Пепел от её души

Стояло начало лета. Но ничего: ни тепла, ни солнца не видели заплаканные глаза Анны. Всё стало не в радость. Померкла без мамы жизнь. Она ведь никогда раньше не задумывалась о том, что родители могут куда-то деться. Мама и тятя были в её жизни постоянными величинами. Потеряв самого близкого человека, Аня попала в другой мир. В мир, где ты уже не ребёнок. В нем никогда больше не поцелуют тебя мамины губы, никогда больше не произнесут ласково: «Я тебя люблю, доченька». Рухнула её незыблемая стена. Нет больше маминой заботы и любви. И это было невыносимо. В каждом шевелении занавесок, в каждом нечаянном шорохе она искала подтверждение тому, что мама её не бросила, не ушла бесследно. Горячо верила дочь, что мать с ней, как прежде, только по-другому…

Маленькие дочки не понимали, что происходит. Последнее время они были предоставлены сами себе. Иногда дедушка Илья, пока Аня не отходила от постели матери, уставший и расстроенный сажал их на колени и ласково гладил по головкам, приговаривая:

- Лопотули, вы мои лопотули, не станет скоро у нас бабушки. Как я жить-то без неё буду? - Спрашивал он сам у себя.

После похорон девочки постоянно донимали взрослых:

- Где наша бабушка? Мы хотим к бабушке! - Начинали они капризничать. У Анны не было сил объяснять что-то детям. Она ласково обнимала обеих дочек, утыкалась в их нежные плечики и разрыдавшись, говорила:

- Нет больше и не будет никогда нашей бабушки! Бабушка сейчас на небе. Сейчас вам этого не понять. Подрастёте, поймёте.

В детских головках не укладывалась мысль, как могла их бабушка взять и улететь, оказаться на небе? Скучали они по ней сильно и обижались на мать за то, что та говорит им неправду. Понять не могли, зачем мама их обманывает. Неправда, не бывает такого, не живут люди на небе.

Глава 11

Анастасия, отмучавшись и успокоившись, выполнила последнюю мольбу дочери. Каждую ночь приходила она во сне к Анне, как та и просила. Явь и сон поменялись для тоскующей женщины местами. Как с живой разговаривала она с матерью во сне: плакалась ей, жаловалась или советовалась. Выговорится, прорыдается и немного легче ей становится. Просыпаясь каждое утро в слезах, Аня долго смаковала воспоминания о прошедшей ночи, проведённой рядом с родительницей. Не хотелось ей, чтобы сон заканчивался, не хотелось возвращаться в действительность. Лишь во сне ей было хорошо. Наяву - мученье.

Появилась у Ани веская причина заливаться слезами. Семейная жизнь её разбилась вдребезги. Муж, пока она была погружена в заботы о матери, потеряв всякий стыд, в открытую, посреди белого дня, не стесняясь никого, приходил к любовнице. И та, наглая, добилась своего: тоже перестала скрываться, от соседей прятаться. Что там скрывать, даже бравада у обоих появилась. Теперь они жили в открытую. Роза на крыльце Александра встречала, даже голоса не понижала: разговаривала, чтобы все слышали. Все вокруг про них узнали. Жалели Анну и осуждали бесстыдников.

Спустя время, как добилась деревенская гулёна Сашу, стала она опасаться быть пойманной на измене. Поэтому закрыла свои двери для остальных ухажёров. Те какое-то время ещё ходили, но после последней свары, в которой Александр победителем вышел и кричал на всю деревню: «Моя Роза! Никому её не отдам!» успокоились.

Сашка после драки пришел домой злым. Покоя ему не давало одно обстоятельство. Раньше привечала Роза не только его. Почитай, вся деревня - из числа непутёвых мужиков - отдыхала на её перинах. Не стеснялась женщина и подпускала к себе кого ни попадя.

- Я вдовая, - говорила она деревенским бабам, когда они крысились на неё при встрече. - Никому ничем не обязана, что хочу, то и делаю. Смотрите лучше за своими мужьями. Я их не под автоматом веду, сами приходят, по собственной воле.

- Так, коль сучка не захочет, у кобеля не вскочит! - Огрызались женщины. - Какой самец откажется, если ему предлагают? Тварь, ты, Розка! Уж сколько ты дерьма всем нам сделала, всё мало тебе. Сколько семей от тебя пострадало, а ты всё никак не уймёшься. Скорее бы кто-нибудь тебя по-злому унял.

- Не дождётесь, чтобы меня не стало. Назло вам жить буду и вашими мужиками вертеть. А будете меня доставать и обзывать, сделаю вам на смерть! Смотрите, договоритесь вы у меня! Вы ведь знаете, что я умею?

Бабы замолкали и отходили от неё подальше, быстро крестясь. «Колдунья проклятая, -думали про себя. - Что б тебя забрал тот, кому ты душу продала».

Потеряв голову от страсти к Александру, Роза теперь при каждой встрече как только не ублажала дорогого любовника и старалась всякий раз его напоить. В любое время предоставляла ему то, ради чего он к ней шастал, и наливала без ограничений каждую встречу. Наливала-наливала и, боясь его потерять, что-то злое тёмное и заговорённое ему подсунула.

Стало Саше после их встреч крышу сносить. Приходя домой, он с ненавистью смотрел на жену и детей, начинал скандалить. Немного погодя скандалы начали завершаться боем и драками. Он стал страшным, беспощадным, неуправляемым. Как выпьет, вселялась в него сущность чёрная, с которой никто совладать не мог. Анне теперь приходится с двумя дочками по разным углам по всей деревне прятаться, только б не попасться ему на глаза, когда он в раж входит.

Обманутая жена понятия не имеет, как ей быть и что делать. Оставаться в доме свекрови не имело смысла. После очередного побоища Александр ушёл дальше догуливать, а Аня собрала девочек по-быстрому и пошла пешком к тяте. Очень неудобно теперь будет ей на работу добираться, но это нестрашно, главное - будет спокойствие. По дороге, пока Лиза и Тоня за бабочками бегали, выплакалась. Половину пути шла и представляла себя незамужней. Как хорошо бы было, если б совсем Сашки рядом не было. Жила бы она себе спокойно с дочками, работала. Никто бы не оскорблял, не угрожал, не буянил. Вокруг красота такая, и она ещё молодая, но не видит этого. Все глаза свои она проплакала. Не жизнь, а сплошные беды.

Так в грустных мыслях дошла она до родительского дома. В нём никого не было. Вошла Аня в незапертые двери. Их не запирали, если не уезжали надолго. Бояться некого - все свои, да и брать-то нечего. Если какой чугунок кто утащит, не разоришься. Вошла женщина в комнату, тишина и покой. Солнечный луч, преломляясь сквозь грязное стекло, образовал ровную стену медленно-медленно кружащейся мельчайшей пыли посередине комнаты. Родительский дом пах знакомым родным ароматом. К нему примешивался запах нестиранных портянок и давно немытого пола.

- Идите, девочки, погуляйте во дворе. Я сейчас приберусь и есть будем, отослала Аня дочек, а сама переоделась в мамин халат, который не дала выбросить, а спрятала подальше, чтобы тятя не наткнулся. Набрала студёной воды и стала самозабвенно мыть дом. Эта работа была ей в радость. Пока руки заняты, мысли тяжёлые голову не распирают. Легче на душе становится. Как будто вместе с пылью и грязью свое горе тряпкой смахиваешь. Так же как свежий воздух в доме появляется, так и свежо на душе делается.

Только и в доме отца теперь покоя Анне не стало. Пьяный муж, возвращаясь иногда домой и не находя жены, вспоминал, что та ушла. Шёл в бешенстве к тестю, чтобы наказать непокорную жену и за волосы, волоком её назад пытался привести, нечего позорить его перед людьми.

- Ты - моя жена, сука! А, значит, я твой хозяин! Никуда ты от меня не денешься, как я захочу, так и будет! - Кричал он в ярости, брызгая слюной.

Нигде Ане покоя не стало, нигде она не была защищена. Если успевала, убегала в овраг, и там с дочками, прижавшись к земле, они сидели тише воды и ниже травы. Иногда им удавалось задами в лес уйти. Хорошо, что муж не каждый вечер заглядывал. Выбирал лучше с Розкой побыть, чем раз за разом пешкодралом километры наматывать.

Отец бессилен был оградить Анну от жестокости мужа. Человек он был миролюбивый, добрый и ласковый, драться сроду не умел. На трезвую голову разговоры с зятем вёл. Сколько раз он ходил на работу к Александру, пока тот трезвый был, вразумлял и совестил. Зять, слушая отца, стоял, понурив голову, как провинившийся первоклассник. Не поднимая глаз, соглашался и кивал головой. Вечером же, забыв об утреннем разговоре, брался за старое. С пьяным мужчиной тесть не связывался, даже не пытался - силы неравные были. Смотрел он в дурные бессмысленные глаза Александра и отшатывался от увиденной жути. В пьяном виде это был не человек.

Глава 12

На запущенном огороде бойко, как беспризорники, без опаски, бродили теперь самостоятельные куры, доклёвывая остатки съестного. Растения пожухли от отсутствия полива и затерялись в бурьяне. В доме стоял раскардаш. После визитов глубоко пьянющего сына весь пол был затоптан, и ошмётки грязи попадались то тут, то там. Оставшись одна в опустевшей половине, свекровь стала сама не своя и очень переживала за сноху с внучками. Перестала убирать в доме, всё равно бесполезно. Не варила еды, сама перебивалась чем попало. Забросила все дела, ходила через день за семь километров в церковь свечку поставить. Молилась мать за благополучие детей своих. Страшно переживала. Ругала она Сашку беспрерывно:

- Отец твой со стыда бы сгорел, если бы узнал, что ты творишь! Семью завёл, а жить нормально не хочешь! - Кричала на Александра мать. - Батя ваш был уравновешенный, спокойный, работящий. Так переживал за нас, просил меня перед уходом на фронт сберечь всех. «Не знаю, как все сложится, Маша. Береги пацанов наших! Обязательно береги, и себя тоже обязательно! Вы - моё всё, вы самое дорогое, что у меня есть», - говорил он мне. - А ты что творишь? Поганец ты этакий! Отца своего позоришь! Семью из дома выжил, сам пропадаешь у этой лярвы! Мне людям на глаза показаться стыдно! Анька твоя - святая, я бы уже давно тебя, паршивца, или утюгом, или колуном оприходовала. Ирод ты проклятый! Ты думаешь, как ты дальше жить будешь? Какое тебя будущее ждёт? Только попробуй мне эту прости Господи приведи! Ноги её в моём доме не будет! Ни слышать, ни видеть эту гадину не хочу! И ты давай, катись к ней! Видеть тебя не могу, изверг патлатый! Ох горе-горюшко на мою седую голову. Ещё на брата обижается. Да ты в сто раз подлее его поступаешь! И в кого ты уродился таким? - Удивлялась мать.

- Сообразила я, в кого ты! - Догадка пришла к ней неожиданно. Присев устало на колоду, смахнула пот со лба и заплакала скупыми мутными слезами.

Существовала в семье Александра своя легенда. Только главный персонаж этой истории был не выдуманный, а реальный. Ох, как же родственники не любили единственного «героя» в большом семейном клане, который выделялся своим отвратительным поведением, скверным характером и пагубной привычкой. Когда надо было чей-то плохой поступок оценить, в ход шёл двоюродный дядька – пьяница, тиран и вообще очень нехороший человек. Этот всеми презираемый родственник также в своё время семье покоя и жизни не давал. Мало того, что каждый день вечно пьяный матерщинник буянил и скандалил, семью терроризировал, ненавидел всех, так ещё и безбожником был. Издевался и смеялся над верою.

Всё случилось в праздник – Благовещенье. В этот великий день все откладывают свои дела и не работают. Многие стараются на утреннюю службу попасть в соседнюю деревню. Только там сохранилась часовенка, и батюшка ведёт службы по большим праздникам. Потом люди всей деревней по дворам ходят, поздравляются.

Задумал разгильдяй, который сроду не работал, как паразит жил, в этот день за брёвнами для хозяйства съездить. Жена ему с утра говорила:

- Коля, нельзя работать сегодня, большой грех. Великий праздник – Благовещенье, птица гнезда не вьёт, девка косу не плетёт! Не вредничай! Сегодня все отдыхать будут, праздновать. Не ходи работать! Чего тебе приспичило? Успеешь ещё.

Да разве он послушает. Взъерепенился, мат-перемат:

- Етить твою колотить! Всё у вас праздники, каждый день праздновать можно. Пошли вы все козе в трещину! – Разозлившись на жену, оттолкнул её в сторону и выскочил из дома.

- Не бери грех на душу! – Кричала она ему вслед. – Завтра, если захочешь, всё переделаешь!

- Пошла ты, я сказал уже, куда и ты, и праздники твои!

Так он и уехал на телеге со двора, матерясь. Съездил, нагрузился по полной. На обратном пути, немного не доехав до дома, подвода на выбоине накренилась. И то ли он брёвна плохо закрепил, то ли еще что, но кругляки покатились, перевернули хлипкую повозку и завалили дядьку насмерть. Вот так и покарал его Господь…

- Мать, не лезь ко мне! Не сравнивай меня с дядькой! – Ощерившись, кричал Александр.

- И сравнивать нечего! Ты в сто раз хуже! - Мать задела за живое сына, - Ты тоже, нехристь окаянный, если не остепенишься, хорошего не жди, - плакала мать. – Зачем ты таскаешься к паскуде этой? Ты разве не чуешь, опоила она тебя!

Александр и сам догадывался, что что-то не то с ним происходит. На трезвую голову он прежний. Только трезвым быть не хочется. Стоит же выпить рюмочку, и как будто другой человек в нём просыпается. Ненавидит всех и видеть не может никого, кроме Розы. С похмелья потом мается, даже жить ему не хочется. Не просто физически плохо мужчине, а в глубине души маета и темь.

- Я в Бога верю! - Крикнул матери Александр и ушёл со двора. Попытался посильнее стукнуть калиткой. Только та не стукнула, а вовсе слетела с петель. Так и осталась лежать до вечера, пока Пётр не починил её.

Глава 13

Прошёл месяц со дня смерти Анастасии. Жизнь в доме тяти не была спокойной, как на то рассчитывала Аня, но там были долгие промежутки времени для передышки от концертов мужа.

В тот день Аня после рабочего дня, забрав от соседки дочек, готовила нехитрый ужин. Бабушка Поля, душевная и сердобольная, сама предложила помочь с близняшками, видя, как крутится, ставшая одинокой, мать с двумя детьми.

- Анютка! Пойди ко мне, что скажу, - крикнула как-то через забор соседка.

- Добрый день, баб, Поль, - Анна, хоть и нехотя, но подошла к словоохотливой женщине, про себя думая, что та сейчас начнёт отнимать время своими пустыми разговорами.

- Слушай, что скажу, голубушка, - начала старушка. - Ты завертелась совсем, смотрю. Я тебе предложить хотела: оставляй у меня Лизоньку с Тоней, когда тебе надо. Они у тебя девчушки спокойные, небаловливые. Будешь за это мне немножко копеечек подкидывать, и хорошо!

- Ой, баб Поль, как неожиданно. А вы с ними справитесь?

- Да что же не справиться, справлюсь! Чай, не маленькие. Ты их только корми сама. Я приглядывать буду, всё равно цельный день дома сижу.

- Спасибо, баб Поль! Вы меня очень выручите.

- Вот и ладно. Насчет денег не переживай, договоримся там. А что твой-то, совсем чокнулся? Я ведь слышала позавчерась, что творилось. Хотела посмотреть, подойти поближе, испугалась. Думаю, никуйдась не пойду! Мало ли! Ещё мне на старости лет достанется. Вот нелюдь-то какой, вот нелюдь! Бедная ты бедная. Как же вам быть-то? Он ведь и убить может в припадке!

- Не знаю, я баба Поля, как быть и что делать.

- Горемычная ты, девонька. Бяда-бяда, и мамку похоронила. Царствие небесное рабе Божьей Анастасии, - перекрестясь, скорбно поджав губы, проговорила соседка, жалобно глядя слегка мутноватыми, старческими глазами.

- Ну, в общем, договорились. Завтра и приводи девочек, если надо будет.

- Спасибо, баба Поля. Завтра не надо, я выходная. Послезавтра приведу.

- Вот и ладно, - пожилая женщина очень энергично для немолодого человека потопала домой по узкой тропинке между грядок.

«Шустрая какая баба Поля, молодец! Как кстати помощь её будет», - подумала про себя Анна.

Вечером к приходу отца, когда Аня уже собрала еду на стол, в дом неожиданно вошли тятя и незнакомая женщина. Растерявшись, дочь, увидев гостью, от неожиданности тихо присела на стул. В её голове молниеносно пронеслась догадка, кто это может быть. Чуйка Анну не подвела.

Отец посчитал, что хозяйство не может обходиться без женских рук. Горевал, горевал да и перестал, некогда ему было упиваться горем. Не дождавшись конца положенного траура в сорок дней, решил жениться. Молча привел в дом женщину, не спрашивая ничьих советов. Не ждал этого никто. Для взрослых детей поступок тяти не поддавался объяснению, все они опешили.

Отец же, в свою очередь, даже свадебку - небольшое застолье решил организовать, отпраздновать это событие. Не откладывая в долгий ящик, свадьбу сыграли. Немногочисленные гости нешумно посидели, выпивая за здоровье молодых. Естественно, в этот день никого из детей не было за свадебным столом. Аннушке же весь день пришлось просидеть в другой комнате. Стараясь не привлекать к себе внимания, дочь горько плакала, обняв своих девчонок, а ночью, во сне, жаловалась умершей маме.

- Мама, ты знаешь, что тятя новую женщину привел, женился сегодня. Как он мог так поступить? Сорок дней мы ещё не справили.

- Знаю, доченька, - отвечала ей мать, - я всё знаю, только глазами не вижу. Не держи зла на отца. Пусть будет так, как он хочет.

Обняла она Аню, как всегда, как в тёплое одеяло завернула, стала баюкать, как в детстве. Утром та проснулась вся в слезах и с ощущением от прикосновений маминых рук и тёплых объятий. Эти еженощные сны с материнскими прикосновениями и придавали Анне сил жить дальше.

Вторая жена пришла в дом новой хозяйкой без стеснения и неловкости. Сразу взяла в свои руки бразды правления и стала помыкать мужем. Женщина она была неплохая - без двойного дна, без ехидства, без лицемерия. Одинокая, бездетная, хозяйственная и домовитая. С Аней и внучками вела себя скромно. Плохо, что недушевная, неласковая. Говорила резко и всё, что думает, без разбора сразу в глаза. Доброго слова от неё не дождёшься. По сравнению с мягкой и лёгкой первой женой Прасковья даже выглядела, как гренадёр в юбке. Девочки с непривычки её опасались и стеснялись, старались убежать к бабе Поле. Начал тятя иногда ночами плакать. Аня слышала это пару раз, неожиданно проснувшись. Тяжело вздыхая, мужчина вертелся на панцирной кровати, скрипя пружинами. Ей и жалко было его, и одновременно, она злорадствовала:

«Так тебе и надо! Не терпелось ему! Выждал хотя бы положенный срок траура. Где это видано, чтоб вдовец женился с застольем до сорока дней? Душа мамы ещё не успела расстаться с земной оболочкой, ещё кружила над нами. Одним словом, нехорошо это. Так спешил, как будто малые дети по лавкам заботы требовали. Вот теперь радуйся! Слова поперёк сказать новой жене не можешь, по-всякому под неё прогибаешься. Скоро в собственном доме перестанешь быть хозяином. Сам виноват, так тебе и надо!»

После этого поступка расстроились доверительные отношения между отцом и дочерью, не ссорились они и не обсуждали эту тему, но как будто чёрная кошка между ними пробежала. По вечерам душевных разговоров теперь не вели. Анна ничего не могла с собой поделать, ей жалко было отца, и злилась она на него очень сильно. Умом понимала, что тятя, привыкший к маминой заботе, просто не мог находиться один. А в душе всё равно гневалась - не маленький, чай! Мог бы и не торопиться!

Глава 14

Короткая летняя ночь плавно перетекла в занимающуюся янтарём зарю. Денёк обещал быть жарким. Ласковый первый солнечный луч, пройдя по верхам деревьев и крыш, вначале робко заглянул, а затем нагло проник в комнату через распахнутое от духоты окно. Анна долго жмурилась, прежде чем смогла открыть глаза. Повернув голову вбок, стала любоваться на дочек, мирно спящих на соседней неширокой, но высокой койке. Два тельца утонули в маминой перине, которая была постелена на многочисленные матрасы. Одеяло было откинуто и сбилось в маленьких ножках. На мокрых головках девочек растрепались влажные вьющиеся локоны тёмных волос. Анна загляделась на красивые длинные и чёрные ресницы, как у Александра, на прозрачных веках с едва различимыми прожилками вен.

После непродолжительной безмятежной истомы сознание воскресило горестную реальность. Как глыбой придавило сердце Анны. Мир её разрушился окончательно. Ей придется что-то сделать и на что-то решиться, чтобы не погибнуть под его обломками. Анна, лёжа в утренней тишине, размышляла и решала, что ей делать, как жить дальше. Понимала она, что надо скорее рубить этот узел и рвать парализующие её путы. Доведённая до отчаянья, она приняла решение по-тихому бежать с детьми куда глаза глядят. Только прежде надо развестись.

Без промедлений Аня вскочила, наспех собралась и с утра, пока муж трезвый, пошла к нему на работу предложить развод. Александр, будучи немного с похмелья, удивился, увидев ненавистную жену.

- Какие люди! - С усмешкой развёл он руки в стороны, как для объятий.

- Надо же! То прячется от родного мужа, а тут сама пожаловала. Зачем припёрлась? - Появились в его голосе гневные, стальные ноты.

- Здравствуй, Саша, Анна не стала подходить близко, остановившись чуть поодаль. - Я пришла, чтобы предложить тебе: давай разведёмся.

- Ух ты! Долго думала? - С издёвкой спросил муж.

- Ответь, пожалуйста, мне нужно твоё согласие, - как можно миролюбивее проговорила Аня.

- Да ради Бога! Вот тебе моё согласие! Ты думала, я тебя держать стану? Дура! Катись, куда хочешь! - Развернувшись на пятках, Александр бодро зашагал назад, не сказав больше ни слова.

Анна, отойдя подальше, выдохнула. Она не ожидала, что выиграет этот бой так легко и быстро. Ей показалось, что Александр даже обрадовался.

Делить супругам было нечего, совместно нажитого имущества у них не было. На алименты Анна решила не подавать, чтобы в будущем избежать любых обвинений и попрёков со стороны Александра. Может быть, и новое место жительства останется для него неизвестностью, если не придётся деньги детям перечислять.

Саша и не заметил, как их с Анной развели, упиваясь своей новой страстью - Розой. На суд он пришёл под мухой и соглашался со всем, что бубнила судья. Муж не смотрел на Аню, на все вопросы отвечал снисходительно, не задумываясь. Скомканное заседание прошло очень быстро. Оба были рады такому скорому рассмотрению их дела. Как только Аня получила вожделенное свидетельство о разводе, тут же решила исчезнуть.

Решилась Анна бежать в далёкий Казахстан. Страна находится в процессе грандиозных строек, поднимает целину, развивает новые молодые города. Тысячи людей срываются с насиженных мест и разъезжаются по разным регионам - кто по собственной воле, кто по распоряжению властей.

В далёкие южные земли ещё раньше начала стягиваться многочисленная близкая и дальняя родня Ани. Сначала полк старшего брата-полковника после Германии был расквартирован в тех местах. Затем туда её родного дядьку отослала по путёвке Родина развивать почтовую связь. Ещё несколько родственников переехали и обосновались там же. Среди них двоюродная сестра Татьяна с матерью. С Таней Анна всегда была очень дружна. Они ровесницы. Всё детство и юность провели вместе, учились в одном классе, сидели за одной партой. Татьяна, переехав, встретила прекрасного парня и вышла замуж. Решилась Анна на свой страх и риск уехать с дочками туда же. Хоть родная тётка и была суровой по характеру, но такой же сердечной и приветливой, как мама. Рассказала она о своих планах только отцу, строго наказав, не говорить никому, даже своей новой жене. Особенно бывшему мужу ни в коем случае не выдавать её местонахождение.

- Тятя, хоть пытать тебя будет, молчи, пожалуйста! – Просила она со слезами на глазах. - Даст Бог, не пропадем, - говорила она отцу. - Тётя с сестрой не бросят нас в случае чего и на улице не оставят. Хуже, чем есть сейчас, наверное, уже некуда.

Пожилой отец горько вздыхал, не зная, чем помочь дочери.

- Не, переживай! В войну выстояли, а теперь что? Молчать буду, ни слова он от меня не дождётся! Езжай, сердечная. Может, там у тебя жизнь по-другому сложится. Эх, жалко, денег у меня нет, но я последние свои копейки отдам тебе и ещё займу у кого-нибудь, чтобы хоть первое время вам не бедствовать. Только ж разве это деньги? Слёзы! Ты ещё кому говорила про отъезд?

- Со свекровью я девочек сводила попрощаться. Но куда едем, только ты знаешь!

- Ну и слава Богу!

*******

Собрала Анна одним днём немного нехитрой одёжки девочек, свои кое-какие тряпочки и исчезла из деревни.

Стоя на перроне, дожидаясь поезда, Анна вдохнула полной грудью воздух свободы впервые за много, много месяцев. Несмотря на пугающую неизвестность, на чужое непривычное место, где ей предстояло обосновываться и начинать жизнь заново, сердце её ликовало. Осознание, что никто больше не подойдёт и не ударит, что не услышит она ненавистного пьяного мата, приводило её в восторг.

На вокзале стояла худенькая измождённая молодая девушка с двумя одинаковыми девочками и мечтательно улыбалась, погруженная в собственные мысли. Пожилой человек, понурив голову, стоял рядом. Притихшие сестрёнки, очумев от скопления народа, изумлённо разглядывали огромные пассажирские вагоны. Вокруг бестолково и быстро шнырял народ. Кто-то встречал, кто-то провожал. Пыхтя и надрываясь, люди волокли свои многочисленные свёртки, чемоданы, мешки, задевая зазевавшуюся молодую разиню и косясь на неё. Анна не злилась, не огрызалась, наслаждаясь своим освобождением. Тревожный гудок подходящего поезда неожиданно вызвал в груди жгучую тоску по оставляемым местам. Чувство ждущей впереди неопределённости холодком прошлось по сердцу и осталось тревогой, вибрирующей внизу живота.