Безымянные слуги

На тренировках я чувствовал себя как на иголках, а вместо ужина кинулся рубить дрова. Эта идея пришла мне в голову под конец занятий. Поесть я могу быстро, а вот закончить работу после ужина – мне будет сложнее. Тем более придется привлекать Хохо и Ножа. Если же перед ужином сразу пойти на доработку, а потом быстро – на ужин, я смогу избежать и появления Четырнадцатого, который ужин не пропускает, и не буду отвлекать ребят из своего десятка. Как бы я ни волновался, но план этот сработал – за полтора часа мне удалось закончить свою работу. А когда я окольными путями, за складами, пробирался к казарме, то даже видел Четырнадцатого со Златой, которые шли в сторону площадки с дровами.

Пятнадцатая сидела за столом, когда я вбежал в столовую, и явно не торопилась уходить. Мрачно проследив, как я набрал себе еды, она махнула рукой, подзывая. Понимая, что избежать разговора не удастся, пришлось идти за её столик. Сесть напротив она не дала, похлопала ладошкой рядом с собой. При этом продолжала мрачно молчать и после того, как я принялся за еду. И только когда я залпом осушил кружку с каким-то напитком и отставил поднос с едой чуть в сторону, соизволила заговорить.

– Шрам, мне почему-то кажется, что ты должен мне что-то рассказать, – при этом смотрела десятник в стену, а не на меня. А я, совершенно честно, не знал, что ей рассказывать. Не найдя ничего лучше – начал оправдываться.

– Прости, я тебя подвел с работой сегодня…

– Ну-ну…

– Я не хотел, правда. Это больше не повторится.

– Да?..

– Да, – неуверенно ответил я. – Надеюсь, что не повторится.

– Работу ты не выполнил, потому что тебе, видимо, поленом в лицо прилетело, – хмыкнула Пятнадцатая.

– Не поленом, рукой, – честно признался я, не понимая, к чему она клонит.

– А чьей рукой тебе прилетело? – поинтересовалась девушка и впервые, наверно, за весь день, прошедший после истории с Четырнадцатым, посмотрела мне в глаза.

– Десятника, – ответил я, радуясь, что она, наконец, оттаивает. – Ты не подумай, я не нарушал правил.

– А то я не знаю! – девушка вспылила. – Шрам, проклятье, ты почему мне сразу не рассказал?

– Я… – начал было снова оправдываться я и замолчал.

Пятнадцатая буравила меня взглядом где-то с минуту, а потом засмеялась.

– Шрам, я даже злиться уже не могу. На тебя наехал десятник другого десятка. Не дал тебе нормально работать. Ты понимаешь, что этот придурок прицепился к тебе по просьбе Златы, для которой ты как бельмо на глазу?

– Что на глазу? – не понял я. Память мне ничего не подсказывала. Видимо, видеть таинственное бельмо мне в жизни не приходилось.

– Болячка на глазе, – пояснила Пятнадцатая. – Не суть. Она тебя ненавидит и подзуживает своего десятника тебе делать пакости. Ты молча разбираешься с вопросом и обещаешь… Нет… Ты! Обещаешь! Мне! Что этого! Больше! НЕ ПОВТОРИТСЯ?!

Я промолчал, понимая, что тут уже можно не оправдываться.

– Хорошо хоть потом, дурень, про «надеюсь» договорил, – Пятнадцатая фыркнула. – Хохо тоже хорош, рассказал мне только за ужином. Мне вот интересно, а как ты хотел…

– Эй, вы двое! Мы закрываемся!

Я и Пятнадцатая синхронно обернулись и посмотрели на работницу столовой, которая вышла из-за стойки с едой. Не сговариваясь, я и Пятнадцатая одновременно встали, выполнили положенный поклон и схватили грязную посуду. Точнее, схватил я, закинув кружку Пятнадцатой себе на поднос.

– Мы уже уходим, уважаемая! – как можно ровнее ответила Пятнадцатая.

Когда мы вышли из столовой, Пятнадцатая схватила меня под локоть и потащила на улицу. До отбоя оставалась ещё пара часов, но на улице никого уже не было. Когда солнце зашло, сразу стало холоднее, но меня это даже радовало. Усадив меня на ближайшую лавочку, Пятнадцатая уселась рядом.

– Так вот… Я не понимаю, как ты хотел решать этот вопрос? – продолжила девушка, внимательно глядя на меня.

– Я пока не придумал, – ответил я, но потом предположил. – Можно работать быстрее…

– Можно, ага, – согласилась Пятнадцатая. – Пока не свалишься от усталости – можно работать. Шрам, ты правда дурак? Вроде же умнее был ещё вчера.

– Так я завтра поумнею, – пообещал я неуверенно. – Если мне снова по физиономии не прилетит.

Пятнадцатая улыбнулась, но разговор заканчивать не собиралась.

– Ладно, спишем всё сегодня на удар по твоей черепушке. Только, знаешь, Шрам, ты никак не сможешь решить эту проблему.

– Почему?

– Потому что номерной всегда, – девушка ткнула в меня пальцем, – всегда будет на шаг впереди! Мы можем не работать со всеми, мы можем наказывать любого бойца, понимаешь? Знаешь, почему не бывает десятка без номерного?

– Почему?

– Потому что тогда его бойцы оказываются без защиты своего десятника, – не обращая внимания на мои вставки, продолжила Пятнадцатая. – Потому что тогда я могу подойти к бойцу этого десятка и приказать ему работать, например, за тебя. А тебе подарить выходной. В каждом десятке есть десятник и его заместитель, который выполняет обязанности десятника, если того рядом нет. Мои приказы, мои распоряжения – они выше приказов любого другого десятника! Отменить мой приказ может только Первый! Он старший десятник.

– И что мне было делать? – огрызнулся я (обидно всё-таки!). – Упереться и дать ему возможность прирезать меня?

– Нет, ты должен был сразу после этого пойти ко мне, – спокойно ответила Пятнадцатая. – А ты собрался всё решать сам.

Мы замолчали. Пятнадцатая, видимо, сказала всё, что хотела. А мне пришлось обдумывать её слова. Мог ли я догадаться, что надо поступить именно так? Вообще-то мог. Более того, нам что-то такое даже в школе нерождённых рассказывали. Да и это было… логично. Так, наверно? Получается, я сглупил. И пора было в этом признаться.

– Пятнадцатая, прости, – сказал я. – Ты права, я поступил глупо.

– Глупо – согласилась она. – И что, этого больше не повторится?

– Сомневаюсь, – ответил я. – Глупить я ещё, наверно, не раз буду.

– Будешь, – Пятнадцатая усмехнулась, – но что бы ни произошло, где бы ты ни сглупил – чтоб сразу шел ко мне.

– Хорошо.

– Ну вот и отлично, а теперь вали спать.

Глава 6

На следующий день обучение и тренировки выпали на утро. Если вчера Хохо ограничился короткой вводной лекцией про лес и его обитателей, то сегодня разошёлся не на шутку. Возможно, причиной такой словоохотливости были личные воспоминания, с которых он и начал сегодня рассказ – а может, сказался вчерашний нагоняй Пятнадцатой. На настроении Хохо это не могло не сказаться в принципе. Он сам ещё перед завтраком подошёл ко мне и признался, что ему досталось – одновременно извинился и уточнил, не расстраиваюсь ли я. При этом постоянно посмеивался над собственной глупостью и моей.

Из лекции я вынес, что лес – или Большая Пуща, как её называли местные жители, или просто Пуща – это немаленькое пространство на востоке княжества, где северные деревья смешиваются с южными джунглями, образуя непроходимую преграду на пути к Диким Землям. Перед Пущей стоит торговый город Линг, славящийся своими алхимическими зельями. Нежить, идущая с востока и с юга, часто попадает в Пущу и не может выбраться. А два раза в год ааори отправляют вычищать Пущу от скопившихся пришельцев. Ааори сдают всё добытое в Линге, что способствует алхимическому ремеслу местных.

Очищают лес не только безымянные, но и нори, и вэри из Форта Ааори, и даже войска местных – это вроде как настоящая военная кампания, принять участие в которой стремится каждый ааори. Именно в Пуще можно не только заработать на имя, но и неплохо запастись деньгами на целый год. Вот только возвращается из леса чуть меньше четверти ааори – среди них смертность очень высока. Но слаженный десяток вполне может и заработать, и вернуться. Из-за возможности остаться в лесу мне не нравилось предстоящее мероприятие. Можно сказать, только жить начал, но шансов отвертеться практически не было. Больше всего радовало то, что я не в четырнадцатом десятке, где шансы вернуться были, судя по рассказам, только у десятника.

Воспоминания о Четырнадцатом заставляли меня ёжиться, но сейчас поделать я ничего не мог. Оставалось надеяться, что во второй половине дня, когда придется выметать дорожки на территории казармы – меня просто не найдут. После лекции весь десяток отправился на тренировку на плац, где нас встретила довольная Пятнадцатая. Она заставила Пузо и Ножа изображать нежить, а нас – отбиваться. Представление имело успех, собрав толпу других ааори, смело подсказывавших нам, что и как делать. О том, как мы успешно развлекли товарищей, я совершенно серьезно думал до самого обеда.

А в обед состоялось настоящее представление, равного которому, забегая вперед, мне увидеть не удалось за всё время в ааори. И представление это лучше всего показало, с чего это Пятнадцатая была такой довольной на тренировке. На обед мы отправились все вместе сразу после тренировки. В очереди в столовую были одними из первых – и первыми же взяли еды. Возглавляла этот коллективный прием пищи наш десятник. Она как раз успела поставить поднос на выбранный стол, когда в столовую буквально влетел Четырнадцатый, таща за воротник двух бойцов – Злату и Бледного.

Вид у обоих вызывал только сочувствие. Мало того, что одежда была порвана и заляпана грязью, так ещё и на месте всех разрывов отчетливо были видны синяки и ссадины. Бледного перекосило – пол-лица у него представляло собой один сплошной кровоподтёк. Злата лишилась части волос, нос был сломан, вокруг губ и на подбородке запеклась кровь, один глаз заплыл.

– Пятнадцатая, ты совсем тронулась?! – с порога заорал Четырнадцатый, протаскивая бойцов к столу, где наша десятник расставила еду. – Кто тебе позволил бить моих людей, сука?

– Ой, смотри, уважаемый десятник припёрся, – промурлыкала Пятнадцатая на всю столовую. – Разве вчерашние почести, которые тебе оказывал мой боец почти два часа, недостаточная плата за этот маленький урок для твоих людей?

Из очереди вышли ещё двое десятников. Одного я помнил – это Первый. Первый десятник был заместителем сотника и единственным, кто мог командовать остальными десятниками. Второго я раньше не видел, но знал, что он управляет шестым десятком.

– Я тебя урою, Карга! Я весь твой десяток сгною, – зарычал Четырнадцатый, отпустив Злату и хватая Пятнадцатую за ворот рубахи.

В ответ наш десятник только ещё шире улыбнулась и обняла Четырнадцатого за шею.

Злата осталась стоять, а вот Бледный медленно осел на пол – находиться в вертикальном положении он, видимо, без посторонней помощи не мог.

– Осторожнее, Пушок, – довольно проговорила девушка. – Зачем ты меня схватил? Рвёшься на тренировку в круге?

Четырнадцатый подержал воротник ещё секунду и отпустил.

– Видишь, Пушок, – не унималась девушка. Она-то и не подумала отпускать его шею, хотя для этого ей пришлось подняться на цыпочки, наоборот – прижалась всей грудью, обняв десятника двумя руками. – Ты умничка, трусливый, но – умничка, знаешь, когда надо язычок между булочками спрятать.

– Сука драная, – прорычал Четырнадцатый. – Я весь твой десяток…

– Я же сказала: осторожнее, – перебила его Пятнадцатая таким тоном, что Четырнадцатый прервал свою гневную отповедь. Подошедшие Первый и Шестой остановились, наблюдая, как дальше будут развиваться события.

Пятнадцатая улыбнулась и провела пальцем по груди Четырнадцатого, закинула одну ногу ему за спину и посмотрела на Злату. Та разве что зубами не скрипела, а во взгляде у нее горела такая ненависть, какой я от своей бывшей подруги опять не ожидал увидеть.

– Пушок, в эти угрозы мы можем поиграть вдвоём… А может, ещё кто-нибудь присоединится, – промурлыкала Пятнадцатая снова на всю столовую. – Но первый ход был за тобой. Это твоими стараниями мой боец вместо ужина рубил дрова, да? Ведь это ты заставил его проявлять уважение к себе, по настоянию вот этой красавицы и её ручной рыбки? Ты или нет?

– Я всего лишь потребовал уважения, – процедил Четырнадцатый, не имея возможности даже отстраниться.

– И я потребовала уважения, – ответила Пятнадцатая, проводя пальцем по груди вниз, к животу. – Вот только мои бойцы кланялись, а придраться тебе было не к чему. А твои бойцы меня… Как думаешь, что они мне сказали?

Четырнадцатый промолчал, а вместо него спросил Первый:

– И что же они тебе сказали?

– О, Первый, они сказали! – проговорила Пятнадцатая. – Вот эта одноглазая просто не стала кланяться, а вот этот бледный червяк… Послал меня, представляешь?

Шестой, до этого просто молча наблюдавший за происходящим, повернулся к Бледному и тихо, но хрипло – так, что опять слышала вся столовая – произнёс:

– Уважение, боец!

Бледный, к чести его, попытался. Он рывком вскочил, делая полупоклон, но тот перерос в неконтролируемое падение, которое и завершилось на конце сапога Шестого. Первый положил Шестому руку на плечо и что-то сказал. Тот кивнул и сделал шаг назад, оставив Бледного пускать кровавую слюну на пол.

– Но ведь это не все. Да, Четырнадцатый? – промурлыкала Пятнадцатая. – Они же рассказали тебе, что случилось дальше, м-м-м…?

Палец девушки дополз до пояса десятника, и тот злобно зарычал.

– Они решили, что им надо вступиться за твоих любимчиков, – Пятнадцатая опустила палец ещё ниже. – И получили все… Первый?

– Да, Пятнадцатая? – оживился тот.

– Отчёт о происшествии я тебе занесу, – Пятнадцатая дождалась от него кивка и повернулась к Четырнадцатому. – Тебе надо лучше учить свой десяток, иначе в лес ты пойдёшь одинокий и гордый. Кого тогда ты скормишь нежити?

– Шлюха, – выдохнул Четырнадцатый, играя желваками.

– О, нет, – ответила Пятнадцатая, ткнув пальцем в штаны. – Не шлюха. Я не возбуждаюсь на тех, кто меня размазывает в грязи, Пушок. А вот ты…

Девушка неожиданно отступила на шаг, но не успел Четырнадцатый порадоваться обретённой свободе, как нога Пятнадцатой с размаху ударила его в промежность. Казалось, вся мужская часть столовой негромко взвыла, буквально ощущая боль несчастного.

– Ну фу! – промычал стоявший рядом Хохо.

Поморщился даже Первый, хотя и успел схватить нашего десятника за плечи и удержать от второго удара.

– А если ты ещё раз попробуешь ко мне прикоснуться без разрешения, урод, – Пятнадцатая уже не сдерживалась, – то я позволю себе отрезать тебе то, что пожалела в прошлый раз!

Ни ногой, ни рукой Пятнадцатая достать противника не могла – Первый и Шестой вцепились в нее мёртвой хваткой. Она просто плюнула ему в лицо.

– Всё, сейчас она стенку проломит, – тихо выдохнул Хохо. – Хватайте её!

– Вали отсюда и не попадайся мне на глаза. Понял меня, урод? Понял?!

Хохо, я и Пузо, успев набрать еды, рванули к столу. Может, кому-то со стороны и могло показаться, что на защиту нашего десятника – но, на самом деле, на помощь Первому и Шестому. Пятнадцатая умела себя держать в руках, но Хохо был прав. У неё, похоже, все стены рухнули сами, и девушка рвалась в бой. Первый и Шестой старались её просто удержать, но ещё немного, и силы бы у них закончились. Наша помощь пришла как раз вовремя. Я и Хохо вцепились Пятнадцатой в руки, а Пузо, горестно вздохнув, встал перед ней – за что немедленно получил по коленке.

– Пустите, дайте я ему… – выдавила из себя девушка.

– Пятнадцатая, хорош! – простонал Хохо, чуть не получивший в нос, но продолжавший держать руку десятника.

Мне повезло меньше. Прилетело в глаз, но я проявил стойкость и выдержку – и руку Пятнадцатой не отпустил.

– Успокойся, пусть уползает! – не отставал Первый.

Но спас всех Кривой, который подошел, поставил на стол поднос, а потом просто обнял девушку. Не обращая внимания на прилетающие удары, он гладил её по голове и что-то шептал.

Виновник веселья ретировался, успев утащить за собой Злату. Единственным напоминанием был Бледный, который упорно полз к выходу. По пути он получил ещё пару пинков из очереди – видимо, от ребят из моего выпуска, но на это никто внимания уже не обратил. Пятнадцатая всё ещё стояла красная и злая, а мы удерживали её. Первый и Шестой незаметно отступили и беззвучно хохотали, предусмотрительно встав у девушки за спиной.

– Предатели, – буркнула десятник и почему-то облокотилась на меня, высвобождая руки. Хотя почему «почему-то»? Следующие слова, обращенные ко мне, объясняли многое. – Я ведь для вас старалась!

И ведь столько укора было в её взгляде, что я даже поверил на секунду в то, что именно мы, неблагодарные, помешали ей восстановить справедливость. И только продолжавшие смеяться Первый и Шестой за её спиной помогли не начать каяться сразу.

– Мы ценим! – согласился я, вспоминая, что за убийство в пределах города другого ааори полагается «отсев». Если убийство не было совершено при самозащите, и это подтвердят мудрецы карающие. И если не было совершено в круге – площадке для поединков за плацем. – Но сама-то зачем подставляешься?

– Да не стала бы я его убивать, – фыркнула Пятнадцатая, возвращая своё обычное настроение. Она слегка оттолкнулась от меня и обняла Кривого и Хохо за шею. – Но вы всё равно мои самые лучшие.

Следующей жертвой стал Пузо, которого она за это самое пузо и обняла. Потом пришла очередь десятников.

– Первый, Шестой, спасибо…

– Обращайся, – прохрипел Шестой за себя и Первого, и они оба отправились назад в очередь.

– Давайте уже есть, – сказала Пятнадцатая. – Пузо, как нога?

– Как моя нога, ты не переживай, – успокоил её Пузо.

– Шрам, у тебя опять шов расходится на щеке, – указала мне Пятнадцатая.

– Бывает, – согласился я, решив не заострять внимание на том, что случилось это после её удара в глаз. – Если будет беспокоить, дойду до лекаря.

К этому времени за стол подтянулся весь десяток, и Пятнадцатая махнула на меня рукой.

– Так, слушайте, у меня новость, – сказала она. – Нас завтра освобождают от работы.

– С чего такая честь? – спросил Хохо. – Патруль?

– Патруль, – подтвердила десятник. – Новенькие, вы в патруле ещё не были, поэтому завтра утром после построения – скажу, в какой класс подойти. Проведу инструктаж.

– Опять она ругается, – неодобрительно покачал головой Нож. – Что это за существо?

– Это собрание, на котором я объясню, как проходят патрули, как мы себя в них ведем, и где мы будем патрулировать, – напутственно ответила Пятнадцатая.

– Книги, – благоговейно прошептал Хохо и уже громче добавил: – И где он будет? Патруль, а не этот твой…

– На кладбище! – гордо заявила Пятнадцатая, вызвав стон у всех ветеранов. – Да ла-а-адно вам! Всё лучше, чем тут плесенью покрываться!

Пятнадцатая рассказывала всё-таки очень хорошо. Я не уставал поражаться этой девушке. Возможно, она просто компенсировала своими знаниями отсутствие неземной красоты. Хотя она была достаточно симпатичной, чтобы не стесняться. Но Пятнадцатая умела получать новые знания, использовать их и доносить окружающим. Вот и на следующее утро её объяснения были более информативными, чем у Хохо.

Всё оказалось очень просто – когда мир треснул, все расы перестали хоронить своих покойников. Только очень состоятельные граждане могли позволить себе быть захороненными в какой-нибудь усыпальнице или стандартной могиле в земле. Нежизнь всегда дотягивалась до мертвецов и поднимала их. Поэтому похороны всегда совершались в самые ранние сроки после кончины. И все расы покойников провожали на кострах. И только воонго, большая диаспора которых проживала за стенами Мобана, не смогла отказаться от своих верований. Отказ от упокоения умерших в земле для них был равносилен отказу от самих себя – вся жизнь воонго строилась в пути от рождения из земли к упокоению в ней.

Внешне воонго напоминали людей, за что их и прозвали «земляными людьми». Но сходство было больше внешнее. Кожа у них была более нежная, гладкая и светлая. При необходимости все тело воонго могло покрываться слизью, которая помогала им в закапывании в землю. И хотя воонго давно ушли от жизни в земле, строили себе дома, передвигались на двух ногах, но способность к покрытию слизью у них никуда не пропала – хоть и требовалась только один раз, когда они покидали уютный родильный кокон, созданный матерью. У воонго всегда рождался один ребенок за раз. Физически дитя развивалось в коконе, вырастая почти до взрослых размеров. Вот только в плане ума это всё ещё был младенец, которого родители выхаживали и учили следующие десять лет. При этом все силы приходилось отдавать ему.

При среднем сроке жизни в 50 лет воонго редко выращивали более четырех детей. Но воонго старались ещё и ещё. Нередко последний ребенок пары оставался без родителей в раннем возрасте, и тогда он умирал. Никто из воонго не брался воспитывать чужих детей в ущерб своим собственным. В Мобане же, как и во многих других местах, если ребенок воонго оставался без родителей, его передавали в специальный приют – где из него воспитывали отличного солдата-разведчика. При этом сами воонго отказывали ему в родстве, называя «арониво» (с их языка слово переводилось как «потеряшка»). По их мнению, воонго не мог быть самим собой, если не впитал в раннем возрасте с «родительской слюной» (первый год своих детей они кормили разжёванной пищей) культуру земли.

Поэтому у воонго было кладбище, занимавшее территорию больше, чем вся казарма ааори. Посреди кладбища стоял форт, где всегда дежурила стража, но стражники редко выходили за пределы форта ночью. Ночное патрулирование ложилось на плечи ааори. Эта часть службы воспринималась двояко: с одной стороны, постоянная опасность со стороны мертвецов ааори не нравилась, с другой – патруль был неплохим способом заработка. Нежить перенимала черты родительской расы и до поры до времени скрывалась в коконах под землей. Вылезали на поверхность сформировавшиеся трупни и тупни. А бывало, что и обжоры с великами на поверхность выбирались. Что они жрали под землей – неизвестно.

Сразу после инструктажа весь десяток отправился в один из тренажерных залов казарм и ещё три часа отрабатывал работу в группе. Новички нашего десятка, и я в том числе, были слабым звеном, постоянно путавшимся в сторонах, направлениях, скорости и командах. Ветераны десятка над нами посмеивались. Пятнадцатая ругалась, но на второй день общих тренировок сделать из десятка слаженную команду у нее всё ещё не получалось. Память подсказывала мне, что такое вообще невозможно. Даже Кривой – нет-нет, да и допускал ошибки, хотя и был опытным ааори. Закончилось всё тем, что Пятнадцатая загнала новичков внутрь построения, а ветеранов распределила по краям – потребовав, чтобы по кладбищу мы так и передвигались.

– И если хоть кто-нибудь из вас надумает сдохнуть, – предупредила она, – то скажите заранее. Я и сама смогу вас прирезать. Всё на сегодня.

Пятнадцатая уселась на бордюр и достала десять стеклянных пузырьков.

– Так, подходим и разбираем пузырьки. После обеда каждый выпивает жидкость из пузырька и через часик ложится спать до самого ужина. Я всех разбужу. Потом ужинаем – и за снаряжением на склад.

Меня будить не пришлось – я проснулся сам. Солнце уже почти закатилось, и в окно лился багровый свет заката. Решив, что досыпать бесполезно, я отправился на улицу. Даже в первые пять дней времени просто погулять у меня не было. Пятнадцатая относилась к своим обязанностям серьёзно, никогда не давая мне лишнего отдыха. Так что глупо было бы не воспользоваться представившейся возможностью. За последние дни в голове накопилось такое количество мыслей, что в них требовалось разобраться. Память, избавившись от ограничений школы нерождённых, буквально взорвалась воспоминаниями. Они появлялись сами собой в голове – неясные образы прошлой жизни, которые мне почему-то были очень важны.

Заняв одну из самых дальних от входа лавочек, я лёг на спину, свесил ноги и уставился на небо, по которому неспешно плыли серые тучи. Будет дождь. Я не был воином в прошлой жизни – слишком мало отклика во мне вызывали занятия с копьём и тренировки всего отряда. И я точно не работал с деревом, потому что с трудом укладывался в норматив, опережая только девушек-новичков. Тот же Пузо легко разбирался с расколкой чурбанов на поленья. Я не знал, кем я был, но был уверен, что мой мир был совсем иным – и одновременно очень похожим на этот. Ведь, глядя на тучи, я точно знал: будет дождь. А значит, эти тучи ничем не отличались от туч из прошлой жизни.

Был ли я грешником в прошлой жизни? Не знаю, возможно. Но я не был грешником этого мира. Я легко освоил местное письмо, с трудом – цифры, и как нечто совершенно новое воспринимал местную историю, названия и культуру… «Культура» – да, это слово я знал в самых разных значениях. Услышав его от Пятнадцатой на одном из её уроков, я раскрутил проблеск в памяти до целого воспоминания – воспоминания о длинном красивом здании, украшенном какими-то колоннами, лепниной и статуями. Картинка мелькнула буквально на мгновение перед глазами, но я уже точно знал, что ничего подобного не видел в этом мире. И, наверно, не увижу. Наша казарма была просто жалким приземистым подобием того, что всплыло из глубин моей памяти.