Слепцы

Эдди посмотрел на висящие над койкой с Филманом настенные часы. Они показывали почти что три часа дня.

– Скоро вернутся все наши бригады, – пробормотал он – А если не вернутся…

1 – Ну, буря наломала достаточно, чтобы допустить, что они просто не могут уложиться в рабочие сутки…

2 – Сейчас я почему-то склоняюсь к кое-чему другому, – прервал Эдди Сэма мрачно, а потом прибавил, при том с такими интонациями, что было понятно, что эти слова скорее вырвались, нежели бы

ли произнесены осмысленно – Черт, скорее бы приезжала эта хренова "скорая помощь", и я…

– Так, а что ты же ждешь? – удивилась медсестра – Я же говорю тебе – собирайся и иди домой. Не дай Бог, если ты досидишься здесь до каких-нибудь неприятностей, и не сможешь вернуться домой тогда, когда действительно этого захочешь.

Эдди беспокойно повел взглядом по сторонам. Повернулся к миссис Дайнен и, уставясь в черно-желтый кафель, сказал:

– Что значит неприятности?

– Я не знаю. Но готова поклясться на Священном Писании, что вся эта история не пройдет для нас даром…

Эдди замолчал, задумавшись – но уходить, тем не менее, как будто бы никуда не собирался.

– Знаешь что, Сэм, – сказал он, сверкнув глазами – Полезай-ка ты ко мне в автомобиль, и поехали ко мне. Я вызову тебе "скорую" оттуда, а ребята, которые прибудут сюда, будут вынуждены тогда забрать Филмана…

– Постой, постой, – воскликнула миссис Дайнен – А что же буду говорить им тогда я? Что бы они ехали за Карри к тебе домой?

– Нет… Ну, скажете им, к примеру, что второй сумел выздороветь, потому что у него был обычный… Этот… Как его…

– Коньюктивит? А как, собственно, ты собираешься справляться с этим самым «как бы коньюктивитом»? Если, к примеру, он настигнет его слишком внезапно?

– Но, миссис Дайнен, вы, наверное, не откажете нам в бутылочке того раствора, которым Вы смазывали мне глаза, – спросил Сэм, которому, очевидно, так же не нравилась идея оставаться здесь до прихода врачей – А если они даже и не смогут приехать к Эдди вовремя, то мы, наверное, сможем приехать к ним сами – ведь больница всего в трех кварталах от его дома, ведь так, Эдди?

Эдди смутился, больница находилась от его дома вовсе не в трех, а, как минимум, в пяти кварталах… Но что-то в последней фразе заставило его согласится с этим утверждением, и он живо закивал головой.

– Уверенны? – переспросила медсестра осторожно – Воля, конечно же, ваша, и бутылку с перекисью я вам тоже дам, даже дам пару тюбиков с кое-какой мазью… Но – вы оба -знайте, что с точки зрения медицины здесь гораздо безопаснее…

Ослепший Сэм только лишь покачал головой в ответ.

– Нет, пожалуй, я не стану оставаться здесь, – произнес он тихо, но решительно – Эдди, мы уже собираемся?

***

Управляющий центральной Нокксвильской больницы Томас Фергюсон сидел в своем кабинете и, изогнув свой хребет, вполоборота смотрел в широкое, с толстыми стеклами, окно. Пора уходить, шептал какой-то зловещий доброжелатель в его голове, уходить, пока не поздно… Но невесть что – несмотря на то, что этот самый доброжелатель пытался вступить с ним в контакт вот уже больше часа – все еще держало его в его же мягком кресле, и заставляло смотреть, как кареты "скорой помощи" без устали отъезжают от центрального входа и возвращаются обратно, словно звери, приходящие из леса к своим норам с добычей. Он уже успел горько пожалеть, что отложил свой отпуск на середину октября – сейчас бы он мог со спокойной душой находится на Восточных Островах Песчаного моря, и даже не знать, что здесь происходит – все эти беды выпали бы на голову его заместителя, Эрнкельмана, и его бы не терзали сейчас эти жуткие вопросы – отчего, сколько и каким образом это завершится. Сейчас же он, как назло, даже не мог оповестить об этой чертовой эпидемии власти штата, ибо мудаки-военные из Фортвингз-базз уже успели побывать в его клинике и предупредить его, что всяческое обнародование происходящего в Нокксвиле за пределами самого Нокксвилля будет считаться изменой Родине. Изменой Родине, понимаете вы меня? Такое впечатление, что он не грёбаный доктор, а какой-то террорист, или шпион из колоний на других планах! Ради чего тут – и что самое главное, кому - скажите на милость, предавать этот чертов Промисленд, если это одно единственное государство на всей планете, а на всей остальной территории – дикие, не исследованные и на одну пятую океаны, джунгли и пустоши? Может, они не желают, что бы об этой ерунде знали на Исходнике? Ну, это уж совсем смешно, байки о том, что там до сих пор остаются колонии чего-то человеческого, могут верить только самые законченные конспирологи и какие-нибудь чокнутые фантасты. Скорее, сказал бы он, мудаки-военные с Фортвингз-базз сделали нечто в тайне от всей – включая правительство и центральный военный аппарат – Промислендской общественности, и результаты этого нечто (внезапная буря над городом, странная эпидемия архиконьюктивита) оказались столь погаными и неожиданными по сравнению с тем, что ими ожидалось, что оные предполагалось попросту замазать, как замазывают канцелярскими белилами случайную помарку в уже написанном тексте. Выходило так, что он был вынужден покрывать каких-то отчаянных подлецов – а он терпеть не мог покрывать подлецов, ибо считал, что, во-первых, при этом сам же становишься им подобным, а во вторых – согласно своего немалого жизненного опыта – знал, что, если что-то сойдет подлецам с рук хоть единожды, то это будет повторяться снова и снова, и, что хуже всего, будет браться кое-кем за положительный пример.

Но выхода у него не было. Подлецы или нет, но ребята с Фортвингз Базз имели некие, весьма внушительные аргументы, и, кстати, никто пока еще не отменял возможность того факта, что, в первую очередь, этим аргументом был кое-кто крупнокалиберный, что стоял за их спинами. Поэтому-то Фергюсон, терзаясь в выборе меж двух зол, не чувствовал себя в своей тарелке, даже сидя при этом в своем мягком кресле главврача Нокксвильской центральной больницы.

Между тем, въехав на больничный двор – привратник теперь даже не закрывал ворота, прекрасно понимая, что сейчас машинам лучше не ждать своей очереди, а двигаться внутрь и наружу без остановки – рядом со входом в реанимацию остановилась очередная "карета", груженая если и не окончательным покойником, то совершенным инвалидом. Санитары выскочили из ее боковых дверей, словно их оттуда вышвырнули, дверь сзади распахнулась тоже, а из нее, точно чей-то израненный, обмотанный простынями, словно бинтом, язык, вылетела мобильная каталка на колесиках. Санитары подбежали к ней сзади, быстро подхватили ее, дабы она не успела упасть на асфальт и тем самым травмировать голову больного, поставили на колеса и вытащили до конца. Сзади выскочили еще двое и покатили ее внутрь реанимационного отделения, водитель же, дождавшись, когда другая смена санитаров со своей каталкой влезет внутрь, и, захлопнув все двери при помощи автоматики, с места с карьер двинул свой автомобиль дальше. Вероятнее всего, сейчас его дожидались по другому адресу, и он заранее вычеркивал его из висящего на приборной доске списка подобно тому, как вычеркивает адрес из подобного списка какой-нибудь разносчик пиццы, уже доставив ее заказчику. Широкие спины санитаров надежно заслоняли обзор тела привезенного, но кое-что все равно не ушло от взгляда Фергюсона. От того, что он увидел, его невольно передернуло: по простыне, прикрывающей тело привезенного больного, медленно ползло гигантское малиново-алое, с желтоватой окантовкой, пятно. Кривясь от отвращения и раздражения одновременно – он, кажется, уже давал указания о том, чтобы безнадёжных зараженных не возили в клинику попусту, и акцентировали внимание на тех, кому еще хоть как-то можно помочь – он потянулся к телефону, дабы еще раз проехаться об этом по ушам начальнику службы скорой помощи, но тут телефон вдруг зазвонил сам. От неожиданности главврач отдернул руку, точно атакованный гремучей змеей, а затем, слегка оправившись от неожиданности, поднял трубку вновь.

– Здравствуйте, – послышался в трубке глубокий женский контральто – Я имею честь беседовать с начальником центральной клиники города Нокксвилля?

– Да, – пробормотал он настороженно и раздраженно одновременно. Эти самые "имею ли я честь разговаривать" успели надоесть ему еще с утра, когда люди с Фортвингз Базз еще только лишь напрашивались к нему на аудиенцию посредством своих секретарш – Я – это он и есть. Чего бы Вы хотели?

– Вас беспокоит Хелен Кавьера из Сэйлплэйсского Института офтальмологии. До меня дошли слухи, что в вашем городе начались какие-то проблемы…

От неожиданности Фергюсон едва ли не проглотил собственный язык. Какой-такой, к чертовой бабушке Институт Офтальмологии, промелькнуло в его голове ошарашено, возможно, сам Президент еще ничего не знает о происходящем, а тут… Может, это какая-то идиотская шутка?

– Н-нет, – процедил он неуклюже – С чего бы это? Откуда у Вас такая информация?

Голос на том конце провода замялся, промолчал, словно почувствовал, что лезет не совсем в свои дела.

– Мнэ-э… Простите, а я точно звоню сейчас в Нокксвиль?

– Нокксвиль, Нокксвиль, даже не сомневайтесь, – подтвердил Фергюсон, а испуг между тем порождал в его голосе очевидное раздражение – Только я не могу понять, какие проблемы Вы имеете в виду, и какое отношение к этим проблемам имеете Вы в купе с своим Институтом Офтальмологии?

– Некоторые источники, мистер Фергюсон, сообщили мне, что в Вашем округе разыгралась эпидемия острого инфекционного коньюктивита с очень тяжелыми последствиями для здоровья зараженного человека…

Чертовы идиоты-военные, Фергюсон чуть было не хлопнул на самом деле себе ладонью по лбу, они битый час втолковывали мне, почему не стоит разглашать, и что может последовать в том случае, если все это будет разглашено, но, тем не менее о том чтобы отключить междугороднюю связь, блокировать вещание местных теле-и-радиостанции, и закрыть въезд-выезд (особенно, мать его так, выезд) они даже и не вспомнили. Возможно, кто-то, кто имеет связи в этом хреновом Институте, запаниковал и позвонил этой самой Кавъере, а, что хуже всего, попросил кого-то из обладающих иммунитетом – то бишь пока еще не ослепших в конец – перевезти их в Сэйлплейс лично. Естественно, осмотрев этого неизвестного своими глазами – в таких клиниках, как эта, результаты анализов становятся известны буквально в течении получаса – миссис Кавьера пришла к выводу, что ни симптомы, ни возбудитель ей не известны, и потому решила осведомиться по этому поводу в том месте, откуда заразу перенесли…

Но черт подери, самым худшим было не это! В результате этой скотской халатности, вирус (бактерия, грибок, он бы, наверное, знал бы об этом, если бы идиоты из Фортвингз Базз разрешили ему исследование этой чертовщины) теперь мог вполне реально расширить свои ареалы…

Может быть, все-таки сказать ей, пока беда еще не превратилась во всеобщее горе? Но идиоты-военные, забыв заблокировать кабель междугородней связи, наверняка поставили "жучок" в его аппарат, и сейчас какой-нибудь бледный лейтенантишко в наушниках, которые закрывают ему пол-головы, сидит за пультом в рубке УС, и тихо себе записывает на шуршащую магнитную ленту весь их с миссис Кавьера разговор. А что если они все-таки работают на правительство? Он, конечно же, не военный, а высшую меру, по законодательству Промисленда, могут получить именно они, что если вслед за этим просчетом последует нечто более худшее, чем высшая мера… Но если нет? Если выйдет так, что он будет виновен в укрывательстве локального бедствия, опасного тем, что оно может распространится на еще большие размеры. Что с ним сделают тогда? Посадят за решетку, это конечно же, но даже если он и сумеет из-за нее когда-нибудь выбраться, то он ни за что и никогда не отмоет ни свою, ни репутацию своей фамилии…

– Мистер Фергюсон, вы еще на линии? – вышиб его из состояния нервной задумчивости опасливый голос женщины из Института Офтальмологии.

Он, на свой страх и риск, решился идти путем золотой середины.

– Вы знаете, да, – пробормотал он напряженным донельзя тоном – Два-три случая того, что вы описываете, действительно имели место быть. Проблема в том, что это, скорее всего, ни какая не инфекция… Да и никаких катастрофических масштабов она еще не достигла…

– Вот как? – теперь Кавьера говорила с подозрением – Уверены? Мне говорили как раз таки об обратном, что Ваша больница как будто бы даже не может справиться с потоком поступающих к Вам зараженных…

– Не знаю, кто Вам сказал такое, но его информация очень сильно преувеличенна, – ответил Фергюсон решительно – Всего два-три, ну, может быть, пять человек. Ничего особенного для этого времени года… У нас сейчас сильные песчаные бури…

– Бури? А я слыхала, что этой ночью на Ваш город обрушился ливневый шквал…

– Это была какая-то аномалия, – теперь в его голову почему-то закралась мысль о том, что происходящее сейчас, возможно, всего на всего некая проверка на вшивость. Хотя, наверное, проверять его таким образом было бы несколько нелепо – И к конъюнктивиту ни какого отношения не имеет точно. Послушайте, Вы разговаривали с кем-то об этом лично?

– Нет. А что, это имеет какое-то значение?

– Не думаю, просто… Просто, быть может, человек, преодолев дорогу от нас до Сэйлплэйса, протянул время и приехал к Вам в состоянии, заставившем и Вас, и его самого прийти к неверным выводам о масштабе болезни…

– Послушайте меня, доктор Фергюсон, – произнесла Кавьера как можно более решительно – Может быть, Вам не стоило бы юлить передо мной сейчас? Я не имею ни какого понятия, что у Вас там творится, но дело в том, что эту инфекцию подхватил муж одной из моих хороших знакомых, и мне нужен как можно более полный перечень симптомов, а еще лучше, сравнительное описание возбудителя! Следуя из его слов, он нашел кое-какой медикамент, который в состоянии помочь ему – и не только – при этой болезни, но поскольку я не знаю, что это за зараза, я даже не могу сказать, в каких объемах и как регулярно его нужно принимать!

При слове "лекарство" Фергюсон обмяк, словно ошпаренный кипятком бумажный лист. Еле держа телефонную трубку в руках, он вяло слушал, как бьется сердце в его груди, неспешно, с перебоями, будто колеса медленно останавливающегося поезда. Лекарство… Интересно, а парни с Фортвингз в курсе, что от этого может быть лекарство? А если узнают, то как отреагируют? По идее, не слишком-то плохо, ведь для них самих произошедшее было событием столь внезапным, что они допустили вполне очевидное для такого случая количество ляпов. Он бы мог, наверное, найти панацею сам – даже просто попытки помочь зараженным, облегчить им страдания при помощи смачивания глаз перекисью водорода, приводили к тому, что воспаление – не до конца, но немного – сходило, и лечащие врачи держали эту планку до тех пор, пока глазные яблоки смачивались… Но все те же идиоты-военные перекрыли ему воздух по собственной же инициативе, а переводить на каждого из больных литры перекиси, да еще и делать это через каждые пять минут – подобная практика была мало того, что затратна, но и, к тому же, была чревата сильными ожогами слизистой глаз лечащихся.

– Лекарство? – переспросил он осторожно – Простите, а какое… Именно лекарство Вы имеете в виду?

– Так вас все-таки интересует этот вопрос, верно?

Фергюсон смутился. Зажатый в угол своими словами и логикой этой столь внезапно объявившейся напористой дамы, он с трудом нашёл способ отмазаться – и вышло это у него довольно-таки нелепо.

– Вы… Вы что, какой-то фармацевтический коммивояжер? – решил обвинить он Кавьеру Бог весть в чем, чувствуя, что безвыходная ситуация подпирает его к тому, чтоб сказать правду – Если Вы пытаетесь вогнать нам…

– О, Господи, я ничего не пытаюсь вам вогнать! – воскликнула Кавьера раздраженно, тоном нервного педагога, не выдержавшего при воспитании умственно отсталого ребенка – Скажите, Вам что, кто-то запрещает говорить правду? Так знайте, мне плевать на правду, мне нужно знать только лишь, что это за болезнь, и как она протекает. Если мы сумеем распознать верный способ лечения, то я лично отправлю Вам нужные медикаменты, вместе с машинами, аппаратурой и людьми, вы это понимаете?

Фергюсон нервно теребил телефонный провод. Эта ситуация относилась как раз к разряду тех, которые как нельзя лучше располагают к тому, чтобы действовать чужими руками, ибо свои могут быть, в любом случае, вымараны по локоть.

– Послушайте меня, миссис, – выдавил он дрожащим голосом – С чего Вы, собственно, взяли, что, если мои действия кто-то контролирует, я буду Вам об этом отчитываться?

– Мистер Фергюсон, Вы плохо меня слышите? Я же сказала уже, что мне абсолютно плевать, что у вас там происходит, пусть даже Нокксвиль оккупировали инопланетяне. Я знаю одно – в Вашем городе появилась некая тяжелая, быстро распространяющаяся инфекция. Если Вы так и будете укрывать этот факт, то есть большая вероятность, что она выползет за его пределы. Пока этот факт – я упрощаю ситуацию, ибо не знаю все ее тонкости – известен лишь мне и Вам, но если Вы, мистер Фергюсон, будете продолжать в том же духе, то мне придется пополнить этот список более значительными, чем мы с Вами, лицами…

А если эти Ваши значительные лица и так уже в курсе, чуть было не спросил Фергюсон, но вовремя удержался… Соображать тут нужно было как можно более быстрее.

– Мне нужно… Спросить у кое-кого об этом, – выдавил он из себя неуклюже – Позвонить кое-кому…

– Позвоните, – милостиво согласилась Кавьера – И запишите мой номер. И – слышите – если Вы повесите трубку, то…

– Я понял, понял Вас, – произнес он несколько недовольно, второпях шаря по столу в поисках ручки или карандаша… Наконец нашел его в органайзере, еле извлек, едва не опрокинув все остальное…

– Ну, готовы?

– Да, – он подтянул к себе чистый лист бумаги для пишущей машинки.

– Двести пятьдесят, семнадцать, восемьдесят пять… Вы записали?

– Да, да…

– Я жду Вас полчаса – если Вы мне не перезвоните в течение этого времени, то я звоню по поводу этой проблемы в вышестоящие органы.

– Все, все, я понял Вас, – хуже и быть не могло – мало того, что Фергюсон плавился сейчас меж двух огней, так и еще к тому же он был вынужден выслушивать нотации человека, которого никогда не видел в глаза, а хуже того – женщины, которую никогда не видел в глаза.

– Что же, в таком случае, я буду считать, что мы с вами договорились. Жду Вашего звонка, – вслед за этим Хелен Кавьера из Института Офтальмологии Сэйлплэйса повесила трубку. Фергюсон, подумав, тоже положил трубку на рычажки телефонного аппарата. Еще полчаса, и он уже, фактически, может не сомневаться, что у него начались проблемы. Впрочем, у проблемы могли начаться прямо сейчас.

Но, в отличие от первого, они только лишь могли.

Дрожащими руками он нашарил на письменном столе визитку, оставленную ему военными, и, взяв ее в одну руку, другой снял трубку, и принялся набирать считываемый им номер на кнопках телефона. Когда набрал, поднял трубку снова и, покрываясь при этом холодным потом, прижал ее к уху.

Сказать, что он ожидал от своих действий чего угодно, было все равно что сказать ничего. Диапазон того, что могло произойти дальше, представлялся ему попросту бесконечным.

***

В начале пятого часа, когда, в общем, все конторы Хозобслуживания Нокксвилля уже начинали сворачивать все свои дела, с залитой яростным, уже успевшим высушить все оставленные бурей лужи сентябрьским солнцем автостоянки, медленно выехал потрепанный синий джип "Ньюланд Фангория" с обширной вмятиной на левом боку и оторванным бампером, но, конечно же, все еще на ходу. Где-то в самом конце той улицы, на которую он выехал, был слышен вой сирены "скорой помощи", и он двигался на встречу не спеша ползущей по асфальту машиненки, однако джип не стал продолжать двигаться навстречу сирене, а свернул в переулок, тот, на котором встречная машина ему попалась бы навряд ли.

Сеймур Карри лежал на заднем сиденье джипа и, уставившись практически ничего не видящими глазами в потолок автомобиля, периодически промокал свои многострадальные очи смятым в ком и пропитанным перекисью водорода ватным компрессом, и с тяжелым чувством предавался размышлениям о своем навряд ли особо веселом будущем. Эдвин Турт, сидящий за рулем машины, видел все – от и до, однако мысли, что его сейчас посещали, были едва ли веселее мыслей его приятеля.

Миссис Дайнен, которая осталась дежурить вместе с полутрупом Филмана на своем посту первой медицинской помощи, дала им с собой два баллона с перекисью, по восемь с половиной пинт каждый. Она заверила их, что этого Сэму хватит на добрых полтора года самого интенсивного "лечения" (едва ли можно было назвать лечением то, что лишь на какое-то время облегчало неприятные ощущения, но по факту не возвращало даже пятидесяти процентов утраченного зрения), однако прибавила при этом, что если перекись будет расходоваться быстрее, чем то необходимо, то компрессы придётся прекратить, так как лекарство от неведомой заразы, может быть и найдут, но восстанавливать задешево выжженную обеззараживающей жидкостью слизистую глаз и внутренней поверхности век медицина еще не научилась. Но если, думал Эдди, которому эта информация досталась конфиденциально, в тайне от Сэма, перерасход этой чертовой жидкости рано или поздно вызовет ожог, а других средств для хотя бы профилактики болезни, быть может, даже не существует, то не будет значить ли это, что теперь Сэм попросту обречен? Он не то что бы души не чаял в этом человеке – как если бы проработал с ним множество лет или знал его еще с детской песочницы – но, кроме чисто человеческой жалости, сама мысль о подобном исходе почему-то вызывала у него страх не меньший, чем если бы этой гадостью заразился он сам. Когда он был ещё подростком и учился в школе, на уроках по истории он запомнил один забавный факт из уже произошедшего в древности, в то время, когда основная масса человечества еще проживала на Исходнике, до Катаклизма было не докинуть и палкой, а Пути в Обещанные Земли еще были не открыты. Суть этой истории была в том, что некогда одна из частей света на Исходнике, условно называемая Евромассивом, была атакована жестокой эпидемией легочной и кожной форм чумы, в результате которой вся цивилизация этой части Исходника погрузилась в хаос. Ему всегда казалось, что эту историю ученикам рассказывали лишь для того, чтобы показать, насколько важна для человечества личная и общественная гигиена – дескать, если бы в эти времена люди понимали, насколько важно истреблять крыс, блох, носить марлевые повязки и перчатки во время локальных эпидемий, а так же мыть руки перед едой и чаще менять постельное и нижнее белье, то, возможно, история дала бы человечеству фору в несколько столетий. То есть, думал Эдди сейчас, ведя свою старую развалину к дому, если угроза распространения этой чертовой слепоты такая же, как и, к примеру, у чумы в Средневековье, то ее все равно остановят, заставят все население поголовно носить защитные очки и медицинские марлевые маски, и, пока эта дрянь бродит по Нокксвилю – или выберется за его пределы, что впрочем, не так уж и важно – найдут какую-нибудь вакцину от неё. Не факт, что к тому времени Сэм будет иметь шанс остаться зрячим (Бог с ним, ему бы сейчас хотя бы просто не стать бы мертвым, ибо после лицезрения того, во что болезнь превратила лицо несчастного Филмана, его терзали смутные сомнения, что в итоге от этой заразы сумеет спастись хотя бы мозг), но болезнь в общем смысле этого слова наверняка будет побеждена всё равно… Несмотря на то, что, быть может, к этому времени, ослепнут тысячи, а то и десятки тысяч людей. Эдди скривился, словно его заставили разглядывать нечто неприглядное. Трудно было не согласится с тем, что эта ситуация являлась более, чем неизбежной, и что люди, которые в итоге окажутся в ней виноваты, навряд ли смогут избежать ее по собственной воле, но, тем не менее, что-то – а он и сам толком не знал, что именно – старательно убеждало его в некой заранее порочной сути всего этого. Словно все это было лишь дешевыми словами в предсмертной записке суицидника – мог бы жить дальше, но уже не мог переступить через собственное "не хочу".

Машина же, наконец, уже подъезжала к его собственному дому. Отлично соответствуя поговорке о сапожнике без сапог, халупа Эдди была точно такой же, как и его четырехколесная развалина – благо, что у нее еще были стекла в окнах, стены и двери. Опытные коллеги Эдди (да и не слишком опытные – к примеру, тот же Сэм), работающие вместе с ними в агентстве хозслужбе, уже давно предлагали ему навести здесь порядок хотя бы в режиме шефской помощи – например, вывезти уродский железный вагон из его сада (прежние хозяева, очевидно, использовали его как мастерскую, а когда умерли, и мэрия Нокксвилля передала участок приехавшему в Нокксвиль из глубинки Эдди, он уже превратился в кривобокий, в облезлой старой краске, ржавый остов) – но Эдди только отмахивался от них, утверждая, что в состоянии справится сам… Но у него самого до всего этого хаоса попросту не могли дойти руки. Благо, говорили ему коллеги, что ты умудрился поселиться именно на широте Нокксвилля, а не где-либо севернее, где подобный бунгало считался бы попросту негодным для жилья. Впрочем, никто из коллег не знал о подвале, который Эдди обнаружил, переехав сюда.