Двор Опалённых Сердец

– Недалеко, – повторил Оберон сухо. – Крайне полезная информация.

– Заткнись, я работаю.

Я склонилась ближе к экрану, погружаясь в поток данных. Одна вкладка. Вторая. Третья. Соцсети, аукционные каталоги, кадастровые записи.

Мир сузился до светящегося экрана и стука клавиш.

Минут через пять я подняла взгляд – просто размять шею – и замерла.

За столиком напротив сидели три девчонки. Студентки, на вид лет двадцать. Хихикали. Перешёптывались. Пихали друг друга локтями в рёбра.

И все трое пялились на Оберона.

Одна – рыжая с косичками – откровенно ему улыбалась. Вторая – азиатка с яркой помадой – прикусила губу, глаза блестели. Третья – блондинка в обтягивающей кофточке – игриво помахала пальцами.

Что-то горячее и острое полыхнуло в груди.

Что за…?

Оберон их даже не замечал. Смотрел в окно, рассеянно доедая сэндвич, совершенно не в курсе, что половина кафе пожирает его взглядами.

Конечно, не замечал. Он привык быть в центре внимания. Привык, что на него смотрят, восхищаются, боятся.

Король.

Рыжая наклонилась к подругам, что-то прошептала. Все трое снова захихикали.

Блондинка встала. Поправила волосы. Начала двигаться к нашему столику.

О нет. Только не это.

– Оберон, – процедила я сквозь зубы.

Он повернулся ко мне, бровь вопросительно приподнялась.

– Что?

– Твои поклонницы, – я кивнула в сторону блондинки, уже в трёх шагах от нас, – сейчас обоссут нам стол, если ты не перестанешь им улыбаться.

Он моргнул. Посмотрел через плечо. Потом обратно на меня.

– Я не улыбался.

– Ты существовал. Для некоторых этого достаточно.

Блондинка подошла. Остановилась у края стола, ослепительно улыбаясь. Слишком белые зубы. Слишком яркие, голубые глаза.

– Привет, – протянула она, глядя исключительно на Оберона. Я, видимо, была пустым местом. – Я Мэдди. Извини, что беспокою, но… ты модель? Или актёр? Просто у тебя такое лицо… невероятное. Я никогда не видела таких глаз.

Оберон посмотрел на неё. Потом на меня. Потом обратно.

– Нет, – ответил он ровно. – Не модель.

– Точно? – Мэдди наклонилась ближе, положила руку на спинку его стула. – Потому что, честно, ты выглядишь как с обложки журнала. Даже с этим сексуальным синяком.

Сексуальным.

Синяком.

Я стиснула зубы так сильно, что заболела челюсть.

– Мы заняты, – бросила я холодно.

Мэдди наконец соизволила посмотреть на меня. Окинула взглядом – быстрым, оценивающим, пренебрежительным.

– О. – Улыбка стала ещё шире, но глаза похолодели. – Извини. Не поняла, что вы… вместе.

– Мы…

– Да, – перебил Оберон, и в голосе прозвучало что-то твёрдое. Окончательное. – Вместе.

Моё сердце пропустило удар.

Мэдди моргнула. Улыбка поблекла.

– О. Ну… ладно. Удачи вам. – Она отступила, развернулась и быстро ушла обратно к столику подруг.

Все трое уставились на нас – с разочарованием, завистью, любопытством.

Я медленно повернулась к Оберону.

– Зачем ты это сказал?

Он пожал плечами. Вернулся к остаткам сэндвича.

– Она мешала. Ты работаешь. Проще было закончить разговор.

– Закончить? – Я фыркнула. – Ты создал у неё впечатление, что мы пара.

– И? – Золотые глаза метнулись на меня. – Это проблема?

– Я… – Слова застряли в горле. – Нет. Просто… странно. Не предупредил.

– Ты хотела, чтобы я предупредил, прежде чем отослать навязчивую незнакомку?

– Это не… я не… – Я замолчала. Выдохнула. Заставила голос звучать ровнее. – Забудь. Неважно.

Он продолжал смотреть на меня. Слишком внимательно. Слишком проницательно.

– Ты ревнуешь, – произнёс он медленно, и в голосе прозвучало нечто между удивлением и… удовольствием?

– Что?! – Голос взлетел на октаву. Я заставила себя говорить тише. – Нет. Абсолютно нет. Не ревную. С чего бы мне ревновать к какой-то случайной девчонке, которая…

– Кейт.

– …пялилась на тебя, как на кусок мяса, что, кстати, крайне неуважительно и вообще…

– Кейт.

– Что?! – огрызнулась я.

Его губы дрогнули. Изогнулись в улыбке – медленной, хищной, довольной.

Я резко откинула прядь волос за ухо.

– Послушай, придурок, – произнесла я ровно, глядя ему прямо в глаза. – Я знаю тебя чуть больше суток. Двадцать четыре часа. Может, тридцать, если считать больницу. – Я наклонилась вперёд, упираясь локтями в стол. – Я не из тех, кто влюбляется в первых встречных психоватов с манией величия только потому, что у них красивые скулы и загадочное прошлое.

Он открыл рот, но я не дала ему вставить слово.

– Так что не льсти себе, ваше величество, – продолжила я, и в голосе прозвучала сталь. – Твой потолок – это безмозглые курицы вроде той, что только что сюда подходила. Которые тают от одного взгляда и готовы упасть к твоим ногам, потому что ты… что? Красивый? Таинственный? – Я фыркнула. – Поверь, я видела и красивее, и таинственнее. И они тоже оказывались полными идиотами.

Тишина.

Он смотрел на меня – долго, слишком долго, – и что-то менялось в золотых глазах. Тёмное. Горячее. Опасное.

– Закончила? – спросил он тихо.

– Пока да, – я откинулась на спинку стула. Холодный пластик прижался к лопаткам. – Но если понадобится продолжение, дай знать.

Он наклонился вперёд – медленно, плавно, как хищник перед броском. Воздух между нами сжался. Я почувствовала его запах – дождь, лес, что-то дикое и не из этого мира.

– Ты права, – произнёс он, и голос стал ниже, как раскаты грома. – Ты меня не знаешь. – Пауза. Взгляд скользнул к моим губам, задержался. – Но хочешь узнать. Иначе не стала бы защищать меня. Блефовать ради меня. Бить сковородой людей, которые угрожали мне. – Ещё ближе. – Иначе твоё сердце не колотилось бы так, как сейчас.

Дыхание застряло в горле.

– Моё сердце колотится, – выдохнула я, – потому что на меня сегодня дважды направляли пистолет, и я дважды чуть не умерла. Не льсти себе.

Улыбка стала шире.

– Конечно, – пробормотал он, откидываясь на спинку стула. – Пистолет. Страх смерти. Не я.

– Определённо не ты.

– Понял. – Он скрестил руки на груди, и мышцы напряглись под худи. – Тогда продолжай работать. Не буду отвлекать тебя своими красивыми скулами и манией величия.

Я стиснула зубы, не отрывая взгляд от экрана.

– Отлично.

– И оставлю безмозглых куриц себе.

– Именно. Они твой уровень.

Он засмеялся – тихо, низко, довольно. Звук прокатился по позвоночнику, оставляя мурашки.

Я стиснула зубы и заставила себя сфокусироваться на экране.

Работа. Мне нужно работать.

Найти Холлоуэя. Найти Осколок. Помочь Оберону вернуть силу.

А потом он уйдёт. Обратно в свой мир фейри и живой еды и магии.

А я останусь здесь. В мире мёртвых сэндвичей и пластиковых упаковок.

Как и должно быть.

Я переключилась на другую вкладку. Форум коллекционеров – закрытый, но защита смехотворная. Пять минут, и я внутри.

Сообщения. Обсуждения. Споры о подлинности артефактов.

И там – упоминание Холлоуэя.

"Слышали, Маркус купил что-то крупное на последнем аукционе. Говорят, чёрный кристалл неизвестного происхождения. Отказался показывать, запер в хранилище. Параноик конченный."

Сердце ёкнуло.

Чёрный кристалл.

Осколок Ночного Стекла.

Это он. Должен быть он.

– Нашла, – выдохнула я, и голос прозвучал хрипло. – Он купил его. Недавно. Держит в хранилище.

Оберон мгновенно подался вперёд. Весь фокус, вся игривость испарились, сменившись острой концентрацией хищника, почуявшего добычу.

– Где хранилище?

– Пока не знаю, – я пролистала дальше, сканируя сообщения. – Но есть зацепка. Один из форумчан упоминает, что был в поместье Холлоуэя. Описывает его как "викторианский особняк с башнями, окружённый лесом, к северу от города". – Я переключилась на карты. – К северу… там несколько крупных поместий. Нужно проверить каждое.

– Сколько времени?

– Пара часов. Может, больше. – Я посмотрела на него, оценивая. Бледность. Напряжение в плечах. – Тебе нужен отдых.

Он встретил мой взгляд. Золотые глаза вспыхнули – упрямо, яростно.

– Мне нужен Осколок, – произнёс он ровно. – Отдохну, когда верну силу.

– Ты еле стоишь на ногах.

– Сижу, – поправил он, и краешек губ дрогнул. – Вполне устойчиво.

Я закатила глаза.

– Ты понял, что я имела в виду.

– Понял, – он скрестил руки на груди. – И всё равно не собираюсь отдыхать, пока ты не найдёшь, где Холлоуэй держит то, что мне нужно. – Пауза. – Так что перестань беспокоиться обо мне и работай, маленькая дерзость.

Я фыркнула.

– Не беспокоюсь. Просто не хочу, чтобы ты потерял сознание посреди кафе. Объяснять официантке будет неловко.

– Какая трогательная забота, – протянул он с усмешкой.

– Практичность, – поправила я. – Мне нужен твой Осколок. А значит, мне нужен ты в сознании.

– Рад быть полезным.

Я покачала головой и вернулась к экрану.

– Ладно, ваше величество. Тогда сиди тихо и не отвлекай меня.

Я вернулась к экрану. Пальцы снова забегали по клавишам – быстрее, увереннее. Одна вкладка. Вторая. Третья. Карты, спутниковые снимки, кадастровые записи.

Три поместья к северу. Два принадлежат старым семьям – герцоги, графы, родословные до Тюдоров. Третье…

Третье куплено десять лет назад. Владелец – Маркус Холлоуэй.

– Есть, – выдохнула я, увеличивая спутниковый снимок. – Вот он. Поместье "Равенсвуд". Двадцать километров от центра. Викторианский особняк, частная территория, ворота с охраной.

Оберон изучал изображение, склонившись так близко, что его плечо прижалось к моему.

Тепло. Твёрдость. Электричество пробежало по коже.

Я не отстранилась. Должна была. Но не стала.

– Большое, – пробормотал он.

– Очень большое, – согласилась я, заставляя себя смотреть на экран, а не на то, как близко его губы от моей щеки. – И хорошо охраняемое. Просто так туда не войдёшь.

– Тогда войдём не просто так.

Он откинулся на спинку стула, и внезапная потеря тепла обожгла сильнее прикосновения. Скрестил руки на груди, золотые глаза сузились – стратег, планирующий атаку.

– У тебя есть план?

План. Ха. Хороший вопрос.

Я посмотрела на спутниковый снимок. Особняк был массивным – три этажа, две башни, десятки окон. Территория огромная – лес, сады, подъездная аллея длиной в километр. Ограда по периметру. Камеры наверняка. Сигнализация.

Крепость.

– Мне нужно больше информации, – пробормотала я. – Планировка здания, система безопасности, расположение хранилища… – Пауза. – Без этого мы слепые.

– Как получить информацию?

Я задумалась. Варианты крутились в голове, складываясь и рассыпаясь.

Взломать систему Холлоуэя? Возможно, но рискованно. Если он параноик – а судя по всему, он именно такой – его сеть будет защищена профессионалами.

Подкупить кого-то из персонала? Нет денег. И нет времени на поиски.

Проникнуть физически? Самоубийство без плана.

Или…

Идея вспыхнула. Безумная. Опасная. Но возможная.

– Мероприятие, – выдохнула я. – Холлоуэй любит показуху. Устраивает приёмы, показывает коллекцию избранным гостям. Если найдём информацию о ближайшем событии… можем проникнуть под видом гостей.

Оберон поднял бровь.

– Под видом?

– Фальшивые приглашения. Поддельные имена. Дорогая одежда. – Я начала печатать быстрее, проверяя календари событий, светские хроники. – Нужно найти, когда следующий приём…

Вкладка открылась. Сайт благотворительного фонда.

И там – анонс.

"Частный благотворительный аукцион редких артефактов в поместье Равенсвуд. Бал-маскарад. 7 марта. Только по приглашениям. Дресс-код: вечерние наряды, маски обязательны. Вырученные средства пойдут на реставрацию исторических памятников."

Я уставилась на экран. Медленно повернула ноутбук к Оберону.

– Вот как мы попадём в поместье Холлоуэя.

Он пробежал глазами по тексту. Замер. Перечитал.

Потом медленно откинулся на спинку стула, и всё в его позе изменилось. Спина выпрямилась. Подбородок поднялся. Плечи расправились.

Внезапно потёртая толстовка и разбитое лицо перестали иметь значение.

Король вернулся.

– Бал-маскарад, – произнёс он, и в голосе прозвучало что-то хищное, довольное. – Послезавтра.

– Ага, – я откинулась на спинку стула, скрестив руки. – Послезавтра. Элита, шампанское, танцы, светские беседы о ценах на недвижимость и яхтах. – Пауза. Я сделала максимально невинное лицо. – Думаешь, справишься? Или три месяца в коме и драка с громилами слишком выбили тебя из формы для… как там… менуэтов?

Золотые глаза метнулись на меня – острые, насмешливые.

– Менуэтов, – медленно повторил он. – Маленькая дерзость, менуэты танцевали при дворе Людовика. В семнадцатом веке. Это было скучно даже для смертных.

– О, прости, ваше величество, – я изобразила глубокое раскаяние. – Мои познания в исторических танцах не дотягивают до твоих стандартов. Может, вальс? Фокстрот? Или вы, фейри, предпочитаете что-то более… – я помахала руками в воздухе, – …дикое? Танцы под луной с кровавыми жертвоприношениями?

Его губы дрогнули.

– Кровавые жертвоприношения – это по пятницам. На балах мы обходимся обычным соблазнением, интригами и случайными убийствами. – Он наклонился ближе, глаза сверкнули. – Ничего, с чем твоя элита не справлялась бы столетиями. Только мы делаем это с большим… стилем.

Несмотря на всё, я усмехнулась.

– Значит, справишься?

– Маленькая дерзость, – голос стал тише, опаснее, насыщеннее, – я провёл столетия на балах, которые заставили бы этот жалкий маскарад выглядеть как танцы обезьян. Танцевал с королевами, которые развязывали войны одним взмахом веера. Вёл переговоры с существами, для которых смерть – это развлечение. Соблазнял, манипулировал, убивал – и всё это под звуки скрипок, с бокалом вина в руке и улыбкой на лице. – Он откинулся назад, скрестив руки на груди. – Так что нет, три месяца в коме меня не "выбили из формы". Вопрос не в том, справлюсь ли я. – Пауза. Улыбка стала острее. – Вопрос в том, справишься ли ты.

Я моргнула.

– Я?

– Ты, – подтвердил он, и в золотых глазах плясали насмешливые огоньки. – Ты когда-нибудь была на балу, маленькая дерзость? Танцевала вальс? Вела светскую беседу, стоя в платье из звёздного света с бокалом вина? – Взгляд скользнул по мне – по толстовке, рваным джинсам, потёртым кроссовкам. – Или ты всю жизнь провела, прячась за экранами, в комнатах без окон, одна?

Что-то кольнуло в груди. Больно. Точно.

Потому что он попал в яблочко.

– Я справлюсь, – процедила я сквозь зубы.

– Уверена? – Он склонил голову, изучая. – Потому что на таких мероприятиях люди смотрят. Оценивают. Судят. Один неверный жест, неправильно поднятый бокал, неуклюжий шаг в танце – и ты выдашь себя.

Гордость полыхнула яростным пламенем.

– Тогда научи меня, – бросила я вызывающе. – Если ты такой эксперт по балам и этикету – научи. У нас два дня.

Что-то изменилось в его взгляде. Потемнело. Стало жарче.

– Научить тебя, – медленно повторил он. – Танцам. Движениям. Как держаться. Как касаться. Как смотреть. – Голос стал ниже, бархатнее. – Как притворяться парой, настолько влюблённой, что остальной мир перестаёт существовать.

Рот пересох.

– Именно, – выдавила я, игнорируя, как участилось сердцебиение. – Если нам нужно сыграть пару – сыграем. У меня неплохие актёрские способности, если ты не заметил.

– Заметил, – усмехнулся он. Наклонился ближе, и я почувствовала его тепло, запах. – Но одно дело – блефовать с пистолетом. Другое – танцевать в моих объятиях, прижавшись так близко, что будешь чувствовать каждый мой вдох. Смотреть мне в глаза так, словно я – единственное, чего ты хочешь. Улыбаться, когда моя рука скользнёт по твоей спине. – Пауза. Золотые глаза потемнели почти до янтарного. – Сможешь притвориться настолько убедительно?

Дыхание застряло в горле.

– Смогу, – прошептала я, и голос прозвучал хрипло. – А ты?

Улыбка стала медленной, хищной, обещающей.

– Маленькая дерзость, я – Король Лета. Соблазнение – это часть моей природы. – Он провёл пальцем по краю стола – медленно, почти ласково, и я слишком остро представила, как эти пальцы могли бы скользить по коже. – Притворяться, что я хочу тебя? Это будет… проще, чем ты думаешь.

Сердце ухнуло куда-то вниз.

Что он имеет в виду?

Что это будет легко, потому что он мастер обмана?

Или…

Нет. Не думай об этом.

Я резко отстранилась, заставляя себя вернуться к экрану.

– Ладно, – буркнула я, печатая быстрее, чтобы скрыть дрожь в пальцах. – Значит, у нас есть план. Завтра находим костюмы. Ты учишь меня танцам и всем этим… штукам. Послезавтра проникаем на бал, находим хранилище, крадём Осколок. – Я посмотрела на него. – Просто, как дважды два.

– Просто, – эхом повторил он, но в голосе слышался скептицизм. – Что может пойти не так?

– Буквально всё, – призналась я. – Но это лучшее, что у нас есть.

Глава 7

Мотель назывался "Розовый фламинго", и уже одно это было плохим знаком.

Я видела мотели и похуже – дыры, где на потолке расползались пятна плесени, а из стен лезли тараканы размером с мой кулак. Но этот… этот был особенным. Особенно убогим.

Неоновая вывеска мигала в сумерках – половина букв погасла, превратив название в бессмысленный набор: "-ОЗ-ВЫ- ФЛА-ИН-О". Болезненный розовый свет пульсировал, превращая потрескавшийся асфальт парковки в тревожное марево. Краска облупилась со стен, обнажая серый бетон – как кожу, содранную с живого тела. Ветер гнал обрывки газет по углам, где-то лаяла собака, и весь этот пейзаж кричал: беги, пока можешь.

Но бежать было некуда.

– Очаровательно, – пробормотал Оберон, и в его голосе звучало столько яда, что можно было травить целую армию.

Он стоял у края парковки, скрестив руки на груди, и разглядывал здание с тем же выражением, с каким изучал бы гниющий труп. Брезгливо. Отстранённо. По-королевски.

– Это лучшее, что ты смогла найти?

Автобус с шипением уехал за моей спиной, оставив облако выхлопных газов. Я потянула рюкзак выше на плечо – лямка впилась в ключицу, оставляя красный след – и двинулась к входу, не оборачиваясь.

– Это лучшее, что я смогла найти незаметно. Я взломала их систему ещё в кафе. Оплатила с чужого счёта, запутала след так, что даже Винни не разгребёт. Так что либо спи здесь, либо под мостом. Выбирай.

Он догнал меня – бесшумно, как всегда, как тень или охотник – и я почувствовала его присутствие раньше, чем услышала шаги.

– Я уже скучаю по дому целителей, – произнёс он задумчиво, оглядывая облупленные стены. – Там хотя бы пахло чистотой. А не… – Он принюхался, и нос сморщился с таким отвращением, что я едва сдержала смешок. – …мочой и отчаянием.

– Поэтично. Ты всегда так описываешь места?

Его взгляд метнулся ко мне – золото яркое даже в тусклом свете умирающего дня.

– Только самые запоминающиеся.

***

Внутри было хуже.

Запах затхлого табака смешивался с дешёвым освежителем воздуха – сладковатым, химическим, от которого мгновенно заболела голова. За стойкой дремала женщина лет шестидесяти. Сигарета торчала из угла её рта, пепел грозил вот-вот осыпаться на растрёпанную газету. Перед ней стояла кружка с остатками кофе, и всё в её позе кричало: жизнь задолжала мне денег, но я давно перестала их требовать.

Она подняла взгляд – медленно, лениво. Задержалась на синяках Оберона. На моих измученных глазах. На рюкзаке, набитом всем моим имуществом.

Выдохнула дым прямо в наше направление.

– Почасовая или на ночь?

Вопрос прозвучал так буднично, словно она спрашивала о погоде.

– У нас бронь, – сказала я, показывая экран с поддельным подтверждением. – На имя Джонатана Грэя. Номер семнадцать, одна ночь. Уже оплачено.

Женщина прищурилась. Недовольно цокнула языком – звук был резким, осуждающим – но взяла со стойки очки. Несколько мучительно долгих секунд она изучала экран, потом что-то вбила в древний компьютер.

– Грэй… – Она пробормотала себе под нос, просматривая записи. – Ага. Вижу. Оплачено онлайн.

Она зевнула – долго, демонстративно – и протянула ключ. Настоящий металлический ключ с пластиковым брелоком в форме… был ли это фламинго? Или просто розовая клякса?

– Второй этаж, направо. Завтрак с восьми до десяти, но не рассчитывайте на чудеса.

Холодный металл лёг в мою ладонь. Я сомкнула пальцы вокруг него – крепко, как вокруг спасательного круга – и схватила Оберона за локоть.

– Пошли, – прошипела я и потянула его к лестнице.

Мы поднялись на второй этаж. Ступени скрипели под каждым шагом – протяжно, жалобно, как предсмертный стон. Коридор встретил нас полумраком и затхлостью, пропитанной въевшимся запахом сигарет и чего-то кислого. Моя нога – та, что была сломана ещё вчера – ныла тупой болью, но я игнорировала её. Зелье Морриган сработало. Кость срослась. Я выживу.

Пока что.

Мы остановились у двери номера семнадцать. Я уже поднесла ключ к замку, когда Оберон произнёс с нарочитой невинностью:

– Кейт. Что означает "почасовая"?

Рука замерла в воздухе.

Я медленно к нему повернулась.

Он смотрел на меня с искренним любопытством. Янтарные глаза широко распахнуты, брови приподняты, губы слегка приоткрыты в ожидании.

Невинность. Чистая, незамутнённая невинность короля, правившего сотни лет.

Ага. Конечно.

– Это когда снимают комнату на час, чтобы трахаться, – выдала я ровно, глядя ему прямо в глаза.

Никакого смущения. Никаких эвфемизмов. Факты – они такие.

Его брови взлетели так высоко, что почти скрылись под золотыми прядями.

– О.

Пауза. Короткая. Насыщенная.

– Час, – произнёс он наконец, и в голосе прозвучало нечто среднее между искренним недоумением и плохо скрываемым превосходством. – Целый час. Полагаю, для смертных это… достаточно времени?

Я фыркнула и вставила ключ в замок.

– Час – это оптимистично. Для большинства десять минут уже праздник. А то и пять, если честно.

Тишина.

А потом – смех.

Низкий. Глубокий. Бархатный, как дорогое вино.

Он прокатился по коридору, осел где-то под рёбрами и зацепился там когтями, не желая отпускать. Я обернулась.

Оберон прислонился к стене, одна нога согнута в колене, плечо упиралось в облупленные обои. Он смотрел на меня с выражением чистого, неприкрытого восхищения. Губы изогнулись в усмешку – острую, как лезвие ножа.

– Десять минут, – повторил он, смакуя каждое слово. – Праздник. Как… жалко.

– Добро пожаловать в мир смертных, – я пожала плечами и толкнула дверь. – Здесь у нас низкие стандарты и высокие ожидания. Привыкай.

– Очевидно. – Он оттолкнулся от стены – плавно, грациозно, каждое движение было отточено веками практики – и сделал шаг ближе. Взгляд потемнел до янтарного. – У фейри другие стандарты, знаешь ли. Мы не ограничены хрупкостью смертной плоти. – Его взор скользнул по мне – медленно, оценивающе, от макушки до пят и обратно. – Мы можем продолжать столько, сколько пожелаем. Часы. Ночи. До рассвета и дольше.

Голос понизился, стал бархатным и опасным, полным обещаний, которые он не собирался держать.

Что-то горячее вспыхнуло в груди – быстрое, острое, непрошенное.

Я встретила его взгляд – прямо, без тени смущения – и усмехнулась.

– Как удобно, – произнесла я, и сарказм капал с каждого слова. – Жаль, что твоя легендарная выносливость фейри сейчас заперта в жалком смертном теле. – Пауза, чтобы слова впитались. – Так что, боюсь, тебе придётся довольствоваться теми же десятью минутами, что и всем остальным. Может, даже меньше, учитывая, что ты три месяца провёл в коме.

Золото его глаз вспыхнуло и потемнело до медного. Зрачки расширились – тёмные провалы в расплавленном янтаре.

Он сделал ещё шаг. И ещё. Остановился так близко, что я чувствовала тепло его тела и запах леса после дождя – дикий, первобытный, совершенно не из этого мира.

– Хочешь проверить? – Шёпот прозвучал как вызов. Как угроза. Как обещание.

Сердце пропустило удар – предательски, неуместно – но я не отступила. Ни на миллиметр.

Воздух между нами сгустился, стал электрическим, звенящим, невыносимым.

Я подняла подбородок – дерзко, вызывающе – и усмехнулась ему прямо в лицо.

– Нет, спасибо. У меня нет времени слушать твои оправдания, когда ты не справишься с обещаниями. – Я выдержала его взгляд. – К тому же, я видела достаточно мужчин, которые громко обещали часы страсти, а выдавали три минуты разочарования. Ты, Солнышко, не выглядишь исключением.

Его губы дрогнули. Изогнулись в медленную улыбку.

– Вызов принят, маленькая дерзость.

– Я не бросала вызов, – отрезала я. – Я констатировала факт.

– Конечно, – его голос понизился до шёпота, тёмного и бархатного. – И когда-нибудь, Кейт, – он склонил голову, взор стал звериным, – я докажу, что ты глубоко, глубоко ошибаешься.