Десять секунд до трона. Том первый

***

Вечером мы всей кампанией отправились к Борису, где закатили пир, о котором ещё долго говорила вся округа. Гул наших голосов и грохот кубков был столь оглушителен, что от нашего стола шарахались даже самые отъявленные завсегдатаи. Многие в деревне знали, что я учусь у Тайлоса, а память о том, как я разобрался с хрусталиями на улице, была ещё свежа и обрастала легендами.

Однако завершился вечер далеко не так мирно, как начинался. Финал нашего праздника испортила встреча со старыми, весьма неприятными знакомыми.

Дело было так. Мы просидели почти до рассвета и, когда звёзды на небе стали бледнеть, с неохотой потянулись к выходу. На прохладном, предутреннем воздухе мы принялись прощаться с Петром и Анатолием. Нужно отметить, что парни с первого взгляда нашли общий язык, скрепив дружбу бесконечными байками о моих промахах и подвигах. А позже, когда я отошёл по естественной надобности, они умудрились ввязаться в потасовку с охраной торгового каравана, остановившегося на ночлег. Ничто так не укрепляет мужскую дружбу, как совместно пролитая кровь и разбитые носы. Вернувшись минут через пятнадцать, я обнаружил, что мои друзья стали куда более сплочённым коллективом, чем до моего ухода. Могли и меня подождать.

Но вернёмся к незваным гостям.

– Как же я устал за вами всеми бегать, – раздался из темноты низкий, усталый голос. К нам подъехал мужчина в тёмном плаще и лёгком кожаном доспехе. Он спрыгнул с коня, и сталь его меча звякнула о ножны. Даже в нашем подпитии мы узнали его: Мурад, правая рука Бьёрна Дагссона, управляющего злополучными Белокаменными рудниками.

– А, узнаю, – хрипло процедил Молчун, щёлкая пальцами. – Ты же тот урод с рудников… как тебя… Мудак, вроде.

– Му-рад, – проскрежетал незнакомец, и его пальцы побелели на рукояти меча.

– Ну я и говорю, Мудак. Чё не так-то? Чё ноздри раздул, как жаба? – Молчун, как выяснилось, под хмелем не просто обретал дар речи, а становился мастером язвительных комментариев, из-за которых Болтун и Флоки уже дважды за вечер пытались его отдубасить, не находя достойного словесного ответа. Однако наш «Молчун» даже в стельку пьяный сохранял кошачью ловкость, уворачиваясь от дружеских тумаков и отвечая точными, вразумляющими пинками.

С Мурадом было ещё трое – всё те же угрюмые охранники с рудников, чьи лица дышали скукой и жестокостью.

– А на кой ляд ты за нами бегаешь? – вступил я, покачиваясь на месте. – Мы тебе что, морковка на палке? Чего ты, как упрямый ишак, за нами таскаешься?

Мои слова вызвали новый взрыв хохота. В нашем состоянии любая плоская шутка казалась гениальной. Пётр и Толян, уже было направившиеся к дому, развернулись и твёрдо встали рядом с нами, плечом к плечу.

– Убейте всех, – отрезал Мурад, сделав шаг вперёд и направляя клинок прямо на меня.

– Погоди-ка, парни, – я выступил вперёд, сильно пошатываясь. Было ощущение, что я вот-вот рухну. – Я с ними сам разберусь.

Собрав остатки воли, я напрягся и запустил внутри себя знакомый, но всё ещё неуклюжий процесс. Мир вокруг поплыл, краски смешались, а затем – резко застыл. Звуки стали тягучими и низкими, фигуры друзей и врагов замедлились, превратившись в едва движущиеся статуи. Я сделал первый шаг, затем второй, чувствуя, как тело протестует против нагрузки…

И тут меня вырвало. Спазм, вызванный перебором с выпивкой и чудовищным напряжением, разрушил хрупкую концентрацию. Я вывалился из стазиса как пробка из бутылки и со всего размаха врезался в Мурада. Удар получился на удивление сильным – я сбил с ног не только его, но и его лошадь, стоявшую позади. После этого всё покатилось по наклонной. Мои парни, выхватив оружие, с рёвом бросились в атаку. Клинки засверкали в предрассветных сумерках.

Увы, я не увидел развязки этой сцены. Пытаясь подняться, я оказался рядом с упавшим и запаниковавшим конём. Животное, брыкаясь в попытках встать, с силой лягнуло задним копытом. Удар пришёлся точно в висок. Мир поглотила густая, тёплая тьма. Последней мыслью было досадливое сожаление: «Чёрт… Такую драку пропускаю… И всё из-за этой… копытной твари…»

Глава 3

Глава третья

Вот же ты гад, граф.

Сознание вернулось ко мне постепенно, как сквозь густой, липкий туман. Я очнулся в знакомой комнате на втором этаже постоялого двора Бориса. Голова раскалывалась с такой силой, что первым побуждением было найти топор и разом покончить с источником этой невыносимой, пульсирующей агонии. Сложно было сказать, что вносило больший вклад – перебор с выпивкой или мастерский удар конского копыта.

С трудом пересилив тошноту, я нащупал в кармане куртки маленький, прохладный флакончик – зелье малого исцеления. Выпил залпом, ощущая, как по жилам разливается горьковато-сладкая волна, которая тут же принялась за работу. Через пару минут свинцовая тяжесть в черепе отступила, позволив сесть. Ещё через три я уже стоял на ногах, пусть и шатаясь, и уверенным, хоть и медленным шагом спустился в общий зал.

Мои друзья, будто железные гвозди, сидели за тем же столом и с невозмутимым видом продолжали осушать кружки. Я опустился на скамью и с отвращением посмотрел на тёмную жидкость в глиняной посуде. А вчера она мне казалось такой манящей. Бр-р-р.

– Как вы можете всё ещё пить? Меня от одного вида сейчас вывернет.

– А кто тут вчера гордо вещал, что он самый крепкий и быстрее опустошаться подвалы с выпивкой, чем ты напьёшься? – ехидно спросил Флоки, и за его словами последовал дружный, оглушительный хохот, сопровождаемый звонким стуком кружек. – Знаешь, твой фирменный приём – использовать собственное тело как таран – оказался на удивление эффективным.

– Только технику надо доработать, – добавил Пётр, подмигнув, и по залу вновь прокатилась волна гогота. Смеялись не только они, но и, кажется, все остальные посетители, явно наслышанные о вчерашнем фиаско.

– А где наши… гости? – спросил я, когда смех наконец поутих.

– В подвале, у Бориса, – ответил Пётр, вытирая усы. – Но там всего один. Предвосхищая следующий вопрос, остальные отправились в иной мир.

– Или прямиком к демонам, – поднял кружку Болтун, и компания снова чокнулась с каким-то мрачным весельем.

– Игорь, заслуга тут, по большей части, не наша, – пояснил Пётр, понизив голос. – Мы были в стельку. Если бы не сыновья Бориса, да и он сам, вряд ли мы бы отделались парой синяков.

– Понял. Разберёмся, – кивнул я, чувствуя, как тяжесть ответственности ложится на плечи.

Позавтракав колбасками с чесноком и гренками с сыром, я направился в подвал. Со мной, молча и сосредоточенно, спустился и сам Борис. Мы вошли в небольшую подсобку, пахнущую копчёностями, солёной снедью и травами. Хозяин отошёл к стене, делая вид, что проверяет бочки с капустой, давая нам пространство. Я же подошёл к связанному пленнику.

Парень сидел на полу, прислонившись к холодному камню. Его лицо было избито, но в глазах горела не боль, а чистая, неразбавленная ненависть. Такой взгляд бывает у загнанного зверя, который уже не надеется выжить, но готов вцепиться в глотку в последнем прыжке. Он смотрел на меня с таким бешенством, что, будь его руки свободны, он, не колеблясь, попытался бы задушить меня голыми руками.

– Ну что, объясни, с какой стати вы за нами увязались? – присаживаясь на корточки, я вынул из ножен короткий, практичный клинок и демонстративно проверил остроту лезвия, аккуратно отрезав тонкий ломтик от висящего рядом со мной на крюке копчёного окорока.

– Ушлёпки… – прошипел пленник.

Взмах – и на его щеке появилась тонкая алая черта. Он резко дёрнулся, зашипев от внезапной, жгучей боли.

– Я настроен на конструктивный разговор, – сказал я спокойно, вращая нож в пальцах.

– Какой ещё… конструктивный? – в голосе стража, помимо ненависти, промелькнула растерянность.

– Конструктивный, – повторил я. – Это когда я задаю вопрос, а ты даёшь чёткий ответ. Каждое лишнее слово, каждое оскорбление – это новая отметина. В конечном счёте ты просто истечёшь кровью здесь, на холодном полу.

– Тогда ты ничего не узнаешь, – выплюнул он, но в его тоне уже не было прежней уверенности.

– Мне, по правде, и не нужно многое узнавать. И так ясно, зачем вы привёрлись. Чтобы мы не проболтались о той штуковине. Самое забавное для тебя – мы и не думали, что-либо кому-то рассказывать. Догадывались, что за такое не похвалят. Но вот вы явились, и теперь у меня прямо-таки чешется язык вернуться и объяснить Бьёрну, что это была его самая большая ошибка.

– Тебе придётся иметь дело не с ним, – страх в его глазах на миг сменился мрачным торжеством. – С графом Гильтраном. Это его личный приказ. Что, страшно?

– Мне? Нет, – я покачал головой, и в моём голосе прозвучала неподдельная искренность. – С того дня, как я был каторжником на его рудниках, многое изменилось. Например, я – наследник барона Хальтермарша. И ученик мага.

– Да ему плевать, кто ты! – пленник выпрямился, насколько позволяли верёвки. – Если он решил, что вы, все пятеро, должны исчезнуть, так тому и быть.

– Почему пятеро? – я на мгновение замер.

– Остальные уже мертвы. Все, кто видел вашу находку, – ходячие трупы. Все, кто был на смене в тот день, больше не выйдут с рудников. И всё из-за вас.

От этих слов в подвале стало ещё холоднее. Новость была жестокой, но, увы, предсказуемой.

– Жаль парней, – пробормотал я, и в словах не было лицемерия. – Но это был только вопрос времени. Кстати, чего вы так долго тянули?

– Проверяли. Всем, с кем вы контактировали, уже выписан смертный приговор. Чтобы ни одной лишней утечки. Умрут все. Даже он, – пленник кивнул в сторону Бориса, который стоял в тени, неподвижный, как изваяние.

– А как граф узнает? – спросил я, хотя ответ уже вертелся на языке.

– У него есть люди с… особыми навыками. Так что убивать меня бессмысленно. Вас всё равно найдут. Рано или поздно.

– Ясно, – я поджал губы, отворачиваясь, чтобы скрыть выражение лица. В голове метались обрывки мыслей, варианты действий.

И в этот момент услышал сдавленный, булькающий хрип. Резко обернувшись, я застал последние мгновения жизни стражника. Борис бритва, лицо которого было искажено ледяной, безэмоциональной решимостью, стоял за его спиной, затягивая на шее пленника толстый кожаный ремешок. Тело дёрнулось в последней судороге и обмякло. В подвале воцарилась тишина, нарушаемая одним нашим тяжёлым дыханием и тихим скрипом кожи о кожу.

– Раз уж я оказался в одной упряжке с вами, – Борис аккуратно повесил кожаный ремешок на гвоздь и обернулся ко мне, в его глазах читалось не только понимание серьёзности положения, но и жгучее любопытство, – так хоть скажи, что вы там, в недрах, откопали.

– Ганий, – ответил я, сложив ладони, демонстрируя примерный размер. – Такой здоровенный булыжник. Конечно, это руда, после очистки чистого вещества останется не так много, но даже в таком виде… его цена – десятки тысяч золотых. Я в этом уверен, учитель объяснял.

Борис присвистнул, его глаза округлились.

– За такой секрет и я бы, пожалуй, задумал нехорошее.

– Всё-таки, – я покачал головой, – я много слышал о графе. Неужели для него двадцать-тридцать тысяч золотом – сумма, из-за которой стоит устраивать такую охоту?

– Золото есть у многих, – возразил Борис, понизив голос. – Гания же – нет. В этом вся загвоздка. Купить его могут многие, но никто не продаёт. Каждый оставляет про запас. Для некоторых эликсиров, вроде омоложения, его нужно особенно много. Не смотри так, – он махнул рукой, увидев моё удивление. – Пока жил в столице, наслушался разного.

Тем временем я обыскивал карманы бездыханного стража, надеясь найти что-то – письмо, шифр, знак, – что прольёт свет на их связь с начальством. Узнать, успели ли они донести, кто мы и где нас искать. Ничего. Пусто.

– Что теперь будешь делать? – спросил я, отходя от тела.

– Есть одна мысль, – трактирщик скрестил руки на груди. – Но сначала ответь честно: ты и вправду сын барона?

– Не по крови, – пояснил я. – Но мы прошли ритуал крови, и он показал родство. Так что да, я законный наследник барона Конрада Хальтермарша.

– Того самого, что держит Северный Форпост?

– Он самый.

– Тогда как ты смотришь на то, чтобы на твоих землях открылся новый постоялый двор?

Я не смог сдержать улыбки.

– Смотрю с большим энтузиазмом. Тем более что там проходит оживлённый торговый путь, и место под застройку я как раз присмотрел – очень удачное.

– Прикроешь?

– Буду лично охранять, если ты продолжишь радовать такими поросятами и таким пивом, – я протянул ему руку, и он с силой, по-мужски, её пожал. – Сколько тебе нужно на сборы?

– А ты сам сколько ещё здесь пробудешь? – парировал он вопросом.

– Полгода, не больше. Потом двинем домой.

– Тогда я начну готовиться к продаже и переезду уже завтра.

– Погоди с этим, – остановил я его. – У моего учителя, кажется, есть артефакт, способный… запечатывать и перемещать целые строения. Я поговорю с ним. Если всё получится, мы просто перенесём твою таверну на мою землю. Тебе останется лишь перевезти семью. Но есть одно условие.

– Какое? – Борис насторожился.

– Ты должен приготовить таких поросят, чтобы у учителя не осталось ни малейших сомнений в целесообразности помощи. Чтобы он понял, ради чего стоит тратить силы.

– Это мы устроим, – лицо Бориса озарилось профессиональной гордостью. – Лично займусь. Через три часа будет готово.

Мы поднялись в общий зал, оба с чувством молчаливого согласия и облегчения. Он направился за свою стойку, я – к своему столику. Меня искренне восхищала его реакция. Другой на его месте впал бы в истерику, стал бы рвать на себе волосы, кричать о несправедливости. Борис же принял новость как данность, оценил риски и без лишних слов принял единственно верное решение. Для него главным были не стены, а люди под этой крышей – его семья. А на моих землях я мог дать им настоящую защиту. Это понимали мы оба.

***

– Сынок, подойди-ка, – приглушённый голос Клауса Вандермарта прозвучал в полумраке кабинета. Хозяин замка, восседая в своём массивном, обитом тёмной кожей кресле, неторопливо потягивал бордовое вино, наблюдая за танцем дыма от длинной, вишнёвой трубки.

Когда Вальтес опустился в кресло напротив, отец не стал тратить время на преамбулы. Вместо слов он указал резным хрустальным бокалом на пергамент с тяжёлой сургучной печатью, лежавший на краю стола. Сын взял письмо, пробежал глазами по строчкам, и по его лицу, обычно сдержанному, расплылось довольное, почти хищное выражение.

– Я же говорил, он согласится, – проговорил Вальтес, откладывая королевский указ с лёгким, презрительным щелчком.

– Искренне рад твоему успеху, – кивнул Клаус, прищурившись. Пламя камина отражалось в его холодных, выцветших глазах. – А теперь слушай внимательно. Прежде чем ехать на аудиенцию и принимать из рук Его Величества новые грамоты, тебе нужно завершить уборку. Оба «гнезда» – Шторхаус и Ватерхольм – должны быть зачищены. Если твоих сил окажется недостаточно… склони их к подписанию акта о вассалитете. Потому как если королевские чиновники обнаружат, что эти семьи всё ещё дышат и не присягнули на верность нашему дому, у нас возникнут не проблемы, а настоящая буря неприятностей.

– Не тревожься, отец, – Вальтес откинулся на спинку кресла, положив ногу на ногу. – Это сущие формальности. Максимум через месяц я добью остатки их бродячих отрядов, что прячутся по чащобам. И тогда подписывать будет уже некому и нечему.

– Месяц – это время, которого у нас, возможно, нет, – мягко, но настойчиво возразил Клаус, мягко постукивая пальцем по трубке, стряхивая табак.

– Тогда я действую немедленно, – Вальтес поднялся, его тень, искажённая пламенем, метнулась по стене, увешанной портретами предков. – Мне только что доложили: в город вошёл новый отряд наёмников, ещё не нанятый. Постараюсь перехватить их раньше конкурентов и сразу же отправлю шарить по лесам в поисках крыс.

– Хорошо, что у тебя всё под контролем, – глава дома одобрительно кивнул, и в его голосе прозвучала редкая нота отцовской… не то что гордости, а удовлетворения от хорошо отлаженного механизма. – Когда титул графа окончательно перейдёт к нам, я отрекусь. Правление будет в твоих руках.

Вальтес, уже повернувшийся к выходу, замер и медленно обернулся. На его лице застыла маска неподдельного изумления.

– Почему, отец? – спросил он, хотя в глубине души уже давно строил иные планы, предполагающие более… ускоренную смену власти.

– У меня есть чувство, – Клаус сделал медленный глоток вина, глядя на сына поверх бокала, – что под твоим началом наш род может подняться ещё выше. До герцогской короны, например.

Они оба улыбнулись. Улыбки были холодными, лишёнными тепла, но полными взаимопонимания. Каждый знал истинные мысли другого. Один, чувствуя приближающуюся тень сыновьей амбициозности, предпочитал добровольное отречение насильственной кончине. Другой, оценивая выгоды, понимал: живой, опытный отец с обширными связями – куда более ценный актив, чем мёртвый титул. Убийство было бы грубым и нерациональным упрощением. Мудрый правитель всегда ценит хорошего советника, особенно если тот добровольно уступает трон.

***

Парни решили остаться ночевать на постоялом дворе, а я, немного оклемавшись, вернулся в башню. Учителя я застал не в его кабинете, а во внутреннем дворе. Он стоял, прислонившись к каменной стене, и с неким философским спокойствием наблюдал, как Славка, обливаясь потом, старательно чистил и мыл лошадей. По расслабленной осанке и лёгкому свисту, с которым Тайлос попыхивал своей новой трубкой, было ясно – настроение у него сегодня благодушное.

– Учитель, нужно обсудить один вопрос.

– Раз нужно – излагай.

– Помните, я рассказывал, каким способом с рудников выбрались?

– Что, нагрянули гости с напоминанием? – спросил он, даже не оборачиваясь.

– Как вы догадались? – невольно вырвалось у меня. – Мысли читаете?

– Нет, простая логика. Поздно вечером, в подпитии, незнакомцы с рудников… итог предсказуем. Убили?

Я лишь молча кивнул.

– Ещё вернутся. На этом дело вряд ли закончится.

– Я это понимаю. Но есть мысль. Когда поеду в столицу за «солью», пущу там слушок. Пусть сам граф теперь расхлёбывает. Сомневаюсь, что он докладывал королю о своей «находке».

– Смотри, Игорёша, врага наживаешь нешуточного, – Тайлос наконец обернулся, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на предостережение.

– Да он уже им является, по факту. Но я не об этом. Там получилось так, что под удар из-за нас попал Борис. Я предложил ему перебраться в мои владения.

– Здравая мысль, – учитель одобрительно хлопнул меня по плечу, едва не сбив с ног. – Такого кудесника у плиты днём с огнём не сыщешь. Знаешь, я его сам не раз пытался переманить, да он ни в какую.

– Он вольную жизнь любит. В услужение не пойдёт.

– Понимаю, – Тайлос грустно вздохнул, выпустив струйку дыма. – Так чего же ты от меня хочешь?

– Чтоб по приезду нам не пришлось ждать, пока он отстроит новую таверну с нуля. Вы как-то упоминали, что у вас есть артефакт, способный перемещать… ну, саму башню. Может, и его заведение можно так же перенести?

– Теоретически – могу, – кивнул маг, и в его глазах заиграли знакомые огоньки азарта. – Но для этого потребуется пятьдесят граммов чистого гания. Столько уходит на полную зарядку механизма. В остальном – препятствий нет.

– И где же мне такие сокровища взять? – у меня сами собой приподнялись брови.

– Там же, где и пространственный артефакт найти изволил, – Тайлос прищурился и тихонько, довольным тоном фокусника, раскрывшего секрет, хихикнул. – Вот там и поищи.

– От вас, как всегда, ничего не утаишь.

– А зачем таить? – он развёл руками. – Ты – мой ученик, я – твой учитель. Не могу даже представить, что должно случиться, чтобы мы стали врагами.

– Бывает и такое, – честно признал я.

– Но тайны, Игорь, есть у каждого, – его голос внезапно стал серьёзным. – Особенно у таких, как я. Ты правильно делаешь, что не болтаешь, где раздобыл свою диковинку. И мне не говори. Главное – он у тебя есть, и ты им владеешь. Всё остальное – неважно. Мир полон алчных глаз и цепких рук. Молчи и не демонстрируй его попусту.

– Я и не демонстрировал, – попытался я защититься.

– Да ну? – Тайлос фыркнул, и его лицо снова расплылось в весёлой ухмылке. – А кто хвастал пре гостями вытащив кувшин вина в прямо из воздуха буквально вчера?

Я замер, поражённый. – Откуда вы…

– Держи карман шире, – он загадочно подмигнул и, резко развернувшись, направился к двери. – Всё, хватит болтать. Пора обедать. У меня после таких разговоров аппетит волчий просыпается.

– Как раз для такого случая наш общий знакомый лично встал у вертеля, – я достал из браслета поросят, и запах заполнил кухню.

– Балбес, ученик, с этого и надо было начинать разговор, глядишь, и ганий я сам бы нашёл, – садясь за стол, он взялся за приборы.

– А может?

– Не может уже. Гони сюда порося.

***

На следующий день, подчиняясь логике здравого смысла и ощущениям в каждом мускуле, мы остались на месте, давая телу залечить свежие ссадины и ушибы. Зато на вторые сутки, едва первые проблески зари окрасили небо в холодные тона, мы вновь собрались у Бориса. Основательно подкрепившись, мы выдвинулись в сторону форта. А что тут такого? Ну да, я позавтракал в башне, а после второй раз с парнями, ну вот есть мне хочется.

Караульные пропустили нас без лишних расспросов, только мельком взглянув на лица и сделав отметку в толстом, потрёпанном журнале учёта. Форт содержался на королевскую казну, и казна требовала свою дань. Каждый, кто пересекал стену в поисках удачи, обязан был отдать двадцать процентов добычи. Для контроля даже держали мага с особым артефактом-искателем, который, как уверяли, мог почуять кристаллы сквозь любую преграду. В самый первый раз, спрятав всю добычу в недра пространственного браслета, я внутренне сжался, ожидая разоблачения. Но удача – или, как позже уточнил Дмитрий, принципиально иной уровень технологий скрытия – оказалась на нашей стороне. Маг лениво провёл рукой над нашей группой, пожал плечами и махнул рукой, разрешая пройти. Однако злоупотреблять такой удачей было опасно. Отряд, который постоянно ходит в опасные рейды и никогда ничего не приносит, неизбежно вызывает подозрения. Откуда тогда средства на снаряжение, на еду? Значит, что-то находят, но утаивают. Поэтому периодически, после условной «оценки» скромной добычи, я расплачивался за проход звонкой монетой, хотя сборщики всякий раз смотрели на неё с нескрываемым разочарованием, предпочитая кристаллы. Но кристаллы были кровью моего роста, и разбрасываться ими я не мог себе позволить.

Мы уже углубились в извилистое, заваленное снегом ущелье, как в голову пришёл назойливый вопрос. Я мысленно обратился к ассистенту:

– Дима, а как вообще происходит создание компонентов для доспеха? Они что, материализуются прямо из воздуха?

Голос в сознании откликнулся с привычной неспешной точностью, и я внутренне приготовился к долгому и обстоятельному разъяснению.

– Вопрос требует уточнения терминов. Процесс называется «направленные ассемблеры». Компоненты не «создаются» в прямом смысле. Система использует считанные матрицы как чертежи, а запасённый ганий – как источник энергии и сырьё для молекулярного синтеза. Если упростить, можно провести аналогию с биопринтером, использующим…

И его понесло. Подробно, структурированно, с такими терминами, что даже мой мозг, не так давно «прокачанный» новыми пакетами данных, начал потихоньку перегреваться. Дмитрий, как всегда, был исчерпывающе точен. И это при том, что он действительно загрузил в меня новые информационные модули, сделав восприятие чуть более острым и глубоким. Однако выяснилась досадная закономерность: с каждым таким «апгрейдом» требовалось всё больше времени на усвоение и интеграцию новых знаний. Они не просто ложились поверх старых – они требовали перестройки нейронных связей, создания новых путей. Мозг, даже улучшенный, обладал конечной пропускной способностью. Порой казалось, что я становлюсь умнее, но при этом медленнее, будто мысли плыли сквозь густой, насыщенный сироп.

– Димыч, давай ещё разок, но для тех, кто не так умён, как ты. Кристаллы ты уже поглотил, матрицы считал. Объясни, когда я добуду последний кристалл, как ты из этого «ничего» появится броня или она что, прямо на теле вырастет? Или мне придётся идти в кузню какую? Начинай, но без излишней биологической жести и слишком умных терминов.

– Понимаю запрос. Процесс более корректен по сравнению с первоначальным предположением. Ты не будешь «пить» компоненты. Я, используя считанные матрицы и запасённый ганий в качестве энергии, выступлю в роли фабрики и прямоточной наноассемблёрной установки.

– То есть ты это сделаешь? Сам?

– Не совсем. Я управляю процессом. Ты – источник энергии и живая матрица. Разделю на этапы.