Пепел от её души

–Подожди, – говорит Аня брату, – Я сейчас этот кусочек рукой поддену, и шустро протянула руку к дереву.

Артёмка уже замахнулся, для следующего удара и не успел среагировать, – рубанул топором по руке.

–Аааа! – завизжал Артем, увидев, как хлынула кровь.

–Не кричи, Тёмка, – морщась от боли, стала уговаривать Аня младшего брата – Давай лучше замотаем чем ни будь мне руку, больно очень.

Кровь хлещет – смотреть на рану страшно. Сняла Аня кое-как нижнюю юбку – замотали, как смогли кисть. Побежали назад в деревню, но добычу не бросили. Аннушка домой заспешила, а Артем к тяте на работу рванул. Бежит и орет:

–Тятя, тятя, я Аньку залубил! – Пацан еще даже букву «р» не научился выговаривать.

Так уж повелось в их семье, что все дети называли своего отца «тятей». Так просто, наивно и по-старинному.

Издалека увидел его отец – топор мальцу руку оттягивает, а корзинка бьется о ноги, мешая двигаться. Услышал Илья крики сына и ноги ватными стали:

–Как зарубил? Что ты несёшь? – схватил он Тёмку в охапку, обнял, на колени усадил, а у самого руки ходуном ходят, боится он всю историю услышать – Говори внятно, что случилось?

«Неужели беда приключилась? Неужели и в мой дом смерть пожаловала?» – с ужасом пронеслась мысль в голове, – «Уж как тяжело в войну было! Но, пережили ведь и живы остались все».

Немного успокоившись на руках отца, Артём сбивчиво, но рассказал, как дело было.

–Руку не отрубил, рука у Ани на месте? – выслушав до конца, спросил отец.

–Нет, не отлубил, в ужасе вытаращив глаза, выдохнул Тема. – Там дылка, в луке – оооогломная! – снова залился слезами пацан.

–Все! Успокаивайся! Перестань реветь! – прикрикнул Илья и быстро снял сына с колен – Бежать мне надо! В больницу Аню надо!

Спотыкаясь, отец помчался в железнодорожную мастерскую. Кузьма Иванович – начальник – как раз вернулся из района, и лошадь, неспешно жуя свежую траву, стояла запряженной в телегу.

–Потом я объясню Иванычу! – крикнул он мужикам, – Некогда мне его искать, бегать – дочка кровью истечет! – взлетел на телегу, схватил вожжи и помчался домой.

Когда подъехал – во дворе никого не было. Отец вбежал в сени и услышал плач. Плакали и жена, и Аня и что-то быстро-быстро говорили друг-другу. Влетев в комнату, он увидел, что дочка сидит на стуле и держит наперевес руку, замотанную в кровавую тряпку. Под стулом деревянные половицы забрызганы каплями крови. Не говоря ни слова, Илья схватил дочку в охапку и выбежал с ней на улицу. Жена побежала следом и едва успела заскочить на отъезжающую телегу. До районной больницы кое-как доехали. Илья насколько возможно, быстро гнал лошадь.

В больнице врачи, осмотрев покалеченную руку, успокоили родителей:

–Рана не обширная, но задет крупный сосуд, сейчас зашьём и все должно быть хорошо. Только пока не известно задеты ли сухожилия, если всё же они повреждены, то вполне возможно, что кисть перестанет работать как раньше.

После пережитого, слова врача сразу успокоили всех. Даже если пальцы перестанут действовать по-прежнему, но рука то на месте и Анечка жива, а это самое главное.

Ане повезло – сухожилия остались целы, но остался на память ей из голодного и холодного детства кривой шов, поперёк всей кисти…

Сейчас три старших брата Анны давно уехали, каждый в свое время. В доме оставались Артём, сама Анна и самая младшенькая сестра – Марина. Брат заканчивал школу и тоже собирался покинуть родительский дом – поступать в архитектурный институт. Марина – совсем ещё ребенок. Все в семье над ней трясутся. Маленькая сестрёнка для Анны – отдушина и самая большая любовь после мамы. Односельчане частенько вспоминают, как в её день рождение Аня носилась по деревне, и забегая в каждый двор, радостно кричала:

–Сестра! У меня сестрёнка родилась!

Счастью единственной девочки в семье не было предела. Одинешенька среди пацанов, Аня, когда ей стало понятно, что мама ждёт ещё одного ребёнка, очень мечтала о сестре. Хоть и была у нее самая лучшая подруга ровесница – родственница Татьяна, но та – двоюродная. Учились они в одном классе, но, это всё же – не то. Ей хотелось родного человечка рядом – девочку. Что бы в одном доме жить, одну еду есть, в одной кровати спать, и делиться всем-всем и радостями, и невзгодами. У мальчишек ведь свои разговоры, свои игры, свои секреты. Поэтому, день, когда на свет появилась Марина, стал самым сладостным для Аннушки.

Так, ровно и спокойно протекала жизнь в семье Озеровых. Все сообща радовались достижениям и успехам друг друга, не злословили, не донимали в дни, когда случались неприятности, поддерживали, когда требовалось. Односельчане по-хорошему завидовали этой семье. Каждый говорил: «Какие дети у вас хорошие удались». Так оно и было на самом деле – родители очень гордились своими детьми.

Глава 2

Вот ведь как наставляют девочек: "Не выходите замуж назло!" Так нет же, тянет их на необдуманные поступки, всё пытаются что-то доказать бывшему. Опрометчиво и наивно мечтают про себя: "Вот пусть посмотрит предатель, какая я! Всё равно, даже без тебя – я буду женой и буду счастлива!" Нет, миленькие глупышки – «назло» ещё ни одной девчонке будет выходить боком. Жена? Да – жена. Но, где то самое счастье без любви? Так и наша Анна – замуж назло бывшему жениху пошла.

Раньше встречалась она с парнем из родной деревни. Молодые оба были – совсем зелёные. Ну как встречались? До первых петухов за ручку гуляли, планы строили, как поженятся, где жить будут. Любовь была у них сильная. И родители, и вся деревенские, глядя на них – радовались. Такая хорошая пара подобралась. Что Аня, что жених – характеры лёгкие, не злобливые, оба работящие и внешностью друг другу подходящие и по возрасту, как положено, жених чуть старше. Семьи их, друг дружку, как облупленных знали. Все вокруг были уверены, что в скорости, как время придёт, молодые люди поженятся.

Парню осенью восемнадцать лет исполнилось, а в весенний призыв его в армию забрали. Просил он Аню его дождаться, а та и не думала об ином. Целый год писал солдат нашей Аннушке нежные письма, а она ему – в ответ. Почтальонша, с трудом преодолевая небольшую возвышенность, девушке без злобы выговаривала:

–Вот, Анька, из-за любови твоей мне приходится чуть ли не через день к вам на пригорок взбираться. Виданное ли дело – каждый день, почитай, друг дружке пишут. Заняться вам, что ли больше нечем? Хорошо, хоть почта наша за вами не поспевает – задерживается.

Аня молча улыбалась и не обижалась на брюзжание Петровны. Даже не пыталась спрятать счастливые глаза и не стыдилась своей любви. Ждала жениха и с замиранием сердца читала заветные послания. Так прошел почти год. А, к следующей весне, письма от служивого стали приходить всё реже и реже, и начали они отличаться от прежних. Сердце Анны неладное сразу почуяло. В смятении, она не захотела тянуть, и задала жениху вопросы, просила честно признаться, что случилось, в чём дело. Вышло всё по классическому сценарию – пришел Анне неутешительный и честный ответ. «Прости меня, Аня, я встретил и полюбил другую», – только и написал парень, – «Собираюсь жениться и остаться здесь. В деревню я не вернусь».

Прочитав письмо, Анна молча порвала его на мелкие кусочки. Войдя в дом, бросилась к старому буфету – достала из дальнего угла пухлую стопку драгоценных посланий, перевязанных шёлковой ленточкой и бросила в печь – как есть. Сердце девичье было разбито.

–Не убивайся так, доченька, – жалела её мама, – Ты ведь такая молодая, красивая. И на твоей улице праздник будет. Может быть это и хорошо, что сразу неверный себя выдал. Кто его знает? Всё что не делается – всё к лучшему…

Ходила Аня, как тень, сама не своя. Лицо у девушки осунулось от частых слёз. При встрече с матерью бывшего жениха, издалека здоровалась и переходила на другую сторону дороги, что бы не затевать разговоров, не показывать свои потухшие, заплаканные глаза, не слушать жалостливых слов. Но, толку то? Вся деревня сочувствовала девушке, односельчане старались не задавать ей вопросов и тем более не вспоминать при ней парня, не сыпать соль на рану. Все понимали, что девушке требуется время, что бы такое предательство прожить и пережить.

Незримо прошла лучшая пора года мимо Анны. Как будто в забытьи, пролетели лето и осень. Девушка жила, дышала, выполняла домашнюю работу, но ничего не замечала вокруг себя. Родители дружно вздыхали, глядя на дочь, но с душевными разговорами не приставали.

А, по новой весне, парень – Александр Корин – из соседнего села, стал приезжать на мотоцикле по рабочим делам в их деревню, и начал засматриваться на Анну. Прошло уже два года, как он вернулся со службы. Молодой человек был красив. Роста он не высокого, но широк в плечах, с могучими руками. Брюнет, с прямым носом и чувственными капризными губами. Ямочка на подбородке и красивые его глаза в обрамлении пушистых, чёрных ресниц, сводили всех местных девчат с ума. Но, связываться с красавцем, они не спешили, хотя и засматривались на него. Жених – хоть куда! Но, как говорится: «Федот, да не тот!» Слыл он в своей деревне первым забиякой. Вспыльчивый и самолюбивый, парень не терпел, когда ему не покорялись или не слушались. Александр считал, что его слово всегда должно быть последним. Все друзья, как один, подчинялись ему. Коренастый молодой человек обладал огромной силой. В любой драке – он победитель. Всех мужиков, даже которые взрослее или комплекцией мощнее, всех одолевал. Копеечную монету мог тремя пальцами согнуть. Если, бывало, расходилась в нём молодецкая удаль, то успокоить его никто не мог. Вся деревня боялась – не связывалась. Милиции то в деревне отродясь не было. Вот и получается, первый парень, от безнаказанности, мог творить, что его душе вздумается. Но, и работником он был – всегда первым. Без образования – мог правильнее и ровнее всех печь выложить, что в строительстве, что в технике – во всём хорошо разбирался, непослушных животных себе подчинял. И всякое ремесло у него спорилось. За что не возьмётся – всё получается.

Александр и сам не мог понять и объяснить, отчего эта тихая девушка ему приглянулась, а потом и вовсе в душу запала. Была Анна красива тихой, не кричащей красотою. Все черты лица вроде не яркие не особо выразительные, но сложены вместе так ладно, что засматриваешься поневоле. И чем дольше смотришь, тем она всё красивее и красивее кажется. Её светлые брови, красиво изогнувшись, порхали над небольшими, но глубоко-серыми и прозрачными, как вода по весне в деревенской речушке, глазами. Прямой нос с чуть вздёрнутым кончиком, пухлые и чувственные, чуть растянутые в стороны, ярко-розовые губы. Вся такая хрупкая и нежная, со стройным и даже худеньким станом, как молодая веточка. Смотря на неё, хотелось многим обнять и защитить эту, казавшуюся слабой и уязвимой, девушку.

Сначала привлёк Сашу грустный и потухший взгляд этих стальных глаз. Очень ему захотелось разжечь в них искорки. Немного погодя, он узнал грустную историю Анны и ещё больше в парне азарт пробудился. Решил он собственной персоной затмить неверного предшественника. Ему думалось, как это так, что бы с ним девушка, да и не забыла другого?! Быть этого не может! Начал он ухаживать за Анной, и приезжать стал каждый день. То конфет ей привезёт, то цветов с луга – охапку. Говорил много, слова вставить не давал, да Анна и не настаивала. Молчунья слушала его снисходительно, просила иногда не завираться. От слов о любви вся вспыхивала, на бледных её щеках появлялся красный румянец. Стеснялась Анна Александра долго, не знала, как отвечать на его напористость. А, когда он замуж предложил, тут она и поторопилась – согласилась не раздумывая.

Настасья, когда узнала о дочерином согласии на брак, стала увещевать Аню:

–Подумай, доченька, очень хорошо подумай! Я отговаривать тебя не хочу, и прав у меня таких нет, но сердце моё не лежит к жениху твоему. Люди говорят, что парень из хорошей семьи, но характер у него вспыльчивый, да самолюбивый он очень. Ты знаешь? Это он, оказывается, в прошлом году нашего Митьку сильно избил. Мы то, всей деревней гадали, кто мог так нашего бугая ухезать? И ведь этот здоровый балбес так и не признался никому. Видели люди, что стыдно ему, и говорить об этом он не хочет. Оказывается Саша твой его отмутузил. Только сейчас хулиган открылся.

–Ой, мама, Митьке нашему давно пора по котелку настучать – с ухмылкой отвечала Аня матери – Большой то, он большой, только ума Бог не дал. Ходит – на всех мужиков нарывается, женщинам грубит, особенно пожилым. Хорошо, что нашёлся такой человек – сладил с тупым силачом.

–Так, то оно так, доча, – вздыхала мать – Только взрывной твой Саша и с мнением других не считается. Ты только представь, силища какая в нём! А, если, он свою силу против тебя направит? От тебя ведь мокрого места не останется. Ты у меня ласковая, да нежная, к тому же – ни ругаться не умеешь, ни сдачи дать.

– Мам! Ты что?! Дикость-то какая! Как можно драться то в семье? Представить даже страшно! Тятя на тебя даже голос ни разу не повысил, не то, что пальцем тронуть, да и не ссоритесь вы никогда. Ну, бывает, покричит он, когда недовольный, на корову или петуха. И тут же отходит.

–Доченька, да тятя то, ваш – безобидный и добрейший человек. Повезло мне с ним. А, многие бабы, ведь часто с синяками ходят. Ты сама, не видишь, что ли? Вон – тётя Паша хромая – как от своего Генки страдает. Дня не проходит, что бы он ей не всыпал, – разгоряченно говорила Анне мать, раздражаясь от наивности дочки, – Подумай хорошо, моя золотая! Не торопись – вот тебе мой совет! Узнай получше человека.

Родственники со стороны жениха от такой неожиданной невесты, тоже особого восторга не испытывали. Мать жениха – сухарь бесчувственный – молчала, не лезла с разговорами, сам ведь взрослый – знает, что делает. К тому же, слушать он мать всё равно не станет – не то обстоятельство. А, вот родная тётка пилила Александра:

–Ох! Нашел невесту, без месту! В лесу – лесу не нашёл! Ну, зачем она тебе? Худющая, щуплущая! И где ты её только откопал! Вон – посмотри вокруг! Взять хоть соседскую Нинку – чем тебе не угодна – толстая, хорошая, титьки большие!

–Хорош! – огрызался Сашка на бестактные определения родственницы, – Это моё дело! Я её полюбил! К тому же, у неё ноги красивые! А, ваша Нинка мне и даром не нужна, не то, что жениться. Сказал – будет по-моему!

Глава 3

Свадьбу сыграли в деревне Анны не богатую, но веселую. Узнав о замужестве сестры, самый старший брат – военный, прислал ей отрез светлой импортной ткани с выбитыми блестящими и нежными, голубыми незабудками. Он как раз стоял с гарнизоном в Германии. Немного повозившись, Аня сшила себе свадебное платье. Русые волосы ниже плеч, невеста уложила вокруг головы, выпустив у лица привлекательные завитки, и украсила беленьким цветочком. Голубые незабудки, рассыпанные по светлому полю очень хорошо подчёркивали прозрачные серые глаза невесты, придавая им ещё больше глубины и цвета. Народу получилось внушительно. Многим односельчанам захотелось повеселиться на этом торжестве. Люди были очень довольны, что Аннушка забыла про несчастную любовь и выходит замуж. Гуляли почти два села. По всей деревне собирали столы и лавки. Застолье, как водится, накрыли на улице.

Погода выдалась чудесной. С утра ярко светило солнышко. После обеда появились облачка, за ними лучики спрятались и отдыхали, давая возможность людям не мучится от жары. Только сама Анна весь день была будто во сне. Накануне, она всю ночь, короткую и душную, не спала, хоть и слипались глаза. Все переживала, раздумывала. Под утро сон её немного сморил, но сделал только хуже. Голова стала ватной и дрожь в ногах появилась. После того, как съездили в сельсовет и расписались, она чувствовала себя полностью разбитой. Не понимала, зачем все эти люди. Сидела во главе праздничного стола уставшая и жалела, жалела. В этом сонном состоянии, она, наоборот, как прозрела. Ей стало казаться, что всё это не по-настоящему. Не настоящий жених – сально любующийся новоиспеченной женой и откровенно ею хвастающийся, как своей собственностью. Не настоящие гости – Анна не узнавала хорошо подвыпивших соседей. Было одно желание – убежать, закрыться одной в комнате, забыться и уснуть в тишине, и что бы никто её не трогал. И, что бы потом – наутро – проснуться, и ничего этого как будто бы и не было, и всё по-прежнему. Вот именно сейчас, в эти минуты, она поняла, что поторопилась, но деваться уже было не куда.

Самогонки было выпито много. Жених не отставал от гостей. После каждого тоста, сам – в числе первых – кричал себе: «Горько!». Долго и чересчур чувственно впивался в губы жены. Она краснела и пыталась не замечать жалостливые взгляды матери, которые та, нет-нет, но метала в сторону дочери. Анна видела, с какой скоростью опустошались бутылки. Ни один гость с этого веселья трезвым не ушёл. Кое-как, пережив этот длинный день, принесший лишь разочарование и усталость, Анна понуро прошла в комнату, специально отведённую для молодожёнов.

Первая брачная ночь получилась такой же бестолковой и утомительной, как и весь свадебный день. Новоиспечённый муж взял свое нахраписто и грубо. После выпитого и ссоры с друзьями, затеянной им же самим, соображал он плохо, был зол и раздосадован. Пьяный молодой муж, плохо соображая, решил завершить древний обряд, как полагается. Хотя не осталось у него сил что бы проявить деликатность. Не почувствовала молодая жена ни нежности, ни томления от резких и нетрезвых «ласк». Одно хорошо – не долго.

В окно заглядывала полная, безмятежная луна. Вдалеке была слышна гармонь, молодёжь теперь до рассвета будет петь на завалинке у родника. После непродолжительной экзекуции, опустошенная новобрачная, не смотря на дикую боль и усталость, до рассвета не сомкнула глаз, а плакала, плакала, плакала…

Глава 4

Первое время, после свадьбы, семейная жизнь шла спокойно и даже хорошо. Молодые поселились в доме свекрови. Там же уже жил старший брат Александра – Пётр с женой. Те расписались в позапрошлом году, и недавно родили сынишку. Анне было не очень уютно в доме мужа, хоть она и привыкшая к большой семье. Старшая сноха – Валя – приняла новую родственницу без восторга. Постоянно укоряла Анну за молчаливость и необщительность. Анна и рада была бы поговорить, но обсуждать свекровь она не хотела. А у Вали это была любимая тема. Да, и подставляла она Аню перед матерью мужа, без зазрения совести. Бывает разобьет что нибудь из посуды и сама ни за что не сознается. Свекровь увидит черепки и давай совестить нерадивых снох.

–Опять чашку кокнули! Что же вы безрукие такие! – начинала она сердиться.

–Что вы, мамка, по такой ерунде заводитесь и расстраиваетесь? Ну разбилась и разбилась – чёрт бы с ней! – звонко кричала ей Валя в ответ, и в ус не дуя.

–Конечно! Не вы же, сыкухи молодые, добро-то это покупали! Поэтому и не бережёте!

–Ох! И дорогое оно, добро-то? Небось полкопейки цена за новое, а сколотую чашку и бесплатно – не надо! – не молчала в ответ старшая сноха.

–Ты, мне ещё поговори! – разорялась пожилая женщина – Вот когда своё наживёшь, тогда и оценивай! Признавайтесь, кто посудину разбил?! – Уже не от скупости, а от вредности допытывалась свекровь.

Валька, поджав губы, молча выходила на улицу, а Анне характер не позволял сдать свою сношенницу. Мать недобро зыркала на младшую сноху и замолкала, догадываясь, кто виновница.

–Стоит, молчит, как партизан! Дурёха! – не ласково, но спокойно обращалась женщина к Анне – Валька бы тебя в секунду сдала, и глазом не моргнула. Ты, девонька, ей особо не доверяйся, с гнильцой наша Валя – такой уж она человек, – уже заботливо наставляла Аню свекровь.

Жили молодые, как все – работали. Спустя два месяца – затеяли они строительство. Решили пристроить к избе матери вторую половину, чтобы отдельно жить. На работе Александр добился от начальства – ни дня не отставал, что бы ему выписали дерево. Взялся он за стройку энергично и с энтузиазмом, очень уж хотелось ему зажить отдельно – своей семьёй – самостоятельно.

Строительство шло бойко. Александру постоянно кто то помогал. То брат Пётр, то отец Анны, то друзья. Все родственники и знакомые не остались равнодушными, и каждый, как мог, выкраивал иногда время, отрываясь от собственного хозяйства. Многие принимали участие в возведении трёх стен. Весной начали крыть крышу. Анна, принимала непосредственное участие на каждом этапе, шустро помогая мужчинам – подай, принеси. Кормила строителей после тяжёлой работы, обычно наварив полный семилитровый чугунок картофеля. Свекровь ругала невестку:

–Ну! Куда схватила тяжесть такую? Ну-ка – не трожь! Скинешь ещё, не дай, Бог!

Беременность, которая наступила сразу же после свадьбы, проходила ровно и спокойно, без каких-либо недомоганий и неприятностей. Анна оставалась такой же стройной и изящной. Смотря на женщину сзади – не догадаешься, что она вынашивает ребёнка. Только ближе к концу срока, живот у Ани стал очень резко расти.

–Мам, – расстроено говорила она матери – Посмотри на меня. Я, как лягушка, которую детишки надули, через соломинку – живот огромный, а ручки и ножки, как прутики.

–Ничего страшного, доченька. Дитё носить – оно так! Беременность кого красит, а кого – наоборот – уродует, до неузнаваемости. Вот родишь и в свое тело, назад, вернёшься. Не расстраивайся по этому поводу. Лучше скажи, как ты себя чувствуешь?

–Как я могу себя чувствовать, мама? Я, как бегемот. Нормально ни одеться, ни обуться не могу – тяжело! Вон видишь, какие галоши ношу? Это Сашины! Свои – не в силах натянуть на ноги.

Действительно, размеры живота дочери, наводили мать на размышления, уж очень он большой. Она не хотела расстраивать Анну, но всё же заговорила с ней, как то, о своём предположении:

–Анютка, а, не двойня ли, у тебя? – спросила она однажды, после горестных жалоб дочери – Хотя, ни у кого, у нас, в роду двойняшек вроде не было…

Анна застыла в раздумьях.

–Ой, мам, а может и правда у меня там двое? Когда ребёнок шевелится, живот у меня не просто ходуном ходит, он выпячивается во все стороны и мне страшно, кажется, что он вот-вот порвётся.

Белая кожа живота, в синих прожилках вен, с выступающим, как кнопка, пупком, казалась Ане нереально тонкой и прозрачной. Просыпаясь утром, она прежде, чем встать, задирала ночную рубашку и начинала гладить свое большое пузо. Лёжа, при ярком солнечном свете, ей казалось, что достаточно одного неловкого движения и кожный покров треснет. Очень странно, но только перед самыми родами районный врач, прослушав два сердцебиения, объявил будущей матери, что внутри два плода.

К моменту, когда Анна должна была разрешиться, все основные строительные работы были закончены. Оставалось законопатить щели и начать внутреннее обустройство.

Схватки у Ани начались прямо на стройке. Неуклюже двигаясь, она помогала паклить отверстия в досках. Взгромоздившись, кое-как, на сваленные около стены доски, она почувствовала сильную боль в животе.

–Ой – ой! – захныкала она неожиданно для себя самой.

–Ну! Куда взобралась, девка! Ты думай своей головой, что делаешь! – испуганная свекровь тут же подбежала – Давай помогу! Держись за меня.

–Спасибо, мама. Ой-ой-ой! – ещё сильнее запричитала Анна. Что бы случайно не упасть, осторожно держась за свекровь, она неуклюже слезла с низкого постамента. Боль повторилась снова и сильнее. А потом ещё и ещё.

–Саша! По-моему, началось. – Сквозь зубы, превозмогая боль, громко позвала она мужа.

Александр быстро слез с крыши по рассохшейся, старой лестнице, едва не упав, поехал в сторону от резких движений. Вовремя ухватился сильными руками за край кровли и остановил себя в воздухе. Он стал спускаться к жене осторожнее.

–Потерпи, Аня. Сейчас я тебя отвезу в больницу. Ты только потерпи.

Ринулся Саша к соседям за лошадью, по дороге ругаясь.

–Эх! Говорил я, что коляску к мотоциклу покупать надо, сейчас бы, в раз, до больницы домчались! Придется теперь на телеге трястись.

Аня, морщась от боли, сходила в дом, вытащила собранный узелок для больницы, ополоснула лицо и руки под умывальником.

–Саш, переодеться мне надо. Я ведь в грязном, со стройки.

–Садись быстрее! Кто там, в больнице, на тебя смотреть будет? Нашла об чём переживать!

Для первых родов, да ещё и двойных, всё прошло довольно быстро и гладко. После появления первого ребёнка, родовая деятельность продолжилась, и через минут пятнадцать родился еще один младенец. На свет появились две девочки – близняшки – малёхонькие – малёхонькие. Выписывать из больницы Анну с детьми врачи долго не хотели. Новорожденные крохи очень плохо набирали вес. Медики опасались отпускать их домой, без врачебного присмотра.