Двор Опалённых Сердец

— Маркус Холлоуэй, — пробормотала я, вбивая имя в поисковик. — Коллекционер оккультных артефактов. Богач. Должен оставлять следы...

Результаты посыпались. Десятки ссылок. Форумы, статьи, упоминания на аукционах. Я быстро просматривала — фильтруя шум, ища суть.

— Вот, — ткнула я пальцем в экран. — Статья в местной газете. «Эксцентричный коллекционер Маркус Холлоуэй открывает частную галерею редких артефактов». Два года назад. Адреса нет. Только упоминание, что галерея находится в его поместье недалеко от Белфаста.

— Недалеко, — повторил Оберон сухо. — Крайне полезная информация.

— Заткнись, я работаю.

Я склонилась ближе к экрану, погружаясь в поток данных. Одна вкладка. Вторая. Третья. Соцсети, аукционные каталоги, кадастровые записи. Мир сузился до светящегося экрана и стука клавиш.

Минут через пять я подняла взгляд — просто размять шею — и замерла. За столиком напротив сидели три девчонки. Студентки, на вид лет двадцати. Хихикали. Перешёптывались. Пихали друг друга локтями в рёбра. И все трое пялились на Оберона.

Одна — рыжая с косичками — откровенно ему улыбалась. Вторая — азиатка с яркой помадой — прикусила губу, глаза блестели. Третья — блондинка в обтягивающей кофточке — игриво помахала пальцами.

Что-то горячее и острое полыхнуло в груди.

Что за?..

Оберон их даже не замечал. Смотрел в окно, рассеянно доедая сэндвич, совершенно не в курсе, что половина кафе пожирает его взглядами. Конечно, не замечал. Он привык быть в центре внимания. Привык, что на него смотрят, восхищаются, боятся.

Рыжая наклонилась к подругам, что-то прошептала. Все трое снова захихикали. Блондинка встала. Поправила волосы. Начала двигаться к нашему столику.

О нет. Только не это.

— Оберон, — процедила я сквозь зубы.

Он повернулся ко мне, бровь вопросительно приподнялась.

— Что?

— Твои поклонницы. — Я кивнула в сторону блондинки.

Он моргнул. Посмотрел через плечо. Потом обратно на меня.

Блондинка подошла. Остановилась у края стола, ослепительно улыбаясь. Слишком белые зубы. Слишком яркие, голубые глаза.

— Привет, — протянула она, глядя исключительно на Оберона. Я, видимо, была пустым местом. — Я Мэдди. Извини, что беспокою, но... ты модель? Или актёр? Просто у тебя такое лицо... невероятное. Я никогда не видела таких глаз.

— Нет, — ровно ответил Оберон. — Не модель.

— Точно? — Мэдди наклонилась ближе, положила руку на спинку его стула. — Потому что, честно, ты выглядишь как с обложки журнала. Даже с этим сексуальным синяком.

Сексуальным синяком.

Я стиснула зубы так сильно, что заболела челюсть.

— Мы заняты, — бросила я холодно.

Мэдди наконец соизволила посмотреть на меня. Окинула взглядом — быстрым, оценивающим, пренебрежительным.

— О. — Улыбка стала ещё шире, но глаза похолодели. — Извини. Не поняла, что вы... вместе.

— Мы...

— Да, — перебил Оберон, и в голосе прозвучало что-то твёрдое. Окончательное. — Вместе.

Моё сердце пропустило удар.

Мэдди моргнула. Улыбка поблекла.

— О. Ну... ладно. Удачи вам. — Она отступила, развернулась и быстро ушла обратно к столику подруг.

Все трое уставились на нас — с разочарованием, завистью, любопытством.

Я медленно повернулась к Оберону.

— Зачем ты это сказал?

Он пожал плечами. Вернулся к остаткам сэндвича.

— Она мешала. Ты работаешь. Проще было закончить разговор.

— Закончить? — Я фыркнула. — Ты создал у неё впечатление, что мы пара.

— И? — Золотые глаза метнулись на меня. — Это проблема?

— Я... — Слова застряли в горле. — Нет. Просто... странно. Не предупредил.

— Ты хотела, чтобы я предупредил, прежде чем отослать навязчивую незнакомку?

— Это не... я не... — Я замолчала. Выдохнула и заставила голос звучать ровнее. — Забудь. Неважно.

Оберон продолжал смотреть на меня слишком внимательно.

— Ты ревнуешь, — произнёс он медленно, и в голосе прозвучало нечто между удивлением и... удовольствием?

— Что?! — голос взлетел на октаву. Я заставила себя говорить тише. — Нет. Абсолютно нет. Не ревную. С чего бы мне ревновать к какой-то случайной девчонке, которая...

— Кейт.

— Пялилась на тебя, как на кусок мяса, что, кстати, крайне неуважительно и вообще...

— Кейт.

— Что?! — огрызнулась я.

Его губы изогнулись в улыбке — медленной, хищной, довольной. Я резко откинула прядь волос за ухо.

— Послушай, придурок, — произнесла ровно, глядя ему прямо в глаза. — Я знаю тебя чуть больше суток. Двадцать четыре часа. Может, тридцать, если считать больницу. — Я наклонилась вперёд, упираясь локтями в стол. — Я не из тех, кто влюбляется в первых встречных психоватов с манией величия только потому, что у них красивые скулы и загадочное прошлое.

Он открыл рот, но я не дала ему вставить слово.

— Так что не льсти себе, ваше величество, — продолжила я, и в голосе прозвучала сталь. — Твой потолок — это безмозглые курицы вроде той, что только что сюда подходила. Которые тают от одного взгляда и готовы упасть к твоим ногам, потому что ты... что? Красивый? Таинственный? — Я фыркнула. — Поверь, я видела и красивее, и таинственнее. И они тоже оказывались полными идиотами.

Тишина.

Оберон смотрел на меня — долго, слишком долго, — и что-то менялось в золотых глазах. Тёмное. Горячее. Опасное.

— Закончила? — спросил он тихо.

— Пока да. — Я откинулась на спинку стула. Холодный пластик прижался к лопаткам. — Но если понадобится продолжение, дай знать.

Он наклонился вперёд, и воздух между нами сжался. Я почувствовала его запах — дождь, лес, что-то дикое и не из этого мира.

— Ты права, — произнёс он, и голос стал ниже, как раскаты грома. — Ты меня не знаешь. — Взгляд скользнул к моим губам, задержался. — Но хочешь узнать. Иначе не стала бы защищать меня. Блефовать ради меня. Бить сковородой людей, которые угрожали мне. — Оберон склонился ещё ближе. — Иначе твоё сердце не колотилось бы так, как сейчас.

Дыхание застряло в горле.

— Моё сердце колотится, — выдохнула я, — потому что на меня сегодня дважды направляли пистолет, и я дважды чуть не умерла. Не льсти себе.

— Конечно, — хмыкнул Оберон, откидываясь на спинку стула. — Пистолет. Страх смерти. Не я.

— Определённо не ты.

— Понял. — Он скрестил руки на груди, и мышцы напряглись под худи. — Тогда продолжай работать. Не буду отвлекать тебя своими красивыми скулами и манией величия.

Я стиснула зубы, не отрывая взгляд от экрана.

— Отлично.

— И оставлю безмозглых куриц себе.

— Именно. Они твой уровень.

Оберон довольно засмеялся, этот звук прокатился по позвоночнику, оставляя мурашки. Я стиснула зубы и заставила себя сфокусироваться на экране.

Работа. Мне нужно работать.

Скоро Оберон уйдёт обратно в свой мир фейри, живой еды и магии. А я останусь здесь, среди мёртвых сэндвичей и пластиковых упаковок. Как и должно быть.

Я переключилась на другую вкладку. Форум коллекционеров — закрытый, но защита смехотворная. Пять минут, и я внутри. Сообщения. Обсуждения. Споры о подлинности артефактов. И там — упоминание Холлоуэя.

«Слышали, Маркус купил что-то крупное на последнем аукционе. Говорят, чёрный кристалл неизвестного происхождения. Отказался показывать, запер в хранилище. Параноик конченный».

Сердце ёкнуло. Это должен быть Осколок Ночного Стекла.

— Нашла, — выдохнула я, и голос прозвучал хрипло. — Он купил его недавно. Держит в хранилище.

Оберон мгновенно подался вперёд. Вся его игривость испарилась, сменившись острой концентрацией хищника, почуявшего добычу.

— Где хранилище?

— Пока не знаю. — Я пролистала дальше, сканируя сообщения. — Но есть зацепка. Один из форумчан упоминает, что был в поместье Холлоуэя. Описывает его как «викторианский особняк с башнями, окружённый лесом, к северу от города». — Я переключилась на карты. — К северу... там несколько крупных поместий. Нужно проверить каждое.

— Сколько времени уйдёт?

— Пара часов. Может, больше. — Я посмотрела на Оберона, оценивая бледность. Напряжение в плечах. — Тебе нужен отдых.

— Мне нужен Осколок, — упрямо произнёс Оберон. — Отдохну, когда верну силу.

— Ты еле стоишь на ногах.

— Сижу, и вполне устойчиво. И всё равно не собираюсь отдыхать, пока ты не найдёшь, где Холлоуэй держит то, что мне нужно. Так что перестань беспокоиться обо мне и работай, маленькая дерзость.

Я фыркнула.

— Не беспокоюсь. Просто не хочу, чтобы ты потерял сознание посреди кафе. Объяснять официантке будет неловко.

— Какая трогательная забота, — протянул он с усмешкой.

— Практичность, — поправила я. — Мне нужен твой Осколок. А значит, мне нужен ты в сознании.

— Рад быть полезным.

Я покачала головой и вернулась к экрану.

— Ладно, ваше величество. Тогда сиди тихо и не отвлекай меня.

Пальцы снова забегали по клавишам — быстрее, увереннее. Одна вкладка. Вторая. Третья. Карты, спутниковые снимки, кадастровые записи. Три поместья к северу. Два принадлежат старым семьям — герцоги, графы, родословные до Тюдоров. Третье...

Третье куплено десять лет назад. Владелец — Маркус Холлоуэй.

— Есть, — выдохнула я, увеличивая спутниковый снимок. — Вот оно. Поместье «Равенсвуд». Двадцать километров от центра. Викторианский особняк, частная территория, ворота с охраной.

Оберон изучал изображение, склонившись так близко, что его тёплое плечо прижалось к моему. Электричество пробежало по коже. Я не отстранилась. Должна была, но не стала.

— Большое, — пробормотал Оберон.

— Очень большое, — согласилась я, заставляя себя смотреть на экран, а не на то, как близко его губы от моей щеки. — И хорошо охраняемое. Просто так туда не войдёшь.

— Тогда войдём не просто так.

Он откинулся на спинку стула, и внезапная потеря тепла обожгла сильнее прикосновения. Скрестил руки на груди, золотые глаза сузились — стратег, планирующий атаку.

— У тебя есть план?

План. Ха. Хороший вопрос.

Особняк был массивным — три этажа, две башни, десятки окон. Территория огромная — лес, сады, подъездная аллея длиной в километр. Ограда по периметру. Камеры наверняка. Сигнализация.

Крепость.

— Мне нужно больше информации, — пробормотала я. — Планировка здания, система безопасности, расположение хранилища... — Пауза. — Без этого мы слепые.

— Как получить информацию?

Я задумалась. Варианты крутились в голове, складываясь и рассыпаясь.

Взломать систему Холлоуэя? Возможно, но рискованно. Если он параноик — а судя по всему, он именно такой — его сеть защищена профессионалами.

Подкупить кого-то из персонала? Нет денег. И нет времени на поиски. Проникнуть без подготовки? Самоубийственно.

А что, если...

Идея вспыхнула. Безумная. Опасная. Но возможная.

— Мероприятие, — выдохнула я. — Холлоуэй любит показуху. Устраивает приёмы, показывает коллекцию избранным гостям. Если найдём информацию о ближайшем событии... можем проникнуть под видом гостей.

Оберон поднял бровь.

— Под видом?

— Фальшивые приглашения. Поддельные имена. Дорогая одежда. — Я начала печатать быстрее, проверяя календари событий, светские хроники. — Нужно найти, когда следующий приём...

Вкладка открылась. Сайт благотворительного фонда. И там — анонс.

«Частный благотворительный аукцион редких артефактов в поместье Равенсвуд. Бал-маскарад. 7 марта. Только по приглашениям. Дресс-код: вечерние наряды, маски обязательны. Вырученные средства пойдут на реставрацию исторических памятников».

Я уставилась на экран. Медленно повернула ноутбук к Оберону.

— Вот как мы попадём в поместье Холлоуэя.

Он пробежал глазами по тексту. Замер. Перечитал. Потом медленно откинулся на спинку стула, и всё в его позе изменилось. Спина выпрямилась. Подбородок поднялся. Плечи расправились. Внезапно потёртая толстовка и разбитое лицо перестали иметь значение.

Король вернулся.

— Бал-маскарад, — произнёс он, и в голосе прозвучало что-то хищное, довольное. — Послезавтра.

— Ага. — Я откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. — Послезавтра. Элита, шампанское, танцы, светские беседы о ценах на недвижимость и яхтах. — Я сделала максимально невинное лицо. — Думаешь, справишься? Или три месяца в коме и драка с громилами слишком выбили тебя из формы для... как там... менуэтов?

Золотые глаза метнулись на меня — острые, насмешливые.

— Менуэтов, — медленно повторил он, нахмурившись. — Это... те танцы, где смертные ходят кругами и кланяются друг другу? — Он поморщился. — Видел однажды. Давно. Скучное зрелище даже для людей.

— О, прости, ваше величество. — Я изобразила глубокое раскаяние. — Мои познания в исторических танцах не дотягивают до твоих стандартов. Может, вальс? Фокстрот? Или вы, фейри, предпочитаете что-то более... — Я помахала руками в воздухе. — Дикое? Танцы под луной с кровавыми жертвоприношениями?

Его губы дрогнули.

— Кровавые жертвоприношения — это по пятницам. На балах мы обходимся обычным соблазнением, интригами и случайными убийствами. — Он наклонился ближе, глаза сверкнули. — Ничего, с чем твоя элита не справлялась бы столетиями. Только мы делаем это с большей... элегантностью.

Я усмехнулась.

— Значит, справишься?

— Маленькая дерзость, — голос стал тише, опаснее, насыщеннее, — я провёл столетия на балах, на фоне которых этот жалкий маскарад выглядит как пляски обезьян. Танцевал с королевами, что развязывали войны одним взмахом веера. Вёл переговоры с существами, для которых смерть — это развлечение. Соблазнял, манипулировал, убивал — и всё это под звуки скрипок, с бокалом вина в руке и улыбкой на лице. — Он откинулся назад, скрестив руки на груди. — Так что нет, три месяца в коме меня не «выбили из формы». Вопрос не в том, справлюсь ли я. — Улыбка стала острее. — Вопрос в том, справишься ли ты.

Я моргнула.

— Я?

— Ты, — подтвердил он, и в золотых глазах плясали насмешливые огоньки. — Ты когда-нибудь была на балу, маленькая дерзость? Танцевала вальс? Вела светскую беседу, стоя в платье из звёздного света с бокалом вина? — Взгляд скользнул по мне — по толстовке, рваным джинсам, потёртым кроссовкам. — Или ты всю жизнь провела, прячась за экранами, в комнатах без окон, одна?

Что-то кольнуло в груди, потому что он попал в яблочко.

— Я справлюсь, — процедила сквозь зубы.

— Уверена? — Он склонил голову, изучая. — Потому что на таких мероприятиях люди смотрят, оценивают, судят. Один неверный жест, неправильно поднятый бокал, неуклюжий шаг в танце — и ты себя выдашь.

Гордость полыхнула яростным пламенем.

— Тогда научи меня, — бросила я вызывающе. — Если ты такой эксперт по балам и этикету — научи. У нас два дня.

Что-то изменилось в его взгляде. Потемнело, стало жарче.

— Научить тебя, — медленно повторил Оберон. — Танцам, движениям, как держаться, как касаться. Как смотреть, — голос стал ниже, бархатнее. — Как притворяться парой, настолько влюблённой, что остальной мир перестаёт существовать.

Рот пересох.

— Именно, — выдавила я, игнорируя, как участилось сердцебиение. — Если нам нужно сыграть пару — сыграем. У меня неплохие актёрские способности, если ты не заметил.

— Заметил, — усмехнулся он. Наклонился ближе, и я почувствовала его тепло, запах. — Но одно дело — блефовать с пистолетом. Другое — танцевать в моих объятиях, прижавшись так близко, что будешь чувствовать каждый мой вдох. Смотреть мне в глаза так, словно я — единственное, чего ты хочешь. Улыбаться, когда моя рука скользнёт по твоей спине. — Пауза. Золотые глаза потемнели почти до янтарного. — Сможешь притвориться настолько убедительно?

Я сглотнула, игнорируя предательское тепло внизу живота.

— А зачем нам вообще это делать? — выдавила я. — Какая разница, влюблённые мы или нет?

Оберон откинулся на спинку, взгляд стал холоднее.

— Потому что пары привлекают меньше внимания, — произнёс он ровно. — Одинокий мужчина на приёме — подозрительно. Женщина одна — тоже. Но влюблённая пара? — Он пожал плечами. — Все заняты своими спутниками. Никто не будет смотреть на нас слишком пристально.

Я нахмурилась.

— Звучит как отмазка.

— Звучит как здравый смысл, — отрезал он. — К тому же, — усмешка стала язвительнее, — я был королём, маленькая дерзость. Я знаю, как вести себя на подобных мероприятиях. Ты — нет. Так что либо ты играешь мою очарованную спутницу и делаешь то, что я говорю, либо уходишь отсюда прямо сейчас. — Золотые глаза впились в мои. — Твой выбор.

Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

— Ты невыносимый высокомерный ублюдок.

— Благодарю, — кивнул он с ледяной вежливостью. — Но это не отменяет вопроса. Сможешь притвориться достаточно убедительно? Или тебе нужны уроки актёрского мастерства?

— Я справлюсь, — прошипела я сквозь зубы.

— Отлично, — усмешка стала шире. — Тогда постарайся не испортить всё своим обычным... шармом. Улыбайся, молчи, если не знаешь что сказать. И главное — делай вид, что тебя не тошнит от моего присутствия. Хотя бы пару часов.

Гореть. Ему. В. Аду.

Я резко отстранилась, заставляя себя вернуться к экрану.

— Ладно, — буркнула, печатая быстрее, чтобы скрыть дрожь в пальцах. — Значит, у нас есть план. Завтра находим костюмы. Ты учишь меня танцам и всем этим... штукам. Послезавтра проникаем на бал, находим хранилище, крадём Осколок. — Я посмотрела на него. — Просто, как дважды два.

— Просто, — эхом повторил он, но в голосе слышался скептицизм. — Что может пойти не так?

— Буквально всё, — призналась я. — Но это лучшее, что у нас есть.

Глава 7

Мотель назывался «Розовый фламинго», и уже одно это было плохим знаком.

Я видела мотели и похуже — дыры, где на потолке расползались пятна плесени, а из стен лезли тараканы размером с мой кулак. Но этот... этот был особенным. Особенно убогим.

Неоновая вывеска мигала в сумерках — половина букв погасла, превратив название в бессмысленный набор: «-ОЗ-ВЫ- ФЛА-ИН-О». Болезненный розовый свет пульсировал, превращая потрескавшийся асфальт парковки в тревожное марево. Краска облупилась со стен, обнажая серый бетон. Ветер гнал обрывки газет по углам, где-то лаяла собака, и весь этот пейзаж кричал: «Беги, пока можешь!».

Но бежать было некуда.

— Очаровательно, — пробормотал Оберон.

Он стоял у края парковки, скрестив руки на груди, и разглядывал здание с тем же выражением, с каким изучал бы гниющий труп.

— Это лучшее, что ты смогла найти?

Автобус с шипением уехал за моей спиной, оставив облако выхлопных газов. Я подтянула рюкзак выше на плечо — лямка впилась в ключицу, оставляя красный след — и двинулась ко входу, не оборачиваясь.

— Это лучшее, что я смогла найти незаметно. Я взломала их систему ещё в кафе. Оплатила с чужого счёта, запутала след так, что даже Винни не разгребёт. Так что либо спи здесь, либо под мостом. Выбирай.

Оберон догнал меня бесшумно, и я почувствовала его присутствие раньше, чем услышала шаги.

— Я уже скучаю по дому целителей, — произнёс он задумчиво, оглядывая облупленные стены. — Там хотя бы пахло чистотой. А не... — Он принюхался, и нос сморщился с таким отвращением, что я едва сдержала смешок. — Мочой и отчаянием.

— Поэтично. Ты всегда так описываешь места?

Его взгляд метнулся ко мне — золото яркое даже в тусклом свете умирающего дня.

— Только самые запоминающиеся.

***

Внутри было хуже.

Запах затхлого табака смешивался с дешёвым освежителем воздуха — сладковатым, химическим, от которого мгновенно заболела голова. За стойкой дремала женщина лет шестидесяти. Сигарета торчала из угла её рта, пепел грозился вот-вот осыпаться на растрёпанную газету. Перед ней стояла кружка с остатками кофе, и всё в позе этой женщины кричало: жизнь задолжала мне денег, но я давно перестала их требовать.

Она подняла взгляд — медленно, лениво. Задержалась на синяках Оберона. На моих измученных глазах. На рюкзаке, набитом всем моим имуществом. Выдохнула дым прямо в нас.

— Почасовая или на ночь?

Вопрос прозвучал так буднично, словно она спрашивала о погоде.

— У нас бронь, — сказала я, показывая экран с поддельным подтверждением. — На имя Джонатана Грэя. Номер семнадцать, одна ночь. Уже оплачено.

Женщина прищурилась. Недовольно цокнула языком — звук был резким, осуждающим — но взяла со стойки очки. Несколько мучительно долгих секунд она изучала экран, потом что-то вбила в древний компьютер.

— Грэй... — Она пробормотала себе под нос, просматривая записи. — Ага. Вижу. Оплачено онлайн.

Она зевнула — долго, демонстративно — и протянула ключ. Настоящий металлический ключ с пластиковым брелоком в форме... был ли это фламинго? Или просто розовая клякса?

— Второй этаж, направо. Завтрак с восьми до десяти, но не рассчитывайте на чудеса.

Холодный металл лёг в мою ладонь. Я сомкнула пальцы вокруг него — крепко, как вокруг спасательного круга — и схватила Оберона за локоть.

— Пошли, — прошипела я и потянула его к лестнице.

Мы поднялись на второй этаж. Ступени скрипели под каждым шагом. Коридор встретил нас полумраком и затхлостью, пропитанной въевшимся запахом сигарет и чего-то кислого. Моя нога — та, что была сломана ещё вчера — ныла тупой болью, но я игнорировала её. Зелье Морриган сработало. Кость срослась. Я выживу.

Пока что.

Мы остановились у двери номера семнадцать. Я уже поднесла ключ к замку, когда Оберон произнёс с нарочитой невинностью:

— Кейт. Что означает «почасовая»?

Рука замерла в воздухе. Я медленно повернулась к Оберону. Он смотрел на меня с искренним любопытством. Янтарные глаза широко распахнуты, брови приподняты, губы слегка приоткрыты в ожидании. Чистая, незамутнённая невинность короля, правившего сотни лет.

Ага. Конечно.

— Это когда снимают комнату на час, чтобы трахаться, — выдала я ровно, глядя ему прямо в глаза.

Никакого смущения. Никаких эвфемизмов. Факты — они такие. Его брови взлетели так высоко, что почти скрылись под золотыми прядями.

— О… Час, — произнёс он наконец, и в голосе прозвучало нечто среднее между искренним недоумением и плохо скрываемым превосходством. — Полагаю, для смертных это... достаточно времени?

Я фыркнула и вставила ключ в замок.

— Час — это оптимистично. Для большинства десять минут уже праздник. А то и пять, если честно.

Тишина, а потом — смех. Низкий. Глубокий. Бархатный, как дорогое вино. Он прокатился по коридору, осел где-то под рёбрами и зацепился там когтями, не желая отпускать. Я обернулась.

Оберон прислонился к стене, одна нога согнута в колене, плечо упиралось в облупленные обои. Он смотрел на меня с выражением чистого, неприкрытого восхищения. Губы изогнулись в усмешку — острую, как лезвие ножа.

— Десять минут, — повторил он, смакуя каждое слово. — Праздник. Как... жалко.

— Добро пожаловать в мир смертных, — пожала я плечами и толкнула дверь. — Здесь у нас низкие стандарты и высокие ожидания. Привыкай.

— Очевидно. — Он грациозно оттолкнулся от стены и сделал шаг ближе. Взгляд потемнел до янтарного. — У фейри другие стандарты, знаешь ли. Мы не ограничены хрупкостью смертной плоти. — Его взор скользнул по мне — медленно, оценивающе, от макушки до пят и обратно. — Мы можем продолжать столько, сколько пожелаем. Часы. Ночи. До рассвета и дольше.

Голос понизился, стал бархатным и опасным, полным обещаний, которые Оберон не собирался держать. Что-то горячее вспыхнуло в груди — быстрое, острое, непрошенное. Я встретила его взгляд — прямо, без тени смущения — и усмехнулась.