Десять секунд до трона. Том первый

Отпрыгнув на безопасное расстояние, я метнул взгляд по сторонам. Никто не собирался вмешиваться. Все старались держаться подальше от разворачивающейся драки, растворяясь в полумраке пещеры. Чтобы эта тройка не затаила месть и не пырнула меня в спину при первом же удобном случае, вопрос нужно было решать здесь и сейчас. Я вспомнил отцовский урок: «Оставить врага за спиной – все равно что подписать себе смертный приговор». Он не раз терял боевых товарищей, проявивших милосердие к поверженному противнику, – те платили за это жизнью, получая сталь в спину.

Подобрав с земли заострённый камень, я холодно и методично перерезал сухожилия на ногах у двоих, корчившихся на песке, а третьему, с раздробленной кистью, хотел сломать вторую руку. Но с ним я не успел – он, рыча от боли и ярости, скрылся в толпе других узников. Бегать и искать не стал, так как подобных тварей было немало. Ночь ещё не закончилась.

Вернувшись к своей стене, я припрятал «кинжал» из сланца, а затем осмотрел рану. Слава всем богам, порез оказался неглубоким. Добрел до колодца, промыл его мутной, леденящей водой и, оторвав полосу от рубахи одного из поверженных громил, что продолжал лежать и стонать, туго перевязал грудь. Лучше такая повязка, чем оставлять рану открытой для грязи и инфекции.

Ту ночь пережили не все. Наутро я насчитал ровно семь тел, которые стражники молча вынесли из пещеры. Нас же, выживших, погнали на завтрак.

Еда была отвратительной, но за те полгода, что я провёл на корабле, эта жидкая баланда казалась мне пищей богов. Здесь, по крайней мере, не попадались черви. Почти. Снова нахлынули воспоминания об отце. Он говаривал, что червей можно есть – они, мол, почти как мясо, в них много сытной массы. Он вообще много знал о выживании в дикой природе, а я, тогда ещё юнец, впитывал его знания, как губка.

После скудной трапезы нас разделили на группы: по пять новичков и пятеро бывалых. Затем одних повели на рудники, под палящее солнце, других – в глубины шахт. Мне выпал жребий спускаться под землю. Чему я был одновременно и рад, и нет. На рудниках – изнуряющий зной, в шахтах – удушающая, едкая пыль, которой невозможно дышать. Пришлось соорудить подобие маски из тряпья. Помогало она не сильно, но всё же было лучше, чем ничего.

И потянулись дни. Один за другим, неделя за неделей. Так я начал медленно угасать, превращаясь в идеального работника шахты – молчаливого, покорного и не имеющего сил для возражений.

***

Полтора года спустя.

Время неумолимо текло, как песок в разбитых песочных часах. Многие из тех, кто прибыл сюда вместе со мной, уже отдали душу богам: кто сгорел в лихорадке, кто сорвался в черную пасть шахты, кто надышался ядовитых испарений. Возможностей расстаться с жизнью здесь было в избытке – выбирай на любой вкус.

Этим утром ко мне и ещё четверым старожилам приставили новичков, которых нам предстояло обучить нехитрой науке выживания и «гибели». А именно – как прорубать ходы и копошиться в земле в поисках некой серой руды с блестящими синеватыми вкраплениями и, конечно же, драгоценных камней. Что касается руды, её называли «ганий». Что это такое, я не знал, да и не стремился узнать. Главное, что за найденный кусок хотя бы размером с кулак тоже снимали год, как и за самоцвет. Но за полтора года, проведённые в этом аду, удача улыбнулась мне только однажды – я нашёл маленький красный камешек. Сдав его после смены, я получил заветный минус. Смехотворная плата за свободу – позади полтора года, а впереди почти восемнадцать. От таких мыслей на душе становилось тяжело и пусто.

– Что ты такой угрюмый? – раздался рядом хриплый голос.

Это был Флоки, сын Ганса из клана Барвейнсов, родом из северного королевства, но, по сути, простолюдин, как и я. Его срок – двадцать три года. Он избил в пьяной драке аристократа и троих его слуг, заступившись за даму. Местный суд щедро накинул ему за каждого избитого, и неважно, что все живы. На рудниках он уже семь месяцев. Как и я, в первую же ночь он доказал своё право на место у стены, изувечив пятерых «шакалов». Он был огромен, на полголовы выше меня, с плечами, словно вытесанными из гранита. Мы и сами поначалу схлестнулись когда-то – так крепко, что синяки сходили с нас целую неделю. И как-то так вышло, что после той драки мы и сдружились.

– Ничего, так… задумался, – буркнул я.

– Всё мечтаешь отыскать целую гору этих камушков и смыться отсюда на волю? – осклабился он.

– А ты разве нет? – Я криво ухмыльнулся в ответ.

– Ещё как. Там на воле меня такая дама сердца ждёт. Просто ух, красавица. Ежели тут задержусь – не дождётся, уйдёт к другому.

– Чего ж тогда тут стоим? Рыцарь ты наш недоделанный. Пора молотить камни, – я с силой сжал кирку. – Может, сегодня нам и впрямь улыбнётся удача.

Мы углубились в мрачное чрево шахты номер восемь. Спустившись на самое дно этого каменного ада, принялись за свою ежедневную каторгу – методично разбивать кирками вековую породу.

Спустя три часа, когда мы решили позволить себе короткую передышку, случилось нечто непредвиденное. У одного из новичков, чьи нервы оказались на пределе, случился приступ отчаяния. С диким криком он начал остервенело молотить киркой по каменному полу.

– Эй, парни, уведите его подальше и вразумите, чтобы нам всем не влетело из-за его истерики, – властно пробасил Флоки троице, что примкнула к нашей артели.

Они были надёжными парнями, двое старше нас, а один – почти юнец. Пока те уводили обезумевшего парня, Флоки поднялся и повёл оставшихся четверых новичков в соседний проход, дабы показать им «перспективную» жилу. Я же остался сидеть, чувствуя, как от усталости и напряжения у меня слегка дрожат руки.

Вскоре из соседней галереи донеслись приглушенные звуки ударов, а затем – сдавленный, болезненный стон. Нехотя поднимаясь, я уже собрался крикнуть, чтоб не усердствовали – калека никому из нас не нужен, – как вдруг мой взгляд упал на то место, куда в отчаянии раз за разом бедняга колотил киркой. В образовавшемся углублении что-то слабо блеснуло синевой. Первой мыслью было – драгоценный камень или желанная руда гания.

Сердце заколотилось в груди. Подойдя ближе и все ещё не веря в свою удачу, я опустился на колени, снял с пояса кантовку [1] и начал аккуратно, с почти благоговейным трепетом, расчищать пространство вокруг находки. При свете нашего убогого масленого фонаря я поднял…

Это был точно не камень и не руда. В моей ладони лежал безжизненный, холодный на ощупь брусок полированного металла цвета воронёной стали, длиной едва с ладонь, шириной в два пальца и толщиной в монету. Его форма была до примитивности простой и лишённой каких-либо украшений, надписей или чего-либо ещё. Только по центру угадывалась едва заметная линия. Он казался невероятно плотным и тяжёлым для своих скромных размеров. Вооружившись кантовкой, провёл по нему остриём – на поверхности не осталось ни единой царапины. Значит, это не слиток золота.

А затем случилось нечто, чего я никак не мог ожидать. Пластина, лежавшая у меня на руке, вдруг размякла, словно воск на солнце, и… впиталась в кожу, вызвав мимолётное ощущение ледяного холода. Через мгновение на моём запястье проступил тёмный контур браслета, который тут же растаял, слившись с цветом кожи. А может, мне просто показалось, и он исчез вовсе, или всё это видения? Может, я надышался газов? – мелькнула тревожная мысль.

– Ты чего остолбенел? – раздался над плечом голос Флоки.

Я обернулся, собираясь показать ему свою странную находку, но его взгляд уже был прикован к месту, откуда я только что поднял артефакт. В том месте, где я откопал нечто, тускло поблёскивала руда – с вкраплениями того самого гания. Каждый килограмм этой руды был равен году свободы. Руда, содержащая ганий, размером с кулак взрослого человека была примерно равна килограмму.

В тот же миг все мысли о таинственном металлическом бруске развеялись, словно дым. Мы молча, с лихорадочной поспешностью, принялись раскапывать находку. Спустя час до нас начало доходить: мы наткнулись на огромный кусок невиданных размеров. Глыба весила не меньше пятидесяти килограммов.

Первая мысль, ударившая в виски, была ослепительной: «Мы свободны!»

Но эйфория тут же сменилась ледяным ужасом. Никто не позволит нам просто так вынести это богатство из шахты. Каждый, кто увидит, попытается отнять его, заплатив за это нашими жизнями. Или своими. И если мы ещё как-то рассчитывали справиться с другими заключёнными, то о страже мы напрочь позабыли. Что по каким-то странным обстоятельствам появилась тут как тут.

Их было трое. Они всегда ходили по трое, дабы пресекать любое безделье.

– Вот те на! – ехидно воскликнул один из них, кого звали Урлих. – А это что у нас тут такое?

– Наша свобода, – с вызовом бросил Флоки, сжимая в руке кирку так, что я сразу понял: он его не отдаст, умрёт, но не отдаст. Я был с ним полностью солидарен.

Я инстинктивно встал в позицию, готовый защищать находку любой ценой. Наши парни, понимая, что в случае успеха срок для всех может сократиться на годы, тоже сомкнули ряды. Отчаяние рождало отвагу.

– А, по-моему, вы городите чушь, – Урлих скривил губы в усмешке. – Это не ваша находка.

– С чего такие выводы? – встрял я, пытаясь понять источник его уверенности.

– А вот с чего, – стражник грубо толкнул вперёд того самого новичка, которого мы недавно «вразумили». Тот, весь перемазанный в пыли и скалящийся в мстительной улыбке, показал нам средний палец. – Парень говорит, это он нашёл, а вы у него отжимаете.

– Он лжёт. Нашёл я, откапывали мы, и мы сами отнесём это господину начальнику.

Все прекрасно понимали: за такую находку одни получат вольную, а другие – только жалкие крохи. Да и не слышал никто и никогда, чтобы кому-то выпадал такой несметный «клад». И теперь за наше счастье предстояло сразиться не на жизнь, а на смерть.

Первыми атаковали стражники, с лязгом обнажая клинки. В отличие от нас, измождённых и плохо вооружённых, они были сыты, обучены и во всеоружии. Но мы сражались за нечто большее, чем глыба – за свободу. Трое наших парней – Болтун, Сосиска и Молчун – как один бросились наперерез, сбив с ног ближайшего охранника. Флоки, ревя как раненый бык, схватился с тем, что был слева, а мне выпало скрестить оружие со старшим из тройки.

На мою беду, он оказался искусным бойцом, а я и воином-то никогда не был. Я мог лишь отчаянно отбиваться, пятясь вглубь узкого прохода. Моё спасение заключалось в самой шахте: низкие своды и тесные стены не позволяли ему размахнуться в полную силу.

Но удача, казалось, отвернулась от меня окончательно. Заступаясь от очередного выпада, я оступился о валун и рухнул на спину. В следующее мгновение остриё его меча пронзило мне грудь с мокрым чавкающим звуком. И тут же, словно в насмешку, в висок стражника с глухим стуком вонзилась кирка, метко брошенная Флоки. «Успел бы он на секунду раньше – и я был бы жив…» – пронеслось в затуманивающемся сознании.

«Активирован аварийный протокол! Носителю угрожает смертельная опасность – неприемлемо! Программа эвакуации «Петля» запущена!»

Чужая, неродная мысль пронзила мой мозг. Запястье пронзила волна леденящего холода, и мир дрогнул…

Я снова отступаю. Урлих заносит меч, и у меня в голове всплывает смутное, но отчётливое предчувствие – я уже видел этот удар. Сейчас я споткнусь и меч пронзит мне грудь, но моё тело, опережая мысль, резко переставляет ногу. Я сохраняю равновесие, и в тот же миг кирка, брошенная Флоки, с размаху вонзается в голову старшего стражника.

Я застыл на месте, ошеломлённый, не в силах осознать произошедшее. Взгляд сам пополз к запястью на левой руке, а после к месту, где я нашёл таинственный чёрный брусок. «Что это было?» – застучало в висках. «Что это за штука, и что сейчас со мной произошло?»

– Игорь! Ты цел? – грубый оклик Флоки вырвал меня из оцепенения. – Игорь, что будем делать? Четыре трупа нам не простят, – в голосе Флоки впервые слышалась растерянность.

– В смысле, четыре? Их же трое было, – не понял я.

– Так тот гадёныш, что стражу привёл… Мы его… ну… прикончили.

Так, ситуация отстой. Мозг заработал с лихорадочной скоростью, ища выход из этой смертельной ловушки.

– Значит, так, – тихо, но властно начал я. – Первое: собираем тела и прячем, а после ждём конца смены. Когда все уйдут, пронесём их в самый дальний тоннель. Там есть свежий провал, я его на днях заметил. Сбросим туда. Вряд ли кто-то будет искать первое время. И смотрите – ни монетки с них! Нас обыщут, и, если найдут хоть медяк – всем конец.

Парни с обречённым вздохом побросали обратно в карманы мертвецов уже прикарманенные монеты.

– А потом, на построении, – продолжал я, – мы вынесем этот самородок при всех. При таком скоплении народа никто не посмеет его просто отнять – бунт поднимется.

Пять часов спустя, когда смена закончилась, мы вышли из шахты, и по толпе прошёл единый, сдавленный возглас изумления. Те новички, что были с нами, согласились молчать в обмен на долю. Как говаривал мой отец: «Жадность до добра не доводит». Поэтому мы решили поделиться, всё лучше, чем ничего.

Бьёрн Дагссон редко появлялся на утренних построениях, но вечерние никогда не пропускал. Он обожал тот миг, когда заключённые выкладывали свою добычу. Увидев же то, что несли мы, он остолбенел. На его обычно каменном лице застыла абсолютная, неподдельная пустота. На плацу воцарилась гробовая тишина.

Очнувшись, он разразился такой тирадой, что, казалось, ругался все последние пять минут, не в силах совладать с изумлением.

Затем, по его же приказу, мы водрузили находку на весы. Стрелка дрогнула и показала: восемьдесят два килограмма. Мы не могли сдержать улыбок, предвкушая глоток свободы. Ведь мы думали, он максимум пятьдесят весит. Стражники мысленно подсчитывали свою премию. Бьёрн, казалось, уже строил новые планы, куда потратит причитающуюся ему награду за такую находку. А в толпе заключённых клокотала одна лишь чёрная, беспомощная зависть.

При стольких свидетелях замять находку было невозможно. Уже на следующий день на рудниках прямо на утреннем построение и при всем «честном» народе Бьёрн объявил нас свободными. Меня, Флоки, Болтуна, Сосиску и Молчуна. Оставшиеся «годы» мы, как и обещали, отдали новичкам – им скостили по семь лет. Мы могли бы обменять это на деньги, но я дал слово. А своё слово я всегда держу.

[1] Кантовка – маленькая кирка или молоток для обтёсывания камня.

Глава 3

Глава третья

«Свобода».

Две недели спустя.

Кабинет начальника стражи и управляющего рудниками «Белокаменные» Бьёрна Дагссона.

В распахнутую слугой дверь вошёл граф Ларс Гильтран, прямой владелец всех шахт в долине. Его появление наполнило помещение ощущением безраздельной власти.

Дагссон немедленно поднялся из-за стола, почтительно уступая своё кресло «высокому» гостю.

– Добро пожаловать, ваша светлость. Не ожидал столь скорого визита. Прошу простить, что не встретил вас у причала.

– Здравствуй, Бьёрн. Всё в порядке. Попутный ветер позволил прибыть раньше срока, – отозвался граф, его голос был спокоен и лишён всякой приветливости. Дело, по которому он прибыл, слишком было серьёзным и сулило как немалые барыши, так и не меньшие проблемы, если кто прознает.

Расположившись в кресле, аристократ кивком дал понять, что ждёт продолжения. Начальник стражи, дождавшись знака, сдёрнул плотное белое полотно с массивного булыжника, что покоился на столе как главная ценность этого места.

– Вот он, – коротко бросил Дагссон.

Граф молча изучал находку несколько томительных секунд.

– Впечатляет. Без сомнений. Ты получишь премию. И весьма щедрую. Передай остальным, я их также не забуду, – пообещал он. С подчинёнными граф всегда держался справедливо, и те платили ему собачьей преданностью. Но с врагами он был беспощаден, и его слава как самый жестокий человек шла далеко впереди. Ходившие по королевству слухи об учинённых кровавых расправах над посмешившими открыть рот родами против дома Гильтранов не были преувеличением. Даже король предпочитал не встревать в его дрязги – все жертвы графа сами напрашивались на его немилость. Графу богатств и земель хватало с избытком, и было понятно, что Ларс не был инициатором очередной проблемы, а потому монарх закрывал глаза, когда какой-нибудь алчный род бесследно исчезал с карты королевства, ведь половина от трофеев всегда оседала в его казне.

– Где те, кто это отыскал? – наконец спросил Гильтран.

– Они… отбыли на судне, что доставил новую партию рабочих.

– Вот как? И сколько здесь, говоришь?

– Восемьдесят два килограмма, ваша светлость. Они вынесли его на всеобщее построение… У меня не было выхода, пришлось отпустить. Иначе неминуем бунт.

– Нет, ты поступил верно. Но если станет известно, что у нас почти центнер гания, у меня появятся серьёзные проблемы. Придётся делиться, а я делиться не намерен.

– Каковы будут ваши указания?

– Найдутся ли у тебя люди смышлёные? Те, кто сможет устранить возможную утечку информации? Надёжно. Без создания новых мне проблем и, главное, чтоб не были связаны с нами.

– Найдутся.

– Прекрасно. Действуй. Когда вопрос будет решён, получишь вторую премию. И тех, кого пошлёшь, не обдели – я хочу, чтоб работа была выполнена быстро и чисто. Всех причастных предупреди: молчок должен быть абсолютным. И вот ещё что… – Граф медленно поднял взгляд на Дагссона. – На ближайшие пять лет отсюда не должен уйти живым ни один человек. Пока слух об этой находке не канет в Лету.

– Будет исполнено, ваша светлость, – Дагссон приложил кулак к груди.

***

Нас высадили в портовом городе Майск.

Ступив на берег, мы не предались эйфории, не ринулись в ближайшую таверну отмечать освобождение хмельным пивом и бахвалиться о находке. Вместо этого, сменив свои лохмотья на столь же убогую, но не такую дырявую одежду, мы, закупив скудные припасы, покинули город с первыми сумерками. Этот план был рождён ещё на судне, в долгих и тягостных беседах. Все мы понимали: тех, кто видел «находку», в живых не оставят. Сомнений не было ни у кого.

Возвращаться в родные края и приносить беду на порог своих семей никто не захотел. Потому и решили держаться вместе. Авось, отыщем себе пристанище под чужим небом. А коли нет – что ж, разойдёмся тогда в разные стороны, ищи нас потом, как ветер в поле.

Когда обсуждали планы, я как-то спросил Флоки насчёт его красавицы, что якобы ждала его в родном серверном королевстве, но вместо ожидаемого я получил неожиданно сдержанный ответ: «Ничего, подождёт». Странно. Но лезть в душу не стал.

Мы брели уже третью неделю по землям Южного королевства. Сколько всего их на свете, я не ведал. Даже имя этой страны мне было неизвестно. Осознание собственного невежества жгло изнутри, и я дал себе слово исправить это. Отец мой относился к грамоте с пренебрежением: «Мол, держать меч или рукоять плуга, буквы не нужны». Но мать… мать думала иначе. Именно она, вопреки воле отца, выучила меня читать. Письмо давалось куда хуже, корявые каракули едва ли можно было разобрать. Но на фоне моих спутников я слыл чуть ли не академиком – они и букв-то не знали. Разве что Флоки со скрипом разбирал слова по слогам. «Ничего, – подумал я, – займусь их просвещением». Если мы хотим стать кем-то большим, нежели батраками или наёмниками, учиться необходимо. Ну, про наёмников это я, конечно, загнул. Туда берут только вояк с опытом. Мы же разве что кирками можем махать.

Хочешь красиво жить – учись, – горькая усмешка тронула мои губы. Прямо-таки устами моей матери глаголю.

– Эй, кто такие? – окликнул нас мужчина в кожаных доспехах. Всадников было семеро, они окружили нас, подняв пыль.

– Никто мы, путники простые. Ищем лучшей доли, – заговорил я.

– Вольные?

– Да.

– А ну грудь покажи?

Это было нормально, у каждого раба имелось клеймо, что ставилось прямо на груди. У меня же кроме шра… Хм, странно, шрама нет.

– Вот, – распахнул я грудь, сам не веря в то, что там чисто.

– Благодарю. Меня Дарием зовут. И прошу понять. Из соседнего баронства пятеро сбежало, девку снасильничали, да отца с матерью изуверы к богам отправили. Причём сделали это ублюдки с особой жёсткостью. Да к тому же в деревне нашего господина, вот мы и рыщем.

– Да всё нормально, – проговорил я, застёгивая рубаху. – Как я уже говорил, мы тут недавно, ищем работу честную.

– Хм-м. Работу говоришь. А мечу обучен? – Я кивнул.

– Отец служил и мне эту науку передал.

– Добро. Идите по этой дороге, на первом перекрёстке сверните налево, пройдёте через пролесок, за ним будет замок барона Конрада Хальтермарша. Туда идите. Скажите, Дарий послал. Вернёмся к вечеру, покажете, чего умеете, там и обсудим ваше будущее.

Они уехали, а я повернулся к своим.

– Чего скажете?

– Земля тут хорошая, ухоженная. Видно, люди на совесть работают. Значит, и барон нормальный. К такому можно в услужение пойти, – выдал Болтун.

Молчун, что являл собой полную противоположность как в поведении, так и во внешнем виде, просто кивнул, соглашаясь с приятелем.

– Раз так, то пошли. Получится, в стражу устроимся, а там поглядим, что к чему. Глядишь, в люди выбьемся.

Когда полуденное светило стало палить с такой силой, что воздух застыл раскалённым маревом, мы решили свернуть в придорожную рощицу и укрыться в её живительной тени. Заодно и подкрепиться скудными остатками припасов. Дней пять назад мы помогли одному здешнему крестьянину срубить дровяной сарай да перекидать сено на сеновал. В благодарность его добрая жена снабдила нас провизией. Увы, запасы таяли на глазах, и дно нашей корзины проступало так же неумолимо, как таяли выданные при освобождении монеты.

Сосиска – а в миру его звали Степан, самый юный из нашей братии, едва перешагнувший семнадцатилетний рубеж – оказался парнем ловким и сметливым. Своё прозвище он получил не за внешность, а за неистребимую страсть: стоило завести разговор о еде, как он мог часами вещать о сосисках – способах их приготовления, подборе специй и прочих тонкостях. Вот и сейчас, метнув камень из пращи и намертво уложив зазевавшегося зайца, он, готовя на костре похлёбку, приговаривал, словно заклинание: «Мясо зайца, свежее сало, куриный фарш, чеснок, соль да перец горошком… Вот он, идеальный рецепт!»

Едва мы протянули руки к деревянным ложкам, как на нашу поляну, где мы укрывались от зноя под сенью берёз у ручья, вышло четверо незнакомцев. С первого взгляда стало ясно – народ лихой. Их взоры, жадные и голодные, так и метались между нашим нехитрым скарбом и дымящимся котлом.

– А чего это вы тут делаете? – спросил один из них, явно похожий на заводилу. Взгляд такой хитрый, на поясе нож.

– Идите отсюда подобру-поздорову. С нас поживиться нечем, а вот неприятности мы вам устроим.

– А чего такие дерзкие? Разве вас не учили делиться? Вот я думаю, этого вкусно пахнущего варева хватит на всех.

Флоки мгновенно вскочил, его мощная фигура превратилась в налитую свинцом угрозу. Наши парни, как по незримому сигналу, тоже поднялись, а в их руках засверкали клинки. Я потянулся за своим ножом, и в этот миг случилось нечто, что ещё не раз будет являться мне в ночных кошмарах.

– Ой, да будет вам, чего такие нервные? Ладно, нам ничего не надо. Не хотите делиться, так и жрите в одну харю. А чтоб вы подобрее были. Держите вот мешочек соли. Может, не так злые станете.

Краем глаза отметил резкое движение в кустах – вылетел болт, прошив мою плоть, и острая, жгучая боль пронзила ногу. И тут же предводитель нападавших, чьи сладкие речи обманули нашу бдительность, рванулся ко мне, короткий клинок, оказавшийся в его руке, вонзился мне прямо в горло.

«Активирован аварийный протокол! Носитель угрожает смертельная опасность – неприемлемо! Программа эвакуации «Петля» запущена!»

Холод ударил в запястье. Реальность дрогнула, поплыла, отступила на шаг.

Поняв, что жив, и не став размышлять о случившемся, рванул с места к говорящему с одним желанием: убить прежде, чем умру сам.

Болт, лишь миг назад впившийся мне в ногу, с тихим шелестом ушёл в пустоту, вонзившись в землю. Мой противник, не ожидавший такого промаха арбалетчика, замер на долю секунды в недоумении. Этого мига хватило. Я не дал ему опомниться. Мой нож вошёл в его глазницу с глухим хрустом, достигнув мозга. Он рухнул на землю, не успев издать звука.

Его подручные, увидев падение своего главаря, бросились врассыпную. Но Степан был неумолим. Трое пали без сознания, сражённые меткими ударами его пращи, прежде чем успели скрыться за деревьями. Четвёртого, арбалетчика, который пытался укрыться в кустах и перезарядить своё оружие, скрутили и обезоружили могучий Флоки и бесшумный, как тень, Молчун. Болтун, не теряя времени, связал пленника так, что тот не мог пошевелиться. Затем связал и остальных, пока те не пришли в сознание.

И тогда, в гробовой тишине, нарушаемой одним треском костра, мы наконец вернулись к своему котлу. Желудки, не знающие угрызений совести, требовали своего. А мы не были в силах им перечить.