Управляемый завал

Ольга Мурашова

Управляемый завал

Глава 1

— Алексей Николаевич, ну вот хоть убейте, не понимаю я, нафига нам туда живьём ехать. Двадцать первый век за окном!!! Если заказчикам понадобится наша помощь при развёртывании, мы удалённо всё сделать сможем. Там ничего сложного, я отсюда даже один справился бы.

Алексей Николаевич, моложавый мужчина, недавно отпраздновавший пятидесятилетний юбилей, разглядывал покрасневшего от гнева подчинённого и раздумывал, как бы подоходчивее объяснить ему то, что он сам усваивал все разделяющие их двадцать лет, пятнадцать из которых он провёл в руководящих креслах, набивая новые шишки на каждом контрагенте и всякий раз сталкиваясь с экзотическим выводком тараканов в головах их представителей. Новое, непуганое поколение таких раскладов уже не застало, а нынешних заказчиков ему вполне удавалось держать в рамках стандартных процессов. Но именно эта контора, куда он отправлял своих парней, драматически отличалась от всего, что им довелось повидать за свою недолгую, по сравнению с ним, карьеру.

“Коннект-Телеком”.

Пальцы автоматически забарабанили по столешнице, стоило ему только вспомнить тамошние порядки. Алексей Николаевич собрал всю волю в кулак и заставил свои руки успокоиться.

Его сотрудник не был тупым, даже наоборот. И его, и его напарника он вполне мог назвать лучшими. Но оба были, во-первых, слишком молоды, а во вторых — чересчур оторваны от руководящих интриг. Со временем кого-то из них придётся пересадить в своё кресло, и неплохо бы к тому времени стряхнуть с этих юнцов наивные представления об административной работе. Как минимум, на живом примере показать, что так, как устроено у них в “Авалон Системс”, устроено далеко не везде.

— Ну, в первую голову, Федя, это политика, — он наконец нащупал нужный тон. — Нашему заказчику хочется видеть с нашей стороны энтузиазм и стремление держать руку на пульсе. Считай, что это такое проявление вежливости с нашей стороны.

— Какая своеобразная у вас вежливость! Сдёрнуть нас с других проектов и на два месяца отправить через полстраны лично разворачивать полностью отлаженное решение.

— Ничего полностью отлаженного в нашей сфере не существует, тебе ли не знать. Пока вы всё это будете в продакшн выкатывать, всплывёт тьма нюансов, которые мы даже предсказать не могли. От особенностей оборудования до личной дурки местного начальства, которую мы, конечно, не документировали. А выкатить требуют как можно скорее — их конкуренты тоже не груши околачивают, и клиенты “Коннект-Телеком” должны получить новую биллинговую систему первыми. Поэтому такая секретность и потому они подрядчика искали не у себя, а подальше.

— И немного по знакомству, да? — не унимался Федя, даже не пытаясь скрыть раздражения.

— Не без того. Для них личные связи значат очень много. Но полноценный удалённый доступ их служба безопасности вам не выдаст даже под мою ответственность.

— Почему?

— Побоится утечки. Был у них недавно прецедент, по мелочи, но в прессу просочился и скандалу наделал. Ту дыру они залатали, конечно, но вряд ли она единственная, теперь там на воду дуть будут. Особенно с таким проектом. А ещё нам за эту вежливость заплатят сверх контракта. Ваша командировка полностью за их счёт. Перелёт, квартира не на отшибе, каждому по комнате, и с нашей стороны оклад и командировочные.

— Только у меня ребёнок, Алексей Николаевич.

— У твоего ребёнка мать имеется. Вот Женя, в отличие от тебя, совсем не против в Питере два месяца пожить на всём готовом.

Алексей Николаевич скосил глаза на второго сотрудника, расплывшегося от его фразы в мечтательной улыбке.

— Так точно, сэр, — отрапортовал тощий Женя, только что руку к башке не приложил. — Ох, Федя, ты там не бывал, даже не понимаешь, от чего пытаешься отказаться. Уж поверь человеку, который в питерском универе учился. Не то, чтобы я по тем славным временам тосковал, но Питер мне вполне регулярно снится. Город-сказка, город-мечта, как пел классик.

— Что ж не остался там, а в провинции решил плесенью покрываться?

— Так, — Алексей Николаевич повысил голос, — давайте вы отношения в коридоре потом выясните, окей? Есть и хорошая новость. Кудряшову, которая с их стороны проект ведёт, я лично знаю. Ещё с тех пор как

— Как вас выставили из “Коннект-Телеком”? — не удержался раздосадованный Федя.

Алексей Николаевич отвёл взгляд и уткнулся им в горшок с пышным кустом мимозы, которая от непривычно громкого Фединого голоса начала потихоньку складывать листочки, словно пыталась съёжиться и укрыться от его гнева. За все пять лет, что Алексей Николаевич пестовал растение в своём кабинете, мимозе не приходилось слышать ни единого скандала, и он уже забыл о том, какая она нежная. Но справедливое уточнение пришлось проглотить и пояснить:

— Ну, формально я оттуда по собственному желанию уволился. У меня тогда другого выхода не было, на моё место там уже своего человека присмотрели, и работать дальше нормально мне бы не дали. Но я сейчас не об этом. Маргарита — золотая девочка, очень аккуратная и ответственная. Может быть, даже слишком, — предательские пальцы подобрали со столешницы карандаш и теперь выводили на первом попавшемся листке геометрические узоры. — Пока я отбивался от проверок, она в одиночку вытащила перенос сайта компании на другую платформу, до ночи на работе сидела и фактически исполняла мои обязанности. Удивляюсь, почему её оттуда ещё не выжили, там инициативных не шибко любят. А вот что не повышают — не удивлён. Я пять лет, как оттуда уволился, а она всё на той же должности, стало быть в “Коннект-Телеком” особо ничего не поменялось.

— Но нам сказали, что проект будет вести другой человек.

— Забудьте его фамилию. Он там только на бумаге начальник. Реальная помощь вам будет только от Кудряшовой. Ты ведь уже общался с ней, Женя?

Женя кивнул.

— Угу, пока документацию согласовывали. Дама, неприятная во всех отношениях, особенно, если заходит речь о сроках. Интересно даже вживую увидеть. Судя по тому, какая мадам Кудряшова серьёзная, вашей девочке лет пятьдесят.

— Ну вот и посмотришь. И ещё, ребята Насчёт Кудряшовой. Есть у меня мнение, что сидит она не на своём месте. Тому из вас, кто сможет её к нам сманить, я премию выпишу. В размере оклада. Сечёте?

Фёдор не отреагировал, продолжая смотреть куда-то в угол, зато Женя откинулся на спинку стула и сощурил зелёные глаза:

— Настолько сложная задачка?

— У меня не вышло.

— Видать, не с той стороны уговаривали. В честь такого куша я аргументы готов поискать.

— А ты, Федь?

— А меня туда по делу отправляют, так? В гробу я ваши кадровые поползновения видал. Пойду домой, вещи собирать, раз уж вы за меня решение приняли, — Федя поднялся во весь немаленький рост и молча покинул кабинет начальника, даром что дверью не хлопнул.

— Что это с ним? — Женя удивлённо уставился на начальника, машинально сладывающего разбросанные по столу листки в аккуратный белый кирпичик. — Озверину наелся, что ли? Я думал, его даже пожар не расшевелит. Вон, цветочек уморил.

Мимоза окончательно схлопнула листья, повисшие жалкими зелёными сосульками.

— Не обращай внимания. Он просто устал.

— Может, я в самом деле один бы съездил?

— Нет, одного я тебя в этот дурдом не отпущу.

Отпустив притихшего от такого перфоманса Женю, Алексей Николаевич задумчиво уставился на шумный проспект за окном его кабинета. Он отлично знал, что Федя мысленно кроет сейчас его последними словами за такое решение, но именно ему сейчас эта командировка нужна гораздо больше, чем перекати-полю Жене, способному сменить за год три квартиры просто потому, что район разонравился. И даже больше, чем самому Алексею Николаевичу. Небольшая встряска пойдёт Фёдору только на пользу. По крайней мере, он перестанет пережёвывать в голове свои дурные мысли и пытаться найти способ изменить то, что изменить невозможно. И если для этого он, Алексей Николаевич, должен поступить с ним жёстко — так тому и быть.

Рита открыла дверцу шкафчика и, увидев в зеркале на ней своё отражение, внезапно поняла, что она стоит в ванной с бутылкой молока в руке.

Тьфу ты, чёрт. Второй раз за две недели. Завтракать, не приходя в сознание, начинает входить в привычку.

Она поплелась обратно на кухню и засунула бутылку в холодильник. В последние месяцы каждое утро ей давалось с большим трудом. Но сегодня опаздывать никак нельзя, сегодня среда, а значит, ровно в девять Чайкин соберёт команду на планёрку. К тому же, он теперь каждую неделю завел моду требовать статистику с входных турникетов и прилюдно дрючить каждого опоздавшего хоть на минуту. Рита кинула взгляд на телефон. Ладно, зубы можно и вечером почистить. Настолько близких контактов, чтобы кто-то это заметил, у неё сегодня не планировалось.

До отпуска всего три дня, думала Рита, стягивая волосы в низкий пучок. Дожить, просто дожить. Стиснуть зубы и дотерпеть. Потом отоспаться пару дней — и можно будет тренироваться уже по-нормальному. И так уже пропустила две тренировки, Игорь даже начал издевательски спрашивать, не хочет ли она продать слот. Да вот ещё! Это дело принципа.

Под подбородком привычно щёлкнула застёжка шлема. Рита закрыла глаза очками и потащила велосипед к лифту, абсолютно ясно осознавая, что она опаздывает вопреки собственным увещеваниям. Придётся нестись, как ошпаренной, ну вот тебе и тренировка заодно, подумала она, запирая дверь квартиры.

Её привычное место на велопарковке, обтянутое лично ей мягкими накладками поверх стальных прутьев, чтобы не царапать раму, уже было занято. Раз, два, три шесть великов. Значит вся команда уже на работе. А у неё всего десять минут, чтобы переодеться в приличное и добежать до переговорной. Сотрудников, появлявшихся на виду у начальства в спортивной форме, тоже дрючили. Чайкину нравился деловой стиль. Два месяца назад в “Коннект-Телеком” торжественно предали анафеме даже джинсы. Ну ничего, на следующую Масленицу она лично набьёт соломой это платье, в котором невозможно нормально двигаться, обольёт бензином и подожжёт где-нибудь подальше от людей. Возможно, это зрелище доставит ей если не удовольствие, то хотя бы облегчение. На удовольствие Рита не сильно рассчитывала. Она давно забыла, что это такое.

Без минуты девять Рита вошла в переговорную и забилась в дальний угол, чтобы никто не пялился на чёрную полосу на её голени, которую она бы никак не успела оттереть за отведённое ей на переодевание время.

— Ну, раз Кудряшова на месте, приступим, — Жора Чайкин поправил очки и уткнулся в распечатанную повестку, которую, обезьянничая со своего отца, называл регламентом.

Мамкин понторез, зло думала Рита, глядя на своего начальника. Вся контора в курсе, что зрение у него единица, не успел ещё посадить в таком юном возрасте. Очки без диоптрий у него на носу появились после возвращения с каких-то дебильных курсов для начинающих руководителей, откуда он, кроме слов “проактивно”, “эффективно” и “позитивно”, не вынес больше ничего. Ах, ну да, ещё деловой стиль.

А ведь в его кресле вполне могла сидеть Рита. И брифинг длился бы вместо часа пятнадцать минут. Потому что часовое жевание отчётов в духе “Всё идёт по плану” и ответы на вопросы “А почему не вчера?” Рите виделись прямой противоположностью слову “эффективно”, так полюбившемуся Жоре. Год назад Рита была на это кресло первым кандидатом, но посадили туда именно его, задолбавшего чуть более высокое руководство аргументами в свою пользу, хотя главным аргументом были не аккуратно распечатанные презентации проекта, а фамилия.

Рите очень хотелось перейти с должности обычного тимлида, которые в “Коннект-Телеком” как раз чаще всего и занимали до самой пенсии выгоревшие тётки без возраста, вроде неё, тянувшие на остатках жизненного бензина всю административную пахоту с на ходу меняющимися правилами, на позицию, с которой она смогла бы хоть что-то изменить. Но не вышло. И дело даже не в том, что руководство видело в этом кресле только мужчину, хотя именно эту причину озвучили Рите при отказе, даже не подумав смягчить формулировку. А в том, что Чайкин-младший был сыном Чайкина-старшего, сидевшего в топ-менеджменте компании и решившего, что сыночке пора дать хороший старт наверх. Поэтому кресло скоро освободится, только Рите оно теперь и даром не сплющилось. Как и судьба этой драной конторы в принципе.

Каждый её день с тех пор стал напоминать итальянскую забастовку. Только необходимые, оплаченные и предписанные должностной инструкцией телодвижения. Одни и те же каждый день. Открыть дверь. Приложить пропуск к турникету, стараясь не перепутать его с проездным на автобус, особенно зимой. Нажать кнопку вызова лифта, затем кнопку пятого этажа. Пройти ровно тридцать шагов по коридору и взяться за ручку двери в кабинет. Не глядя, ткнуть в кнопку на чайнике. Ввести пароль. Насыпать в кружку две ложки кофе. Посмотреть на список задач. Выбрать наименее противные и приступить к работе. Ровно в восемнадцать ноль-ноль переступить порог, отделяющий её от воли, отвечая на все попытки задержать её хоть на пять минут “Извините, мой рабочий день уже закончен”.

А лучше всего — “Извините, я в отпуске”.

И добавить про себя “Идите в жопу”.

Рита незаметно скосила глаза на экран телефона. Сорок минут рабочего времени уже ушли в никуда. Неплохо. Но, увидев всплывшее оповещение, Рита чертыхнулась. Забыла скрыть утреннюю тренировку в спортивной соцсети, надо же. А теперь уже и смысла нет — к ней насыпали с горкой язвительных комментариев. Рита могла их даже не читать, и так было ясно, что большинство желает ей удачно проехать гонку с дивана. Ничего, три дня, всего три дня. Потом отоспаться

— Кудряшова! — голос Чайкина заставил её подскочить.

— Да, Георгий Вениаминович? — изобразила заинтересованность Рита.

— Что у нас с проектом нового биллинга?

— Всё по плану, Георгий Вениаминович. Разработчик на неделе предоставит готовую сборку, развернём на стенде и начнем тестирование. Сценарии готовы. Пока я буду в отпуске, проект подхватит

— Нет, Кудряшова, в отпуск ты не идёшь. Напиши мне сегодня заявление о переносе на октябрь, я согласую и отдам в кадры.

— Но как же

Остаток реплики застрял в горле. Рита никогда не думала, что от каких-то слов может стать настолько физически больно. Фраза начальника словно оцарапала ей барабанные перепонки и у Риты на глазах выступили слёзы. Господи, да что ж это такое? Да она лишнего дня в этом аду не просидит.

— Служебная необходимость, Кудряшова. К нам, понимаешь ли, едет ревизор. Разработчики присылают представителей своих, контролировать внедрение. Сверху сроки ужесточили, через два месяца всё в продакшне должно быть. Поэтому лично тебя велели к ним приставить. Указание сверху, надо исполнять.

Рита кое-как проглотила рвущуюся наружу матерную тираду.

— К кому приставить, простите?

— Завтра приедут двое — Чайкин сунул нос в шпаргалку. — Волков и Горячев. Из “Авалон Системс”. Мне сказали, они полностью в теме.

— Горячев — основной разработчик. Волкова не знаю. А можно к ним Петю приставить? — решила всё же попытать счастья Рита. А вдруг прокатит?

— Нельзя, — послышалось из противоположного угла кабинета.

Голос принадлежал субтильной блондинке в строгом сером костюме, застёгнутом на все пуговицы. Ворона решила вставить своё ценное мнение. Рита готова была поклясться, что и сама идея приковать её к разработчикам тоже принадлежала ей.

Неужели она явилась сюда только ради этого, думала Рита, разглядывая уставившиеся на неё в упор глубоко посаженные глаза Кристины Викторовны и её длинный нос, и в самом деле смахивающий на клюв. Да какая она, мать её, Викторовна? Почти ровесница Риты, ну, может, лет на пять постарше, а уже заведует в конторе всей службой безопасности. Интересно, за какие заслуги?

Что она тут забыла? Её вообще на этом совещании не должно было быть, по средам Чайкин собирает только команду.

— Маргарита Андреевна, ввиду переноса сроков проект на особом контроле, — продолжала Ворона, как будто Рите нужны были её пояснения. — Мы не можем позволить себе никаких дополнительных рисков по нашей части, все работы должны проводиться только во внутреннем контуре. И все передвижения сотрудников “Авалон Системс” должны контролироваться сопровождающими, согласно нашему регламенту, с которым вас ознакамливали под роспись. Руководящая работа — это в первую очередь ответственность, и только потом бонусы. Поэтому вы, лично вы, как руководитель рабочей группы, и будете отвечать за этого Горячева.

— И Волкова, — услужливо добавил Чайкин. — Двое их, Кристина Викторовна.

Воронцова даже голову в его сторону не повернула.

Перед глазами Риты снова встали идиотские комментарии. Гонка с дивана? Накаркали. На призовое место теперь нечего и рассчитывать. Среди участников полно народу, не совмещающего тренировки с работой или вовсе работающего из дома. А в “Коннект-Телеком” два года назад отменили любую удалёнку. Чайкин-старший любил, чтобы любой сотрудник был доступен по рабочему телефону. А выдавать служебные мобильные не любил. Неэффективно.

— Есть вопросы? — Чайкин оглядел подданных сквозь фальшивые линзы.

— Есть, — Рита решила тонуть с музыкой.

Она планировала обсудить вопрос кулуарно, но раз Вороне можно прилюдно критиковать чужих сотрудников, почему ей нельзя?

— Георгий Вениаминович, а когда нам выделят деньги на новую форму для клуба? Я уже месяц, как готова отправить заказ на производство, но его нужно оплатить. За три месяца могли же уже принять решение.

— Слушай, Кудряшова — Чайкин нервно закрутил в пальцах дорогую перьевую ручку. — Начальство посмотрело твою смету В общем, велосипедная форма ваша в бюджет не вписывается. Дорогая больно. Неэффективное расходование средств.

— “Коннект-Телеком” больше не нужна реклама на массовом мероприятии?

— Мы решили, что будет достаточно обычных брендированных футболок. На них деньги дадим.

“Мы”, надо же. Решение это однозначно принимал не Жора, такую мелочь к кормушке близко не подпускают. Скорее, двухколёсных попрошаек отфутболил его отец. Но у сыночка это означает “мы”. Рита неожиданно вспыхнула:

— Спасибо, но футболок нам не нужно. Они не технологичны и небезопасны на массовой гонке. Справимся без вас. Вот когда начальником был Алексей Николаевич

— Алексей Николаевич тут пять лет уже не работает. И я тебе хочу напомнить, Кудряшова, что критика руководства в его адрес возникла в том числе из-за слишком вольного распоряжения бюджетом. Есть ещё вопросы?

Собравшиеся замолчали.

— Тогда прошу всех приступить к работе.

Петя догнал вылетевшую из переговорной впереди всех Риту уже у лифта, где она злобно терзала кнопку вызова. Лифт снова ехал не туда, а находиться на этаже, где располагались кабинеты начальства, она не могла больше ни единой минуты. Тогда Рита рванула к лестнице, а Петя потрусил за ней.

— Рита, ну плюнь ты на него. С самого же начала знали, что не дадут. Пусть дизайнер уберёт с макета название компании и скинемся с зарплаты, закажем.

— Петя, вот лично у тебя сколько от зарплаты останется после выплаты ипотеки и покупки комплекта формы на свои? — Рита старалась сосредоточиться на подсчёте ступенек, чтобы не распсиховаться прямо перед ним.

Сопение Пети за спиной было достаточно красноречивым ответом. Он только два года, как выпустился из института, и с окладом, полагающимся на стартовой должности, вынужден был стабильно перехватывать у коллег денег до зарплаты, даже бонус за статус молодого специалиста не спасал.

— Ну, разово я как-нибудь выкручусь. В общаге я мог же лапшой на стипендию питаться. И на транспорте летом можно сэкономить, если везде на велике ездить. Между прочим, я могу форму и в следующем году купить. На “Бёрнинг Тайрс” я с тобой всё равно не еду, а на остальные мероприятия можно и в старом комплекте, подумаешь, задница чуть-чуть светится...

— А потом топы будут перед журналистами распинаться, как классно в нашей конторе поддерживают здоровый образ жизни сотрудников. Ох, Петь, проблема не в том, что не дали. А в том, что пообещали и прокатили практически перед самой гонкой. Я терпеть этого не могу. Пусть Чайкин засунет свои подачки себе в карман.

Перед глазами Риты появилась табличка с номером этажа. Уже четвёртый, а у неё даже дыхание не сбилось. Вот что значит адреналин.

— Ты из-за отпуска так разозлилась? — послышалось из-за спины.

— Из-за него тоже. У меня были планы. Ей-богу, хочется дотащить этот проект и уволиться нахрен.

— А как же наша команда?

Дыхание всё-таки перехватило. Петя бил в самую уязвимую точку.

Корпоративный велоклуб существовал в “Коннект-Телеком” ещё до того, как Рита пришла туда работать, и тогда народу там было гораздо больше, чем та жалкая кучка спортсменов-любителей, что сейчас парковали свои велики во дворе рядом с её собственным. Блага не сыпались на них, как из рога изобилия — основную экипировку все покупали себе сами, но начальство обеспечивало клуб формой и подбрасывало деньжат на участие в любительских гонках, с пониманием относясь к паре отгулов перед стартом. В сезон каждый месяц организовывали походы выходного дня, в холле до сих пор стоял стенд с фотографиями оттуда, который чуть позже стал пополняться снимками с подиумов гонок и изображениями группы поддержки, встречающих спортсменов-любителей на финише с от души намалеванными плакатами. Довольно часто на этих фото среди болельщиков попадались даже лица начальства.

Нос шумно втянул воздух, и каблучки Ритиных балеток снова пошли считать ступеньки, чтобы голове не пришлось думать, в какую жопу всё это катится.

Только устроившись на работу, она приглядывалась к сплочённой двухколёсной компании почти год, будто эти ребята, до хрипоты спорившие в обеденный перерыв о новом маршруте, не её новые коллеги, а какие-то небожители, говорящие на неизвестном ей языке высшего разума. А потом купила подержанный велосипед и, робко сжавшись в ожидании отказа, попросилась с ними в поход, когда на стенде вывесили очередное объявление. Она вдоль и поперёк перечитала все требования к участникам, но ей всё равно казалось, что именно она-то им и не подойдёт. Оказалось, что боялась она зря. Её просто спросили, есть ли у неё шлем, а когда Рита замялась, кто-то из ребят, пожав плечами, достал из шкафа свой старый и объяснил, как подогнать его по голове. Поход, даже для начинающих, не оказался лёгкой прогулкой, но даже несмотря на это, Рита по возвращении оттуда поняла, что заболела этим навсегда.

Рабочий велодвиж сидел в Рите, как крючок в пойманной щуке — прекратить своё существование он мог теперь только вместе с частью её самой, вырванной с мясом. И ладно бы рвали резко, так нет же!

Всё, что пыталась нащупать в жизни та девочка из пригорода, не вписавшаяся ни в школьную, ни в университетскую тусовку, она наконец-то получила в этом клубе, всё разом. У неё появились друзья, которые внимательно слушали её дурацкие вопросы и терпеливо отвечали, к которым всегда можно было обратиться за помощью, теоретической или технической. Даже если они не могли решить проблему сами, её направляли к толковому мастеру и подсказывали, где можно купить необходимую деталь, новую или с рук. “Велосипедисты друг друга в беде не бросают” — справедливость этого изречения Рите быстро объяснили на практике.

Её вели практически за руку, не торопясь отпускать — научили менять цепи и заклеивать проколы, помогли купить собственный шлем и экипировку. Двадцать одышливых километров превратились в пятьдесят, потом в сто. Потом случилась первая гонка, с которой она сошла. Просто не осилила. Рита до сих пор помнила, как по живому резали её утешения одноклубников и как она решила тогда больше не срамить их и взяться за дело всерьёз. Бросила курить, начала правильно питаться и тренировалась всю зиму — оказалось, способы есть. Первый финиш на любительской гонке показал, что просто доехать ей уже недостаточно. Ей захотелось побеждать.

Она сама не заметила, как одержимость подняла её на самый верх. Теперь уже Рита организовывала заезды, планировала маршруты и обучала новичков. И когда она окончательно почувствовала себя на своём месте, всё начало сыпаться к чертям.

В компании сменилось руководство. И лягушка, то есть Рита, далеко не сразу начала понимать, что уже не купается.

Какое-то время ситуация ехала по инерции, но Рита не могла не замечать, что сначала команде перестали выделять деньги на слоты в интересных гонках, предпочитая те, что подешевле. Потом перестали спонсировать форму. Потом велели оплачивать участие самостоятельно и под предлогом приоритета рабочих задач отказывать в отгулах. Пять ежегодных походов скукожились в единственный, а участники клуба один за одним начали увольняться.

Вода в корпоративной кастрюле начала побулькивать и вовсю исходить паром, но Рите продолжало казаться, что всё неудобство заключается исключительно в позе, и она снова попыталась подстроиться. Потом снова. Потом ещё раз.