Оленья Мята

Я непонимающе смотрела перед собой, не веря в реальность происходящего. Слёзы текли по маминым щекам, она зажимала рот рукой, сильно сводила брови. Я подошла и крепко обняла её, погладила по спине, стараясь успокоить, но мысли мои витали где-то далеко. Казалось, будто я смотрела странный сон или в крайнем случае попала на спектакль. Всё не по-настоящему. Невидящим взором уставилась на врача, чьё лицо не могла разглядеть, и спросила:

– Вы уверены, что этот человек…

– Шейн Торн.

Той ночью я пришла к маме в комнату, мы проплакали до утра и устроили себе выходной.

Гвен пыталась расшевелить меня. Первую неделю она меня не трогала: я ходила тенью, а она держалась рядом и всегда поддерживала. Я не следила за расписанием и приходила в аудитории наугад, поэтому Гвен решила на время стать моим секретарём и водила меня как маленького ребёнка, встречала после одной пары и отводила на следующую.

Когда я немного начала реагировать на окружающий мир, Гвен занялась придумыванием всевозможных активностей: и в гости звала, и в кино сходить предлагала – в Мурвуде имелся один кинотеатр, но ничего интересного там не показывали, – и в кафе умудрилась вытащить. Иногда ей удавалось заставить меня улыбнуться. Дома я брала себя в руки и делала вид, что всё в порядке, хотя понимала, что мама тоже старалась не сломаться и выдавливала из себя улыбку. Я слышала, как она тихо плакала по ночам. Мы никогда не обсуждали отца, но в душе обе надеялись, что однажды он одумается, вернётся, забудет Инес…

– Так что, Мел, пойдёшь со мной на репетицию?

Я демонстративно вздохнула.

– Когда она?

– Сегодня после истории! Посидишь на лекции профессора Аня или подождёшь снаружи?

– Посижу с тобой.

Меньше всего я хотела оставаться одна. Я уже не захлёбывалась в истерике, так как выплакала всё слёзы ещё в первые дни, но ощущала давящую пустоту, безразличие. Ничего не хотела делать.

Перестала стараться в учёбе. Профессора шли мне на уступки и принимали кое-как сделанные задания, бросая сочувствующие взгляды, от которых я только скрипела зубами.

После лекции по философии Гвен проводила меня до аудитории по основам дизайна, не желая пересекаться с профессором Хоук, которая пугала её одним своим видом. И не только её. Я заметила, что не только студенты, но и другие профессора опасались спорить с преподавателем по дизайну, и не винила их. Мы всё ещё работали над логотипом животного, только теперь это переросло в небольшой проект: надо было сделать небольшую брошюру, подобрать фирменные цвета, придумать красивое оформление. В ней представить компанию или место, для которого подошёл бы логотип, можно вымышленное.

Я не могла сосредоточиться и придумать что-то необычное, поэтому остановила свой выбор на библиотеке, запасным вариантом была антикварная лавка. Брошюру я оформляла в зелёном цвете вместе с белым, на его фоне нарисовала несколько веточек.

У выхода из аудитории меня ждала Гвен, вместе мы пошли на историю. Сердце забилось быстрее, а дыхание перехватило, когда я заметила профессора Аня, сидевшего за столом и читавшего книгу. Последний раз я видела его в тот день, когда узнала о смерти отца, и больше с ним не пересекалась. Гвен схватила меня за руку и в спешке потащила к свободным местам. Вновь вместо того чтобы слушать лекцию, я наслаждалась звучанием бархатного голоса и зачарованно наблюдала, как профессор Ань, будто аристократ, медленно и грациозно прохаживается перед большой доской, на которой изредка выписывает даты.

– Ура, репетиция! – донеслись до меня слова Гвен, которая пыталась поднять меня с места и увести из аудитории. Неожиданно к нам подошёл профессор Ань и обеспокоенно посмотрел на меня.

– Мисс Торн, вы плохо выглядите. Не желаете выпить чаю?

Гвен впилась в меня длинными ногтями и зашептала на ухо:

– Мел, очнись и скажи: «Да»!

– Да?

– Но в следующий раз ты не отвертишься от репетиции!

Гвен помахала рукой и вскоре убежала из аудитории. Многие студентки бросали на меня завистливые взгляды, но не пытались влезть и навязаться. Конечно, весь Мурвуд был в курсе ситуации, в которой я оказалась.

Не знаю, чего я ожидала больше: возможно, думала, что профессор Ань сводит меня в кафе или даже пригласит к себе домой, однако мы дошли до учебной части, которую в центре разделяла стена без дверей. Столы расположились лабиринтом в странном хаотичном порядке, я не нашла логики в их расстановке. На некоторых стояли компьютеры, возле входа находился большой принтер с высокими стопками бумаги.

Профессор Ань проводил меня к своему столу и отодвинул стул, как джентльмен, предлагая присесть, а сам включил чайник. Последний засветился ярко-синим и вскоре зашумел. Вместо того чтобы включить в помещении свет, профессор Ань поставил передо мной красивую свечу в форме лотоса и зажёг её – прозрачные лепестки заблестели от огня. Пока я наблюдала за колебаниями пламени от лёгких движений, профессор Ань достал из шкафа чашки без ручек, на дне я увидела фигурки двух карпов – с красными и чёрными пятнами.

– У себя я бы предложил заварить чай, но здесь только в пакетиках. Есть предпочтения?

– На ваше усмотрение.

Когда он наполнил чаши кипятком, я ощутила лёгкий цитрусовый запах. Профессор Ань отодвинул стул от другого стола и присел рядом со мной.

Неосознанно я сгибала пальцы и обратила на них внимание лишь тогда, когда один звонко хрустнул, после этого я обхватила руками небольшую горячую чашку, чтобы чем-то себя занять. Слишком романтичная атмосфера пробуждала в моей голове неуместные фантазии – именно таким я представляла идеальное свидание, в тихом и спокойном месте, в свете свечей. Диего о подобном не задумывался; когда я однажды купила розы и раскидала лепестки по полу, чтобы сделать сюрприз на нашу годовщину, он возмутился, что я замусорила пол. Он не был плохим, скорее практичным, а я больше мечтатель.

Рядом с профессором Анем я ощутила умиротворение, будто он сам наполнял им комнату. Впервые за месяц все переживания смягчились: нет, я о них не забыла, не перестала думать, но смогла взглянуть на мир другими глазами. С надеждой.

Чтобы как-то разбавить тишину, я поинтересовалась:

– Вы умеете заваривать чай?

– У меня есть набор для чайной церемонии, но профессионально не умею.

Он смотрел на меня с улыбкой, а я не могла отвести взгляд от его тёплых глаз, напоминавших горячий шоколад. Синяки под глазами стали больше и темнее, чем я помнила. Сегодня он носил очки с золотой оправой, и я с удивлением обнаружила, что в них линзы были с увеличением.

– У вас ухудшилось зрение?

Он приподнял брови.

– Оно плохое, но надеюсь, что не ухудшилось.

Я оторвала руки от чашки и помахала ими перед собой.

– Я не пыталась оскорбить! В прошлый раз, в лесу, я подумала, что вы носите очки как аксессуар, что это часть вашего имиджа.

Профессор Ань поднёс сосуд к губам, из-за чего клубы пара разлетелись в стороны, затем сделал глоток.

– Извините, если сболтнула лишнего.

– Ничего такого. Расскажите, Мерисса, как ваши дела? Чем занимаетесь на дизайне?

Мне показалось, он произнёс в моём имени «р» вместо «л», но внешне не подала виду.

– Потихоньку… Выбрали финальную версию логотипа животного и теперь делаем к нему брошюру. Я решила, что мой олень будет относиться к библиотеке.

– Покажете?

Я достала из кармана длинного «свитера» телефон и открыла сайт, куда мы выкладывали все задания, там же профессор Хоук писала замечания. Быстро отыскала своё имя и вскоре пододвинула телефон к профессору Аню, смущённо опустив взгляд.

Пока я отпивала уже тёплый чай, профессор заговорил, возвращая мне телефон:

– Вы интересно связали оленя из легенды с надеждой, которую дарует чтение книг.

– Спасибо. Мне кажется, книги делятся с нами невероятными эмоциями, как хорошими, так и плохими.

– Проходя с персонажем тяжёлый путь, мы пропускаем через себя все его переживания. Почему вы выбрали зелёный фирменным цветом?

Он тоже сделал глоток, с любопытством всматриваясь в моё лицо.

– Потому что весь Мурвуд зелёный, – усмехнулась я. – Также это цвет жизни, спокойствия. Я думала обыграть сливу, о которой прочитала в легенде, с ней сравнивались рога, но розовый как-то сюда не вписывался.

– Слива может цвести и в холода, поэтому иногда её ветви рисуют покрытыми снегом.

– О. Не знала.

Я сделала себе мысленную пометку потом поискать картины и фотографии.

– Значит, в олене вы увидели символ надежды?

– Вы говорили, что он – забытое божество. Я решила напомнить о нём людям, к которым он явился в тяжёлые времена. Пусть его имя стёрлось из истории, но, наверное, чтобы выжить, божества и другие существа приспосабливаются к меняющемуся миру. По крайней мере, так показывают в аниме и дорамах.

Я засмеялась и заметила, что профессор Ань смотрел на меня в замешательстве, глаза цвета горячего шоколада были широко раскрыты. Я кашлянула и продолжила:

– Пусть библиотека станет его храмом, а люди будут приходить не с просьбами и молитвами, а за конкретными историями, способными исцелить их душу.

На миг мне показалось, что в его глазах сверкнули радостные искорки, синяки уменьшились. Возможно, это отражалось пламя от свечи, которое влияло и на размер тени под веками.

– Наивно, да?

– На страницах брошюры вы можете дорисовать мериссу. Она обладает лечебными свойствами.

И снова мелисса через «р».

– Я рассматривала этот вариант… – Я замялась и опустила взгляд в чашку, на дне которой после наполовину выпитого чая вновь показались карпы. – Профессор Ань, вы не думаете, что мята подойдёт лучше?

– Разве вам нравится мята?

Мои губы дрогнули и растянулись в улыбке.

– Против мяты я ничего не имею. В школе мне не нравилось, что ко мне так обращались, а потом и сама по приколу стала подписывать свои рисунки как мята. – Я ненадолго замолчала, закусив верхнюю губу. Профессор Ань терпеливо ждал, поэтому я продолжила: – Не уверена, что могу вложить в проект частичку своей личности.

С мятой я хотя бы ассоциировала себя меньше, чем с мелиссой.

Несколько секунд он ошеломлённо смотрел на меня, затем громко поставил чашку на стол. От быстро движения заколебалось пламя свечи, и я невольно обратила внимание на огонь, который предпринимал попытки успокоиться.

– Конечно можешь, это же твой проект.

Я водила пальцами по столу и бродила взглядом по тени, отбрасываемой свечой, пока собирала мысли в кучу.

– Понимаете, профессор, это как взять образ Одина или Тора и приписать к нему своё имя.

Теперь улыбнулся он.

– Разве люди не любят так делать? Пишут книги и снимают фильмы про богов в современном мире и не только. Вы недавно проходили «Илиаду» и «Одиссею», там тоже боги взаимодействуют с людьми.

– Но Гомер же не назвал кого-то своим именем! А я…

– Божество не расстроится, если ты напишешь рядом с ним своё имя, Мерисса. Или изобразишь растение, которое ассоциируешь с собой.

После этих слов я снова решилась заглянуть в его шоколадные глаза. Если раньше я колебалась, то теперь будто получила разрешение от самого божества.

Большого труда мне стоило оторваться и допить остатки чая. Рывком я поставила чашку на стол и хотела положить руки на колени, но случайно задела маленькую книгу на краю и уронила.

– Ой, простите.

Я тут же наклонилась и с удивлением уставилась на открытую страницу.

В теснинах гор

Сквозь ворох кленовых листьев

Проходит олень.

Я слышу стонущий голос.

До чего же осень грустна!

– Красиво… – сорвалось с моего языка, и профессор Ань с любопытством приподнялся, поглядывая на заинтересовавшее меня стихотворение. – Я бы включила его в брошюру.

– Тогда вам придётся перекрасить всё из зелёного в красный.

Об этом я не подумала! Профессор Ань невинно улыбался.

Он опустил веки, не закрывая глаза полностью, из-за чего его длинные густые ресницы трепетали, и вдруг что-то пропел на японском. Я завороженно уставилась на него и не сразу поняла, что в какой-то момент профессор замолчал, затем он рассмеялся и пояснил:

– Так оно звучит в оригинале.

– Вы знаете японский? Я думала, вы из Китая… Извините, если оскорбила.

У меня была плохая привычка сначала говорить, потом думать. Знания в основном я черпала из аниме, дорам и комиксов: японские фамилии чаще попадались длинными, а китайские и корейские состояли из одного слога. Конечно, всегда встречались и исключения.

– Я родился в Мурвуде, с происхождением сложнее.

– Если бы жили в Азии, вас бы уже давно позвали на кастинг в дораму!

Я смущённо накрыла рот руками и отвела взгляд сторону, однако смех профессора Аня меня успокоил. Но я не преувеличивала. Он выглядел чертовски красивым, идеальным – именно таких надо было делать айдолами и печатать на плакатах. Пусть он пропел не популярную песню, а что-то традиционном жанре – неважно, его бархатистый голос звучал волшебно. Я не могла нормально воспринимать его лекции, а тонула в звучании чарующих слов, что слетали с его уст.

– Вы мне льстите, Мерисса. Если хотите, я могу поискать про оленей среди японской поэзии. Или вас интересует китайская?

– Мне всё подойдёт! Может, вы и каллиграфией владеете?

– Может быть.

Я чувствовала себя так легко и говорила первое, что приходило в голову. Поначалу я не планировала делать брошюру в азиатской стилистике, но после времени в компании профессора Аня планы немного поменялись.

– А что ещё вы умеете?

– Мерисса, не всё сразу. Уже поздно, я провожу вас до дома.

Я тут же вскочила с места, отодвинув стул с неприятным скрипом. Мы оба нахмурились.

– Не стоит, профессор! Вы и так не высыпаетесь, ещё на меня время тратить…

– Я не засну, если не буду уверен, что вы добрались до дома целыми и невредимыми.

Его голос звучал по-настоящему встревоженным. Мама тоже волновалась, когда я поздно возвращалась, потому что преступника так и не поймали, не было даже подозреваемых. Никто не знал, как и почему погиб мой отец. На его с Инес телах нашли следы укуса, будто убийца подражал вампирам и выкачал из них всю кровь. Но почему ему понадобилось надругаться над ними и… сделать такое с их лицами?

Я не успела придумать новую причину для возражения, профессор Ань опередил меня:

– Можешь задавать интересующие вопросы по дороге.

– Договорились.

В следующий миг я влезла в рукава длинной куртки светлого болотного цвета, в котором содержалось больше грязно-жёлтого, чем зелёного. Застегнусь на улице, иначе запарюсь в помещении. Профессор Ань снял коричневое пальто с вешалки и тоже оделся, в отличие от меня он носил шарф – тот самый клетчатый, который одалживал мне в день нашего знакомства. Я украдкой проверила время на телефоне, уже было десять вечера, скоро мама начнёт волноваться, поэтому я отправила ей сообщение: «Собираюсь, скоро буду».

Поначалу мы шли в тишине. Чёрное небо усеяли мириады звёзд, которые я рассматривала на ходу. Последний месяц я находилась в такой прострации, что не замечала, солнечно или дождливо, жарко или холодно. Жизнь снова наполняли краски.

Мне было интересно узнать имя профессора Аня, но в прошлый раз он не ответил, поэтому я не стала спрашивать снова. У нашего колледжа имелся скромный сайт, но преподавательский состав там не перечислялся, только руководство и к кому обращаться по важным вопросам.

– Вы ещё занимаетесь стрельбой?

В моей памяти снова всплыл его образ в обтягивающей белой форме, под которой перекатывались мышцы.

– Стараюсь раз-два в неделю выделять время. А вам, Мерисса, какой спорт по душе?

– Киберспорт, – выпалила я и усмехнулась. – Но я уже давно не играю, а остальное – не моё, слишком неуклюжая. В школе на волейболе несколько раз палец ломала, когда пыталась ударить по мечу.

– А танцы?

– Я не танцую.

– Разве вы не собирались на репетицию с мисс Хорис?

– Гвен… умеет уговаривать.

Фамилия Гвен звучала как Холлис, но, как и в случае с Мелиссой, он произнёс её через «р».

– Что же вас убедило?

Профессор Ань натянул шарф почти до носа и шёл быстрым шагом, но каждый раз проверял, чтобы я не отставала. Я так и не застегнулась, только убрала руки в карманы. Мне нравилось дышать холодным воздухом и выпускать облачка пара после тёплого помещения, я наслаждалась ветерком, щекотавшим наверняка покрасневшие щёки. А потом любила в такую погоду после прогулки прийти домой, закутаться в плед и выпить горячего какао.

– Я почти не вижу разницы между физкультурой и танцами. Раз Гвен хочет ходить на репетиции, я составлю ей компанию, всё равно их засчитывают как полноценные занятия.

– Значит, на бал не пойдёте?

– Профессор Ань, у меня нет подходящих платьев, а новые я приобретать не планировала.

– Подходящих – это каких?

До дома я обычно ходила одна и в тишине, а сейчас началась одышка из-за того, что приходилось разговаривать. Профессор Ань услышал изменения в моём голосе и стал идти медленнее, заставляя и меня сбавить темп.

– Ну… бальных?

– В колледже Мурвуда летом устраивают балы ближе к их классическому пониманию, а зимой они больше похожи на маскарад. Никто вас не выгонит, если придёте в своём сегодняшнем наряде, но можете добавить ведьминскую шляпу или кошачьи уши.

Я закатила глаза и простонала.

– Неужели такой вариант тоже не подходит?

– Придумывать себе образ… потом танцевать у всех на глазах. Это же ещё партнёра найти надо!

– Никто из парней не привлёк ваше внимание?

Я не знала, что отвечать на этот вопрос, и только пожала плечами. Мне нравился человек, который шёл рядом, но не говорить же об этом ему в лицо?

В моей голове всплывали смутные обрывки фраз, которые я слышала последний месяц, но не вникала в их смысл. В середине декабря придётся пережить экзамены – а мне ещё писать реферат по экономике! – потом каникулы, на которых я собиралась устроиться на подработку, зимний бал же проводили в первую неделю следующего семестра.

Выпала из жизни на месяц и снова вливалась в учебный процесс. Я не нервничала и не поддавалась отчаянию, а быстро анализировала планы на ближайшее будущее и выстраивала очерёдность задач. Возможно, на меня влиял профессор Ань, в чьём присутствии я часто ощущала спокойствие. В какой-то момент он остановился, и я чуть не врезалась в его спину, но вовремя затормозила.

– Мы пришли, – с улыбкой сообщил он. А я и заметить не успела, что подошла к дому, совсем не следила за дорогой.

Пока я в замешательстве смотрела в его шоколадные глаза, профессор Ань вынул из большого кармана книгу и протянул мне. Я непонимающе уставилась на его длинные пальцы, из-под которых виднелись нарисованные кленовые листья, цветы и голова оленя, тогда профессор Ань бережно дотронулся до моего локтя. Поддавшись, я достала руку из кармана, и он вложил книгу в мою ладонь. Его тёплое прикосновение пустило мурашки по моей коже.

Профессор Ань коротко кивнул и ушёл восвояси, помахав мне на прощание. Несколько секунд я стояла и смотрела ему вслед, а затем поспешила зайти в дом.

Ночью мне снился лес, наполненный мелодичным звоном бубенчиков, олень с ветвистыми рогами и профессор Ань.

Глава 6. Дун Ши хмурит брови

Гвен ждала меня на парадной лестнице колледжа, ведущей на второй этаж, её тёмно-рыжие волосы виднелись издалека. Я попыталась проскользнуть мимо, свернув в другой коридор, но Гвен вскочила с мраморной ступеньки – самая роскошная часть интерьера, – протиснулась между студентов и поймала меня за локоть.

– Выкладывай, что вчера было!

Я приставила палец к губам и прошипела: «Тш-ш», не хотела привлекать внимание остальных. Гвен потащила меня в маленькую пустую аудиторию, которая находилась в коридорчике за просторной лекционной, проход был заставлен передвижной доской, многие даже не знали о её существовании. Комната совсем маленького размера, один ряд парт, рассчитана на человек десять максимум. Я часто проходила мимо, так как рядом шёл английский, между ними находилась ещё одна аудитория, закрытая на ремонт с начала учебного года. Порой из неё доносились странные звуки, но преподаватели разводили руки в стороны и списывали на проблемы с техникой. Даже сейчас я слышала что-то вроде едва различимого скрежета, будто кто-то царапал стену, и напряглась.

Гвен притворила за нами дверь и схватила меня за обе руки.

– Ну?!

Её глаза сверкали в предвкушении. К моим щекам прилил жар, и я смущённо опустила взгляд, пытаясь отвернуться, но Гвен тут же встряхнула меня.

– Я опоздаю на пару, – неуверенно возмутилась я.

– Тогда рассказывай быстрее!

Я вздохнула.

– Мы пили чай…

– А дальше?

– Он проводил меня до дома и одолжил книгу.

Гвен отпустила меня и накрыла щёки руками, громко восклицая:

– Вот это джентльмен!

– Гвен, ты что-нибудь знаешь о нём? Откуда родом, есть ли родственники?

«Как его зовут?»

– О его семье ничего неизвестно, Лео думает, что он сирота. Учился в той же школе, что и мы, поступил в колледж на историка, всё ещё учится и с этого года преподаёт.

– Где он живёт?

Гвен с хитростью прищурилась, подошла ко мне вплотную и едва не коснулась носом моего носа. Она определённо видела в моих словах какой-то подтекст, но я спрашивала из искреннего любопытства.

– В старших классах он снимал комнату, но сейчас живёт в общежитии.

– В общежитии? Я думала, туда разрешают заселяться только приезжим.

– Для него сделали исключение.

Пока отец не оставил нас, я мечтала съехать от родителей и вдохнуть глоток свободы, поэтому изучала, смогу ли перебраться в общежитие. Я не горела желанием поступать в Мурвуд, держала его как запасной вариант, в то время как сама засматривалась на большие города с факультетами гейм-дизайна.

Жизнь не всегда следует планам и любит подкидывать неожиданные обстоятельства. Бабушки с дедушкой давно не стало, отец сбежал с Инес, вот я и заперла себя в безвестном Мурвуде: не бросать же маму совсем одну.

– Идём скорее, пока не опоздали, – вдруг опомнилась Гвен и первой покинула аудиторию. Она всё ещё следила за моим расписанием и водила на занятия, как маленького ребёнка, но сегодня я воспринимала окружающий мир, а не тонула в пустоте, захлёбываясь от апатии.

– Как прошла репетиция, Гвен?

Она притормозила и посмотрела на меня широко распахнутыми глазами.

– Мел, ты вернулась?

– Вроде.

Гвен крепко стиснула в объятиях, я улыбнулась, но вскоре попыталась вырваться, так как не хотела задохнуться или остаться со сломанными рёбрами.

– Я так рада, ты не представляешь! – Раз теперь у неё появился слушатель, Гвен тараторила на ходу, ведя меня на лекцию. – Было потрясающе! Но я поняла, что вообще не умею танцевать. Всё тело болит после вчерашнего, каблуки на репетицию не вздумай надевать, Мел, а то ноги отвалятся.

– Гвен, после таких рассказов я…

– Ещё как пойдёшь! – перебила она, заталкивая меня в аудиторию и проникая следом. У Гвен пара сейчас проходила в другом месте, но она, видимо, решила посидеть со мной на экономике.

Даже если преподаватель помнил всех студентов по группам, нам не запрещали посещать чужие занятия, поэтому Гвен никто не выгнал. Чтобы никому не мешать, она подсела ко мне вплотную, почти положила голову на плечо и бодренько зашептала на ухо, пересказывая репетицию во всех подробностях. С каждым новым словом я всё больше жалела, что согласилась, подумывала отмазаться и продолжить ходить на физкультуру. Но также я видела, как глаза Гвен сияют от радостных впечатлений, поэтому решила дать танцам шанс.

Репетиции проводили по вторникам и четвергам, сколько посетишь – сколько отметок получишь и за физкультуру, значит, ходить в оба дня необязательно. Гвен же была готова там появляться хоть каждый день, поэтому в четверг после всех пар поймала меня перед выходом из колледжа, заставила снять куртку и повела в зал.

Студенты всех возрастов разбились на небольшие кучки и что-то бурно обсуждали, некоторые уже разминались перед зеркалом длиной во всю стену, иные расслабленно сидели на скамейках. Я боролась с диким желанием развернуться и сбежать: это же придётся позориться на глазах у всех! Ожидала увидеть максимум пару десятков студентов, кто ходил на лекции, но не весь колледж, столпившийся в физкультурном зале. Гвен заметила изменения на моём лице и встала посреди дверного прохода, уперев руки в бока.

– Куда-то собралась? Репетиция сейчас начнётся.

– Я внезапно вспомнила, что мне ещё реферат по экономике писать! Он грустно плачет без меня, ещё не начатый…

– Завтра напишешь, Мел! Давай потанцуем.

– Дорогие студенты, приветствую всех на репетиции.

Вслед за нами в аудиторию зашла миниатюрная женщина ниже меня на голову. Её длинные светлые волосы были зачёсаны на макушке и убраны в высокий хвост, она грациозно прошла к центру, будто проплыла, и студенты устремили к ней свои взоры.