Жена для Морозко

Так что мы сторонимся друг друга – проводим дни в одном доме, но почти не разговариваем, не касаемся друг друга, спим на разных краях постели. Это ужасно, мучительно, но ни один из нас не делает первый шаг к примирению.

Наконец Морозко не выдерживает этого молчания.

Заходит на кухню, где я сижу и пытаюсь заниматься чертежами нашего будущего дома, хотя рука не слушается, а мысли разбегаются.

– Мне нужно ехать, – говорит он, останавливаясь в дверях, не решаясь подойти ближе. – Искать Весну, передать ему ключи от терема. Время пришло.

Поднимаю на него взгляд, киваю молча.

– Взял бы тебя с собой посмотреть на масленицу, – продолжает он, и в голосе слышится сожаление, тоска. – Я привык на ней веселиться… Но сейчас не время.

Понимаю, что дело именно в этом – в богах, в Свароге, в том гневе, который мы на себя навлекли своим союзом. Морозко боится подставлять меня под удар, боится, что кто-то из богов увидит нас вместе и решит наказать.

– Хорошо, ступай, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без обиды.

А потом неожиданно для себя самой добавляю, потому что вдруг становится любопытно:

– Весна – это он? Мужчина?

Морозко наконец улыбается – впервые за несколько дней, прошедших с бегства Финиста. Улыбка получается лёгкая, почти мальчишеская, и от неё на сердце теплеет.

– Ну это только люди кличут его Весна-Красна, – объясняет он, и в голосе появляется что-то живое, весёлое. – А так это парень. Молодой, красивый. Ветреный правда и легкомысленный до невозможности. Но добрый.

После этих слов Морозко подходит ближе, на мгновение кладёт руку мне на плечо – тепло, нежно.

– Я скоро вернусь, – обещает он тихо.

А потом уходит – быстро, решительно, будто боится, что передумаю и скажу что-то ещё.

Остаюсь одна на кухне, слушаю, как за окном поднимается метель – Морозко уезжает в ней, скрывается от глаз богов и людей.

И вдруг чувствую, что можно ещё всё исправить, восстановить то доверие, которое дало трещину из-за истории с Финистом. Главное – поговорить друг с другом по душам наконец, без недомолвок и страхов. Рассказать ему всё, что думаю и чувствую. И выслушать его – по-настоящему выслушать, без осуждения.

Когда он вернётся, мы обязательно поговорим.

Обязательно.

Глава 4. Навь

Морозко отправляется в лес, но не брата своего искать – не Весну, которая должна прийти на смену зиме. Он знает, что Весна будет ждать его в условленном месте для передачи ключей от терема, но только тогда, когда закончится масленица, когда люди проводят зиму с песнями и плясками. До этого времени ещё целых семь дней, которые можно использовать.

А пока ему нужно найти Финиста – срочно.

Как он это объяснит Дарнаве потом, он ещё толком не придумал, слова не подобрал, но точно знает одно – ему необходимо объясниться перед ней, рассказать всю правду о том, что произошло тогда, год назад. И лучше всего это может сделать именно Финист.

Так что Морозко идёт по следу Ясного Сокола – медленно, методично, прислушиваясь к шёпоту метелиц, которые доносят ему, где прячется беглец.

Сейчас зима в самом разгаре, её власть ещё сильна. Названный сын Сварога слаб, потому что солнце едва светит сквозь плотные тучи, день короток, а ночи долги и морозны. А ему ещё очень долго придётся восстанавливать свою истинную форму после того, как Морозко ему тогда сломал крылья в порыве ярости.

Морозко прикрывает веки на мгновение и позволяет себе вспомнить ту встречу – как к нему явился Финист год назад, гордый и красивый, просить за Настеньку, умолять спасти её.

– Умирает она у тебя, – сказал тогда Ясный Сокол, стоя в тронном зале терема. – Ты же видишь, что с ней происходит! Отпусти её!

– Знать ничего не желаю, – ответил ему тогда Морозко холодно, не поднимаясь с трона.

Сердце у него было настоящим куском льда в груди.

Морозко видел только то, что желал. Названного сына Сварога – того, кого и так боги обласкали сверх меры, дали ему человеческую оболочку без испытаний, без службы, не заставили трудиться за это благословение. Позволили заниматься какими-то своими причудами. Финист ведь был рожден воином, должен был сражаться с тьмой, но вместо этого возился со своими учениками, учил их кузнечному делу, магии. А после устраивал пышные пиры.

И вот этот баловень судьбы пришёл к Морозко требовать его хозяюшку – редкую искусницу, которая умела так готовить, что даже духи предков становились почти живыми от её еды.

Финист что-то заявлял тогда горячо, размахивая руками, что, мол, Настенька ему обещалась ещё до того, как попала в терем Морозко, что они любят друг друга, что что-то пошло не так, что она заколдована, что нужно её спасти.

Морозко в принципе было всё равно тогда, что Финист себе в голову вдолбил и какую именно девку приглядел. Их же в его тереме целая куча, любую сватай. Но свою хозяюшку, своё спасение от вечной метели – он бы никогда, ни за что не отдал.

Даже несмотря на то, что Финист там вещал про какой-то заговор нави.

– Одолеешь меня в бою – твоя будет, – сказал Морозко, поднимаясь с трона и беря в руки посох.

Он знал прекрасно, что не совсем честный вызов сопернику бросает.

Всё же сила Финиста целиком исходила от солнца – от тепла, от света, и от Сварожьего огня. А его, Морозко, сила шла от Морены и от зимы – от холода, от тьмы, от льда. Стояли тогда самые лютые морозы, солнце едва показывалось из-за туч. Финист был против Морозко почти совершенно бессилен в такую погоду, как младенец против взрослого воина.

Но Ясный Сокол всё равно принял вызов – без колебаний, с гордо поднятой головой. И зачем-то сражался до конца.

Морозко не мог тогда понять, почему Финист не отступает, не бежит, не признаёт поражение. Он ведь просто пытался испугать противника, показать своё превосходство, заставить отказаться от глупой затеи.

Но теперь понимал всё отчётливо, когда сам влюбился в Дарнаву по-настоящему, всем сердцем.

Финист проиграл тогда.

Морозко было приятно надавать тумаков этому баловню богов как следует, посмеяться над его слабостью, сломать ему крылья в порыве злорадства и ярости. Запереть в темнице, чтобы не мешался больше. Условием освобождения он поставил клятву, что Финист покляется отказаться от Настеньки.

Не то чтобы он сейчас чувствовал настоящее глубокое раскаяние за тот поступок – скорее испугался того, что избранница его, Дарнава, увидела его самого с самой мерзкой, тёмной, жестокой стороны. Увидела, на что он способен, когда сердце его превращается в лёд.

– Эй, Финист! – Морозко идёт по заснеженному лесу, внимательно прислушиваясь к звукам вокруг, к шагам, к дыханию ветра. Он чувствует нутром, что Сокол далеко не удрал от терема, что он где-то здесь, совсем рядом.

Зима ещё очень сильна, её власть непоколебима. Далеко уйти он не мог. Да и донесли метелицы, что трудно Ясному Соколу без крыльев-то в лесу зимнем.

– Иди сюда! – кричит он громче, останавливаясь на небольшой поляне. – Поговорить надо!

Вокруг только тишина – звенящая, мёртвая, давящая на уши.

– Сколько ещё будешь скрываться?! – восклицает Морозко, вставая в центре поляны и оглядываясь по сторонам.

Потом свистит – так, как птиц подзывают, высоко и протяжно.

Снова в лесу ничего не происходит – ни шороха, ни движения. Но Морозко отчётливо чувствует, что враг где-то совсем недалеко, что он слышит каждое слово.

В это время года Финист обычно сидит в своём тереме далеко на юге с учениками-кузнецами, греется у огромного горна, работает с металлом. А сейчас он – искалечённый, ослабленный – в зимний лес без верхней тёплой одежды подался.

– Давай так! – кричит Морозко, понимая по лёгкому движению в кустах справа, что Финист рядом. – Я верну тебе крылья! Извини, конечно, что тогда… помял немного!

В ответ снова гробовая тишина. Морозко начинает злится, но вместе с тем и тревожиться – Сокол уже четыре дня по лесу бродит, помощи не просит. Повредился умом, поди.

– Выходи, Сокол! – кричит Морозко. – До терема твоего еще два дня пути!

И это у кого, кто четко мыслит, да ноги передвигает быстро.

– Мы тебя с хозяюшкой обогреем, в чувства приведем! Коня тебе дам хорошего! А ты скажешь пару добрых слов Дарнаве обо мне! – продолжает Морозко, стараясь говорить убедительно. – Объяснишь, что мы просто так развлекались! Дружеская битва была, понимаешь? Потом ты слегка… не согласился с результатами! Вот и всё! Эй! Ты же снова сможешь летать! Разве это не стоит нескольких слов?!

– Я что-то не слышу извинений, – раздаётся наконец хриплый голос.

Финист медленно показывается из-за деревьев, выходит на поляну. Глаза его злобно блестят.

Вид у него совершенно больной, осунувшийся, страшный. Он кутается в какое-то покрывало – вышитое, красивое – которое, должно быть, стащил из терема Морозко, когда сбегал. Это немного пугает самого Морозко. Не должен сын огня бродить по зимнему лесу вот в таком виде – полуголый, замерзающий, с безумным блеском в глазах.

Морозко прикидывает, как лучше приблизиться к врагу, как схватить.

Тот, поди, и правда не в себе. Ведь пропадет! Схватить его будет просто, Финист еще очень слаб.

Исправит хоть так то, что наделал. Вылечит его.

– Ты мне, значит, правда крылья вернёшь? – вдруг переспрашивает Финист.

Он медленно приближается. Его рыжие с золотым волосы всё ещё растрёпаны, но теперь уже кое-как уложены в косу, как он носил раньше. Морозко замечает вдруг, что пальцы у противника странно, неправильно вывернуты. Так был зол на него тогда, так ненавидел за то, что тот посмел претендовать на его хозяйку.

Но сейчас это искренне пугает Морозко, заставляет его внутренне содрогнуться. Он правда искалечил Финиста.

– А любовь? – вдруг скалится Финист, останавливаясь в нескольких шагах от Морозко. – Любовь мою тоже вернёшь?

– Финист, – говорит Морозко, – так у тебя каждую весну новые красавицы в тереме, а то и в опочивальне!

Правый уголок губы Сокола дергается. Как будто слова причиняют ему боль.

– Я подумал, – прибавляет дух зимы. – Что одну на другую для тебя заменить нетрудно!

Следом противник с трудом, кривыми пальцами вынимает длинное соколиное перо из своей причёски – золотистое, сверкающее в лунном свете. Как будто в порядок себя приводит и Морозко немного расслабляется.

Но Финист тут же четким быстрым движением втыкает перо Морозко в бок. То словно нож проходит сквозь одежду, сквозь кожу, вонзается глубоко.

– Боги от тебя отвернулись, а я проклинаю, – говорит он тихо, но отчётливо.

Морозко падает на колени, потому что в пере заключена сила огня и солнца, сила Сварога – та самая сила, которая убивает духов холода, которая плавит лёд и разгоняет метель.

Боль ослепляющая, невыносимая, как будто внутри разгорается пламя.

– Ответишь, Мороз, за все что ты натворил, – прибавляет Финист. – Платить будешь, пока твоя холодная душа не научится плакать.

Финист какое-то время стоит над ним молча – смотрит сверху вниз, и на лице нет ни торжества, ни злорадства. Только опустошённость, бесконечная усталость.

А потом разворачивается и без единого слова удаляется обратно в лес, исчезает между деревьями.

Морозко остаётся лежать на снегу, чувствуя, как жизнь медленно вытекает из него вместе с теплом, как перо продолжает жечь его изнутри.

И последняя мысль перед тем, как сознание начинает меркнуть:

«Дарнава… прости…»

Морозко приходит в себя с большим трудом – сознание возвращается медленно, мучительно, сквозь пелену боли. Он вскоре обнаруживает с ужасом, что его куда-то волокут по снегу.

Его окружают солдаты Нави – почти обретшие настоящую плоть мертвецы, с лицами, покрытыми синеватой кожей, с горящими зелёным пламенем глазницами. Это значит, что граница миров совсем близко, что Калинов мост уже рядом.

Морозко пытается резко дёрнуться, но ноги и руки стянуты прочными толстыми верёвками – не иначе как заговорёнными, потому что он практически не может даже пошевелиться, не то что разорвать их. Да и дело не только в верёвках.

Морозко ощущает, как его жжёт изнутри перо Финиста, плавя ледяную основу его природы. Боль невыносимая, пульсирующая с каждым ударом сердца.

Он с трудом изворачивается, чтобы бросить взгляд на рану в боку – и понимает с отчаянием, что перо намертво пристало к коже, вросло в плоть, стало частью его тела. На месте раны теперь золотое сияющее пятно в форме пера – как татуировка, но живая, горящая.

– Ах ты ж… – негромко, сквозь зубы вырывается у него.

Это не просто Финистово проклятие, понимает Морозко с горечью. В разгар зимы, когда солнце почти не светит, Ясный Сокол один такого мощного заклятия наколдовать бы просто не смог. Это помощь богов – их благословение на месть, их удар по непокорному стражу.

– Смотри, Калинов мост уже впереди! – радостно говорит один из ратников.

Морозко прикрывает веки, когда волокуши, на которых его везут, въезжают на мост, что соединяет мир живых и мир мёртвых.

Он смотрит вверх – и небо над ним медленно чернеет, теряет последние признаки живого мира. Над его головой проплывают, сплетаются между собой перекрытия моста, сделанные из огромных костей. Но сейчас Морозко боится за Дарнаву, которую оставил одну в тереме без шанса получить о нем весточку.

«Только бы она за мной не пошла! – молится он всем богам разом. – Только бы не сюда не сунулась!»

Он-то как-нибудь отобьется, а вот ей не найти дороги обратно без позволения Кощея.

Морозко вдруг, как в нём убывает сила солнца от проклятого пера, как жжение немного ослабевает. Это потому что он переходит в мир, где солнце вообще не правит, где царит вечная тьма и холод могил.

Он напрягает все мышцы разом, тянет верёвки изо всех сил. Он должен, просто обязан во что бы то ни стало вернуться к Дарнаве! Успокоить, утешить и… защитить.

Морозко рвёт верёвки на руках и ногах – они лопаются с хрустом, освобождая запястья и голени. Одним мощным ударом сбрасывает двух воинов нави прямо с моста вниз, в бездну под ним.

Но на их место тут же подбегают новые.

Тогда Морозко пытается призвать силу метели – он готов биться до самого конца, как в тот раз, когда впервые увидел Дарнаву в заснеженном лесу дороге. Тогда он внезапно понял, что есть ради чего сражаться, обрёл ясную память о себе самом.

Так и сейчас готов сражаться за то, чтобы снова рядом с ней оказаться.

Но метель не приходит на зов. Вокруг пальцев только слабо вьётся холодный ветерок, да падают редкие одинокие снежинки – жалкое подобие его настоящей силы.

В этот момент опешившего от собственного бессилия Морозко сбивают с ног всей толпой. На сей раз его уже не вяжут верёвками, а заковывают в тяжёлые железные цепи, покрытые зелёными рунами. Для этого воинам нави приходится изрядно повозиться с ним прямо на мосту – Морозко дерётся до последнего.

Многих ранит в схватке, ещё нескольких сбрасывает с моста. Но в конце концов оказывается придавлен к настилу весом десятка тел.

В цепях заключена сила самой Нави – древняя магия смерти. И она против его воли делает Морозко покорным.

Он вынужден встать по беззвучному приказанию одного из Кощеевых воевод и низко опустить голову. Тогда в воздухе звучит громкий этого мертвого воина:

– Вот он! Кощеев враг! Поверженный! Беспомощный! Смотрите и радуйтесь!

Цепь резко дёргают вперёд. Морозко вынужден покорно идти следом, утопая в липкой чёрной грязи, из которой состоит земля Нави.

Кровь кипит внутри от чудовищной несправедливости всего происходящего, а Кощеева рать беснуется от радости, окружив пленника хоть и широким, но плотным кольцом.

«Финист! – думает он с яростью. – Это всё он!»

Наверное, плакался богам, стоя на каком-нибудь высоком солнечном пригорке, где его хорошо видно и слышно. Жаловался, что обидели его, девку любимую отняли, крылья сломали.

«Слабак! Сосунок! – мысленно злится Морозко. – В честном бою Финисту бы никогда со мной не справиться!»

Девки от него буквально млели, достаточно было им хоть раз Сокола увидеть вживую. А уж слава его как кузнеца Сварога, мастера, способного выковать любое чудо, гремела по всем мирам.

А вот жениться Финист никогда не спешил, менял подруг как перчатки.

«И что ему вдруг уперлась эта Настенька?! – недоумевает Морозко. – Не иначе просто приревновал, что не ему досталась!»

Так Морозко бредёт и бредёт вперёд по бесконечной дороге сквозь толпу мертвецов, почти забывая о времени, погружаясь в какое-то оцепенение.

Всё это время он думает только о Дарнаве – её лицо стоит перед глазами.

Сердце Морозко буквально разрывается на части, когда он понимает до конца, что сейчас беспомощен – впервые в своей долгой жизни. Именно тогда, когда ему нужно защитить самое дорогое, что у него когда-либо было, он получил удар в спину.

Морозко сейчас без колебаний согласился бы даже на то, чтобы она вернулась навсегда в свой мир, забыла о нём – но только бы Кощей не мог до неё добраться. Здесь не место для нее!

Наконец Морозко проводят к замку – огромному мрачному строению, сложенному из грубых неотёсанных чёрных плит. На высоких башнях сидят огромные вороны с горящими зелёным пламенем глазами, каркают что-то на непонятном языке. Вокруг стен рыщут костяные волки размером с лошадь, лязгая челюстями.

Весь замок окружён частоколом из острых кольев, на которых насажены черепа – хотя от кого, спрашивается, Кощею в собственной Нави защищаться?

Морозко с трудом поднимает голову, морщится от отвращения. Раньше он лишь слышал об этом месте, а теперь ему предстоит провести тут много времени. Едва ли Кощей с лёгкостью казнит пленника, который столько лет ему мешал творить злодейства.

Ворота замка с грохотом открываются, впуская процессию внутрь.

Морозко подводят к мёртвому дубу, торчащему прямо посреди мощёного двора. Это огромное искорёженное дерево без единого листа, с почерневшими ветвями. На нём развешано старое проржавевшее оружие – мечи, копья, щиты. Это трофеи поверженных врагов.

Цепи Морозко крепят к стволу дуба, он понимает с горечью, что теперь ему самому предстоит стать главным трофеем. Доказательством могущества Кощея.

Воины, работающие над цепями, затягивающие их потуже, замечают его ухмылку и явно нервничают.

И вдруг над двором разносится громкий насмешливый голос:

– Не бойтесь, ратники мои верные! Морендар уже больше ничего не наколдует! Силам его по воле богов пришел конец!

Морозко резко вскидывает голову и видит, как по широким каменным ступеням из главной башни замка к нему неторопливо спускается сам Кощей Бессмертный.

Это высокий, очень худой и мертвенно-бледный мужчина. Не сказать, чтобы совсем страшный или уродливый на вид. Вроде бы все черты лица у него сочетаются ладно и нет никакого явного физического уродства. Но лицо совершенно неживое, похожее на искусно сделанную маску из воска – и именно это его делает отталкивающим.

На нём длинная чёрная мантия из дорогой ткани, под ней виден железный нагрудник, изображающий человеческие рёбра – уж очень Кощей хочет выглядеть похожим на своих ратников-скелетов, на настоящего повелителя мёртвых. Но сам он древний дух, такой же как Морозко.

Кощей медленно спускается к дубу, громко стуча своим длинным посохом по каменным плитам двора. При каждом ударе сияющее мёртвым зелёным светом навершие посоха высекает яркие искры навьего огня.

– От тебя воняет падалью, – цедит сквозь стиснутые зубы Морозко, глядя царю Нави в мертвенные глаза, когда тот останавливается от него в двух шагах.

Кощей только усмехается этим словам – тонко, презрительно. Обнимает обеими костлявыми руками свой посох, слегка облокачивается на него.

– А от тебя, Морендар, несёт глупостью, – отвечает он насмешливо.

Кощей показывает в улыбке зубы – ровные, острые, слишком белые. Серебряная корона на его голове, искусно сделанная в виде переплетённых человеческих костей, зловеще отражает зелёный свет посоха.

– Надеялся, что милость богов вечна? – продолжает Кощей, и словно невзначай проводит острым ногтем по боку Морозко – именно там, где у того теперь вытатуировано проклятое золотое перо Финиста.

Одежда Морозко за время пути превратилась в жалкие лохмотья, один бок почти совсем обнажён – не составляет труда добраться до раны.

Морозко шипит от боли, извивается дугой, дёргает цепи.

Кощей довольно отдёргивает руку, усмехается ещё шире при виде его мучений.

– Боги отдали тебя на растерзание, Морендар, – Кощей специально ловит момент, чтобы посмотреть Морозко прямо в глаза, насладиться его болью. – Ты им был люб и дорог, пока исправно служил свою службу, как послушный пес. А показал зубы хозяевам – так решили избавиться.

С этими словами Кощей демонстративно разворачивается к пленнику спиной.

Морозко безвольно повисает на цепях, не в силах больше держаться прямо, издает тихий невольный стон – прикосновение к проклятой ране было слишком болезненным.

– Не хочешь верить? – Кощей оборачивается, смотрит через плечо с притворным любопытством. – Да и кто на твоем месте бы захотел? Ты же столько лет за них сражался. А всего-то захотел жениться по любви.

На лице Кощея при этих словах промелькивает какое-то жесткое, злобное выражение. Морозко молчит, тяжело дышит.

– Боги прокляли тебя, отобрали силу, – продолжает царь Нави вкрадчиво. – И вскоре найдут нового дурака на твоё место. Давай же вместе отомстим им за это!

Морозко висит на цепях неподвижно, длинные спутанные белые волосы полностью закрывают его лицо, так что выражения не разобрать.

– Мне вот хозяев над собой не надо, – Кощей снова поворачивается к нему лицом, опираясь на свой посох обеими руками, словно он дряхлый старик. Хотя на вид Кощею не больше сорока лет от силы. – Я сам себе господин.

Повисает молчание.

– Приведи сюда мою дочь, Дарнаву, – говорит Кощей просто, буднично, как о чём-то само собой разумеющемся. – И я научу вас быть по-настоящему свободными.

Морозко что-то шепчет еле слышно – так тихо, что Кощею приходится наклониться.

Следом Морозко резко вскидывает голову, отбрасывает волосы с лица, смотрит врагу прямо в мёртвые глаза. Его собственные глаза блестят яростью, ненавистью.

– Никогда! – неожиданно громко и твёрдо выдаёт он. – Такому как ты, веры нет ни в чём!

– Ах, вот как, – Кощей медленно распрямляется, отступает на шаг.

Снова кладёт обе руки на посох.

– Ну что ж, видно надо дать тебе время хорошенько подумать над моим предложением, Морендар, – говорит он с ледяным спокойствием. – Время унять свою спесь и гордыню.

С этими словами он неторопливо направляется обратно в замок, поднимается по ступеням. На ходу небрежно бросает приказ через плечо:

– Поприветствуйте как следует нашего дорогого гостя, ратники! Да ни в чём себе не отказывайте! Пусть почувствует всё наше гостеприимство!

Плевки, тычки и брань обрушиваются на Морозко. Но все эти унижения его больше злят, чем по-настоящему задевают. Морозко знает цену этим покойникам – Кощей вечно собирал вокруг себя тех, кого не рады были поминать добрым словом во внешнем мире. Злодеев, убийц, предателей. Им остаётся только злорадствовать над чужими бедами и набеги устраивать на живых – чтобы хоть так о себе напомнить.

Морозко прикрывает глаза, пытаясь хоть ненадолго отключиться от боли и шума. В темноте перед ним возникает лицо Дарнавы – её удивлённые глаза, когда она узнала о Финисте, её разочарование, которое она пыталась скрыть.

Какой же он был дурак, что пошёл искать Ясного Сокола. Зачем ему понадобилось пытаться себя выгородить, найти свидетеля своей правоты? Нужно было просто остаться с ней, сесть рядом и рассказать всё как есть – честно, без прикрас. Но Дарнава же поняла бы – она всегда видела в нём не только зимнего духа, но и человека. Она бы простила. А он вместо этого попытался доказать, что Финист сам напросился. И теперь заплатил за эту гордыню самую высокую цену – может быть, больше никогда её не увидит.

Глава 5. Поиски

Прошло уже около семи дней с тех пор, как Морозко уехал. Семь бесконечно долгих дней, в течение которых я себе места не нахожу в тереме – хожу из угла в угол, смотрю в окна, прислушиваюсь к каждому звуку снаружи.

Домовой молчит, только угрюмо смотрит на меня из своего угла, и это молчание пугает больше любых слов.

Главное – мне не у кого спросить, куда исчез Морозко и что с ним случилось. В голову лезут самые разные мысли: от того, что он пошёл добивать Финиста и застрял где-то, до того, что он решил скрыться от стыда, не в силах смотреть мне в глаза после истории с пленником.

О том, что на Морозко кто-то напал, что ему угрожает опасность, я предпочитаю вообще не размышлять. Убедила себя в том, что пока на дворе зима, пока его время, мой муж непобедим. Ничто не может причинить ему вреда в эти месяцы.