Безымянные слуги

– Получается, мы столько дней бьем чурбан, – сказал я, вставая и перебираясь подальше, в самый центр площадки, – а толку от этого почти никакого? И любой местный, почувствовавший себя и мудрость, и всё остальное – нас победит?

– Нет, – девушка горько усмехнулась. – Большинство местных никакой мудрости не почувствовали… и даже себя – не смогли. Люди как люди. Могут в воины пойти, могут в мудрецы, а могут – всю жизнь выращивать фрукты в саду. Поэтому им и нужны мы.

– Не понимаю, – я отбил удар девушки и сделал шаг назад. – Я что-то опять не понимаю, да?

– Да, – Пятнадцатая с каким-то остервенением начала наносить серию колющих ударов. – Не понимаешь, я объясню… потом… Тут всё сложнее… И проще… Одновременно!

На последнем слове я получил свою плюху учебным копьём. Но жалостливо бормотать «дно» – нельзя. Опять начнёт уговаривать, и тогда я не выдержу, пристану… И она меня взаправду прибьёт! Вот! Поэтому сжать зубы – и в стойку.

– Ладно, слушай, – Пятнадцатая начала внезапно, только устроившись на лавке, сразу после тренировки на улице. – Что ты помнишь про трещины мира?

– Ну… Мир треснул, всё живое разделилось на сумеречных, летних, зимних и тёмных. Появились нерождённые, – ответил я.

– Умничка, возьми с полки пирожок, – благосклонно ответила Пятнадцатая. – А теперь слушай: когда мир треснул, земли принадлежали людям. Понимаешь? Было пять крупных империй, которые соперничали друг с другом. Империя Бэринг, Империя Сангар, Империя Мора, Империя Ску, Империя Хенгэ.

– Это ты мне сейчас местные расы называешь, да? – уточнил я.

– Оттуда и пошли расы, – пояснила Пятнадцатая. – Империи были весьма закрытыми сообществами, поэтому внутри и люди стали похожи друг на друга. Но в каждой империи были расовые… кварталы, наверно, в городах. Поэтому больше всего осталось берингтонгов, чья империя располагалась к северу отсюда. А местная земля принадлежала второй по численности расе – хенгонам. С ними все просто: если видишь темноволосых, смуглокожих, бородатых – это хенгоны. А рыжие, каштановые и, главное, светлокожие, с козлиными бородками – это берингтоны.

На козлиных бородках я улыбнулся. Если тут и были козлы, то я про них не слышал. Зато память нарисовала в голове картинку того самого козла. Получается, мы с Пятнадцатой земляки?

– Сангари – желтокожие, темноволосые, невысокие, с глазами навыкате и широкими носами. Ску – темнокожие, узкоглазые, светловолосые, а Моранки – темнокожие, темноволосые и узкоглазые. Две последних встречаются редко: они жили далеко на востоке за морем. Что там сейчас – никто не знает. Немёртвые захватили океаны, и плавать можно только вдоль берега. А вот сангари почти не осталось, потому что жили они с той стороны Диких Земель, а там – все людские государства пали.

– Ага, – я начинал терять нить разговора. Оставалось только слушать и запоминать.

– Были расы нелюдей – Бо-Ака, Воонго и Сари. У них тоже были свои империи. Нынешние союзные расы не имели империй и жили в довольно замкнутых анклавах на севере. А был ещё народ горных гигантов и пещерные царства. А потом мир треснул. Причины неизвестны, но известны последствия. Из сердца нынешних диких земель хлынули немертвые. Неживые поднимались на кладбищах и в усыпальницах. Они собирались в армии и двигались в стороны. Началась война всех против всех. Люди, подвергшиеся влиянию зимы, – стали серыми людьми. Те, кто обратился во тьму – покинули города и стали кочевниками. Горные гиганты разделились на гигантов и великанов…

– Что-то я про нынешних гигантов не слышал.

– И не услышишь, – ответила Пятнадцатая. – Пала их горная империя. А в руинах живут теперь только великаны. Подгорные царства тоже распались. Два царства на севере смогли сохранить свою культуру и стали северными карликами, а остальные – подгорными племенами. Одно из свойств раскола – всё, что оказывается по ту сторону, начинает приходить в упадок. Теряются науки, теряется культура, теряется мораль.

«Как много неизвестных слов!» – восхитился я. Пятнадцатая вошла в раж и рассказывала с полной самоотдачей.

– Разрушение и упадок, Шрам, вот что произошло. Но была империя, которая очень долго сопротивлялась – это Сангар. У них оказалось самое тяжелое положение, но у них же хватило возможностей и сил, чтобы понять новое устройство мира. Они почувствовали себя, мир вокруг и мудрость.

– Стой. – Я постоянно отвлекался на девушку и не мог сосредоточиться на том, что она рассказывала. – До этого никакой мудрости не было?

– Вот, ты – умный. Сразу понял, – Пятнадцатая усмехнулась. – Не было мудрости. И себя никто не ощущал так, как о том речь идёт у мастеров. Всё это связано с треснувшим миром, понимаешь?

– И местные знают об этом не больше нас?

– Именно так, – кивнула Пятнадцатая. – Более того, они сложнее это ощущают. Мы – легче. Мы появились благодаря мудрости, мы – её часть. Когда Сангар пал, остатки сангаров смогли добраться сюда, в княжество Мобан, последний осколок Хенгонов. Они поделились знаниями о мудрости, о полезных свойствах некоторых частей тела неживых и немертвых. И именно тут они провели первый призыв ааори, когда армия серых начала наступление на селения на южных рубежах. Те, первые ааори, были брошены в бой без навыков и умений. Их считали грешниками, которым надо было искупить свои грехи. С копьем и щитом. Их тогда призвали несколько десятков тысяч. А назад вернулось несколько сотен. Но именно с них и началась вся школа ааори. Потому что, согласно всё тому же учению – они свой грех искупили и стали людьми, просто нерождёнными.

– Хорошо, получается, все ааори (нерождённые) отличаются от аори (рожденных) только тем, что нас призвали ради одной цели – сражаться?

– Нет, – возразила Пятнадцатая. – Нас призвали искупать свой грех, и в этом и кроется неудобство для местных. Став вэри, ты как бы искупаешь свой грех, понимаешь? И с этого момента можешь заниматься чем душа желает. И многие так и делают – занимаются ремеслами, выращивают еду. Их называют бывшими вэри. И бесплатный совет: хочешь адекватные цены, иди к бывшим вэри в лавку.

– Почему?

– Потому что для местных – ты грешник, искупающий свой грех. И они всеми силами должны тебе в этом помочь… Создавая максимум препятствий. В этом двойственность твоего положения в обществе. Станешь нори – хотя бы будешь считаться взрослым человеком… Но обязанным воевать и выполнять приказы. Да и мудрецы карающие тебя смогут поймать, и аори тобой помыкать ещё могут. С вэри – такое уже не пройдёт. Они приравнены к аори указом самого Императора.

Странное состояние перевозбуждения отпустило на третий день. Тренировки с Пятнадцатой стали проходить легче. Кроме того, я постепенно запомнил всех неживых и начал изучать немертвых. Пять дней и чистая память – это очень много. И всё-таки тех же пяти дней мало, чтобы заново научиться жить. Хотя Пятнадцатая старалась. На пятый день она быстро свернула лекцию про местный бестиарий и отправила меня спать.

– Завтра служба, но она не отменяет тренировок и лекций, Шрам, – девушка выглядела немного грустной. – Вообще-то мы часто целыми днями сидим в казарме. А ещё будет один выходной на двадцать восьмой день. Но вот так пять дней подряд – уже не получится, наверно. Завтра познакомлю весь новый десяток, будем работать.

– Загрустила? – не удержался я от вопроса.

– Ага, немного, – кивнула Пятнадцатая. – Ладно, хорош жалеть меня. Хочу отдохнуть, а ааори не отдыхают. Сначала школа нерождённых, теперь ааори – сил уже никаких нет. Вали отсюда. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Выходя, я подумал о том, что надо бы побыстрее стать нори. Потому что ещё год службы – и я просто свалюсь без сил.

Глава 5

Утром следующего дня моя память порадовала меня афоризмом «Утро добрым не бывает». Оказывается, чтобы отоспаться за девятьсот дней недосыпа, пяти дней не хватает. А служба отличается от пяти дней отдыха тем, что утреннее построение отменяется только для тех, у кого ночью было дежурство. К счастью, будили утром в казарме ааори так же, как и в школе – гонгом. Но если в предыдущие дни я, подорвавшись на звук, ложился досыпать, то в этот раз всё-таки встал. Инструкции были получены заранее, и даже отрепетирован выход. Умыться, одеться, схватить своё копьё – и бегом.

Плац был разбит на восемь линий, каждая из которых вмещала по десять десятков, но сейчас были заполнены только три линии – и даже это считалось большим количеством. Ааори никогда не набирали больше четырёх сотен – не было смысла. Чтобы быть стражей, ааори имели слишком мало уважения у местных, а использовать их «на подхвате» было слишком затратным. А для чего-то более серьёзного они не годились. За месяц в нори переходил десяток-два ааори, остальные продолжали тянуть лямку. Регулярные массовые чистки уменьшали количество учеников, а прошедшие Порку – пополняли личный состав.

В последние месяцы, как я понял, серьезных мероприятий не было. Планировалась крупная зачистка в середине весны – именно на нее нацелилась Пятнадцатая, решив разом вывести в нори максимальное количество бойцов. «Со своими дальше спокойнее», – пояснила она. Мне оставалось только жалеть, что мне с ними в нори перейти не светит.

На построении присутствовало три нори, выполнявшие роль сотников и командиров. Они раздали десятникам задачи на ближайшие сутки и всех отпустили.

После построения весь десяток собрался в здании администрации, где накануне Пятнадцатая застолбила за нами один из учебных классов. Она рассадила всех по стульям вдоль стены, а сама встала напротив.

– Меня вы все знаете. Я – Пятнадцатая и командую нашим десятком. Всё, чего я прошу от своих бойцов – это верности товарищам и рвения в учебе. Дружный и спаянный десяток имеет больше шансов отбиться от любого нападения. Умелые бойцы имеют больше шансов выжить. Взамен я готова помочь вам с экипировкой и обучением. Мой зам – Хохо! Хохо, на выход и представляемся.

Со своего места поднялся долговязый молодой человек с длинными черными волосами, стянутыми в хвост. Он обвел всех взглядом и улыбнулся.

– Для новеньких объясняю сразу. Я – пример того, как одно неосторожное слово становится прозвищем на три года. Когда-то я имел неосторожность прилюдно высказать свое восхищение одной очень симпатичной нори, которая в те времена была сотником в казарме. Когда она вошла в столовую, я восхищенно сказал: «Хо-хо!». Я много ещё чего хотел сказать о том, какие бывают красивые девушки, и как я рад её встретить, но меня уже несли к лекарю. А на первом построении наш сотник спросила, а не выздоровел ли её «Хохо». И с тех пор я такой. И нет – от сотника мне так и не перепало ничего.

– Хохо! – возмутилась Пятнадцатая. Лицо у нее было серьезное, но глаза смеялись.

– Ладно, всё. Заканчиваю! – Хохо снова разулыбался. – Я заместитель нашего десятника. Могу решить многие вопросы. Но особенно настаиваю обращаться ко мне, если Пятнадцатая начинает прищуривать глазки, вытягивать губы в полоску и двигать носом!

– Я не двигаю носом! Пшёл отсюда на место! – Пятнадцатая попыталась от души пнуть зама, но тот от удара ушел и, уже усаживаясь, громко на весь класс прошептал:

– Вот именно так она выглядит, когда вы должны обращаться ко мне!

– Всё! – Пятнадцатая не удержалась и засмеялась. – Ладно, закончили веселиться. Хитрый, давай – твоя очередь.

Со своего места поднялся светлый парень, не сильно старше меня и других новичков. Волосы у него уже росли, но были совсем короткими.

– Всем привет, я Хитрый, – представился он. – Но я совсем не хитрый. Наоборот, я врать нормально не умею. А был бы я хитрым, наверно, никто бы и не назвал меня хитрым…

– Хитрый хорош с копьём, – пришла ему на помощь Пятнадцатая и глянула на меня. – Хоть и пришел к нам в десяток недавно, но успел себя неплохо показать. Нож! На выход.

На этот раз со своего места поднялся неприметный шатен и вышел к Пятнадцатой.

– Меня зовут Нож, – сообщил он. Говорил Нож тихо, но расслышали все. – Вот.

– Это всё, что ты можешь сказать, да? – Пятнадцатая выгнула бровь и внимательно посмотрела на ветерана отряда.

– Всё, – так же тихо ответил он.

Пятнадцатая раздражённо посопела, но гнать на место бойца не стала.

– Нож у нас единственный, кто умеет не только копьём, но и ножами, кинжалами и короткими мечами. Хотя нам и не положено. Откуда умеет – он не знает и сам. Если кто-то хочет поучиться – подходите к нему. Садись, Нож, не сдал ты зачёт.

– Ага, – Нож расщедрился на целый звук.

– Так, теперь – Ладна, давай на выход, – Пятнадцатая махнула стройной девушке с тёмно-русыми волосами. Я помнил, что это именно темно-русый цвет, и у местных он встречался очень редко, что меня сильно удивило.

– Всем привет, меня зовут Ладной, – сказала девушка. – Я в ааори уже третий год. Очень рассчитываю, что последний. Как и все, умею обращаться с копьём, а ещё хорошо умею шить и штопать, так что за небольшой презент могу помочь в починке одежды.

Я вспомнил, что Пятнадцатая рассказывала: получить новый комплект одежды можно только раз в месяц. А три комплекта, которые были выданы после Порки, рано или поздно начнут приходить в негодность. Я шить не умел, даже представление об этом имел весьма посредственное – поэтому, похоже, стану презентовать Ладну, когда понадобится заделать прорехи.

– Небольшой презент – это 10 к-ки за час работы, – сообщила Пятнадцатая. – Ладна, спасибо, садись. Кривой, твоя очередь.

Кривой, как оказалось, сидел прямо рядом со мной. Единственное, чем он выделялся – глаза были на разном уровне, из-за чего постоянно казалось, что у него перекошено лицо.

– Здрасьте, меня Кривым кличут. Я тут уже второй год. Какое-то время служил с Пятнадцатой. Здесь я в десятке – тоже новенький. Махаю копьем, часто использую топор. Но с топором я просто головы рублю – учить не возьмусь. Могу сам топор одолжить на время.

– Негусто, – Пятнадцатая отправила Кривого на место и грозно посмотрела на ветеранов. – Вот просила же всех придумать какое-нибудь описание самих себя – и вижу, вы очень «ответственно» подошли к этому поручению. Хохо, Нож и Ладна, надеюсь, что к обучению новичков вы подошли с большей ответственностью. Новички, давайте все сюда. Я вас сама представлю.

Когда я, Пузо, Зенка и Лись вышли, Пятнадцатая представила нас своим бойцам и коротко рассказала про каждого. Ничего нового я из этих описаний не узнал – они касались нашего прохождения Порки и умений. Как и из последующей зажигательной речи, в которой Пятнадцатая рисовала перспективы десятка.

– Так, а теперь по текущим делам, – Пятнадцатая снова всех посадила на стулья, а сама встала напротив. – На нас сегодня: рубка дров, посыпка плаца песком. На этом – всё. Тогда во второй половине дня новички на плац – ближе к складам. Хохо, ты расскажешь им про обитателей леса, который нам, возможно, предстоит чистить. Все остальные – со мной на тренировку. Хохо, как закончишь – веди на тренировку и новичков. После ужина отрабатываем совместный бой в группе. Одна пятерка – против второй.

– Чур, я в пятерке с Пятнадцатой, – сразу застолбила Ладна.

– Не важно, в какой ты будешь пятерке, – Пятнадцатая нахмурилась. – Группа должна работать, а не отдельные бойцы.

– Ты это где-то вычитала? – Хохо засмеялся.

– Я хотя бы читала! – парировала Пятнадцатая. – А вот вы, если время позволяет, только отдыхаете.

Кажется, дрова я рубил в первый раз в своей жизни. Хотя более правильным было бы слово не «рубить», а «раскалывать» и «распиливать». Дрова хранились в поленницах вдоль стен складов. Между складами и было место для рубки. Привозились дрова в виде необработанных бревен и складывались в высокие штабеля, силами ааори превращались в поленья и укладывались в поленницы. В настоящее время поленницы были почти пусты: за зиму топливо ушло на обогрев администрации и – немного – казармы. Если в школе нерождённых никто помещения не отапливал, то для ааори делалось послабление. Или нас просто берегли от простуд, чтобы не тратить на недостойных время лекарей. В любом случае, как объяснили мне ветераны, даже в самые холодные дни зимой в казарме было терпимо. Всегда можно было закутаться в одеяло и согреться в комнате.

Распиливались брёвна на чурбаки при помощи длинного приспособления, которое вызывало в моей памяти слово «лобзик». Местные просто называли это «распилом». Устройство представляло собой длинную прямоугольную раму – высотой в пять ладоней и длиной в три шага[2]. Одна из длинных рам была у́же остальных частей конструкции, а в нее частым гребнем были вкручены мелкие зубчики, направленные чуть в стороны – чтобы выступать за края рамы. Зубчики заменялись по мере того, как ломались или тупились. Пара бойцов бралась за короткие части «распила», приставляла к бревну и по очереди тянули распил на себя. Сначала тяжело – потом, когда приноравливались, дело шло быстрее. Если бревно оказывалось слишком толстым – его переворачивали.

Раскалывались чурбаки при помощи молотов и клиньев. Сначала клином продалбливается канавка, по которой будет идти раскол, глубиной в палец, затем клин вставляется в канавку в середине раскола, и забивается молотом до упора. Чурбан раскалывается на две равные половинки. Каждая половинка чурбана раскалывается до четвертушки, а потом – до осьмушки. В результате получается толстенькое поленце. Иногда клин застревал, и тогда использовался дополнительный клин, который вбивался рядом. Процесс был небыстрым и трудоемким, но, как заметил Хохо, новичкам плац песком посыпать – жирно будет.

Так и пришлось мне колоть и пилить до самого обеда. Ну и, само собой, никто не собирался оставлять без контроля нашу работу. Почему-то я был уверен, что именно так и нужно, но источник этого понимания оставался для меня загадкой. И для контроля работы у нас была норма на каждого человека по распиленным чурбанам и по колотым дровам. Видимо, за века существования ааори давно уже было выведено среднее количество поколотых дров и распиленных бревен. Кто справлялся – тот молодец, кто не справлялся – тот после ужина шёл колоть снова, пока не выполнит норму. Я хотел всё сделать вовремя, но не удалось. В тот момент, когда я раскалывал последний десяток чурбаков, на плацу появилась компания других ааори. К сожалению, некоторых из них я знал.

«Мимо! Пройдите мимо и не смотрите сюда!» – молил я молча, стараясь в их сторону не смотреть. Но Злата моим мольбам не вняла: не только посмотрела, но и узнала меня. Она задержалась на мгновение, за которое её спутники успели скрыться за складом, а потом кинулась их догонять. Но я почувствовал, что этим всё не закончится, и оказался прав. Через минуту они вернулись. Злата, Бледный и ещё трое парней – один из которых номерной, глава десятка. Почему мою бывшую подругу прозвали Златой, я понял сразу – у неё быстро росли волосы. В отличие от большинства новичков, Злата могла похвастаться золотистым пушком на голове.

– А кто это у нас тут? Пятнадцатый десяток? – ухмыльнулся Четырнадцатый. Злата прижалась к нему с какой-то гаденькой улыбочкой, которой я за ней раньше не замечал. Бледный просто злорадно усмехнулся.

Мельком я глянул на Хохо, но тот продолжал работать, не обращая внимания на Четырнадцатого, поэтому и я решил последовать его примеру.

– Мне кажется, в вас не хватает рвения, – продолжал Четырнадцатый, подойдя к Хохо вплотную. – Я – номерной, боец, и требую уважения.

Хохо отложил инструмент в сторону, выполнил положенный полупоклон и вернулся к работе. Все это он проделал без единого звука, и мне только осталось подивиться его выдержке. Четырнадцатый ухмыльнулся, покачал головой и кивнул Злате на Хохо. Та засмеялась, потом глянула на меня и зашептала на ухо своему десятнику. Четырнадцатый выслушал и посмотрел на меня.

– Эй ты, уважение номерному, – крикнул он.

Я отложил инструмент и постарался так же, как и Хохо, выполнить безукоризненный полупоклон.

Мне казалось – у меня получилось. Четырнадцатый был иного мнения на этот счет:

– Отвратительно, боец. Ещё раз!

Я снова согнулся в полупоклоне, сжав зубы и стараясь не показывать эмоции.

– Боец, ты слишком ленив – ещё раз! – Четырнадцатый подошел ближе. Я снова поклонился. Но не удержался от раздражённого взгляда, в чем немедленно был уличен.

– Тебе что-то не нравится, боец? – с иронией в голосе осведомился десятник. – Хочешь мне что-то сказать?

– Нет, десятник, – ответил я, приложил кулак к груди и снова поклонился.

– А мне кажется, что ты что-то хотел сказать, – протянул Четырнадцатый, глядя мне в глаза. В этот раз мне удалось остаться безучастным.

– Ему, кажется, не нравится кланяться, – промурлыкала Злата.

– Это плохо, – Четырнадцатый покачал головой. – Плохо, боец. Придётся тебе отвлечься на тренировки. Уважение!

Я поклонился.

– Ещё раз! – рявкнул Четырнадцатый.

Я снова поклонился. А потом поклонился снова и снова. Мне хотелось кинуться на него, ударить Злату, подраться с Бледным, который стоял и презрительно улыбался. Мне много чего хотелось, и самым сложным было скрывать эти желания. Но я провел в школе нерождённых много дней и умел, когда это надо, спрятать свои мысли. Пусть, став ааори, мне этого делать уже не приходилось, но это было одно из первых умений, которое я приобрел в новой жизни. Четырнадцатый внимательно следил за каждым моим поклоном, но к чему придраться – не находил.

А мне было уже некомфортно. Устать я успел за то время, пока возился с дровами, а бесконечные поклоны вызывали боль в пояснице. Но мне оставалось только терпеть и не показывать свою боль. Это стало бы отличным поводом продолжать издевательства и дальше. Ещё по школе нерождённых я понял, что слабость в таких ситуациях показывать нельзя. Если кто-то решил унизить тебя и отобрать пайку, то вариантов было только два: либо до конца бейся за еду, даже оказавшись в меньшинстве, – либо подчинись. Но при любом раскладе – не показывай своей боли и эмоций. И тогда от тебя отстанут.

В этот раз меня спас гонг, возвестивший о начале обеда. Четырнадцатый раздражённо потер щёку, тоскливо посмотрел в сторону плаца и потребовал очередного поклона.

– Слишком мало рвения. Мы ещё продолжим, боец, – процедил он, а потом без замаха нанес мне удар в лицо.

Не ожидая этого, я не успел ни прикрыться, ни сгруппироваться – что, наверно, в данной ситуации было и неплохо. Сделав шаг назад, я запнулся о собственные инструменты и упал на пятую точку. Боль была такая, что чуть слезы из глаз не брызнули. «Встать! Срочно встать!» – мелькнуло в голове, и, пересиливая себя, я поднялся. Четырнадцатый и его бойцы весело смеялись, глядя на меня.

– До встречи, боец! – Четырнадцатый усмехнулся и направился прочь. За ним потянулись остальные бойцы.

– Урод, – прокомментировал Хохо, сходив к плацу и убедившись, что Четырнадцатый ушел. – Ты как, Шрам?

– Всё болит, – пожаловался я, сидя на чурбаке, который так и не успел расколоть. – И доделывать придется вечером.

– Чего он так на тебя взъелся? – поинтересовался Пузо хмуро.

– Там его подружка из школы, – объяснил Хохо. – Светленькая, которая на Четырнадцатом висела.

– Пузо, ты что, эту суку не узнал? – хмыкнула Зенка удивленно.

– А почему я её узнать должен? – не понял здоровяк.

– Это она тогда нас в шахтах увидела, – зло буркнула Лись. – А бледный парень, который рядом был – тот самый, который лично доски пролета скидывал вниз.

– А! Так надо было им врезать! – расстроился Пузо и получил от Хохо подзатыльник.

– Я те врежу, Пузо, – буркнул заместитель Пятнадцатой. – Совсем дурак, что ли? При десятнике драку устраивать? При Четырнадцатом? Да он только этого и ждет. Сразу свою ковырялку на поясе вытащит и прирежет.

Пузо хмуро вздохнул.

– Шрам, ты молодец, – Хохо хлопнул меня по плечу. – Вечером с тобой схожу сюда. Ножа возьмём. Ты быстро с дровами закончишь, а мы посмотрим, чтобы этот гад не появился.

О том, что мне придется отрабатывать вечером, и в этот момент Четырнадцатый может снова прийти, – я как-то не подумал. Осталось только благодарно кивнуть. За невыполнение дневной нормы можно было попасть на штрафы. А те ааори, которые не справлялись с нормой регулярно – «списывались», как это называли тут.

Меня уже не в первый раз удивляла такая замена слов и смыслов. Когда Пятнадцатая объясняла, что будет за невыполнение нормы – ей пришлось объяснять и чем всё закончится, потому что слово «списать» мне ни о чём не сказало. А вот слово «казнь» очень даже было понятно, и даже слово «повешение» вызвало перед глазами картинку того самого повешения.

На обед я пошел позднее всего десятка. Пришлось дождаться, когда отобедает Четырнадцатый. Кстати, Пятнадцатая, когда узнала, что я не выполнил норму, отнеслась к этому не слишком хорошо. Спрашивать причину она не стала, да никто и не рвался рассказывать. Разговаривала она очень холодно и немного отстранённо. Видимо, мой провал в работе воспринимала как личное оскорбление – в конце концов, она сама являлась моим «наставником» среди ааори.