Десять секунд до трона. Том первый

– Это да… – тихо, почти синхронно, выдохнули оба командира. В их голосах не было зависти, только глубокая, почти болезненная понимающая тяжесть. Они знали цену такой потери и такой верности. Кабинет наполнился не просто тишиной, а значимым молчанием, в котором внезапно обрела новый, пугающий смысл судьба неизвестного всем парня, случайно услышавшего в ночи скрежет стекла и не трухнувшего принять ответственность.

– Так, – начал Астапов, отложив в сторону мысли о Воронове. – Теперь поговорим о другом деле. Сегодня ко мне приходил Арти. Просил об увольнении.

– Ещё бы, – усмехнулся Добрей, и в уголке его глаза заплясала знающая искорка. – Такую добычу мало кому удаётся заполучить. Если он продаст кристалл барону, а у Конрада, как известно, с золотом проблем нет… ему на безбедную жизнь хватит. Не состояние феодала, конечно, но добротный дом построить, землицу плодородную прикупить – вполне. Чего ещё старому солдату после отставки нужно?

Все трое обменялись понимающими, чуть грустными улыбками. Каждый мысленно примерил на себя эту мечту: тихий уголок, своя земля, покой, оплаченный кровью.

– Есть у меня к вам, друзья, предложение, – сказал Астапов, перейдя на шёпот. – Можем скинуться, выкупить кристалл у Арти сами. А потом отправить гонца в столицу. Там, у алхимиков и коллекционеров, подобные артефакты уходят в два, а то и в три раза дороже. Выручку – поровну. Но придётся раскошелиться, и хорошо раскашелиться. Поймите, чтоб перебить цену барона надо будет хорошо поскрести в ваших закромах. Барон конечно не обрадуется, но и большего вряд ли будет платить.

Он сделал паузу, отпил глоток крепкого, вина с приправами, прихватив с блюдца ложечку густого липового мёда.

– Что ж, идея здравая, – кивнул Вадим, подливая себе кипятку из медного кувшина. – Согласен. Помочь ветерану и себе в плюс остаться – грех таким шансом пренебречь.

– Не против, – отозвался Марат, откинувшись на стуле. Взгляд его стал рассеянным, внутренним – он уже прикидывал, сколько серебра лежит в его потайном сундуке и что из ненужного можно сбыть торговцам.

– Вот и славненько, друзья мои. Тогда теперь – валите и займитесь наконец работой, – начальник махнул рукой, но в его голосе не было раздражения, только привычная, грубоватая фамильярность. – Что-то я не слышу, как на площадке чтоб хоть кто-то громко страдал от физических упражнений. Мне такая тишина не по нраву.

Офицеры поднялись, их лица озарились одинаковыми, немного хищными ухмылками. Они покинули кабинет, оставив после себя лёгкий запах пота, пустой вазочки, где миг назад Александр мог поклясться, оставалось семь печенюшек.

Астапов остался один. Звук захлопнувшейся двери сменился тишиной, нарушаемой одним потрескиванием поленьев в камине. Он достал лист плотной бумаги, перо и чернильницу. Пришло время написать письмо. Не официальный рапорт, а личное послание своей сестре Ольге Астаповой, что давно обосновалась в столице и верой-правдой служил одному древнему, могущественному роду, имеющему связи с королевской академией наук. Александр надеялся, что через эти связи удастся сбыть кристалл максимально выгодно, обойдя жадных перекупщиков. Всё таки она учёный-маг и родная кровь.

Перо заскрипело по бумаге. Мысли текли параллельно с чернилами. Таких фортов, как этот, в мире – не единицы. Штук семь, наверное, наберётся, втиснутых в подобные горные разломы, что непрестанно «охают» под напором тварей из глубин. Но даже здесь, на передовой этого немого, стеклянного апокалипсиса, шанс выпадения кристалла после победы над элитным врагом был ничтожно мал. Лотерея, где ставка – жизнь.

И правило на всех заставах было свято и неизменно: кто одолел – того и трофей. Именно этот закон, этот призрак баснословной удачи, и манил сюда народ. Авантюристов, отчаявшихся, бывалых вояк, мечтающих одним ударом изменить судьбу.

Все, кроме этой странной четвёрки. Этих парней, свалившихся на голову словно ниоткуда. Не гнавшихся за богатством, а просто… выживавших. И в этом, пожалуй, крылась самая большая загадка. Ведь самое смешное, что они даже не слышали о Силикариях. Будто жили в другом мире.

Глава 6

Глава шестая.

Что ты наделал?

Вальтес

– Вальтес, а ничего, что мы сейчас не на своих землях? – спросил Роберт, сын барона Вагнера Шторхауса, с лёгкой, но ощутимой нотой тревоги в голосе.

Его конь нервно переступал копытами на краю лесной тропы, словно чуял недоброе. Впереди темнели огни чужих деревень, на которые у них не было ни прав, ни приглашения.

– Да пошёл этот Гари в самую преисподнюю, – отмахнулся Вальтес Вандермарт, не скрывая презрения. – Он такой же тряпка, как и его отец, старый Ганс Ватерхольм. Их сила – в старой родословной да в пустых титулах, а не в реальной власти.

– Странно… Мой отец всегда говорил, что род Ватерхольмов крепок и уважаем, – неуверенно пробормотал Роберт.

– Значит, и твоему отцу пора пересмотреть свои взгляды, – холодно бросил Вальтес, даже не повернув головы. Его взгляд был прикован к тёмному силуэту дальней избы на окраине.

Роберт покраснел, и его пальцы судорожно сжали поводья.

– Ты осторожнее со словами, Вальтес. Иной раз за меньшее вызывают на дуэль.

– Вызывай, сколько душе угодно, – отозвался Вальтес, наконец глянув на него с издевательской усмешкой. – Но только попозже. Пока я с той местной дикаркой не разберусь, а пока же не порть мне настроение. Если б ты её видел. Я когда её увидел, думал, женюсь, если б не её происхождение, – Вальтес рассмеялся.

Вся показная злость мгновенно испарилась с лица Роберта, уступив место низменному, животному любопытству.

– Что, прямо такая уж красотка?

– Как ни странно для этой глуши… да, – цокнул языком Вальтес, и в его глазах вспыхнул мрачный огонёк. – Увидишь всё сам. Лично.

Они подъехали к деревне в мрачном молчании, всадников было десять: два молодых барона и по четверо их личных гвардейцев – людей с пустыми глазами и тяжёлыми руками, привыкших не задавать вопросов.

Действовали быстро, цинично и без лишнего шума. В избу, где уже давно погасли огни, вошли без стука. Их дело было грязным, и свидетели были им смерти подобны. Поэтому приехали глубокой ночью и первым делом обезвредили всех, кто был внутри: старика-отца, мать и младшего брата. Не убили – за убийство чужих деревенских, да притом на чужой земле, могли влететь серьёзные штрафы, а скандал был ни к чему. А вот за испорченную девку… штраф смехотворный, откупное – и дело с концом. Связанных и испуганных людей без лишних слов сбросили в холодный, сырой подвал, пригрозив смертью за любой шум.

Но то, что началось дальше, пошло наперекосяк с первых же секунд. Кларис – та самая «цыпочка» – кричала, царапалась, отбивалась. Но её сопротивление было каким-то… странным. Не истеричным, а почти что выверенным. Однако Роберт, ослеплённый дикой красотой девушки и хмелем от ранее выпитого, ничего не заметил. Он не побрезговал пойти вторым, когда Вальтес, развлекаясь первым, закончил удивительно быстро. Роберт даже позволил себе похабную шутку насчёт его мужской состоятельности. На что наследник Вандермарта только зло огрызнулся и, накинув камзол, удалился пить с остальными у выхода, оставив «подарок» на попечение «друга».

И это была его роковая ошибка.

Едва Роберт навалился на неё всем весом, девушка совершила одно стремительное движение. Из её распустившихся волос, будто жало змеи, метнулась длинная, заточенная шпилька. Не в горло, не в грудь – а точно в глазницу.

Крик, полный нечеловеческой боли и ужаса, разорвал ночную тишину избы. Он был таким пронзительным, что, казалось, заставил содрогнуться всех живых в округе.

В дверь ворвались телохранители Роберта. Но они были уже порядком захмелевшими от найденного в горнице кувшина крепкого вина. Их движения были заплетающимися, реакции – заторможёнными. Этого мгновения хватило Кларис. Она, словно фурия, метнулась к ближайшему, и та же шпилька нашла себе новую цель, вонзившись в незащищённое горло. Спустя минуту всё было кончено. Все четверо, включая Роберта, умерли с перерезанными горлами. Кларис аккуратно убрала кинжал в потайной карман.

Только тогда в дело вступили люди Вандермарта, что были трезвые и хладнокровные. Они быстро забрали всё ценное с трупов, имитируя ограбление, разлили масло по дому и поспешили наружу.

Далее разыграли спектакль для соседей, что наверняка пялились в окна. Не давая якобы обезумевшей от ярости и отчаяния девушке шанса, они скрутили её, вырвав окровавленную спицу, и заломили руки за спину.

План сработал идеально. Было совершено убийство наследника знатного рода. Пусть и на чужой земле. Явных свидетелей оставлять было нельзя.

Решение пришло быстро, как и всегда в подобных делах. Когда все следы их «утех» были уничтожены, один из гвардейцев Вальтеса поджёг факел и забросил в дом.

Огонь схватился с маслом. Со всеми, кто был в подвале. Криков почти не было слышно – только треск пожираемого пламенем дерева и отдалённый, безумный хохот Вальтеса, стоявшего среди ночи и смотревшего на то, как яркое зарево пожирает следы их неудачи и рождает новую, куда более страшную тайну.

Спустя час, в лесу неподалёку от деревни «Спелая Вишня».

Глухой предрассветный час. Воздух был холодным и сырым, пахло хвоей, мокрой землёй и далёким, едким дымом. Две лошади стояли друг напротив друга, их пар вырывался в темноту белыми клубами.

– Держи, – бросил Вальтес, небрежным жестом швырнув через седло небольшой, туго набитый кожаный мешочек. Он упал в перчатку женщины с глухим металлическим звоном. – Ровно десять, как и договаривались.

Наёмница, чьё лицо теперь скрывал капюшон дорожного плаща, ловко подхватила плату. Её движения были точными, экономичными, лишёнными лишнего усилия. Она не стала пересчитывать, лишь сжала мешочек в ладони, оценивая вес.

– С вами приятно иметь дело, – говорила она без всякой дружелюбности, нейтральным, лишённым всякой интонации. – Если потребуются мои услуги снова – вы знаете, где искать.

Не добавляя больше ни слова, она резко развернула коня. Животное, выдрессированное до совершенства, послушно рвануло с места, растворившись в чёрной чащобе леса быстрее, чем можно было моргнуть. Ни звука копыт, ни скрипа седла – один шелест влажных ветвей да смыкающаяся за ней тишина.

К молодому барону подъехал его верный телохранитель, Гарольд по прозвищу Кувалда – мужчина с телом, высеченным из гранита, и взглядом, привыкшим читать не слова, а намерения. Его род служил Вандермартам так давно, что это уже стало частью их собственной крови.

– А не зря ли мы её отпустили, господин? – спросил Гарольд, кивнув в сторону, где скрылась наёмница. В его голосе звучала не тревога, а практичная озабоченность. Свидетели – всегда слабое звено.

– Гарольд, вот честно – ты поражаешь меня иногда, – Вальтес покачал головой с напускным разочарованием. – Ты из семьи, что помнит имена наших прадедов, но таких очевидных вещей не знаешь. Она из клана «Горный Ручей».

– И что с того? – Гарольд нахмурился, продолжая не понимать логики.

– О, боги, даруйте ему просветление! – театрально воздел руки Вальтес, но в его глазах не было и тени веселья, только холодная, расчётливая уверенность. – Она сама, в одиночку, могла бы уложить здесь всех нас. Не обманывайся её видом. Их готовят со времён, когда они ещё ходят под стол. Они – не просто убийцы. Они – смертоносный инструмент, и этот инструмент умеет хранить секреты лучше любой стены. Это и есть плата – наша жизнь за её молчание. Всё, конец дискуссии. Поехали. Нас здесь не должно быть видно.

Вальтес был тщеславен, но не глуп. Его план был выверен, как атака кавалерии. Прежде чем отправиться к деревне, он навестил Роберта в его поместье. Там, с наигранной неловкостью, он «случайно» шлёпнулся в самую гущу осенней грязи, измазав свой камзол с фамильным гербом Вандермартов. Естественно, ему тут же предоставили сменную одежду – нарядные вещи из гардероба самого Шторхауса-младшего, украшенные его личной геральдикой. Идеальная подстава. Так что если кто-то из уцелевших или случайных путников и мельком увидел всадников в ту ночь, их память зафиксировала бы не волка Вандермартов, а воронов Шторхаусов. Палец обвинения был бы направлен в нужную сторону. Удача, как и всегда, благоволила тому, кто умел думать на два хода вперёд.

Он вонзил шпоры в бока коня, и маленький отряд, оставив позади пепелище и новую, чёрную как смоль тайну, исчез в сгущающихся сумерках, направляясь прочь от чужих земель и последствий своей жестокой игры.

***

На следующее утро, деревня «Спелая Вишня».

Солнце встало над деревней холодным и безучастным, не в силах разогнать тяжёлую, удушливую пелену запаха гари и горячего пепла. Гари Ватерхольм, молодой наследник баронства, стоял неподвижно, закованный в молчание и скорбь. Его конный отряд замер позади, словно изваяния, а вокруг копошились, рыдая и бормоча проклятия, жители деревни. Они разгребали ещё дымящееся пепелище, которое на рассвете было одной грудой углей и обгорелых балок.

На то, чтобы извлечь тела, ушло почти шесть часов. То, что осталось, было страшным и безликим – чёрные, обугленные фигуры, сведённые предсмертными судорогами. Но узнать погибших помогли не лица, а их лошади, которых нашли павшими неподалёку, с сёдлами, украшенными чёткой, неоспоримой геральдикой: чёрный ворон на серебряном поле. Герб рода Шторхаусов.

– Клим, – тихо позвал Гари, не отрывая взгляда от маленькой, оплавленной фибулы в форме того же ворона, что чудом не сгорела в аду. – Что, по-твоему, здесь произошло?

Клим, стоявший чуть поодаль, был полной противоположностью молодому барону. Сухой, поджарый, с глазами цвета старого льда, которые видели не пепел, а узор событий. В своё время он служил следователем при самом короле Северного королевства, пока одно громкое дело не привело его на тропу войны с влиятельным родом. Бегство и новая жизнь на службе у Ватерхольмов стали платой за честность.

Он медленно обошёл пепелище, говоря скупым, отточенным языком фактов:

– Опросил жителей. Осмотрел то, что осталось от тел. Картина, господин, складывается такая. Баронский отпрыск с дружками вломился в дом с одной целью – обесчестить Ингу, девушку, что поселилась здесь около месяца назад. Семья Юргенов её приютила. Говорят, была невиданной красоты. Но при этом… ловко обращалась с ножом. Якобы отец был военным, но не имевший сыновей, передал своё ремесло ей. Нападавшие, судя по расположению тел Юргенов, сначала заперли их в подвале. Инга, по всей видимости, этого не знала. Затем… чтоб замести следы, после того как она справилась с ними, подожгла дом. А после, осознав масштаб содеянного, бежала.

– Как она могла справиться с пятью вооружёнными людьми?

– Они были сильно пьяны. Там повсюду кувшины из-под вина. При должном умении и рвении вполне возможно.

– И как ты… всё это вычислил? – спросил старший сын барона Ватерхольма, и в его голосе вновь прозвучало почтительное изумление. Каждый раз, когда Клим выносил свой вердикт, это походило на магию, сотканную из пыли, пепла и полунамёков.

– Соседка, Роузи, – коротко кивнул Клим в сторону дома напротив. – У неё больные колени, почти не спит по ночам. Видела, как подъехали всадники. А позже – как девушка в одиночку оседлала одного из коней и умчалась прочь. Но вот что странно…

– Что? – насторожился Гари.

– Трупов пять, коней пять. У Юргенов своего коня не было. Мне кажется, старуха что-то утаивает. Давил на неё и мягко, и жёстко – молчит, будто воды в рот набрала. Может, позволите применить… более убедительные методы?

– Нет, – твёрдо отрезал Гари. – И без того проблем выше крыши. Похоже, у нас на пороге настоящая война с родом Шторхаусов. Надо срочно докладывать отцу и нанимать дополнительные отряды, пока это не сделал барон Вагнер. Иначе мы окажемся на обочине собственных земель с ножом у горла.

Он резко развернулся к своему отряду, и в его осанке появилась стальная решимость наследника, осознавшего груз ответственности.

– Всем собираться! Выдвигаемся к отцу немедленно. А ты, Клим, – он обернулся к следователю, – отправляйся по следу. Найди эту девушку. Живую. Мне нужно знать всю правду, прежде чем прольётся первая кровь. Она – единственный свидетель, который может либо разжечь войну, либо предотвратить её.

– Слушаюсь, господин, – без тени эмоций поклонился Клим. Его ледяной взгляд уже скользнул за пределы деревни, в сторону леса, где терялись следы копыт. Охота началась. И на кону была уже не жизнь одной девушки, а судьба двух баронств.

***

Вечером после тренировки мы, точнее, я пересёкся с Гульнарой и её отрядом. Она, как и я, была командиром отделения. В отличие от меня, у неё оно было полным. Я же на её фоне пока выглядел немного смешным. Ни опыта, ни людей и никакого понимания, что тут вообще происходит.

– Мы можем с тобой поговорить? – Она в ответ смерила меня оценивающим взглядом. Ей было лет тридцать пять, можно чуть больше. Рыжие, можно сказать, огненные волосы, сплетённые в косу до плеч. Немного веснушек, зелёные глаза и бледная, как снег, кожа. Несмотря на то, что она лучник и сидит высоко, шрамов на её лице, руках, ногах было немало. Почему я так легко смог её рассмотреть, да всё просто, девушки шли из бани. Одетые в рубахи и штаны, весьма просторные. Несмотря на фривольный вид, никто из солдат никогда не позволяет себе лишнего, всё только по согласию. По-другому сразу виселица. Это одно из немногих правил, что карается смертью и никак иначе. Так ещё при всём при этом я едва мог смотреть ей в глаза, «не желая» пялиться на её… ну то, что просвечивало сквозь рубаху. В своё оправдание скажу. У меня не было девушки почти… А вот не скажу сколько. Ибо нефиг. Но, скажем так, я чувствую, как ко мне подкрадывается моя девственность.

– Жди у кузни, – улыбнулась она и с остальными «лучницами», весело о чём-то шепчась, направилась в женскую казарму.

Вернулась она через полчаса. Выглядела она… как-то иначе. Губы покраснели, глаза стали выразительнее… Ведьма что ли? Да не, не может быть. Сказки всё это. Но коли так, то – красивая ведьма.

– Хорошо выглядишь, прям не узнать, – я встал, когда она подошла. Я, конечно, всех этих тонкостей не знаю, но кое-какие манеры мать мне привила.

– Спасибо. Пошли прогуляемся.

Мы вышли за стены форта. В те врата, что мы въехали всего три дня назад, а кажется, что уже прошла вечность. Здесь за территорией форта тоже имелись некоторые постройки и дома, ведь многие работали внутри, но жили снаружи. А на вопрос, не страшно ли, если твари прорвутся, Гульнара сказала так: «Что уж тогда им и жизнь не мила будет без родных, что на стене погибнут». В общем, это их дело.

– Так о чём же ты хотел поговорить? – Гуля обернулась ко мне, и при свете факелов что висели вдоль улицы её глаза блестели живым огнём.

– О тех тварях. Об кристаллах что поднял Арти. И о том, почему во всём остальном мире о них будто и не слышали, по крайне мере я не слышал, – выпалил я.

Она рассмеялась – не тихим смешком, а звонко и открыто, и этот звук странно контрастировал с мрачностью темы.

– Да весь мир знает, Воронов! Это только вы четверо, словно с луны свалились, такие забавные ребятишки.

– Мы все, включая Степана, нашего пятого друга, что теперь при замковой кухне прописался, – из разных уголков материка, – настаивал я. – Это факт. Но ни в одном из наших королевств, а мы из северного и западного, таких историй не рассказывали у домашнего очага. Никто понимаешь. Я бы уж точно запомнил.

– Так я же не о простолюдинах говорю, – отмахнулась она, снисходительно качнув головой. – В магических академиях и научных коллегиумах – знают. В королевских дворцах – ведают. Древние рода, что из-за тронов правят, – в курсе. Это знание… привилегированное. Как дорогое вино или фамильная шпага.

– Но вы-то здесь – не маги, не короли и не потомки древних кровей, – не сдавался я. – Неужели за столько лет хоть один язык не развязался? Молва должна была разойтись по всему свету!

Гуля замедлила шаг и повернулась ко мне почти что лицом к лицу. На её обычно насмешливом лице появилось выражение усталой, почти что профессиональной серьёзности.

– Разошлась, Игорь. Но недалеко. Судя по тебе, те, кому положено, умеют ставить заслоны на пути у слов. Вот смотри. Все, кого ты видишь в этом форте, так здесь и останутся – на землях барона Конрада. Кому улыбнётся удача – может, переберутся вглубь баронства, если выпадет шанс, как тому же Арти. Но таких – единицы. Большинству же и верить-то в эти «сказки» страшно. А главное – кому и куда отсюда уезжать? Никто, кроме Конрада, не платит таких денег за кровь и пот. А отслужи честно тридцать лет – он дом и надел земли в награду даст. Где ещё, на какой мирной пашне столько заработаешь? Здесь люди продают не труд, а свою жизнь, частями. И правду о покупателе знать им необязательно. Да и насрать всем, если уж честно. Есть твари, да и хрен с ними. Вон расскажи в таверне кому, и что? Да тебя на смех тут же подымут.

– Погоди, – я остановился, машинально схватив её за локоть, и сам удивился своей резкости. – Когда они в последний раз нападали? До нашей ночи.

– Полгода назад.

– Чего? – вырвалось у меня, и голос прозвучал громче, чем я хотел. – Так редко?

– Да мы сами в полном недоумении, – она выскользнула из моей хватки и снова зашагала, а я, как привязанный, последовал за ней. – Стояли, скучали потихоньку. А как только вы прибыли – бац! И такая орда, о какой, поди, даже Астапов за все годы не вспомнит. Я здесь восьмой год, – её голос понизился до доверительного шёпота, – это всего лишь четырнадцатая по счёту тревога. И ни разу не видела я такого… количества. Будто всё, что копилось в тех трещинах полгода, выплеснулось разом именно на вас. Удачливые вы, – она весело хмыкнула.

Я шёл молча, её слова тяжёлыми камнями ложились в сознание, складываясь в тревожную, неверную мозаику.

– Здесь что-то не так, – наконец выдохнул я, и слова прозвучали не как вопрос, а как тяжёлое, безрадостное убеждение. – Что-то здесь… совершенно не так.

– Это да… – ответила она, и в её голосе прозвучала странная, неловкая нота, будто она ожидала услышать или сказать что-то совершенно иное.

– А для чего, собственно, нужны эти кристаллы? – не отступал я, чувствуя, что зацепка ускользает.

– В основном – алхимикам и магам, для их опытов и ритуалов. Я никогда глубоко не интересовалась, – она пожала плечами с показным безразличием, но в её глазах мелькнула тень. – Знаю одно, что за них платят суммы, от которых кружится голова.

– Понятно. А где можно узнать о них… больше? О самих тварях. Их слабостях, особенностях. Где и что можно от них получить, кроме смерти.

Она на секунду задумалась, постукивая пальцем по перевязи на своём плече.

– У начальника попроси книгу. У Астапова. «Хроники рубежа», что ли. Если, конечно, грамоте обучен.

– Обучен, – ответил я чуть резче, чем следовало, уязвлённый её неожиданным сомнением.

– Вот уж не ожидала, – её губы тронула милая, одобрительная улыбка, и она неожиданно легко взяла меня под руку. – Это меняет дело.