Жизнь между строк. Книги, письма, дневники и судьбы женщин

«Маленькие женщины» стали популярными после публикации второй части в апреле 1869 года. Один из жителей Конкорда впоследствии назвал ее «столь же модной в 69-м, как “Пинафор” был в 78-м»[71][72]. Опытный знаток рынка Найлз призывал Олкотт «ковать железо, пока горячо» и делал все возможное, чтобы ее имя было у всех на слуху[73]. Вскоре после выхода второй части «Братья Робертс» выпустили дополненное издание ее первой успешной книги под названием «Больничные наброски, истории у костра и домашнего очага» (Hospital Sketches and Camp and Fireside Stories), а в последующие годы опубликовали «Старомодную девушку» (An Old-Fashioned Girl, 1870) и «Маленьких мужчин» (Little Men, 1871) – продолжение «Маленьких женщин». Найлз поощрял публичность в отношении как книг, так и их автора, которую он держал в курсе ее популярности в прессе, пока она путешествовала за границей. Тогда Олкотт была на пике популярности: с октября 1868 года по июль 1871 года «Братья Робертс» продали около 166 000 томов ее произведений для юношества[74].

Реалистичный сюжет и прямолинейный стиль Олкотт, а также широко разрекламированный автобиографический характер «Маленьких женщин» способствовали тому, что первые читательницы ее книг из среднего класса отождествляли себя с их героинями. Рецензенты подчеркивали реалистичность ее персонажей и сцен, а читательницы узнавали себя в ее произведениях. 13-летняя Энни Адамс из Фэр-Хейвена, штат Вермонт, написала в St. Nicholas[75], самый престижный из новых детских журналов, что она и три ее сестры напоминают сестер Марч (себя она считала Джо): «Понимаете, меня очень заинтересовал роман “Маленькие женщины”, так как я смогла глубоко его оценить; мне казалось, что мисс Олкотт увидела нас, четырех девочек, прежде чем написать эту историю»[76]. Девочки не только погружались в «Маленьких женщин», они развивали их сюжет и включали его в свою жизнь. В 1872 году пять сестер Лукенс из Бринтона, штат Пенсильвания, отправили Олкотт экземпляр своей домашней газеты «Мелочи» (Little Things), созданной по образцу «Пиквикского листка», который выпускали сестры Марч. Олкотт ответила с энтузиазмом, попросила предоставить дополнительную информацию и подписалась на газету. Впоследствии она давала девочкам советы по поводу чтения, письма и религии и даже отправила рассказ для публикации. Она серьезно отнеслась к их устремлениям, давая честные и полезные советы о журналах, издателях и гонорарах девушкам, которые пробивали свой путь в литературе[77].

Таким образом, героини и домашний быт «Маленьких женщин» и жизнь американских девушек из среднего класса были взаимосвязаны. Необычной чертой этого отождествления было ощущение, что автор и героиня равнозначны. С самого начала произведения Олкотт позиционировались так, чтобы создать иллюзию не только того, что Джо – это Олкотт, но и того, что Олкотт – это Джо. В одном из первых рекламных объявлений «Маленькие женщины» назывались «историей реальной жизни»[78]. Когда в 1870 году Олкотт путешествовала по Европе, Найлз предложил ей отправить ему для публикации «Письма Джо из-за границы домой семье Марч», а на следующий год попросил ее выбрать из «около миллиона писем» те, которые можно было бы опубликовать в томе под названием «Письма маленьких женщин и маленьких мужчин» или «Письма к Джо от “Маленьких женщин” и “Маленьких мужчин”»[79]. Ни одна из этих книг так и не вышла, но в 1872 году как второй том серии «Мешок с барахлом тетушки Джо» (Aunt Jo’s Scrap-Bag) вышел юмористический рассказ о путешествии Олкотт по Европе под названием «Лямки для шали» (Shawl-Straps). Найлз иногда обращался к своему звездному автору как «Джо», «Джо Марч» или «тетя Джо». Олкотт часто заменяла свое имя именем одной из сестер Марч, когда отвечала на письма поклонников, и иногда пользовалась ими в своем дневнике[80].

Читатели платили той же монетой. В рекламе «Маленьких женщин» цитируется письмо от некой Нелли, адресованное «Дорогой Джо, или мисс Олкотт»: «Мы все читали “Маленьких женщин”, и нам так понравилось, что я не удержалась и захотела написать вам. Мы считаем вас просто замечательной – с каждым прочтением книги вы нравитесь мне все больше и больше. Мы все были так разочарованы, что вы не вышли замуж за Лори, я плакала над этой частью – ничего не могла с собой поделать. Мы просто обожаем Лори, чуть не лопнули от смеха над забавными вещами, которые вы говорили друг другу». Стирая границы между автором и персонажем, писательница попросила прислать ей фотографию, пожелала адресату здоровья и пригласила к себе в гости[81]. Иллюзия того, что она и есть юная и непосредственная Джо, делала Олкотт более доступной для поклонников.

Подобно тому, как стирание границ между вымыслом и жизнью, автором и персонажем сделало «Маленьких женщин» более близкими для читателей того времени, так и широко разрекламированный успех Олкотт воодушевил начинающих молодых писательниц вроде сестер Лукенс. После публикации второй части «Маленьких женщин» Олкотт приобрела известность такого рода, которая в наше время достается только рок-звездам мужского пола. Корреспонденты требовали ее фотографий, а любители автографов осаждали ее дом, пока она «ускользала в леса а-ля Готорн[82]»[83]. Хотя, как правило, она избегала внимания публики, во время ее редких появлений на людях Олкотт окружали поклонники. После собрания Женского конгресса в 1875 году, как она сообщала, «сцена заполнилась <…> сияющими девушками, вооруженными альбомами и карточками и умоляющими поговорить с мисс О. <…> “Поднимите вуаль, чтобы мы могли увидеть, как вы на самом деле выглядите”, – сказала одна из них. “Поцелуйте меня, пожалуйста”, – попросила другая. <…> Мне пришлось спасаться бегством от девушек, которых становилось все больше, пока их маменьки пытались ухватить меня за рукав»[84]. Олкотт отомстила за себя, посрамив охотников за знаменитостями в продолжении «Маленьких мужчин» под названием «Ребята Джо» (Jo’s Boys, 1886).

В 1860-х и 1870-х годах писательство было самым уважаемым женским призванием – и самым высокооплачиваемым. Девушка-подросток, которая размышляла о литературной карьере, могла мечтать о том, чтобы опубликоваться и, подобно Олкотт, создать всеми любимое бессмертное произведение. Во времена, когда молодых женщин поощряли участвовать в литературных начинаниях, повсеместных в домашнем быту среднего класса, и даже ожидали от них этого, подобный успех не казался чем-то невероятным. Читательницы могли узнать из энциклопедических и газетных статей, что Олкотт начала писать для публикации в 16 лет и благодаря упорному труду стала финансово независимой и знаменитой к концу третьего десятка своей жизни[85].

До формирования американского литературного канона в конце века писательницы занимали признанное место в мире литературы, хотя нельзя сказать, что оно не оспаривалось. Олкотт пользовалась большим уважением как писательница при жизни, в эпоху относительно неиерархического понимания литературы, которое включало книги для детей и другие жанры, позже исключенные из канона. В 1878–1879 годах курс американской литературы в Рокфордской женской семинарии охватывал авторов бытовой литературы, среди которых была и Олкотт[86]. Но ее репутация выходила за рамки этой классификации. В рецензии на «Маленьких мужчин» говорилось: «Даже на столь раннем этапе своей короткой истории как страны и нации Америка может похвастаться длинным списком классиков – Прескотт, Ирвинг, Готорн, Лонгфелло – и Время, этот великий скульптор, однажды высечет среди них имя мисс Олкотт»[87]. Олкотт была удостоена почти такой же чести, как и Готорн: в учебнике для школ и колледжей под названием «Руководство по американской литературе» (A Manual of American Literature: A Text-Book for Schools and Colleges, 1873) Джеймса Сили Харта ей отведена почти целая страница, в то время как Готорну – полторы, и оба автора включены в раздел «Романы и повести». Ее не раз сравнивали с бывшим соседом, а один молодой житель Конкорда заявил: «В американской художественной литературе “Маленькие женщины” занимают место сразу после “Алой буквы” и “Мраморного фавна”»[88]. Поскольку Готорн в тот момент стоял на вершине американской литературы, это действительно была высокая похвала.

Имея такой литературный статус, не говоря уже об удовольствии, которое она доставляла читателям, Олкотт могла охватить широкую аудиторию. Чтение ее произведений стало необходимым ритуалом для детей из обеспеченных слоев общества. Выросшие в то время и внутри того класса, где досуг для молодых людей был возможен, дети уделяли значительное время и силы литературным занятиям. Для многих «Маленькие женщины» были своего рода промежуточной остановкой на пути к более взрослым книгам. Олкотт настолько прочно вошла в жизнь детей, что даже мужчины признавали, что им нравятся ее произведения. Теодор Рузвельт, например, заявил, что он «боготворил» «Маленьких мужчин», «Маленьких женщин» и «Старомодную девушку», «даже рискуя прослыть женоподобным»[89].

«Маленькие женщины» заслужили отдельный почет. «Я читала и перечитывала “Маленьких женщин”, и они никогда не устаревают», – признавалась 15-летняя Джейн Аддамс своей подруге в 1876 году[90]. Аддамс не объяснила, чем ей так нравились «Маленькие женщины». Однако ее пристрастие было далеко не редким среди женщин ее поколения. Читатели по-разному объясняли свою любовь к Олкотт. Не все фокусировались на Джо: каждая из сестер была особенной и узнаваемой. Некоторые рассматривали эту историю как семейную (и в основном женскую) драму, которая сосредоточивалась вокруг сильной материнской фигуры, что было необычно для того времени, когда вымышленные матери часто болели, были бессильны что-либо сделать или попросту мертвы[91]. Семья Марч вызывала у читателей положительные ассоциации с их собственными семьями. Шарлотте Перкинс Гилман, выросшей в благородной бедности, нравилось, что у Олкотт, как и у Уитни, «герои и героини почти всегда были бедными и добрыми, а богатые люди обычно были плохими»[92]. Со своей стороны, Сара Джозефина Бейкер считала Олкотт «недостижимым идеалом великой женщины». «Джо» Бейкер была девчонкой-сорванцом, а позже стала известным врачом и носила галстуки, чтобы не подчеркивать свой пол. Она называла Джо Марч своим «любимым персонажем во всей художественной литературе» и демонстративно открещивалась от Элси Динсмор[93].

Джо Марч вдохновляла фантазию и литературные устремления Марты Кэри Томас, одной из первых читательниц Олкотт, в критические годы раннего подросткового возраста. Когда в 1870 году в возрасте 13 лет Томас начала вести дневник, она сделала это от имени Джо. Заявив с самого начала: «Не буду сентиментальной / Нет-нет, это не для Джо (девочки, а не мальчика)», она имела много общего с героиней Олкотт[94]. Обе были «книжными червями» и сорванцами, обе стремились к независимости и с трудом соответствовали общепринятым нормам приличий, которые полагалось соблюдать женщинам. Как и Джо, Томас хотела совершить что-то «выдающееся»[95]. Амбиции Томас еще не оформились, но они были сосредоточены на том, чтобы стать известным писателем, а точнее писательницей – «Джо». Ее жизнь была наполнена как чтением, так и письмом: помимо ведения дневника, она сочиняла стихи, вела сборник афоризмов и составляла списки любимых книг и стихотворений, некоторые из них снабжала примечаниями.

В то время как Томас так увлеклась «Маленькими женщинами», она уже была феминисткой. Чувствительная к любым гендерным ограничениям и пренебрежению, будь то со стороны знакомых людей, библейских или научных авторитетов, в пятнадцать лет она решила опровергнуть теорию женской неполноценности, продолжив свое образование. Несмотря на то что книга задумывалась как бытовой роман, Томас прочитала «Маленьких женщин» как женский роман воспитания, как и многие женщины после нее. Именно это прочтение стало самым влиятельным, и благодаря ему книга стала феноменом на долгие годы.

Переосмысливая в светском ключе «Путешествие Пилигрима», «Маленькие женщины» превращают аллегорические поиски Христианином Небесного Града в типичный приключенческий сюжет с женщинами в главной роли. В главе под названием «Воздушные замки» каждая из сестер Марч раскрывает свои самые сокровенные амбиции. С любовью описывая борьбу сестер за достижение своих целей (Джо хочет стать известной писательницей, Эми – художницей, а Мег – хозяйкой прекрасного дома), «Маленькие женщины» успешно поощряют стремление женщин найти свое призвание и индивидуальность. При этом Олкотт не исключала возможности художественного творчества для своих героинь в будущем: в конце романа, хотя Джо замужем, ведет большое домашнее хозяйство и управляет школой, она не отказалась от своих литературных мечтаний (их она осуществляет в продолжении романа), как и Эми – от художественных. Бесс, у которой нет других амбиций, кроме как «оставаться дома в безопасности с отцом и матерью и помогать заботиться о семье», умирает, потому что никак не может повзрослеть. Ее загадочную болезнь можно рассматривать как отсутствие воображения, неспособность строить воздушные замки[96].

В образе Джо Олкотт создала портрет женского творческого начала, которое обычно было недосягаемо для женщины.

«Каждые несколько недель она закрывалась в своей комнате, облачалась в “писательский костюм” и “погружалась в водоворот”, как она это определяла, строча свой роман и вкладывая в это всю душу, так как, пока он не был закончен, она не могла обрести покой. <…> Она отнюдь не считала себя гением, но, когда ее охватывал творческий порыв, она предавалась ему с полным самозабвением и вела блаженное существование, забыв о неприятностях, заботах или плохой погоде на то время, пока оставалась в счастливом и благополучном воображаемом мире, где было полно друзей, почти столь же реальных и столь же дорогих ей, как и любой из ее друзей во плоти. Сон бежал ее глаз, еда стояла нетронутой, день и ночь были слишком коротки, чтобы успеть насладиться счастьем, которое приходило к ней только в такие периоды. Ради этих часов стоило жить, даже если они не приносили никаких иных плодов. Божественное вдохновение обычно длилось неделю или две, а затем она появлялась из своего “водоворота”, голодная, сонная, сердитая или унылая»[97].

Портрет сосредоточенной целеустремленности, созданный Олкотт и описывающий ее собственную творческую практику, настолько далек от обычной судьбы женщины, насколько это возможно, по крайней мере, если речь идет о взрослой женщине. У Джо не только есть своя комната[98], у нее также есть свободное время и возможность взять паузу от всех обязательств перед другими. Джо была важна для молодых женщин вроде Томас, потому что таких, как она, было очень мало – как в литературе, так и в жизни. Достаточно вспомнить пример Маргарет Фуллер[99], которая была на поколение старше Олкотт и страдала от кошмаров и бреда из-за своего тепличного образования и часто чувствовала себя одиноко, будучи ни на кого не похожей. Джо, напротив, окружена поддерживающим сообществом женщин[100]. Непростая задача любой женщины состояла в том, чтобы продолжать вести такую жизнь по мере взросления. С этой целью многие амбициозные женщины поколения Томас не только предпочитали оставаться без пары, но и часто объединялись и жили с другими женщинами, иногда в преимущественно женских сообществах.

В этом контексте Олкотт могла дать совет по двум вопросам, которые все больше беспокоили женщин той эпохи: возможностям заработка и браку. Она имела большой опыт в первом вопросе благодаря своим многолетним мытарствам на книжном рынке. Хотя эта тема более ярко представлена в романе «Работа» (Work, 1873), автобиографическом произведении Олкотт для взрослой аудитории, необходимость женщин среднего класса зарабатывать на жизнь является центральным мотивом как «Маленьких женщин», так и жизни их автора. В то время когда даже консервативные критики начали признавать проблему, роман Олкотт можно рассматривать как определяющий текст по этому вопросу. Экономические трудности мистера Марча, как и Бронсона Олкотта, вынуждают его дочерей выйти на рынок труда. Их работа (в качестве гувернанток и компаньонок) в основном не приносит удовлетворения, но литературная карьера Джо описана с особой любовью. Как мы уже видели, чтобы угодить своим читателям, Олкотт пошла на компромисс в отношении своего убеждения, что «свобода – лучший муж». Сестры Марч выходят замуж, но Марми, которая не желает дочерям большей радости, чем счастливый брак, заявляет, что лучше остаться одной, чем выйти замуж без любви. Возможность жить в одиночестве и самоуважении шла рука об руку с возможностью трудоустройства, как хорошо знала Олкотт[101]. В романе «Старомодная девушка», который вышел сразу за «Маленькими женщинами» и продавался почти так же хорошо, Олкотт идет гораздо дальше в описании жизни одиноких женщин и с любовью изображает сообщество самодостаточных художниц.

Если Олкотт поднимала проблемы, которые беспокоили молодых женщин ее эпохи, то неизменная привлекательность образа Джо говорит не только о нехватке более поздних вымышленных героинь, которые бы вдохновляли на мечты о славе, но и о продолжающемся отсутствии ролевых моделей как в литературе, так и в жизни. Возможно, именно поэтому в начале XX века Симона де Бовуар[102] была так увлечена «Маленькими женщинами», в которых, как впоследствии и Озик, она увидела намек на свое будущее «я».

«Я страстно желала походить на Джо, с которой чувствовала внутреннее сходство. <…> Моя героиня писала; в подражание ей я тоже решила тряхнуть стариной и сочинила несколько рассказов. <…> Отношения Джо с ее другом Лори пришлись мне по сердцу. Я не сомневалась, что со временем дети поженятся; вдруг обещания, данные в детстве, все же сбываются в зрелом возрасте? Эта мысль вдохнула в меня надежду. Но что мне понравилось больше всего, это что писательница, как и я, отдавала Джо предпочтение. <…> Джо, напротив, выделялась среди своих сестер: те были добродетельней или красивей – ее же отличала жажда знаний и способность мыслить. Превосходство Джо, столь же очевидное, как у иных взрослых, обещало ей блестящее будущее: она была отмечена. Мне показалось, что я тоже имею право расценивать мою любовь к книгам и школьные успехи как гарант моей будущей значительности. Я стала воспринимать себя как героиню романа»[103][104].

Де Бовуар нашла в Джо образец подлинной индивидуальности, персонажа, которому она могла не только подражать в настоящем, но и через которого она могла прочитать – и придумать – свою собственную судьбу. Это было будущее, полное возможностей, открытое, а не замкнутое, интеллектуальное и литературное, а не домашнее. Придумывая свою жизнь, де Бовуар легче представляла себе карьеру писательницы и интеллектуалки, каким бы невероятным такой исход ни казался ее семье. А еще она могла рационализировать чувство превосходства над своим окружением и над сестрой. Позже де Бовуар утверждала, что впервые узнала из «Маленьких женщин», что «замужество для меня необязательно», но она откликнулась как на романтический сюжет, так и на приключенческий и сочла их совместимыми. Ее убежденность в том, что Джо и Лори когда-нибудь поженятся, говорит как о силе ее желания, так и о способности читателя создавать свой собственный текст. Ее романтические настроения резко и неохотно закончились год спустя, когда она прочитала вторую часть, которая в британских изданиях продолжала публиковаться под названием «Хорошие жены» (Good Wives) вплоть до конца XX века. Хотя поначалу де Бовуар была «раздавлена» тем, что Джо не вышла замуж за Лори, она утешилась тем, что героиня выбрала профессора, «наделенного самыми высокими качествами» и «высоко развитого как личность», который ее понимал[105].

Именно из-за подобных свидетельств Джо по праву называют «самым влиятельным образом независимой и творческой американки[106]. Это не единственный способ прочтения «Маленьких женщин», но это важная и, вероятно, основная линия интерпретации на протяжении большей части XX века. Свидетельства по этому поводу начали появляться сразу после публикации книги и продолжают озвучиваться по сей день среди женщин, которые выросли в 1940–1950-х годах (некоторые сообщают, что читали книгу ежегодно в подростковом возрасте или раньше, и даже признаются, что иногда перечитывали ее и во взрослом возрасте). Она все еще привлекает страстно влюбленных в книгу читателей, которые родились в 1960–1970-е годы, хотя, вероятно, в меньшем количестве[107].

Читать «Маленьких женщин» так, как это делали Томас и де Бовуар, или даже как неудавшийся роман воспитания, как поступают критики, которые рассматривают замужество Джо как отказ от независимости и капитуляцию перед традиционным концептом женственности, предполагает индивидуалистический взгляд со стороны читателей, веру в то, что женщина может стремиться к личному успеху вне семьи и даже достигать его. Хотя подростки из разных слоев общества могут интерпретировать «Маленьких женщин» как историю поиска личной независимости – и многие так и делают, – это ни в коем случае не универсальное прочтение. Не существует единого способа прочтения текста Олкотт, который выходил бы за рамки класса, расы, этнической принадлежности и исторической эпохи. Женский приключенческий сюжет воспринимается по-разному в зависимости от класса и культуры, к которым принадлежат читатели, а также от гендера.

Не каждый имеет доступ к одним и тем же культурным ресурсам, желает взаимодействовать с одними и теми же текстами или интерпретирует их одинаково. Хотя класс ни в коем случае не является единственным определяющим фактором того, что и сколько читают его представители, он играет решающую роль в определении базовой грамотности и уровня образования. В свою очередь, эти факторы в сочетании с устремлениями группы, семьи или индивида влияют на практику и предпочтения в области книг.

Большинство наших знаний об отклике на «Маленьких женщин» основано на отзывах читателей из среднего класса – группы, для которой текст был наиболее доступен. Учитывая расовые реалии Америки, его читатели были преимущественно европейского происхождения. Для афроамериканок, по крайней мере в XIX веке, класс, а не раса был основным определяющим фактором практики чтения. Выпускница Оберлинского колледжа Мэри Чёрч Террелл отмечала, что книги Олкотт «получили такое признание среди молодежи в нашей стране, которое редко, если вообще когда-либо, достигалось и точно никогда не превосходилось». В то же время Ида Белл Уэллс, которая страстно любила чтение на протяжении всей своей жизни, утверждала, что сформировала свои идеалы на рассказах Олкотт наряду с произведениями миссис Уитни, Оливера Оптика[108], Диккенса и Шарлотты Бронте. Они не выделяли «Маленьких женщин» особо: обе, похоже, читали Олкотт как часть стандартного набора для ребенка из американского среднего класса[109].

Для афроамериканской писательницы Энн Петри, жившей в середине XX века, «Маленькие женщины» значили гораздо больше. По случаю ее включения в Зал славы женщин Коннектикута в 1994 году она отметила свое восхищение писательницами, которые творили до нее и подготовили для нее почву: «Я имею в виду в частности Луизу Мэй Олкотт». «Маленькие женщины» стали первой книгой, которую Петри самостоятельно прочла в детстве. Ее комментарии напоминают высказывания де Бовуар и других авторов: «Я не могла оторваться от чтения, потому что встретила Джо Марч. Я чувствовала себя так, словно была частью Джо, а Джо – частью меня. Я тоже была сорванцом и белой вороной и вела тайный дневник. <…> Например, она говорила: “Вот бы я была лошадью, тогда я могла бы бежать много миль, вдыхая этот прекрасный воздух, и не задыхаться”. Я ловила себя на том, что желаю того же самого, когда бегала ради чистого удовольствия. Она хотела стать писательницей, и я тоже»[110].

Противоположные взгляды на «Маленьких женщин» разных слоев общества указывают на то, что книга была привлекательнее всего для представителей среднего класса и обладателей среднего уровня образования. Эдит Уортон[111], которая упоминает названия известных книг и авторов в автобиографии, где преобладают ценности высшего класса и высокой культуры, отмечала, что ее мать не разрешала ей читать популярные американские детские книги, потому что там «дети говорили на плохом английском, а автор даже этого не осознавал». Она утверждала, что, когда ей наконец разрешили прочитать «Маленьких женщин» и «Маленьких мужчин», потому что это делали все остальные, «мои уши, привыкшие к свежему и яркому английскому языку “Алисы в Стране чудес” (Alice in Wonderland), “Детей воды”[112] (The Water Babies) и “Принцессы и гоблина”[113] (The Princess and the Goblin), раздражала небрежность великой Луизы»[114].

Исторические свидетельства от представителей рабочего класса немногочисленны и часто воспринимаются сквозь призму взглядов наблюдателей среднего класса. Та информация, которая у нас есть, позволяет предположить, что женщины из рабочего класса не всегда имели доступ к «простой повседневной классике, которую должны прочесть школьники» и что многие из них предпочитали менее реалистичную художественную литературу, которую обычно списывают со счетов как эскапистскую[115]. Детская художественная литература Олкотт не публиковалась в журналах с рассказами, которые часто можно было найти в домах представителей рабочего класса, и ее не было в библиотеках воскресных школ, доступных некоторым бедным детям. Однако они могли встретить произведения Олкотт в библиотеках, культурных поселениях и других местах для среднего класса. Например, в конце 1880-х годов Олкотт была одним из трех самых популярных авторов в читальном зале для «обездоленных» девушек, который организовали в Хартфорде группы Объединенных рабочих (The United Workers) и Женского обмена (Woman’s Exchange)[116][117].