Безымянные слуги

– У меня всё есть, – хмыкнула девушка, которая ответила главному, когда мы уходили.

Вторая молча кивнула. Первую я про себя обозвал длинной, а вторую – глазастой. Всё равно как-то различать их было нужно.

– С чего нам всё это тащить? – спросил Приятель, ухмыляясь.

Я пожал плечами, не видя смысла спорить:

– Как хотите. Можете оставить здесь. Но тем, что я тащу – ни с кем делиться не буду.

Сумки я связал, сделав из ремней лямки, и примерил на спину – удобно. Нам их только выдали, а память уже ворчала, что надо делать рюкзак. Вот я его и сделал, как память подсказывала. К сумкам приторочил дополнительный щит и копье – лямки стали резать плечи. Пришлось отпороть от одного одеяла лоскуты наконечником копья – и обмотать лямки. Теперь можно было не переживать за натёртые плечи. Камень, которым было удобно затачивать копьё, взял с собой. Да, он был тяжеловат, но полезен.

Помимо одеял, в сумках обнаружились фляги с водой, мешки с сухарями и огниво. Я видел, как мастера таким высекали искры на факелы, и те загорались. Факела не было, но имелось несколько тряпиц и маленькая деревянная бутылочка. Открыв крышку и понюхав, я догадался, что это масло. Всё, больше в сумках ничего не было. Но даже то, что нам выдали – было нужным. Для босых и тощих молодых людей, одетых в рубахи и штаны из грубой ткани, – и огниво было бесценным приобретением.

Я поднялся и закинул на спину поклажу. Перехватил поудобнее копьё со щитом и двинулся к выходу.

– Так и пойдешь? – удивился Приятель.

– Так и пойду, – ответил я. – Чего тут сидеть?

– Нужен новый главный! – удивился массивный парень. И как только вес на похлебке набрал!

– Ну раз нужен, то выбирайте, – ответил я.

Стало смешно и грустно. Что произошло, что Приятель теперь смотрит на меня как на врага? Зачем им главный, если никто не взял ни дополнительную сумку, ни копий, ни щитов? Конечно, мне было бы легче встречать опасность в строю. Нам не говорили, что конкретно ждет нас впереди, но мастер Эовар часто поминал «неживых» – и что во время Порки будут именно они.

Настроение испортилось. Если бы лучше понимал, с чем придется столкнуться – сейчас было бы гораздо проще. Но нашим мастерам было важнее, чтобы по брошам на одежде я мог отличить аори-ремесленника от аори-крестьянина. Первому надо сказать: «Пусть труд твой будет оценен, аори», а второму – «Пусть земля твоя плодоносит, аори». Важно было, чтобы я различал торговцев и священников, мудрецов и воинов. А вот как выглядит неживой, я не знаю до сих пор.

Тёмный коридор изгибался, как змея. Факелы кончились, и я просто вытащил из крепления последний – с ним и пошёл. Судя по пустым креплениям, ушедшие раньше парень и две девушки сделали то же самое. Впрочем, уже скоро пещера закончилась, и я оказался в той самой долине, о которой говорил стражник.

Снаружи была ночь. Первое, что я увидел, был огромный и невыносимо далекий небосвод с мерцающими звездами. Мне показалось, что на небе чего-то не хватает. Но вот чего – было неясно. Прямо от выхода из пещеры тянулся поросший жесткой травой склон, справа и слева вздымались горные кручи, а впереди лежала узкая долина, поросшая густым лесом. Холодный ветер проскользнул под одежду, но я всего этого не чувствовал – у меня просто перехватило дух, и я сел на землю там, где и стоял. Сделать последний шаг и покинуть пещеру оказалось необычайно тяжело. Возможно, я так и сидел бы здесь, на пороге, но внизу из леса раздался полный боли крик, оборвавшийся практически сразу.

Пришлось подниматься и начинать спуск. Сразу вспомнился мастер Эовар и его слова: «Неживые свет не любят. Они слабеют, становятся на свету вялыми. И потому ищут место потемнее, чтобы переждать день». Ну да, ночью они все повылезали в лес, а вот под утро точно вернутся в пещеры. И не понятно, где лучше с ними встретиться – в лесу долины или в пещерах. Впереди ведь ещё какие-то шахты, через которые нужно пройти. Значит, за ночь надо пересечь долину и углубиться в пещеры достаточно глубоко, чтобы успеть до прихода неживых.

Ходить босыми ногами по острым камням и жесткой траве – то ещё удовольствие, но я терпел. Остатки моего отряда все-таки меня догнали перед самой кромкой леса. Приятель ещё на подходе принялся меня окликать. Пришлось остановиться. Кто бы ни водился в лесу, меньше всего хотелось, чтобы он пришел посмотреть, кто тут орет. А первой ко мне успела спуститься глазастая. Я с удовлетворением заметил, что к её сумке был приторочен щит.

– Мы так и не выбрали главного, – известила она меня, – но решили, что держаться лучше вместе. Ты не против?

Я пожал плечами. Приятель тащил две сумки, остальные бойцы несли запасные копья и щиты.

– Друг, ты чего так спешишь? – спросил Приятель.

– Хочу уйти подальше пока ночь, – ответил я.

– От кого и зачем? – не понял Приятель.

– От неживых, – я пояснил.

– Да их же тут нет, – со слегка презрительной улыбкой сказал он.

– Может, и нет, – не стал спорить я и повернулся к темной стене леса.

И в этот момент я увидел его. Неживого. Переваливаясь, он вышел из-за стволов и неспешно направился к нам. Налетевший порыв ветра принес запах земли и гнили. Когда-то неживой был человеком, но это было очень давно. Плоть его жила своей жизнью, а точнее – нежизнью¸ потому что была мертва. По венам неживого струилась не кровь, а что-то темное, глаза были блеклые и напоминали глаза насекомых. От зрачка не осталось и следа. Кожа имела гнилостный цвет, определить который было невозможно. Тугие узлы мышц перекатывались под её тонким слоем при каждом шаге. Вот только неуклюжим неживой не был. В его движениях чувствовалась какая-то жуткая грация.

Мы застыли. Мы просто не были готовы встретить это, ведь никто нам ничего не объяснял. А неживой приблизился к нам и стремительным прыжком подмял одного из парней-бойцов. Тот даже не закричал – заверещал как-то обреченно, а тварь махнула рукой с когтями и вбила её в живот парню. Зубами потянулась к горлу – хлынула кровь. Крик бойца прервался, сменившись бульканьем. И оцепенение спало. Во всяком случае, с меня.

Перехватив копьё, я шагнул к твари. Та оторвала голову от горла убитого и повернула её в мою сторону, распахнув усеянную мелкими острыми зубами пасть. А я – ударил со всей скоростью и силой, на которую был способен. Неживой был быстрее. Он смахнул копьё лапой, прямо когтями по наконечнику, а я, повинуясь какому-то внутреннему порыву, перенаправил удар лезвия вбок, срезав заточенной кромкой и когти, и пальцы, и половину кисти. Тварь зашипела, отпрянула, но новый удар копья в морду предотвратить уже не смогла.

«Нежизнь – она в голове!» – убеждал нас мастер Эовар и был, видимо, абсолютно прав. Стоило наконечнику пробить кость черепа, как тварь забилась, сорвалась с копья и упала на землю. Ещё несколько конвульсивных движений, и она застыла куском вонючей плоти на земле.

Звук рвоты за спиной заставил обернуться и посмотреть, как семеро моих спутников, кто как стоял, так и опорожняют желудки. Я бы к ним присоединился, но нечем было – всё оставил в пещере.

– А может, и есть, – ответил я Приятелю, вспомнив, на чём мы закончили разговор.

Приятель промолчал, что само по себе было удивительно, потому что обычно он всегда находился с ответом. «За словом в карман не лез», – напомнила память. Карманы – это ведь удобная штука, да?

– Нам нужно за ночь пройти всю долину и спрятаться в шахтах, – сказал я. – Неживые там, в лесу, охотятся на живых. Но утром – побегут в пещеры.

– А если мы не успеем? – слабым голосом спросила длинная.

– Лично я пережду день в лесу, – ответил ей я, – а когда твари вылезут в лес – пойду в шахты. Но лучше успеть дойти за ночь. И углубиться в шахты как можно дальше.

Продолжить движение мы смогли через несколько минут, когда спутники поднялись на ноги. Я решил, что шагом не пойду, и побежал. На удивление, остальные последовали моему примеру.

Лес состоял из высоких деревьев с прямыми гладкими стволами, между которыми почти не росли кусты – только мох. Бежать приходилось осторожно, вглядываясь в темноту и стараясь не подвернуть ногу в какой-нибудь яме. Но продвигался отряд быстрее, чем просто шагом. Иногда в лесу раздавались крики, но все это происходило в стороне. Я вел отряд по самому краю леса. Путь получался длиннее, но так было надежнее. Когда чувствовал, что сил на бег не остается, я переходил на шаг, и весь отряд следовал моему примеру.

Следующий неживой вышел на нас ближе к середине пути. Эта тварь была явно крупнее, сильнее и опытнее. Заметил я её в последний момент, когда она уже прыгала из кустов. Я успел предупредительно выкрикнуть и выставил копье, кидаясь под прыгающего противника. Неживой такого не ожидал, напоролся на моё копье и рванул в сторону. Копье так и осталось торчать в нем, но я уже вытащил запасное и снова навел наконечник на тварь. Жалел я только о том, что не успел запасное копьё заточить. Следующую атаку твари встретили наконечники всего отряда. От половины копий неживой отмахнулся, два вошли в тело, одно сломалось, попав в лоб, а я прицельно ударил в глазницу – повреждая то, что у твари в голове.

– Хорошо, что ты запасные копья принес, – сказал Приятель, когда мы уселись после боя на землю.

Он как-то странно на меня посмотрел. Словно хотел что-то сказать, но передумал. А я опять не стал настаивать.

– Подъём, – проговорил я. – Неживой воняет, а нам вроде говорили, что у этих тварей нюх хороший. Лично мне хочется убраться как можно дальше отсюда.

И весь отряд безропотно подчинился. Удивительно! Мы побежали снова – и скоро снова напоролись на неживого. В этот раз победа далась ещё легче. Чье-то копье перерубило ему шею ещё в прыжке. Останавливаться не стали, и я только заставил всех протереть оружие пучками мха. Бегом-шагом, бегом-шагом. Земля ложилась нам под ноги, крики и звуки боя оставались позади. Нам везло – неживые не обращали на нас особого внимания. О том, сколько из нас доберется до цели, не хотелось даже думать.

Вход в шахту нашелся легко – в противоположном конце долины. Он больше всего напоминал ещё одну пещеру. Если бы не несколько укрепляющих балок – догадаться, что это творение рук человеческих, я бы не смог. Факел у нас был только один, а тратить время на заготовку было слишком опасно. Небо за горными вершинами начинало светлеть. А это значит, что скоро твари побегут в шахту прятаться от солнца. Насколько глубоко они зайдут, не хотелось даже думать.

Отряд снова побежал по коридору – в пятне единственного факела. Периодически по бокам мелькали боковые ответвления, но заглядывать в них я запретил. Сразу была видна разница между тем проходом, по которому мы шли, и боковыми. Наш был укреплен старыми деревянными балками, а боковые никаких укреплений не имели. Несло оттуда гнилью и разложением, и мне даже подумалось, что там гнёзда неживых, где они пережидают день. Отряд продолжал бежать, а когда сзади раздалось шарканье и топот – побежали быстрее. Твари возвращались на день домой.

Впереди показались отсветы факелов, и мой отряд выскочил к круглой шахте, по стене которой вился деревянный пандус. Вниз спускался ещё один отряд, а из темноты позади нас доносился топот неживых, почуявших добычу. Мы кинулись по пандусу вниз, догоняя бежавших нерождённых. А те явно выбивались из сил. Девушка из отряда впереди обернулась, и я с радостью узнал Подругу. И даже начал поднимать руку – для приветствия. Подруга остановилась, крикнула что-то главному отряда. Тот тоже обернулся, подскочил к ней – я узнал сероглазого. До них оставалось ещё два витка. А потом я увидел, как сероглазый и Дружище вместе схватились за секцию пандуса и скинули её вниз.

– Гады! – вскрикнул Приятель у меня за спиной. – Гады!

– Прости, Приятель. Надо было, как Дружище, лезть к нам, – Подруга засмеялась, а сероглазый хмыкнул и приобнял её за талию. – Я ведь предупреждала тебя! Надо быть с главным.

Они развернулись и неспеша побежали дальше. А я застыл, начиная понимать и взгляды Приятеля, и Подруги, и Дружища. Наверно, они просто ожидали, что я буду главным. И когда я не сломал свой чурбан…

До следующего витка было шагов десять-пятнадцать – при неверном свете факела определить было сложно. И правда, гады: выбрали одну из самых длинных секций на всем витке. Если и можно было найти доску такой длины – то выше, а там уже лился поток неживых.

– Как будто я мог выбирать… – проговорил Приятель, опускаясь на деревянный настил рядом с провалом, глянул на меня и зло произнес: – Всё ты!

– Не я выбирал тебе отряд, – ответил я.

Выше на пару витков громыхнули ноги тварей. Я скинул сумку и вытащил одеяла. Длинные… Под такими можно с головой укрыться. Первое я привязал к опорному столбу, а второе – к первому узлом. Откуда только знал, как вяжется узел?

– Кто может вязать узлы?

– Мы умеем, – ответила мне глазастая, кивнув на другую девушку.

– Тогда все быстро скидываем одеяла им, – приказал я. – Мы встаём и прикрываем проход.

Меня поняли. Я, здоровяк, Приятель и ещё один парень из отряда встали поперек пандуса, перекрывая проход к девушкам, которые лихорадочно связывали веревку из тонких покрывал. Твари рвались к нам, периодически сталкивая вниз более слабых собратьев, и первый неживой уже был в нескольких шагах, когда мы дружно подняли копья. Прыжок – и тварь насадилась на острия, вцепилась когтями в дерево пандуса и отпрыгнула прямо под ноги набегающей товарке. Та оставшийся путь прокатилась кувырком, а здоровяк пинком отправил её вниз. Одновременно я ударил первого неживого в глаз, а Приятель и четвертый парень встретили копьями нового нападающего.

– Спускаемся! – крикнула длинная, первой соскользнув по импровизированному канату на следующий виток пандуса.

А я добил ещё одну тварь. Приятель и здоровяк оборвали полет следующей, а четвертый боец проколол горло мелкой неживой, попытавшейся проскользнуть между двумя крупными сородичами. Мы отступили к провалу, а по пандусу к нам под ноги стекала кровь убитых неживых. Ноги скользят, но твари тоже валятся на подходе, спотыкаются, вскакивают, поскальзываются – благодаря чему через образовавшуюся кучу малу прорываются единицы.

– Я пошла, – сообщила глазастая.

– Приятель, ты, и потом ты – здоровяк, – определил очередность я.

Со здоровяком встретили копьями ещё одного неживого, с шипением прыгнувшего на нас. Приятель сполз по канату вниз, а вот четвертый слишком поспешно отвернулся, и у него на спине оказался здоровенный неживой. Здоровяк попытался скинуть его с товарища, но тот уже впился бедолаге в шею. Мой окрик заставил здоровяка оставить неудачливого бойца и прыгнуть к канату – не до помощи сейчас, да и не поможешь уже.

В следующее мгновение на меня прыгнуло сразу двое неживых. Понимая, что просто не успею отбиться, я отшатнулся к стене, а твари приземлились на то место, где я только что стоял. Одна успела полоснуть зубами по плечу, вторая когтями по спине. Я отвел копье, чтобы ударить ближайшую тварь, но той неожиданно прилетело от её товарки. Обе неживых устроили драку между собой, не обращая внимания на меня. Не веря своему счастью, я успел проскочить по спине неживой, пожирающей так и оставшегося безымянным парня из моего отряда – и прыгнул вниз, уже в полете хватаясь за канат. Через меня перепрыгнул мелкий неживой, лишь слегка царапнув по щеке, и с воем улетел вниз. Ужас в том, что после удара о настил уровнем ниже – он продолжил шевелиться, но, к счастью, встать уже не мог.

Когда до настила осталась пара одеял, я, удерживаясь одной рукой, другой подтянул копьё, прихватив его под самым наконечником. Три укола пробили одеяла, и ткань под моим весом начала с треском расползаться. Настил больно ударил по ногам, а я, перекатившись, кинулся за своим отрядом и единственным факелом, света которого уже не хватает, чтобы понять, что происходит наверху. Уже на бегу я осознал, что кровь пропитывает рубашку и льется из щеки. Бег закончился только на дне шахты. Длинная, Глазастая, Здоровяк и Приятель стояли, сбившись кучкой, и глядели на меня. А рядом лежала тварь, которую Здоровяк спихнул вниз, и Дружище. Хотя какой из него «дружище»? Когда я подошел, то понял, что он ещё жив, но ноги вывернуты слишком странно. Сломаны.

– Друг, Приятель, вытащите… Чуть-чуть осталось, – хрипит он. В глазах страх.

Мой отряд посмотрел на меня: смотрят молча и ждут решения. А у меня в душе – пустота от предательства. И злости-то не осталось совсем. Дружище все понимает, умоляюще смотрит на меня, а я качаю головой – не хочу.

– Есть желающие тащить его на себе? – спросил у бойцов, но те промолчали. – Прости, Дружище. Надо было, как Приятель, идти к нам. Тогда бы вытащили.

Дружище зарычал, попытался поднять копье, валяющееся рядом, но мы уже бежали дальше по проходу. А сзади медленно догоняет шипение и топот – как-то неживые продолжили все-таки спуск. Мы успели пробежать триста шагов, когда сзади раздается отчаянный крик, но я только на миг прикрыл глаза. «Совесть… Совесть это называется», – подсказала память. Вот только почему ты, совесть, терзаешь меня, а не Дружище, Подругу или сероглазого?

Еще одна шахта – всего четыре витка наверх. Мы преодолеваем их меньше чем за минуту, выбегаем из шахты и видим деревянный частокол.

– Ещё группа! Пятеро! Веревки!

С частокола падают веревки, за одну из которых я хватаюсь. Меня тянут вверх.

– Быстрее! Быстрее! Неживые идут!

Из темноты несется шипение, но мы уже наверху. Наверху, за частоколом. Вокруг ноги в плотных кожаных сапогах и штанах.

– Ааори! Первый и второй десятки – к парапету, третий, четвертый и пятый – к воротам. Шестой и седьмой – на стену. Восьмой, девятый и десятый – резерв. Сегодня некоторые заслужат себе имя! В бой! Пятнадцатый – на вас новенькие, зовите шестнадцатый и семнадцатый!

Меня подхватили и потащили куда-то. Я даже пытался шевелить ногами, но сил не осталось совсем.

– Прикрой глаза! Ослепнешь! – предупредила девушка, поддерживающая меня слева.

Ее длинные каштановые волосы постоянно попадают мне на лицо, но я не обращаю внимания. Сияние впереди ослепляет, и я закрыл глаза. Последнее что я помню – как меня усадили в какую-то телегу и как заскрипели колеса, когда мы тронулись. Глаза невозможно открыть – слишком ярко вокруг, и я провалился в какой-то сон-беспамятство, где снова убегал от неживых.

Глава 3

– Новенький, подъём! – Я открыл глаза и увидел всё те же длинные каштановые волосы. Правда, ещё были смеющиеся карие глаза, острый нос и упрямые складочки рядом с губами. – Хорош спать!

– Я… это… – Я начал подниматься, собираясь вылезти из телеги, но никакой телеги не обнаружил. Я лежал на кушетке (на ней был даже матрас), под одеялом и совершенно голый. На ранах, полученных во время Порки, – повязки. Кушетка вместе со мной находилась в маленькой комнатушке, отгороженной какой-то плетеной дверью.

– Ты… это, – баском передразнила девушка, – сутки уже спишь. Имя не ждёт! Вставай, ааори!

– Мне бы одеться, – смущенно ответил я.

Девушка фыркнула, указала на стул рядом с кушеткой, где сложена одежда, и вышла из комнаты. Через плетень двери я с трудом расслышал бормотание: «Какие мы стеснительные». Я быстро оделся: кожаные штаны, простая рубаха из плотной ткани, – но лучше той, в которой я отправился на Порку. Через несколько мгновений, уже одетый, я вышел из комнаты. Девушка, наклонив голову, рассмотрела меня и снова фыркнула.

– Что не так? – не понял я.

– Сапоги у изножья кровати, пояс на спинке стула, – пояснила она.

Я почувствовал, как кровь приливает к щекам, но нашел в себе силы пожать плечами, улыбнуться и юркнуть назад. В этот раз девушка зашла следом и помогла одеться. Рубаху под пояс, а штаны через прорези в рубахе цепляются к поясу.

– Так, новенький, – она критически оглядела меня. – Я – Пятнадцатая, десятник.

Я вспомнил, чему нас учили, и отвесил ей полупоклон, кляня себя за невнимательность. Брошь с номером у нее на вороте отлично видна, как и кинжал на поясе – такие только десятникам полагаются.

– Оставь эту гадость с поклонами и прочим, – Пятнадцатая поморщилась. – Слушай сюда. Всякие поклоны и приседания ты выполняешь только тогда, когда требуют. В остальное время – ты солдат! Я не знаю, кто придумал все эти обращения и расшаркивания, но чтобы больше – никогда. Понял?

Я кивнул.

– Неверно! Если всё понял – бьёшь себя кулаком по левой сиське и орешь: «Да, мать твою!».

Я в точности выполнил инструкции, и Пятнадцатая начала совершенно бессовестно хохотать. Из соседней комнаты выглянул паренек постарше.

– Пятнадцатая, ты чего тут?

– Сгинь отседова, – ответила девушка, погрозив парню кулаком, но смеяться прекратила. Тот с ухмылкой исчез. – Так, а теперь серьезно. Никаких «матерей», да и прочего не нужно. Приложил кулак к левой стороне груди – показал, что всё понял.

– Ну вот и зачем ты? – не выдержал я.

– Да ты бы видел свою рожу, когда орал, – Пятнадцатая снова рассмеялась, но быстро успокоилась. – Ладно, новенький, пошли. Как тебя в школе нерождённых звали?

– Друг, – ответил я, вызвав очередной приступ смеха.

Ее привычка хохотать надо мной вызывает жгучую обиду. Но меня сейчас расстраивает всё – особенно когда я вспомнил про «друзей» и «подруг». От этих гадких мыслей стало ещё хуже.

– Друг, упасть не встать! – Пятнадцатая взяла себя в руки и покачала головой. – Сколько фантазии-то. Просто великолепно!

– Что смешного? Там таких друзей хоть попой жуй. – Мне и смешно, и обидно. Веселье Пятнадцатой настолько заразительно, насколько же и вызывает досаду на собственное незнание. А девушка снова начала смеяться. Да что с ней не так? Разве можно столько смеяться?

– Как ты сказал? Хоть «попой жуй»? Восторг! – Пятнадцатая успокоилась и, будто почувствовав моё состояние, положила руку на плечо. – Отличная фраза, новенький! Не тушуйся. Я смеюсь, потому что оригинальностью имена не блещут. Нам тут тоже не очень удобно. В мой десяток только с вашего выпуска два друга прилетело, один приятель и одна подруга. И это всё твой отряд. Только мелкая девочка с нормальным прозвищем.

– И как её зовут? – поинтересовался я. – А высокая – это подруга?

– Теперь высокая – Лись, – наставительно сказала Пятнадцатая. – Есть тут рыбёха длинная и тощая такая. А мелкая как была Зенкой, так мы её и оставили. С такими-то лупёшками. Приятеля назвали Мысем – у него морда узкая, подойдёт. Друга – Пузом, где только отъел?

Мы доходим до конца коридора и ныряем в проём, за которым начинается винтовая лестница.

– Самому интересно было, – кивнул я. – А меня как назвали?

– Никак пока не назвали. Эти красавчики сразу очнулись, а тебя лекарь на ноги ставил. Где тебя так покусать успели?

– Да был бой. Я отходил последним, прикрывал. Вот и цапнули, – пояснил я, вспомнив оборону пандуса.

– Понятно. – Пятнадцатая посмотрела на меня, ткнула неожиданно меня в левую щеку пальцем, и её прикосновение отдало болью. – Всё равно ты будешь Шрамом!

Я провел рукой по щеке – и обнаружил засохшую корку крови и какие-то нити.

– Да не трогай ты! – одернула меня Пятнадцатая. – Там тебе щеку глубоко порвало, а лекарь зашил. Будет шрам длинный. Обычно шрамы у нас не появляются: целебная мазь хорошо заживляет, да и лицо мы стараемся беречь. А вот тебе сразу во время Порки поставили. Была бы мазь – всё бы затянулось без следов за день. А так – через пару дней корка слезет, и останется шрам.

– Какая мазь? Которую в школе давали? – спросил я, но Пятнадцатая махнула рукой.

– Закрываем тему. Я голодная, ты – вообще на грани истощения. Сначала еда, потом объяснения.

– А кто будет объяснять? – поинтересовался я.

– Я буду объяснять. Закончили вопросы!

Я благоразумно, надеюсь, заткнулся. Мы шли по коридору, где постоянно ходили другие ааори и промелькнул даже один мудрец. В конце коридора было ответвление и большая зала. Столы и скамьи в центре – по краям две стойки с едой. Все вновь пришедшие шли вдоль стойки, где последовательно получали блюда на свой поднос. В конце стойки сидели работники столовой и чем-то обменивались с ааори. Наверно, деньги брали?

Пятнадцатая потащила меня к одной из стоек и заняла очередь.

– Так… Всем говоришь, что тебе базовый набор! – сказала она мне. – Если что-то захочешь отдельно, я возьму.

Я кивнул. Очередь сдвинулась, и я не удержался от вопроса.

– А если не базовый брать, надо там что-то отдать? – я указал в самое начало очереди.

– Надо – деньги! Но у тебя денег нет, – ответила Пятнадцатая, удивленно на меня взглянув, – а жалование будет только через пять дней. И ты свое всё равно потратишь на снаряжение. Ещё и занимать будешь.

Я как благоразумный молодой человек последовательно на каждый вопрос работников столовой отвечал «базовый». И, надо сказать, остался доволен и базовым. После похлебки в школе нерождённых овощное рагу, кусок мяса, жидкий бульон и водянистый компот были верхом кулинарии. Ели молча. Глядя на меня, Пятнадцатая не удержалась и всучила одну из двух купленных булочек.