Десять секунд до трона. Том первый

– Так точно, – выдохнули мы почти хором, и моё собственное горло было сухим от напряжения. Об этом нас не предупреждали. Хотя, если быть честным, нас вообще ни о чём не предупреждали.

– Вот и славно. – Астапов встал, его тень на мгновение перекрыла свет от узкого окна. – Сразу, парни, предупреждаю. То, с чем вы тут столкнётесь, пугает даже самых крепких наёмников и вояк, прошедших не одну мясорубку. Поэтому гоните прочь всё мальчишество. Будьте готовы к самому страшному, что только может пригрезиться в ночном кошмаре. Служба – год. После – месяц отдыха в замке. Тренировки – каждый день, без выходных и скидок на погоду. Здесь расслабляться нельзя. Ни на миг.

– А кормить-то будут? – внезапно вклинился в разговор Флоки, сказал он чуть громче, чем видимо, планировал.

Астапов не проявил раздражения. Он слегка скосил взгляд в сторону моего друга и ответил с лёгкой, едва уловимой усмешкой:

– Столько, сколько влезет. Барон Конрад Хальтермарш на своей личной армии не экономит. Вы для него – не расходный материал, а лезвие, которое нужно содержать острым.

– Это мы уже поняли, – осмелился заметить я, позволив себе короткую, почтительную улыбку. – Хотя бы по экипировке, что нам выдали. Она качественнее, чем у половины наёмников вольных отрядов.

Начальник форта кивнул, и тень его собственной усмешки скользнула по губам. Казалось, моё замечание его не только не задело, но даже слегка позабавило.

– Сразу предупреждаю, – продолжил он, возвращаясь к деловому тону. – На стене стоит каждый. Все. Без исключений и скидок на звание.

– Даже вы? – не удержался Болтун, проговорил он с той самой дерзкой ехидцей, которая так часто выводила из себя надсмотрщиков на рудниках.

Ответ был краток, сух и обезоруживающе прям:

– Да. Я такой же солдат, как и вы. Только платят мне больше. И ответственности за вас, обормотов, побольше.

Мы переглянулись. Такого поворота никто не ожидал. Тишина в кабинете стала гуще, и в ней что-то изменилось. Взгляд, который мы теперь бросали на Астапова, уже не был взглядом подчинённых на далёкого и неприступного начальника. В нём появилось что-то вроде… уважительного недоумения. Но главный вопрос всё ещё висел в воздухе, острый и неотвязный.

– Так от кого мы, собственно, защищаемся? – выпалил я, не в силах больше сдерживать любопытство. – От кого требуются стены такой толщины и высоты?

Астапов нервно забарабанил по столу, и его лицо на мгновение стало непроницаемой маской.

– Узнаете всё в своё время, – произнёс он наконец, и его голос приобрёл странный, почти снисходительный оттенок. – Мы здесь не из вредности таимся. Просто это… Это надо увидеть своими глазами. Любые слова покажутся бредом. А теперь – дуйте в казарму. Займёте свободные кровати. После – обед. В четырнадцать часов на плацу начнётся четырёхчасовая тренировка. Затем баня, а после – подробный инструктаж: где, что и как брать на все случаи жизни. И да, – он ткнул пальцем в нашу сторону, – не забудьте зайти к целителю. Пусть проверит, нет ли у кого скрытых хворей. Вам повезло – ваш непосредственный командир, Марат Кристенсен, один из лучших. Он покажет, что к чему. И да, – его взгляд стал стальным, – сегодня же, с наступлением темноты, заступаете на первое дежурство. На стену. А теперь валите. Я и так из-за ваших вопросов на обед опоздал.

Он махнул рукой, отсылая нас прочь, и его внимание уже вернулось к бумагам на столе, где лежало раскрытое письмо барона. Краем глаза я отметил, что там упоминалось моё имя. Любопытство прожгло меня. Мы, не сказав больше ни слова, вышли в коридор, оставив за спиной тишину кабинета и тяжёлое, нерассказанное знание, которое теперь ждало нас впереди.

Глава 5

Глава пятая

Первое дежурство

Время десять часов. Первый день, как четвёрка новеньких выступила на дежурство.

Кабинет начальника форта «Скальный Клык».

– Саш, какого хрена мальцов послали на стену? – Марат вошёл и сходу плюхнулся на стул, вместе с тем потянувшись к пирожкам. – Они ж зелёные совсем. Оружие едва толком держат. Да к тому же нахрена их прислали? Должны ж были годик-другой потренироваться, а уж после сюда. Может, где залетели по-крупному? Или лихие ребята? Ты чего молчишь-то?

– Да потому что ты мне слово не даёшь вставить.

– А, ну тогда ладно, – командир отряда «чётных» (те, кто дежурят по чётным дням) взял ещё один пирожок и зажевал, ожидая ответа.

– Во-первых, таков приказ Конрада. Как только парни прибудут, сразу на стену. Во-вторых, больше ничего тебе не скажу, так как и сам не в курсе. Там всего пара строк в письме. Мол, на стену и пусть пашут. Если полгода выдержат, отправить обратно в замок. И всё. В караване про них мне рассказали, что парни себя показали хорошо с первого. Представляешь банду лихих словили и в замок притащили на суд барона.

Марат рассмеялся, отчего часть пирожка попыталась убежать изо рта, но он ловко поймал и закинул кусок обратно в рот.

– Знаем мы этот суд барона. Виселица или топор, вот и все дела.

Кристенсен поднялся со словами:

– В общем, пригляжу. Стекляшек, конечно, давно не видно было, но всё может измениться в одночасье.

– Знаю, поболее твоего служу здесь. Всё, вали, завтра доложишь, как оно прошло и не уснул ли кто из них.

***

Мы стояли на стене, а за ней была пропасть и непроглядная тьма.

Мы зевали, а глаза предательски смыкались. После тренировки я считал, что нас так на рудниках не мучили, как тут. Проскальзывали мысли, а не сбежать ли. Но старался гнать их куда подальше. После бани я вообще думал не смогу подняться, разморило так, что хоть стой, хоть падай. А теперь нам стоять аж до самого утра.

Тут народ резко выпрямился и развернулся, чтоб понять, в чём причина беспокойства. По одной из лестниц поднимался наш командир.

– Итак, слушаем и запоминаем. Вот, – указал он пальцем, – обитают нехорошие существа. Которые жаждут вашей крови, а ещё больше жаждут выйти наружу и утопить королевство в крови.

– Да о ком вы говорите? – не выдержал Болтун.

– За то, что перебил пятьдесят отжиманий. А вы, что не вразумили парня и не объяснили, что старших по званию перебивать нельзя, упали и отжались вместе с ним.

Замечу, отжимались не только мы четверо, но и все, кто дежурил сегодня с нами, весь наш взвод из сотни человек. Ввиду чего мы получили море гневных взоров в нашу сторону.

– Далее. Когда наступит четыре часа ночи, большая часть отправится спать. Будь внимательны Солнце взойдёт, но из-за гор здесь темно до семи утра как минимум так что не расслабляйтесь. Останетесь только вы четверо и группа лучников. Вот здесь, – теперь его перст указывал на колокол, – тревожный колокол. Если заметите что-то необычное, начинайте в него звонить, тогда весь форт встанет на стену. В течение пяти минут. Ясно?

– Да, – хором ответили мы, едва отдышавшись. Поскольку мы отжимались в доспехах, да плюсом как можно быстрее, чтоб он не добавил ещё сверху. Мы это уже сегодня проходили.

– А раз ясно то приступить к дежурству.

Мы ходили по стене, что была шириной почти четыре и длинной пятьдесят шагов, дабы не уснуть. Бить себя по щекам я уже устал. Прозвенел гонг, и большинство тех, кто был с нами, отправились спать. Мы же продолжили дежурство.

– Игорь, – ко мне подошёл Флоки, решив в который раз почесать языком. А я и не против. Так хоть спать меньше хочется. – Как думаешь, кого они так боятся? К кому ни подойду – все молчат. Но при этом сегодня в бане на многих вояках видел колотые раны. Будто стилетом пробили. Обычных резаных даже считать не стал. Также заметил странность: все порезы тонкие. А это необычно. Что за лезвие может оставить шрам толщиной с ноготь?

– А мне откуда знать? Со мной, как и с тобой, никто не говорит. И вообще, думается…

– Чего тебе думается?

Но я не ответил, а подошёл к краю стены и начал всматриваться.

– Игорёха, ты чего? – спросил с насторожённостью и любопытством Болтун, когда они с Молчуном, заинтересовавшись тем, как я резко подбежал к краю стены и свесился вниз, подошли к нам.

– Мне кажется, я что-то слышал. Надо бы в колокол позвонить, – выдал я, продолжая смотреть в непроглядную тьму, где ни черта не видел.

– Может, не надо? – спросил Молчун. – Мы тут без году неделя, а нас уже не особо любят.

– Да, Игорь, не дури. Из нас четверых только тебе послышалось. Прикинь, что с нами будет, если мы зря поднимем по тревоге форт. Нас же точно поколотят, посмеются, что такие трусы. А после выкинут взашей.

– Поддержу парней, – пробасил Северянин.

– Что у тебя там? – услышал я окрик одной из женщин, что стояла на вышке.

– Мне кажется, я слышал какие-то звуки.

– Если слышал, значит, звони в колокол.

Я не слушал приглушённые протесты Флоки и испуганный шёпот Болтуна. Что-то щёлкнуло внутри – не мысль, а животный инстинкт, отточенный месяцами на рудниках, где слышишь гул обвала за секунду до того, как его ощущают остальные. Я подошёл к массивному колоколу, висевшему на постаменте из грубого камня. Первый удар бревном в бронзу прозвучал глухо и одиноко, разорвав ночную тишину. Второй – уже громче, с властной, тревожной дрожью. Я не останавливался. Третий, четвёртый, пятый… Ритм становился яростным, отчаянным, пока звон не слился в сплошной, оглушительный набат, бегущий по стенам и разносящийся эхом по всему спящему форту.

Первыми прибежали Астапов и Марат Кристенсен – тот самый наш «Отжиматель», чья любовь к изнурительным наказам за малейший промах уже стал легендой среди местных, которой с нами поделились, но почему-то уже после как мы отжались под три сотни раз. Начальник форта был облачён полностью в доспех, поверх которого был накинут плащ, а в своей руке он держал длинный тонкий меч. Взгляд Марата, всегда холодный и оценивающий, сейчас полыхал холодным гневом.

– Кто бил в колокол?! – рявкнул Астапов, перекрывая последние отголоски звона.

– Я, – шагнул я вперёд, отгораживая собой друзей. Я постарался говорить твёрже, но получилось будто с вызовом. Пришлось сбавить на пол тона. – Это моё решение. Я слышал, как там… – я поднял меч, указывая в чёрную бездну ущелья, – будто железом по стеклу провели. Скрежет. Много скрежета.

Эффект был мгновенным. Злоба и недовольство на заспанных лицах солдат, столпившихся вокруг, сменились леденящей серьёзностью. В воздухе зазвенел металл – десятки клинков были извлечены из ножен почти синхронно. Кольцо живых стен вокруг нас сомкнулось плотнее.

– Кто ещё слышал? – Астапов резко обернулся к моим друзьям.

– Только я, начальник, – повторил я, не давая им возможности солгать или запинаться.

Марат и Александр обменялись взглядом – не гневным, а быстрым, полным молчаливого понимания. Затем они синхронно подошли к самому краю бруствера, вглядываясь в непроглядный мрак.

– Гулька, бей вспышкой! – скомандовал Марат, явно привыкший отдавать приказы. Своим криком он мог бы разбудить форт почище колокола.

С самой высокой вышки сорвалась стрела. Но она полетела не вниз, а высоко вверх, в небо, затянутое серыми облаками, и там, на пике, с резким хлопком разорвалась ослепительным, бело-голубым солнцем. Световая шапка медленно поплыла вниз, заливая ущелье безжалостным, искусственным днём.

И я увидел. Увидел то, от чего сердце сжалось ледяными клещами, а в ушах застучала кровь. И я был не одинок в своих ощущениях.

Море. Это было единственное слово. Нескончаемое, мерцающее, беззвучно ревущее море существ из чёрного стекла. Именно такая ассоциация возникла у меня при их виде. Они стояли стеной, заполнив ущелье до самого горизонта. Больше всего было низкорослых, ростом с подростка, с телами, похожими на клубки колючей, угловатой проволоки, отлитой из матового обсидиана. Их движения были резкими, отрывистыми, лишёнными плавности живого существа. Вместо рук – тонкие, заострённые иглы длиной в локоть. Их было… сотни, а может, даже. Да хрен знает сколько, много – это точно. За их спинами маячили другие силуэты – массивные, приземистые, высокие и режуще-тонкие.

– К БОЮ! – рёв Александра был похож на удар топора по льду.

Стена ожила. С вышки грянул арбалет, его тяжёлый болт со свистом врезался в первую шеренгу, разнеся несколько существ взрывом в сверкающие осколки. Следом загудел требушет, отправляя в толпу каменное ядро, которое оставило после себя кроваво-хрустальную брешь. Нет крови не было, только множество осколков, что тут же превращались в пыль. Посыпался град стрел – но многие просто отскакивали от гладких, твёрдых тел с сухим, щёлкающим звуком.

И тогда стеклянная река пришла в движение. Первые ряды стекляшек с неестественной скоростью рванули к стене. Они не лезли – они взбегали, втыкая острые ноги-шипы в малейшие неровности камня с сухим треском. Скорость была чудовищной. Я вообще думал, что вот-вот и нам конец.

– Копья! Держать строй! – орал Марат, расхаживая за спинами людей.

Первый контакт случился у Флоки. Он с рёвом размахнувшись, всадил свой топор в «грудь» взбежавшего Стилета (как нам объяснили позже). Тварь рассыпалась с хрустальным звоном, но её сосед с молниеносным тычком вонзил иглу-руку в щель между пластинами его кожаного доспеха. Флоки ахнул, отшатнулся, и на его плече проступило тёмное пятно. Болтун, пытаясь прикрыть его, отбивался щитом, но игла скользнула по краю и оставила глубокий порез на его предплечье – не кровоточащий, а словно обведённый тонкой, стеклянной каймой, которая жутко ныла.

Позади нас раздался душераздирающий крик. Один из молодых солдат, слишком высунувшийся, получил иглу в горло. Он захрипел, ухватился за торчащий осколок и, потеряв равновесие, с тихим стоном свалился за бруствер в кишащую массу врагов. Его крик оборвался на полуслове.

– Лучники! В крупных! По крупным в тылу! – командовал Марат.

Со стрелковой площадки полился точный, смертоносный дождь. Гульнара, лучница явно от бога, я краем глаза отмечал, как она работала с убийственной эффективностью, её стрелы находили слабые точки в более крупных формах – Гладиусах. Они были в высоту под два, два с половиной метра, четыре устойчивые конечности, на которые они опирались, и с которых сбить их было очень тяжело, а две руки словно два длинный меча с клинком шириной в ладонь. Так же я заметил, что внутри их тел по стеклу идут некие прожилки, как будто прутья из тончайшего металла.

Из толпы внезапно выдвинулся приземистый стекляшка – Баллиста. Эти были Приземистые, с мощной кристаллической «плечевой» структурой и одной гипертрофированной рукой-катапультой. Вместо второй руки – стабилизирующий отросток. Как такое может существовать – уму не постижимо.

Его «плечо» дрогнуло, и сноп острых, как бритва, стеклянных спиц прошило воздух. Одна из них со свистом вонзилась в бревно над головой Гульнары, другая – чиркнула по её плечу, сорвав кусок брони, прихватив с собой немного кожи. Она вскрикнула от боли и ярости, но не выпустила лук из рук, лишь стиснула зубы и потянулась за следующей стрелой, лицо побелело от боли. Те другие девушки и женщины, кто с ней находились на вышке так же били, не жалея стрел и сил. Никто не отсиживался за стенами.

Три часа. Три часа ада. Воздух был наполнен скрежетом, звоном, криками команд, стонами раненых и леденящим хрустом разбивающегося стекла-плоти. Мы были мокрыми от пота и крови, руки немели от постоянных ударов, доспехи покрылись царапинами и вмятинами. Раненых уносили вниз, их места занимали свежие бойцы, лица которых тоже быстро искажались ужасом и усталостью. Мы отбивали волну за волной. Преторы. Они выше и элегантнее гладиусов (до 3 м). Их «стекло» почти чёрное, с внутренним градиентом кроваво-красного свечения. Руки-лезвия имеют сложную волнообразную заточку. Их было немного, и, как я понял, эти твари что-то вроде офицеров. Очень опасные.

В тылу врага преторы методично выискивали наших командиров, а после резко забирались на стену, чтобы с ними сойтись в поединке. Только самые опытные ветераны отваживались выйти один на один, и не каждый выходил из этой схватки живым. Я этого никак понять не мог. Зачем так глупо умирать? Потом до меня дошло, что что-то тут нечисто. Когда один из бойцов, кажется его зовут Арти, обливаясь кровью, после победы над претором что-то поднял с каменного пола стены. Любопытно.

И вдруг… они отступили. Не после какого-то сигнала, а будто по невидимой команде. Стеклянная волна отхлынула, оставляя у подножия стены блестящую, переливающуюся на свету вспышек груду осколков и несколько медленно уползающих, повреждённых существ. Наступила оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая одним тяжёлым дыханием сотни измождённых людей, стонами раненых и треском догорающих факелов.

Мы стояли, опираясь на оружие, не веря, что это конец. На щеках у многих были слёзы – не от страха, а от нервного истощения. Я смотрел на свои руки – они дрожали. На порез на щите, оставленный иглой Стилета. На бледное, осунувшееся лицо Флоки, перевязывающего свою рану. Мы выстояли. Но впервые увидели истинное лицо того, что скрывалось в ущелье. И это лицо было бесчисленным.

***

Спустя пять часов.

Нам дали немного поспасть. Проснувшись, я не сразу сообразил, где мы.

А вообще «утро» после боя встретило нас не привычной суетой, а тяжёлой, почти осязаемой тишиной. Стоило нам выйти умыться к колодцу, как мы ощутили на себе пристальные взгляды. Практически все, кто мог стоять на ногах – солдаты с перевязанными ранами, кузнецы, лекари, командование – собрались на небольшой площадке перед казармой, создав живой, молчаливый полукруг.

Астапов стоял в центре. Он не улыбался, но в его взгляде не было и привычной суровой строгости.

– Подойдите-ка сюда, – махнул он нам рукой, и как-то хитро подмигнул.

Мы, все четверо, с растерянными лицами, ничего непонимающие, ступили вперёд. Толпа сомкнулась за нашими спинами мягко, без давления. Нас не окружали – нас принимали.

– Они не дрогнули, – начал Астапов, обращаясь уже ко всем. Начал он вещать негромко, но каждая фраза падала в наступившую тишину чётко, как капля. – Не побежали. Не спрятались за спинами других. Или кто-то думает иначе?

Он медленно обвёл взглядом собравшихся. В ответ ему встретились не критичные взгляды, а усталые, но одобрительные ухмылки, кивки. Кто-то хлопнул Флоки по неповреждённому плечу.

– Вот именно. А столкнуться лицом к лицу с Силикариями в первую же свою ночь на стене… Это надо быть ещё теми везунчиками, – по толпе пробежала волна сдержанного, нервного смеха, сбрасывавшего напряжение. – Значит, так. С сегодняшнего дня вы – не просто новобранцы. Вы приняты. В семью барона Конрада Хальтермарша. Ваша кровь теперь – наша кровь. Ваша боль – наша боль.

Он сделал паузу, и его взгляд остановился на мне.

– А тебя, Игорь Воронов… За то, что не струсил принять на себя ответственность. За то, что все мы сегодня стоим здесь, а не лежим на камнях, изрезанные на куски, – его слова повисли в воздухе, заставляя всех мысленно вернуться к вчерашнему кошмару, – назначаю командиром отделения. Пока что, правда, командуешь ты только этими тремя оболтусами, – он кивнул на моих друзей, и снова раздались смешки, – но следующее пополнение новичков пойдёт под твоё начало. Всё ясно?

Я мог только кивнуть, ощущая странную смесь гордости, тяжести и абсолютной неготовности к такому.

– А теперь, народ, – Астапов вновь обрёл свой привычный, рубленый командирский тон, – чего встали? Праздник объявили? У вас что дел не нашлось? Так я сейчас найду! Кому первому?

Эффект был мгновенным. Площадка перед казармами опустела за считанные секунды. Мы с друзьями, не дожидаясь повторного «предложения», тоже ретировались к колодцу, чувствуя на спине уже не тяжёлые, а почти что одобрительные взгляды.

После позднего завтрака, больше похожего на обед, Болтун и Флоки отправились в лазарет – проверить перевязки и, как они тут же признались, «посмотреть на тех самых помощниц лекаря, от взгляда которых раны заживают быстрее».

Мы же с Молчуном двинулись в арсенал, захватив своё потрёпанное снаряжение. Предстоящее ночное дежурство после вчерашнего откровения выглядело уже не рутиной, а смертельно опасной необходимостью. Выходить на стену в доспехе, изрешечённом вчерашними царапинами и порезами, после того как мы увидели, с чем имеем дело, было сродни самоубийству.

Под мерный стук молотков и скрип кожи я, убедившись, что рядом никого нет, наклонился к Молчуну.

– Видел вчера, как Арти после схватки с тем… высоким, с волнообразными клинками? – начал я шёпотом. – Он что-то поднял. Камушек. Желтоватый, похожий на янтарь.

– Фиолетовый, – тихо, но чётко поправил Молчун, не отрываясь от починки ремня. – И это не камень. Это… что-то другое.

Он замолчал, потому что в арсенал вошли трое ветеранов. Они молча кивнули нам, их рукопожатия были крепкими, почти что ритуальными, полными немого уважения, и прошли дальше к стойкам с оружием.

– Он шевелился, – продолжил Молчун, когда шаги затихли. – Я стоял ближе всех. Когда тот Претор, так они его называют, рассыпался… эта хрень выпала и… подпрыгивала. Словно живая. Не сильно, едва заметно, но я видел. Пока Арти не подобрал его.

– Суть не в этом, – отмахнулся я и тут же вскрикнул, уколовшись шилом. – Главное – что это такое? Арти радовался так, будто нашёл сундук с золотимыми монетами, а не едва жив остался.

– Интересно было бы узнать, – вздохнул Молчун. – Но кто нам расскажет? Мы тут всё ещё зелёные новички. Пусть и «отличившиеся».

В этот момент в арсенал ввалились Флоки и Болтун, их лица сияли глуповатыми улыбками. Они тут же присоединились к починке, наперебой рассказывая о достоинствах лазаретных помощниц – не столько медицинских, сколько эстетических. Но за их болтовнёй я ловил обеспокоенный взгляд Молчуна. Этот «шевелящийся» фиолетовый шар был ключом. К чему – мы пока не знали. Но что-то подсказывало, что цена нашего выживания здесь будет измеряться не только сталью и храбростью, но и пониманием природы того, с кем мы воюем.

***

В «настоящем» кабинете начальника форта.

Кабинет Астапова был убежищем от военного хаоса: высокие потолки, стол, увесистый как лафет пушки, и запах старых книг, кожи и свежеиспечённого печенья. Здесь сейчас сидело трое. Не просто начальник и его офицеры – три столпа, на которых держалась оборона ущелья: сам Александр Астапов, Марат Кристенсен и Вадим Добрей, чьё прозвище было полной противоположностью его железной, беспристрастной дисциплине.

– Объясни нам, Сашка, – начал Марат, откинувшись на стуле так, что дерево под его массивной фигурой жалобно скрипнуло. – С чего вдруг эту салагу из зелени в командиры отделения произвёл? Одним днём? Ещё и при всех.

– Приказ барона, – отрезал Астапов, отпивая из глиняной кружки не чай, а что-то крепче и темнее.

Молчание повисло в воздухе, густое и вопрошающее. Оба командира смотрели на него, ожидая продолжения. Начальник выдержал паузу, поставил кружку, провёл ладонью по щетине на щеках.

– Он что-то в нём разглядел, – наконец сказал он тише. – Что-то такое, чего нам не видно. В общем он хочет понять… из какого теста этот Игорь Воронов слеплен. Коли парень крепок не только плечами, но и духом. Испытываем. Проверяем. Пока не сломается окончательно… или не зазнается до небес от быстро взлёта по карьерной лестнице.

– М-м-м, – протянул Марат и, не вставая, налил из медного чайника всем по кружке крепкого, дымного чая, кроме Александра тот отказался. – Вчера, во время всей этой карусели, я за ним присматривал. Парень… не промах. Не дрожал от страха, не паниковал. Глазами водил – оценивал, куда беда движется, как твари лезут. На рожон не лез, но и в тыл не пятился. Прикрывал своих, этих его дружков. В этом плане к нему претензий нет. Одни добрые слова. Да, знаем мы его от силы пару дней, но я таких вижу сразу. В нём той дурацкой гордыни, что кости ломает, – нет. Своим последнюю рубаху отдаст, если припрёт.

– Согласен, – кивнул Добрей, принимая чашку с благодарным, но сдержанным кивком. – Поднять руку на набат, не зная, с чем вообще предстоит столкнуться… Это одно. Увидеть это «что-то» – это море скрежещущего стекла – и не дрогнуть, не бросить пост… Это уже характер. Это говорит не о глупости, а о чём-то другом. Жаль только, ко мне в роту не попал.

– В общем, – Астапов снова взял слово, его голос стал тише, почти конспиративным. – Никому ни слова о том, что это личная просьба Конрада. Ни одной лишней улыбки в сторону парня, никаких поблажек. Пусть пашет, как и все. Но… у меня такое чувство, будто барон не просто проверяет. Будто он на своё место его готовит.

Оба командира замерли, чашки застыли на полпути ко рту.

– С чего бы такие выводы? – наконец выдавил Марат, отложив чашку.

– Барон сына потерял. На охоте. Дочь от весенней лихорадки три года назад схоронил. Лера, его жена, по возрасту уже более детей иметь не может. Да и сам Конрад… годы уже не те, чтобы наследника взращивать. А молодуху брать – категорически отказывается. Жену, говорят, до сих пор любит так, что дух захватывает. Сердце не позволяет.