня? Надо выяснять.

Далее. Марина и Лариса. Им выдан доступ на стенд, но нужно как-то уточнить, в каком объёме. Если они разворачивают автоматические тесты прямо там, то и файловую систему видят. А может, они видят только логи, и тогда этот вариант мимо. Обе не катаются, но Марина крутит шашни с тем же Коровиным, а у Ларисы есть племянник, которого жалостливая Рита пристроила в клуб к Игорю. Мотив у обеих на первый взгляд отсутствует. Рита не смогла рассказать Феде о них практически ничего интересного, а сам он их видел после дня, когда их познакомили, пару раз и мельком.

Ну и, наконец, Чайкин-младший. Каким бы это ни казалось странным, но мотив у него имелся. Какую бы должность он не занял в “Коннект-телеком”, он так и останется под пяткой у собственного отца и выше него не прыгнет. А амбиций у Ритиного начальника явно было гораздо больше. И если бы “Гамма Линк” предложила ему за небольшую помощь хорошую должность, на которой не требуется отчитываться перед папой, Георгий Вениаминович бы вполне мог бы сыграть в Павлика Морозова. Но у него нет ни доступа, ни контактов в велосипедной тусовке. Зато есть административный ресурс. Возможность приказывать, что угодно и кому угодно.

Господи, какое же кубло.

Федя продолжал пялиться на пожёванную салфетку, где была строчка и с его именем. Он не стал открыто возражать Рите и в графе “Мотив” вывел слово “Семья” с жирнющим знаком вопроса после него. Рита не могла об этом даже догадываться, но этот злорадно извивающийся перед ним знак препинания заключал в себе всё, что надо было знать о его семейном положении.

Развод они с Дашей оба пережили спокойно. Когда их дочери исполнилось шесть лет, им обоим окончательно стало понятно, что с вечной любовью они несколько поторопились. Пока они оставались студентами, жили они оба примерно одним и тем же. Сессии, вечеринки в общежитии, книжки и кино на один раз, одни и те же музыкальные вкусы. Потом появилась дочка и какое-то время для них с женой в принципе не существовало ничего, кроме неё и её потребностей. А потом они все попросту выросли.

Федя, заманавшийся по вечерам укладывать спать существо, активно этого не желавшее, в офисе целыми днями писал код в наушниках, чтобы коллеги не отвлекали, и общался по необходимости только с теми, к кому его пристёгивали в совместный проект. Вот как сейчас к Жене. Дашина работа, наоборот, состояла из бесконечных разговоров с людьми, к которым ей по должности требовалось относиться вежливо и доброжелательно, несмотря даже на то, что иногда ей попадались откровенные моральные уроды. И свободное время им с женой нравилось проводить по-разному. Федя регулярно чувствовал себя последним идиотом, когда Даша знакомила его с кем-то в антракте странного спектакля, где два актёра в лохмотьях пафосно несли ерунду и стучали по металлическим треугольникам. Даша умирала от скуки на солнечном пляже, пока он часами разглядывал волны. Ситуации, когда кто-то из них, закатив глаза, тащился с другим туда, куда абсолютно не желал, стали происходить всё чаще и чаще. Незаметно, шаг за шагом, их пути стали расходиться в противоположных направлениях: и он, и Даша долго пытались отводить от этого смущённые догадками взгляды, пока однажды не обнаружили на собственной кухне двух практически незнакомых людей. У которых, по странному стечению обстоятельств, имелся общий ребёнок. И этот ребёнок обдуманного и взвешенного решения родителей не понял.

Феде и Даше понадобилось два года, чтобы дать Марусе понять, что никто из них не собирается её бросать. Для этого они договорились о жёстком графике — месяц ребёнок живет с отцом, месяц с матерью, без выходных и проходных, даже если кому-то из них это ломает планы. Вся их жизнь полностью подстраивалась под этот график и за пару лет все к нему привыкли, пока Даша в один не очень прекрасный день не сообщила Феде о том, что ему не обязательно шесть месяцев в году проводить с дочерью. Потому что Даша выходит замуж. Пока Федя в свои свободные месяцы от нечего делать убивался в спортзале, Даша устраивала личную жизнь.

Он был рад за неё. Дима, её второй муж, оказался отличным парнем, именно тем, кто нужен был Даше. Тем, кто не забывал купить ей цветы и с удовольствием ходил на выставки и в театр. Маруся быстро к нему привыкла — Даша приложила весь свой профессиональный опыт, чтобы девочка посмотрела на новые обстоятельства, как на расширение их прежней семьи, и ничего сверх того. У Маруси теперь были папа, мама и Дима. А вот Феде Маруси, разделённой теперь на троих, стало чудовищно не хватать. В последнее время Даша подбрасывала ему дочь только на время отпуска или каникул. А однажды и вовсе пригласила бывшего мужа в гости и завела разговор, который Федя до сих пор видел в ночных кошмарах. Диме предложили хорошую должность.

За границей.

Федя не спрашивал, что это означает — ему всё было ясно, как день. Даша и Дима переезжают. И Маруся переезжает вместе с ними. И именно в это последнее их совместное лето он вынужден ехать в чёртов Питер и не спать по ночам из-за чёртовой белой ночи и попыток принять неизбежное. Пусть Маруся ежедневно названивала ему, но Феде этого было мало.

А теперь оказывается, что именно в Питере его привычная тоска словно бы потеряла яркость. Стала размытой, разбелённой, как и весь этот город, погружающийся сейчас за окном в летние сумерки. То, что происходило с ним здесь, было гораздо ярче и вытесняло из него мысли о том, как же ему теперь жить дальше, гораздо лучше тяжёлой, на пределе возможностей, штанги. Может быть, Феде даже удастся смириться. Или…

Или научиться, наконец, жить заново. По-другому. По крайней мере, он нащупал ниточку, которая может вывести его прочь из тёмных лабиринтов собственных мыслей, куда он сам же себя и загнал.

Но Рите об этом знать необязательно. Как и о том, что он во всей этой подозрительной компании с белой салфетки — единственный, кого абсолютно не интересуют деньги. И дело даже не в отличном окладе: платили ему неплохо, но средневзвешенно по рынку. Только деньги эти Феде абсолютно некуда было тратить. Он не пил, не заводил романов, не скупал модные шмотки, не играл в азартные игры, не катался по всему миру туристом — глупо путешествовать в одиночку, в полной невозможности разделить с кем-то свой восторг или разочарование от увиденного. Жильё имелось своё, не съёмное и не в ипотеку, неплохая машина, почти новая и абсолютно не требовавшая замены — тут он Рите чутка приврал, чтобы не напрягать её реальной разницей в их доходах. Федины родители здоровы и пока не на пенсии. И то, что оставалось от зарплаты после выплаты алиментов и платы за зал, копилось мёртвым грузом на депозитах в банке. Женя предлагал ему хотя бы вложиться в ценные бумаги, но Федя никакого смысла в этом не видел — ненужных ему денег станет только больше, но они как не приносили ему радости, так не принесут и в большем количестве. Шестьдесят тысяч, отданных Валере, хотя бы попытались это сделать. А для Риты и её коллег даже такая мизерная сумма — целое состояние. А если им предложить побольше…

Федя сохранил файл. Немного подумал и отправил его Рите. Подумал ещё и дописал: “Если я что-то забыл, дополни”.

Пальцы застыли над клавиатурой, попарили над ней минуту и снова застучали по клавишам.

“Спокойной ночи.”

Он смял салфетку, сунул обратно в карман и вышел на кухню.

Женя задумчиво обкусывал бутерброд под просмотр ролика на ноутбуке, но заметив Федю, тут же обернулся к нему:

— Куда ты велик дел, чемпион?

— Сдал обратно в прокат.

— О, так я могу планировать ремонт?

— Ни за что, — покачал головой Федя. — Я уже договорился насчёт другого.

— Рита помогла?

— Угу.

Женя замолчал, а потом неожиданно выпалил:

— А не слишком ли много ты с ней времени проводишь?

— Это тебе надо спасибо сказать. Не ты же меня на заезде до финиша тащил, хотя мог бы. И велик мог бы помочь выбрать, но тебе это даже в голову не пришло.

— Ей, стало быть, пришло?

— Она просто познакомила меня со своим механиком. Учитывая, что я даже камеру не могу сам заменить, знакомство очень полезное. Хоть и затратное.

— Знал бы, что тебе в голову втемяшится, поехал бы один.

— Ну что ты, Женя, — Федя кожей почувствовал, что пора сбавить обороты. — Мне и в самом деле понравилось кататься, я тебе без дураков благодарен за то, что ты меня с собой на заезд взял. Чай будешь пить?

— Пей один, — Женя хлопнул крышкой ноутбука. — Завтра разворачиваем стенд, мне спать пора. Режим — слышал такое слово?

Проводив взглядом его торчащие лопатки, Федя подумал, что по его собственному режиму он уже два часа, как должен был спать. Но сон снова никак не шёл. И на этот раз совершенно непонятно, почему. Он достал телефон и вбил в поисковик название гонки. Женя говорил, что всегда полезно изучить маршрут заранее, чтобы понять, что там может поджидать. Ну и неплохо бы узнать, наконец, куда же он всё-таки вписался.

— Никак, Семён Наумович. Не встало. Позвоните-ка Саше и Васе, они точно всё по инструкции сделали? — Петя недоумённо пялился на ошибку на странице нового биллинга.

— Я пока логи гляну, — Фёдор застучал по клавиатуре, шаг за шагом забираясь в нужный каталог. — Кстати, Семён Наумович, а как логируется доступ к стенду и репозиторию? Стандартным способом, или у вас есть свои ноу-хау?

— Есть, конечно. Воронцова за проект так трясётся, что велела ещё вчера обвешать логированием практически всё. Приходится каждый день перед уходом каталоги чистить, иначе на логи диска не хватит.

— И передачу файлов фиксируете?

— Обижаешь, Федя, — Хипан уставился на него будто выцветшими от времени и электронных трубок глазами. — Если я сказал — всё, значит всё. Каждый чих. Кто загружал или скачивал, откуда, в какое время. Это не мурзики мои безрукие делали, это я лично сам настраивал. Мышь не проскочит. Ну как, видать там чего?

— Кажется, в конфигурационном файле ошибка. Не учёл изменений в последней версии. Ну это я сейчас быстренько поправлю, и потом перезапустим и посмотрим. Полчасика мне нужно. Не съедят нас девчонки ваши? Они весь день ждут, пока автотесты можно будет запустить, а мы ковыряемся.

— Ну если сегодня не успеем, завтра с утра сделают. Маринке немного на это времени нужно.

— А им ваши логи не мешают?

— Я это учёл, им места хватит свои штучки развернуть. У меня на это дело алерт срабатывает: если увижу, что места меньше необходимого, внепланово удалю утренние файлы.

Федя одобрительно кивнул и начал пролистывать текст файла в поисках нужной строчки. Краем глаза он мог видеть Риту, сидящую голова к голове с Женей, которые смотрели очередной этап и о чём-то тихо переговаривались. Он и сам пару раз подходил глянуть в экран, но ему показалось, что трансляция зависла, и парочка с видом знатоков пялится в застывшую картинку — настолько там ничего не менялось на протяжении уже двух часов.

При этом Рита как-то умудрялась отличать одного парня на экране от другого. Федя даже поначалу думал, что они с Женей его разыгрывают — ну как можно различить двух человек примерно одной комплекции, абсолютно одинаково одетых, на одинаковых великах, в касках и очках, из-под которых, как у Робокопа, виден только подбородок? На прямой вопрос Женя схохмил, что велосипедисты и друг друга-то узнают только по задницам, но было у Феди подозрение, что не так уж его коллега шутил. По крайней мере, номера на этих задницах точно были пришпандорены разные.

Как только он изловил, наконец, ошибку, у Риты снова ожил телефон и она нехотя поплелась к своему столу.

— Да, Георгий Вениаминович? Сейчас подключусь. Что? Почему на стенде до сих пор пусто? — Она покосилась на Фёдора и уверенно заявила в трубку: — Последние настройки делаем, минут через… двадцать можно будет посмотреть. К концу созвона точно, да.

Положив трубку, Рита издала полный страдания стон и нацепила наушники.

— Блин, ну почему у Чайкина конференции всегда случаются внезапно? Как там, Женя?

— Разгоняются, сокращают отрыв. Я могу…

— Нет уж, тащи ноутбук сюда. Не хочу финиш пропустить.

— А конференция? — удивился Фёдор и встал из кресла, разминая затёкшую спину. — Семён Наумович, у меня готово, перестартуйте сервис.

Семён Наумович сел за клавиатуру, а Петя за его спиной неожиданно рассмеялся:

— Федя, все эти конференции — пустая трата времени. Рита им нафиг не нужна, там другой уровень собирается. Можно спокойно досмотреть. Сегодня этап плоский, сейчас самая жара пойдёт.