Жизнь между строк. Книги, письма, дневники и судьбы женщин

«Все девушки – это то, что они читают; все в мире – это то, что они читают. Спросите любую незнакомую девушку, какие книги она читает, и, если она ответит честно, вы узнаете ее сердце и душу. От выбора чтения юной девушки зависит, счастливым или несчастным окажется ее будущее. <…> Если вы хотите быть хорошими девушками, читайте хорошие книги».

Это слова не викторианского ученого мужа, а Розы Пастор – еврейки, которая недавно эмигрировала в Америку из Восточной Европы. Она писала под псевдонимом «Зельда» для английской страницы газеты Yiddishes Tageblatt[15] и в июле 1903 года призвала своих читательниц избегать «дешевой, ядовитой дряни» <…> безумных плодов сумасшедшей фантазии Лоры Джин Либби, Герцогини[16] и прочих им подобных!» То есть авторов «бульварных» романов, которые читали женщины из рабочего класса[17].

Позже, отвечая на просьбы посоветовать хорошие книги, Пастор подробно остановилась на том, что должны читать девушки, чтобы стать теми, кем они, предположительно, должны стать. Список для девочек до шестнадцати лет возглавила Луиза Мэй Олкотт – писательница, известная своими «прекрасными наставлениями», от творчества которой получали удовольствие «как разборчивые, так и неразборчивые» читательницы. Делая акцент на удовольствии и заверяя, что «хорошие» книги не обязательно должны быть «сухими», колумнистка назвала Олкотт писательницей с широкой, если не универсальной, привлекательностью для читателей. Она порекомендовала с десяток ее книг и высоко оценила биографию Олкотт, написанную миссис Эдной Доу Чейни[18], утверждая, что «биографии некоторых писателей даже интереснее, чем написанные ими истории». В своих суждениях журналистка-эмигрантка вторит и более авторитетным критикам[19].

К тому времени, как Пастор стала писать свою колонку, «Маленькие женщины» Олкотт уже стали обязательным чтением для целого поколения американских девочек. Ее повесть о женском взрослении, написанная для развивающегося рынка «девичьих историй», сразу же стала хитом как по продажам, так и по воздействию на читателей. Опубликованный в начале октября 1868 года первый тираж (две тысячи экземпляров) «Маленьких женщин, или Мег, Джо, Бесс и Эми» (Little Women; or, Meg, Jo, Beth and Amy) распродали в течение месяца. Продолжение появилось в апреле следующего года, и от оригинала его отличало только обозначение «Часть вторая». К концу года было напечатано около 38 000 экземпляров (обеих частей), и еще 32 000 – в 1870 году. К январю 1888 года, за два месяца до смерти Олкотт, в Соединенных Штатах всего было напечатано почти 200 000 экземпляров[20]. С помощью этой книги Олкотт заняла свою нишу на растущем рынке юношеской литературы. Она также перенаправила свою писательскую энергию в сторону от книг для взрослых – некоторые из них считались бульварными и публиковались анонимно или под псевдонимом – и стала не просто успешным автором книг для юношества, но и одной из самых популярных писателей той эпохи. К тому же ее творчество прекрасно оплачивалось[21].

Более удивительным, чем первоначальный успех «Маленьких женщин», стало только их долголетие. В 1925 году они возглавили список из 40 книг, которые «все дети должны прочитать до шестнадцати лет», составленный Федеральным бюро образования[22]. Два года спустя, отвечая на вопрос: «Какая книга оказала на вас наибольшее влияние?», старшеклассники поставили именно эту книгу на первое место, перед Библией и «Путешествием Пилигрима в Небесную Страну»[23] (The Pilgrim’s Progress)[24]. А в списке одиннадцати лучших американских детских книг за последние 200 лет «Маленькие женщины», «Приключения Тома Сойера» (The Adventures of Tom Sawyer) и «Приключения Гекльберри Финна» (The Adventures of Huckleberry Finn) оказались единственными, написанными в XIX веке. Как и большинство культовых произведений, «Маленькие женщины» воплотились и в других видах искусства, включая песни, оперу, театр, радио и кино и даже комиксы, которые ненадолго появились в 1988 году в обновленной Ms[25][26]. Не говоря уже о неизбежных коммерческих товарах на основе персонажей – куклах, блокнотах и футболках[27]. По состоянию на май 2008 года в онлайн-базе данных Barnes and Noble[28] числилось 70 изданий книги, не считая переводов на иностранные языки, аудиокассет, компакт-дисков, бумажных кукол и тому подобного[29]. Неудивительно, что «Маленьких женщин» называют «самой популярной повестью для девочек в американской литературе»[30].

Опросы и статистика не дают полноценного представления о феномене «Маленьких женщин». Чтение этой книги стало обрядом взросления для нескольких поколений девочек-подростков из обеспеченных слоев общества. Она до сих пор вдохновляет на признания в любви и страсти[31]. В эссе 1982 года о том, как она стала писательницей, Синтия Озик заявила: «Я прочитала “Маленьких женщин” тысячу раз. Десять тысяч раз. Я перестала быть инкогнито, даже для самой себя. Я Джо в ее “водовороте”, не совсем Джо, но некая Джо из будущего. Я заколдована: та, кто я есть на самом деле, отложена во времени, ее предстоит ждать и ждать»[32]. В этом заявлении Озик отражены темы, которые часто встречаются в отзывах других читательниц: глубокие, почти необъяснимые эмоции, вызванные романом; страстное отождествление с Джо Марч, вздорной героиней-сорванцом, которая публикует рассказы, еще будучи подростком, и – делая скидку на гиперболу – многократное прочтение книги.

Проходя красной нитью сквозь свидетельства читательниц XIX и XX веков, история Озик об отсроченном желании и подвешенной идентичности позволяет понять, чем «Маленькие женщины» так привлекательны для юных девушек – своей способностью увлекать, приоткрывая будущие возможности. Как персонаж, которым читательницы мечтали стать, Джо продвигала самопознание и раскрытие потаенных способностей тех, кто находится на грани между детством и взрослой жизнью. Если читательницы и были еще «не совсем Джо», то через нее могли уловить проблески своих будущих «я». Пока их собственная личность еще не определилась, они тем не менее могли подражать нестандартной героине, которая так страстно стремилась сама строить себе будущее. Женщинам, которые росли в конце XIX века, будущее вне семьи не было гарантировано, и даже в первой половине XX века его нельзя было считать само собой разумеющимся.

Книга «Маленькие женщины» обладала исключительным свойством вдохновлять рассказы о женской самореализации. Как и в случае с Озик, они часто следовали по траектории поиска, а не – или не только – по романтической траектории, которую, как считается, предпочитают женщины. Если, как говорится, «книги – это те мечты, которые мы больше всего хотели бы иметь», то не будет преувеличением утверждать, что «Маленькие женщины» были главной книгой мечтаний для американских девочек из обеспеченных классов на протяжении более чем столетия[33].

Мечты у всех разные. Читатели привносят в тексты самих себя – тех, кем они являются, а также тех, кем хотят стать. Через чтение они попадают в воображаемое пространство, которое не совпадает с тем, в котором они обитают в реальной жизни[34]. Читатели могут воспринять и воспринимают тексты и смыслы не так, как это задумывалось авторами или издателями, или, если на то пошло, родителями и учителями. Такие скачки́ фантазии, хоть и ограниченные исторически обусловленными структурами чувств и условностями в интерпретации, позволяют читательнице выйти за пределы своих повседневных обстоятельств. Как заметила Эмили Дикинсон в своем известном стихотворении: «Быстрей фрегата книга нас / За океан несет[35]»[36].

Молодые женщины конца XIX – начала XX века обзавелись средствами передвижения, которые позволяли им самим определять, куда они хотят попасть. Для тех, кто родился в относительно привилегированной среде, история Олкотт стала отправной точкой для развития драмы личной автономии, даже бунтарства – сценариев, которые могли помочь преодолеть столь предсказуемое домашнее будущее. А вот некоторые еврейки русского происхождения, среди которых, возможно, были и читательницы Розы Пастор, находили в «Маленьких женщинах» план, как стать американками и представительницами среднего класса. Для них это был путь в буржуазную домашнюю жизнь, а не из нее. В этом случае устремления имели бо́льшее значение, чем реальное социальное положение, которое обычно считалось основным фактором, определяющим практики чтения.

Классический роман Олкотт позволил обоим типам читательниц расширить то, что теоретик литературы Ханс-Роберт Яусс называет «горизонтом ожиданий». Утверждая, что «новое литературное произведение воспринимается и оценивается на фоне других видов искусства, а также на фоне повседневного жизненного опыта», Яусс считает, что «литературный горизонт ожиданий <…> не только сохраняет реальный опыт, но и предвосхищает нереализованные возможности, расширяет ограниченный диапазон социального поведения за счет новых желаний, требований и целей и тем самым открывает путь для будущего опыта»[37]. Другими словами, чтение может иметь последствия в реальной жизни.

Правда ли девочки являются тем, что они читают, как предположила Роза Пастор в своей колонке в 1903 году? Свидетельства «Маленьких женщин» и результаты исследований чтения в целом говорят скорее о том, что читатели взаимодействуют с текстами многочисленными и разнообразными способами: то, что читатели привносят во взаимодействие с печатными изданиями, имеет решающее значение для рождения смысла. Читатели не просто формируются под влиянием текстов, которые они читают, а помогают создавать их. В случае с «Маленькими женщинами» это было верно как в буквальном, так и в переносном смысле.

«Воистину в этой стране наступает новая эра в литературе для детей, – провозгласил рецензент в разделе “Литература” декабрьского номера журнала Putnam’s Magazine[38] за 1868 год. – Не так давно все детские книги, казалось, писались исходя из определения долга – “делать то, что не хочется”, ибо книги, которые были интересны, не считались хорошими, а “хорошие”, конечно, были неинтересны». Ярким примером «иного порядка вещей» стали «Маленькие женщины», которые знакомая рецензента, 12-летняя девочка, прочитавшая их дважды за неделю, назвала «просто милейшей книгой. Я могла бы перечитать ее и в третий раз, и с каждым разом она становилась бы все милее и смешнее», – заявила она[39].

Рецензент Putnam’s был прав, предчувствуя «новую эру» в детской литературе и отводя «Маленьким женщинам» центральное место в ней. Юношеская литература вступила в новую фазу в 1860-х годах, когда появилась американская классика жанра, включая «Ганса Бринкера, или Серебряные коньки» (Hans Brinker; or, The Silver Skates, 1865) Мэри Мейпс Додж и «Приключения Тома Белли» (The Story of a Bad Boy, 1869) Томаса Бейли Олдрича; источник 1947 года утверждает, что вместе с «Маленькими женщинами» эти произведения «положили начало современной юношеской литературе»[40]. Эти книги были более светскими и в целом менее набожными, чем их довоенные предшественники, а характеристики в них – более точными. Дети, даже «плохие мальчики», по своей сути были добрыми, через какие бы этапы озорства они ни проходили.

Растущий средний класс, который стремился обеспечить своим детям не только моральное, но и культурное воспитание, способствовал развитию нового рынка книг для юношества. Рост материального благосостояния и новые формы семейной организации открывали перед детьми из обеспеченных классов новые возможности для образования и досуга, а литературная деятельность часто служила связующим звеном между ними. К этой литературе относились настолько серьезно, что даже журналы, которые освещали высокую культуру, уделяли значительное место рецензиям на детские книги; отсюда и аномалия – рецензия молодого Генри Джеймса[41] на «Розу и семь братьев» (Eight Cousins) Олкотт в журнале Nation[42][43].

«Маленьких женщин» заказали, потому что издатель обратил внимание на рынок историй для девочек – развивающегося жанра, существовавшего в рамках определенного пола и возраста. Успех книги говорит о том, что его предположение было верным. Роман был рассчитан на рынок юных девушек, на читательниц в переходном возрасте между детством и взрослостью – от восьми до восемнадцати или от четырнадцати до двадцати лет, в зависимости от того, каким определением пользоваться, – который вскоре будет назван подростковым[44]. На самом деле, есть свидетельства того, что «Маленьких женщин» с удовольствием читали люди всех возрастов и обоих полов, что было обычным явлением для того времени: шесть из десяти бестселлеров 1875–1895 годов можно считать книгами для юных читателей[45].

В 1860-х годах разделение подростковой литературы по гендеру было еще относительно новым явлением и свидетельствовало о появлении более поляризованных гендерных идеалов для мужчин и женщин по мере роста классового расслоения[46]. Первой, начиная примерно с 1850 года, стала появляться захватывающая приключенческая литература для мальчиков, явно отходящая от откровенно религиозных и дидактических историй, призывавших молодых людей обоих полов вести себя хорошо и быть хозяйственными. Получившая широкую популярность в последней трети века, когда женское влияние дома и в школе усилилось, эта литература представляла собой побег от домашнего очага и женского авторитета. Зачастую получая клеймо «бульварных романов» – один критик той эпохи перечислил среди их типичных тем «охоту, войну с индейцами, жизнь калифорнийских головорезов, пиратство» и т. д., – такие книги, как «Вольные стрелки» (The Rifle Rangers) капитана Майна Рида, «Крушение “Великого Океана”» (Masterman Ready) Фредерика Марриета и работы Джорджа Альфреда Генти, освещали эпическую борьбу, в которую приходилось вступать мужчинам, включая военные завоевания и порабощение туземцев[47].

Рассказы для девочек, напротив, были по определению домашними. В них присутствовал сюжет, по ходу которого героиня учится принимать многие культурные предписания относительно надлежащего женского поведения. Эта формула, похоже, объясняет поразительную иронию в истории публикации «Маленьких женщин»: изначально Олкотт отнеслась к этому проекту с неприязнью. Когда Томас Найлз-младший, литературный редактор уважаемого бостонского издательства «Братья Робертс» (Roberts Brothers), попросил Олкотт написать «историю для девочек», писательница язвительно заметила в своем дневнике: «Я корплю над работой, хоть она мне и не нравится. Никогда не любила девочек, да и мало кого из них знаю, кроме сестер, но наши чудаковатые игры и переживания могут показаться публике интересными, хотя я в этом сомневаюсь»[48]. Поскольку Олкотт боготворила своего соседа в Конкорде, Ральфа Уолдо Эмерсона, обожала Гёте и не любила контроль, можно понять, почему она была не расположена писать «бытовую повесть». Это нежелание также может объяснить, как ей удалось написать роман, который одновременно вышел за рамки жанра и определил его.

Из-за того, что «Маленькие женщины» создавались как бытовая повесть, некоторые нынешние критики рассматривают их прежде всего как произведение, дисциплинирующее юных героинь, которых заставляют избавиться от своих недостатков и забыть о детских устремлениях в процессе перехода от подросткового возраста к молодости. Олкотт даже обвиняли в том, что она загубила свое главное творение, Джо Марч, укротив ее и выдав замуж[49]. Такая линия интерпретации признает только один способ прочтения истории. Нет никаких свидетельств того, что современники Олкотт читали книгу именно так. Как и рецензент Putnam’s, большинство ранних критиков восхищались идеями «Маленьких женщин», а некоторые даже считали автора дерзкой. Генри Джеймс, хотя и высоко оценил мастерство Олкотт как сатирика и считал ее «чрезвычайно умной», порицал ее за «сговор с описываемыми ей подростками в ущерб старшим»[50].

Несмотря на утверждения, что «Маленькие женщины» – текст воспитательный, как для читателей, так и для персонажей, сравнение с другими рассказами о девочках того периода показывает, что это произведение скорее открывает новые пути для читателей, чем закрывает их. Поучителен контраст с романом Марты Финли «Элси Динсмор» (Elsie Dinsmore, 1867), где от детей требуют строгого послушания с помощью методов вроде порки. В первом из многих томов, опубликованном всего за год до первого тома «Маленьких женщин», слезливая и набожная героиня терпит жестокое обращение со стороны родственников, в частности отца, который наказывает ее за отказ играть на фортепиано в священный день отдохновения, воскресенье. Элси стойко придерживается своих принципов, но в остальном демонстрирует бесконечное самоотречение: трудно представить, чтобы она когда-нибудь веселилась[51]. Сравнение Олкотт с некогда популярной миссис Аделин Даттон Трейн Уитни только подчеркивает различия между ними. «Девичество Фейт Гартни» (Faith Gartney’s Girlhood), ставшее бестселлером 1863 года, – это история превращения девушки в серьезную и самодостаточную женщину. Книга, написанная для женской аудитории от 14 до 20 лет, ставит своей целью показать «настоящие истину и благородство» и устроена сложнее, чем «Элси Динсмор», а тон ее менее навязчив. Однако Уитни в значительной степени полагается на дидактическое повествование и не полностью использует эмоциональный потенциал своего сюжета: тон автора морализаторский, а религия пропагандируется чересчур очевидно[52]. В отличие от книг Олкотт, «Девичество Фейт Гартни» долгое время пользовалось популярностью у библиотек воскресных школ.

Используя «Путешествие Пилигрима в Небесную Страну» Джона Беньяна в качестве структурной рамки, «Маленькие женщины» заменяют старые кальвинистские взгляды, главную роль в которых играли грех и послушание божеству, моралистичным мировоззрением, в котором на первом месте стоит самодисциплина и добро по отношению к окружающим[53]. Рецензент Ladies’ Repository[54] остроумно заметил, что «Маленькие женщины» – это «не христианская книга. Это религия без духовности и спасение без Христа»[55]. С новым моралистичным тоном «Маленьких женщин», который отлично подошел для растущего среднего класса, созвучны их неформальный стиль и бесшабашные сцены. Конечно, в романе есть уроки для детей, но Марми учит своих дочерей на личном примере, позволяя им совершать собственные ошибки[56].

Во многих отношениях роман является предвестником современной жизни, культуры потребления, а также новых свобод и возможностей для детей из среднего класса. Старшие девочки Марч вынуждены работать, но в то же время сестры изучают рисование и игру на фортепиано и стремятся накопить культурный капитал другими способами. Их стремление к богатству, равно как и к славе, может быть воспринято как открытое заявление о желании потреблять. «Маленькие женщины» открываются сетованиями сестер на то, что они не могут купить то, что им больше всего хочется: «красивые вещи» для Мег, две классические европейские сказки, «Ундина» (Undine) и «Синтрам и его спутники» (Sintram und seine Gefährten)[57], для Джо, новые ноты для Бесс, а для Эми – коробка ластиков Faber. Несмотря на относительную бедность семьи, в основном они хотят приобрести товары для культурного отдыха, требующие хотя бы минимального досуга, что, несомненно, относит сестер к среднему классу.

Под влиянием своей любви к театру и своего юношеского кумира Диккенса Олкотт мастерски изображала драматические сцены; некоторые из них, как, например, смерть Бесс Марч, трогают до глубины души, тогда как многие другие включают в себя живое описание игр, театральных постановок и других радостных событий[58]. Олкотт также тонко чувствовала язык молодежи. Замена длинных нравоучительных пассажей, характерных для большинства книг для девочек, на диалоги придала ее истории неотразимое очарование непосредственности. Она также использовала сленг, за который ее часто упрекали критики, но который, должно быть, пришелся по душе юным читателям. И наконец, прекрасно выписанный портрет Джо Марч в роли девчонки-сорванца свидетельствовал об изменении стандартов для девушек. Сорванцы впервые стали важным литературным архетипом в 1860-х годах. Их не только терпели, но даже восхищались ими – вплоть до определенного момента, когда от девушек ожидали, что они станут женщинами[59].

Некоторые критики конца XX века осуждали Олкотт за то, что она пошла на уступки буржуазным гетеросексуальным условностям именно в этот момент. Но снова поучительно будет сравнить Олкотт с современниками, в частности с популярными книгами о Кейти авторства Сьюзан Кулидж[60], которые наиболее близки ей по духу. Кейти Карр в 12 лет очень похожа на Джо: амбициозная, взбалмошная и веселая девочка, которую сурово наказывают за непослушание. Лишь после того, как она ломает спину и несколько лет проводит в инвалидном кресле, страдая от боли, она превращается в заботливую девочку, которая вырастет настоящей женщиной – в данном случае одинокой женщиной, ответственной за овдовевшего отца и младших братьев и сестер[61]. Для сравнения, платой Джо за то, что она не помешала своей сестре, которая является для нее самым большим испытанием в жизни и которая только что уничтожила ее рукопись, провалиться под лед, становится чувство вины – суровое, но не слишком ограничивающее наказание. Что касается взросления, то ее наказанием становится брак с мужчиной по ее выбору.

Такой поворот сюжета – его развитие и разработка – на самом деле является как необычной особенностью истории публикации «Маленьких женщин», так и важным элементом силы и привлекательности книги в долгосрочной перспективе. Читатели приняли нетипичное участие в построении сюжета книги. Стремясь извлечь выгоду из начинания братьев Робертс в области художественной литературы для девочек, Найлз попросил Олкотт добавить главу, «в которой можно было бы намекнуть на что-то в будущем»[62]. Используя метафору, хорошо подходящую для писательницы, которая бо́льшую часть своей жизни участвовала в театральных представлениях, первый том она завершает так: «И здесь опускается занавес, скрывая от нас Мег, Джо, Бесс и Эми. Поднимется ли он вновь, зависит от того, какой прием будет оказан первому акту семейной драмы под названием “Маленькие женщины”[63]»[64]. Реакция читателей на затравку Олкотт была положительной, но усложнила ей задачу. Не желая отходить от жанра автобиографии, писательница настаивала на том, что по праву Джо должна оставаться «литературной старой девой». Но она чувствовала давление со стороны читателей, требовавших для героини другую судьбу. В день, когда Олкотт начала работу над продолжением, она заметила: «Девочки пишут мне с вопросом о том, за кого выйдут замуж маленькие женщины, как будто это единственная цель и смысл в жизни женщины. Я не стану выдавать Джо за Лори, чтобы угодить кому бы то ни было». Однако, чтобы насолить читательницам, она придумала «странноватую пару» для Джо – неуклюжего профессора-немца средних лет Фридриха Баэра[65].

Аспект книги, который разочаровывает поколение за поколением читателей – невозможность брака между Джо и Лори – представляет собой компромисс между Олкотт и ее первоначальной аудиторией. Как ни парадоксально, этот кажущийся просчет, вероятно, стал одним из главных факторов непреходящего успеха истории. Если бы Джо осталась старой девой, как хотела Олкотт, или вышла замуж за привлекательного и богатого главного героя, как надеялись читатели, книга вряд ли бы пользовалась популярностью так долго. Наоборот, именно проблемный финал способствовал популярности «Маленьких женщин», а отсутствие удовлетворительной развязки помогло сохранить историю живой, такой, над которой можно поразмышлять, к которой стоит вернуться, перечитать, возможно, с надеждой на другой исход. Отказ Олкотт от традиционного счастливого финала, в котором Джо и Лори были бы вместе, и ее настойчивость в выборе «странноватой пары» для Джо в виде неухоженного профессора намного старше нее подрывают подростковые романтические идеалы. Отсутствие захватывающего любовного сюжета еще и позволило многим поколениям читателей не обращать внимания на концовку романа, когда Джо становится матушкой Баэр, и сохранить в воображении образ Джо как подростка в поисках себя[66].

В то же время юная читательница, страдая от неидеальной внешности и неуправляемых импульсов и размышляя о тяготах женской доли, которые ей предстоят, может найти утешение в том, что подобная ей героиня счастливо, хотя, может, и не идеально выходит из подобных обстоятельств. Ведь Джо любима. И у нее есть выбор. Она отвергает обаятельного, но непредсказуемого Лори, который утешается, женившись на ее симпатичной и тщеславной младшей сестре Эми. Профессор Баэр не тянет на роль героя-любовника для школьницы, но Джо считает, что он больше подходит ей, чем Лори. Ключевой момент в том, что выбор за ней, а причудливость этого выбора – еще один признак столь высоко ценимой ей индивидуальности[67]. И хотя Джо бросает писать сенсационные романы, потому что ее будущий муж считает их недостойными, она ясно дает понять, что намерена внести свой вклад в содержание их будущей семьи и надеется «все же написать хорошую книгу»[68].

Выдав сестер замуж во второй части, Олкотт уступила интересу своих читательниц к романтике. Добавление брака в приключенческий сюжет позволило «Маленьким женщинам» затронуть основные темы, важные для читательниц из среднего класса. В этом отношении книга была необычной для своего времени. Во взрослой художественной литературе романтические и приключенческие сюжеты редко сочетались в одном тексте – успех в первом исключал достижение цели во втором[69]. Удивляло также включение романтического сюжета в книгу, предназначенную для невзрослой аудитории. По крайней мере один рецензент посчитал продолжение «довольно зрелой книгой для маленьких женщин, но отличной – для их старших сестер»[70]. Но именно сочетание приключенческого и романтического сюжетов помогает объяснить непреходящую популярность «Маленьких женщин». Трудно представить, чтобы большое количество юных девушек в XX веке тяготели бы к книге, в которой главная героиня осталась незамужней.