Поезд ушел в неизвестном направлении

объяснял Григорий

Васильевич.– А самое главное, вот что мне пришлось по душе: предлагают маломощным крестьянам объединяться в кооперативы для совместной работы на земле, в так называемые ТОЗы, то есть товарищества. Согласитесь, что вот таким, как мы – и земля есть, и вроде бы инвентаря достаточно, а в одиночку не хватает сил справиться – очень подходит это дело. Как думаете, мужики, это же лучше, чем по отдельности загибаться?

– 

А что, неплохо бы и вместе? Об этом мы и сами подумывали, да как-то не все согласны,– вмешался Михаил.– Вон Ковалевы, что им ? Их тут много, легко им вместе справляться.

– 

Ты за Ковалевых не решай, у нас у каждого своя голова на плечах. Как сход решит, так и мы будем, – решительно ответил Прокоп.– У нас еще пашни в Новотроевке есть, родительские дома остались. А тут молодежь сама с трудом справляется. Конечно, легче будет плечом к плечу.

– 

Думаю, следующая новость непременно должна вам понравиться: в товариществе государство крепко будет крестьянина поддерживать. Кое – что из инвентаря, что по отдельности невозможно одному приобрести, выдать обещает бесплатно и безвозмездно. Считаю, что это лучший вариант. Остается только список составить, чего у вас для работы на земле не хватает, и тогда смело организуем свой ТОЗ, – добавил с улыбкой

председатель.– И еще: бывшим красноармейцам выдадут дополнительные пособия.

– 

Что ж ты тянул, сразу не сказал? С этого бы и начинал. Это ж совсем другой

разговор, -

обрадовался Николай Петров. Он осенью вернулся со службы с Красной армии и успел уже поднять дом напротив своего брата Лаврентия.

Вскоре семь дворов для работы на земле и совместного ведения хозяйств составили добровольное товарищество. Возглавил его Петров Николай Иванович: сам напросился на величание, любил, чтоб его величали по имени – отчеству. Был он неразговорчив и скор на наказания, считая, что в серьезном деле без суровости не обойтись. Доверили ему управлять хозяйством потому, что молод он был и силен, но еще больше за его трудолюбие и выносливость. В помощники ему для ведения учета выбрали Лаврентия, старшего брата. Расчетлив был Лаврентий, но в сердце добр и отходчив. Теперь ходил он на работу с сумкой из клеенки на плече и никогда с ней не расставался. Видно, хранил в ней важные ТОЗовские дела. Но самой большой находкой для ТОЗа оказался пришлый из Трех Ключей мужик Антон Кудряшов, которого выбрали бригадиром товарищества, то есть как бы главным человеком после председателя. Никому не хотелось взваливать на себя организацию слаженной работы, которая, еще неизвестно, как пойдет. Это ж, выходит, не есть, не спать, за всеми следить, всем угождать да еще за качество работ отвечать? Нет уж, лучше за конями и плугами ходить. А Антон не смог отказать, деваться было некуда: сам попросился, чтоб его взяли в товарищество, хоть и из чужого села, и в долю вступил почти что без ничего. К удовольствию тозовцев, оказался башковитым мужиком. Не богатырь, не налит здоровьем, с виду какой-то недотепа, косоглазый, голосишко негромкое, сиплое, не рявкнет, как начальник, а стоит на своем месте, тянет бригаду. И люди вокруг него спокойны, не надо кланяться, вытягиваться в струнку. Он завсегда готов по-свойски поговорить и понять.

23 апреля все девять мужиков дружно вышли на вспашку общего поля. На Егория вешнего – это 23 апреля – только ленивый с сохой или плугом не выезжает в поле. Пришел Егорий – выходи в поле. Дело пошло вроде бы ладно и складно. Осенью еще несколько семей присоединились к товариществу. В крестьянах появилась надежда на успех: мол, осенью начнем зерно молотить, на мельнице встанет очередь, из амбаров запахнет хлебом. Только все же некоторые сомневались в хорошем исходе общего дела. Трофим Савельев не сильно поверил. Когда в ТОЗ вез свой плуг, отметину сделал, чтоб потом, ежели что не так, из общественного амбара спокойно забрать, привезти домой, и опять пойдет, как раньше. Бывший расчетливым хозяином, Макар Ковалев почистил плуг, смазал маслом и спрятал под амбар до лучших времен: пусть подождет, смазанный маслом вековечный. Инвентаря в ТОЗе и так хватает, государство выделило. Евгеньев Иван хотя и примкнул к товариществу, но и от своей земли в Новотроевке не отказался. После сбора урожая со своего участка, провеяв деревянной лопатой жито, сгреб его в кучу, подмел веничком кругом, чтоб ни одно зерно не пропало. Ссыпал в деревянный короб, взвесил на безмене – три раза по пятнадцать пудов, сложил в домашний мешок под завязку. Это налог. Остальное, которое для себя, потом высыпет в кадушки в клети, в лари. Хлеб в этом году на своем участке возле болота родился неплохой, влаги хватало, не высушило жаром, как у тех, что опалило под солнцем. Новый урожай, как собрали в августе, наголодавшись за весну и лето, так и начали есть, уже заметно убывает. Хватит ли на зиму? Правда, в товариществе на трудодни, может, выдадут, порядочно заработали с женой. А вдруг не дадут? А вдруг власти опять начнут отбирать заработанное тяжким трудом зерно? Слыхал, что нынче на юге все выгорело, опять засуха.

Но первый же год работы в кооперативе дал неплохие плоды. Вот что значит – работать сообща! Тозовцы много новых земель присоединили к себе, неплохой урожай собрали по осень. Его, как и договорились в начале создания ТОЗа, поделили в семьях по едокам и по количеству скота. Хорошо справились с поставками государству, а излишки продали в государственном магазине – это тридцать мешков ржи и пшеницы, по десять мешков овса, ячменя, шерсть и мясо от тридцати овец. На вырученные деньги купили соль, спички, керосин и другое, что не производит кооператив, все разделили по едокам поровну. Хотя наступила такая же злобная, как и лето, зима, хлеба хватило до нового урожая. Цены ползли вверх, опять по дорогам брели попрошайки с равнодушными пустыми глазами. Мужики в деревне осознали, что без товарищества не выживешь, и продолжали принимать в свой круг желающих, которых становилось все больше. За три года кооператив принял в свои члены еще шестнадцать хозяйств, все из Трех Ключей. У многих выросли сыновья и отделились, зачав свои хозяйства. Понемногу кооператив разрастался и за счет крестьян, переселившихся из окружных деревень.

Но человек живет не только ради хлеб. Значит, и про отдых не забывай. На рождество Николая Петрова родители уговорили съездить в гости к землякам из Чувашии, основавших деревню Имчак. Петровы неохотно поддерживали связь со своими земляками, живущими в других деревнях, но тут мать, держа в голове тайные помыслы непременно найти сыну, который никак не хотел жениться, невесту, уговорила мужа и сына навестить знакомых, давно звавших их погостить. Поехали не с пустыми руками – со своим хлебом – солью, с медом и пивом домашней заготовки. Хозяева тоже не дали маху – угощали радушно, в полный рот. Вечером, пока старшие сидели за столом и предавались воспоминаниям старины, Николай решил побродить по улицам, подышать здоровым зимним воздухом. Услышав громкие голоса, взобрался на горку в конце села, где молодежь на санях с веселым визгом и гиканьем скатывалась с крутояра. Ветер трепал девичьи разноцветные платки и юбки, ленточки в косах. Мороз разукрасил ярким румянцем возбужденные лица девчат, отчего они все как на подбор казались красавицами, особенно когда они бесстрашно летели вниз, часто в паре с парнями, которые ухитрялись сворачивать сани на лету, чтобы ухнуться в сугробы и там повалять в снегу и потискать своих напарниц. Некоторые парни пытались поймать понравившуюся девчушку уже внизу и схватить в свои крепкие объятия. От этого было еще веселее, и стоял непрекращающийся визг и хохот. Тут же игроков подзадоривали азартные наблюдатели:

– 

А ну, Еленка, поддай пару, обгони всех, покажи, как далее всех прокатиться!

– 

Не сдавайся, Юлька, лети, чтоб голова скружилась…

Наблюдая за весельем, Николай повернул голову налево и увидел недалеко от себя на пригорке одинокую девушку в цветастом полушалке, из-под которого выбились рыжеватые волосы, огнем горевшие в лучах выглянувшего солнца. Она, поминутно подпрыгивая на месте, следила за полетами девушек, и почти еще детское ее лицо выражало то восхищение, то испуг. Она крепко жмурила глаза при их падении и хохотала от души, когда девушка попадала в лапы парня. На лице ее было такое бесконечное выражение радости, что и Николай заулыбался, пододвинулся к ней, про себя восхищенно подумал: «Ух и девка! Ух и огонь!»

– 

А что ж ты не катаешься? Ты не здешняя?– спросил он ее.

– 

Здешняя, откуда же еще? Вот, жду сестренку, когда поднимется. Вон внизу стоит Любка, отряхивается. Одни у нас санки на двоих,– смело ответила та.

– 

Любка, значит, сестренка. А тебя как зовут?

– 

Зовут Зовуткой,– засмеялась девушка.

– 

Нет, серьезно. Я не первый раз здесь, но тебя не припомню.

– 

А я вас видела.

– 

Где? Когда?

– 

А помните, вы были на свадьбе у ваших родственников, у Михаила Семенова?

– 

Да, было дело. Два года назад я приезжал сюда.

– 

Вот, вот, тогда меня на этой свадьбе чуть не затоптали,– засмеялась она.– А вы спасли.

– 

Верно, верно, что-то вспоминаю. Так ты тогда еще ребенком была,– недоверчиво глянул Николай.

– 

Да нет, мне было тогда уже пятнадцать лет, но мала была ростом. Плохо росла. А потом как пошла в рост, и вот теперь я какая большая!– с непосредственностью ребенка ответила она.– А тогда, во время свадьбы, очень хотела на невесту с женихом посмотреть. Ну и других поглазеть много пришло. Как навалились толпой, так меня к печурке прижали и чуть не задавили, я даже закричала. А вы недалеко были, подняли меня и на печку посадили.

– 

Да, – засмеялся Николай.– Теперь уж тебя так легко не задавишь и высоко не подбросишь. Вон какая славная выросла. Целая невеста! А можно к тебе посвататься?– спросил Николай и сам не понял, как это у него вырвалось.

– 

Вот еще! Услышат – засмеют.

– 

Это почему же?

– 

Да ты, дядя, усатый да конопатый!-

крикнула та с озорством и побежала к сестре, поднявшейся на горку.

– 

И все-таки, как же тебя зовут, красавица?– крикнул вслед парень, но та с восторженным визгом покатилась вниз.

Придя с улицы, Николай как бы ненароком перевел разговор на девчат, рассказал о встрече с озорной девчонкой, которая не хотела называть свое имя. Хозяйка оживилась:

– 

Сестра Любки, говоришь? Да это Устя, озорница известная. Но хорошая девка. Семья у них большая, живут небогато, девками больше богаты. Родители спят и видят, как дочерей быстрей замуж выдать. Устинья – девка хорошая, хоть и озорная, но не гуленая, доброй женой будет. Ко всему приучена, все умеет делать. Что еще девке надо для семейной жизни?

Еще пару раз приезжал Николай в Имчак, встречался с Устиньей, привозил подарки. Та быстро привыкла к нему, ждала с нетерпением новых встреч. К весне Николай приехал со сватами и увез нареченную невесту домой, уже назвав женой.

Перед петровым днем в воскресенье поехали на разбивку покосов на паи. От каждой семьи – по одному представителю и писарь. Из деревни выехали еще до солнца, сидя на телегах, зябко поеживались от утреннего холода. На траве лежала крупная роса, в низинах перекликались перепела. Остановились у начала покоса, привязали лошадей к ближним деревьям.

– 

Ну что, начнем? Распланируем, как оно и откуда, кинем жребий. Отмерим границы каждого, – заявил Антон, бригадир товарищества, игравший при дележке роль писаря.

– 

Ну, с богом! Отменный нынче покос выйдет!-

с удовлетворением заметил Михаил.– В середине поляны трава такая густая, чистая, так и хочется схватиться за косу.

– 

Вот первая делянка. Решим, чей будет пай, – сообщил писарь.-

Сорок копен с десятины наверняка будет.

Поотставший от них Прокоп, догнав, спросил, о чем идет разговор, уныло добавил:

– 

Мне уж путное не достанется. Мне всякий год попадаются

неровные участки

с мелкой травой, порослью или камышом.

– 

Любому может не повезти, – ответил Михаил.– Договорились же кинуть жребий?– Договорились. Как выйдет, что тут гадать?

– 

Иван Евгеньев снял шапку, писарь порвал лист на ровные куски, записал двенадцать номеров, кинул их в шапку и сказал:

– 

Налетайте!

– 

Разобрали номера. Антон вытащил из висевшей на плече потрепанной сумки тетрадь и внес первые каракули:

– 

От оврага до выемки – сорок соток, номер один. Кому повезло?

Откликнулся Иван. От оврага мельника Алексея они поднялись выше. Здесь трава была выше и гуще. Завладел участком Прокоп, удовлетворенно поглядел на товарищей, улыбнулся.

– 

Ну вот, вымолил у бога своим нытьем, – заметил недовольным голосом их

руководитель Николай

Иванович, сожалея, что мимо него пролетела удача.

– 

От второго участка до березы с гнездом вороны покос достался Антону, за ним – Макару. Он застолбил два участка – за себя и за сноху Дарью, жену умершего дяди Василия. И так до леса. Скоро вышли в подлесок, где трава росла вперемешку с колючками. Его не стали брать в расчет. За ним еще можно отметить пару участков. Вдалеке виднелись соломенные крыши домов русской деревни Ивановки. Вдруг заметили, что крайняя поляна была обкошена.

– 

Смотрите, смотрите, вот кто наши покосы портит!– закричал Иван, шагавший впереди.

– 

В сотне шагов от них за кустиками тальника у дороги косил ивановский мужик, за ним траву подбирал и торопливо кидал на телегу сын – подросток, белобрысый мальчуган.

– 

Ловить надо!– крикнул Петр Осин и побежал в сторону косца. Тот его заметил, чуть не выронил от неожиданности литовку, но сразу же поднял ее в в защиту:

– 

Не подходите… Зарежу!– страшным голосом крикнул мужик, но, увидев, что хозяева опешили, кинулся к телеге, на которую первым юрко запрыгнул мальчуган, и поспешно ускакал, поминутно оглядываясь и грозя:

– 

Еще встретимся! Это наша земля!

– 

На следующий день в раннюю рань вместе вышли на покос. Работа спорилась, крестьянская душа радовалась богатому урожаю травы и хорошему, погожему дню. Дело подходило уже к обеду, как вдруг раздался крик:

– 

Смотрите!

Обернувшись на крик, косцы увидели, что из Ивановки в их сторону идет толпа мужиков, в руках – увесистые палки, а у некоторых – дубины, рогатины, вилы и даже топоры. Косцы сразу сообразили, что затевается бой. Что делать? Надеяться на божью помощь? Вряд ли он успеет помочь. Макар крикнул племяннику Арсению, который увязался за ним, желая побегать по лесу:

– 

Беги в деревню, зови мужиков на помощь!

Тем временем ивановские мужики, угрожая всеми видами своего оружия, издали стали кричать:

– 

Убирайтесь! Мы первые заняли эти покосы. Или живыми не уйдете отсюда!

Больше всех орал приземистый широкоплечий мужик с красным затылком и высокой грудью. Выкатившиеся глаза с опухшими красноватыми веками смотрели с яростным блуждающим взглядом.

Михаил выступил вперед:

– 

Экий ты, дядя, сердитый и вредный! Угомонись! По закону это наши покосы, у нас и бумага есть из уезда.

– 

Плевали мы на ваши бумаги, нехристи! Прочь! Перебьем всех!– ярилась толпа.

– 

Суньтесь, попробуйте!– кричали им в ответ косцы.

Пока они переругивались и угрожали друг другу, парнишка тем временем добежал до деревни и стал стучать по окнам:

– 

Наших ивановские там на косьбе убивают!

Возле кузницы стояла толпа мужиков, некоторые в честь праздника были под хмельком. Услышав крик парнишки, пять – шесть мужиков бросились на стоявшую рядом телегу и поскакали, нахлестывая лошадь, в сторону леса, а за ними еще несколько парней бежали вдогонку. Плохо бы пришлось косцам, если бы помощь не подоспела вовремя. Ивановские, пользуясь преимуществом в количестве, наносили жесткие удары, от которых уже многие крепко пострадали: у Лаврентия повисла, как плеть, перебитая рука, у Михаила лицо было окровавлено, а у Антона выхватили косу и сломали. Были раненые и среди противников, но уже вот-вот сомнут косцов. В этот момент послышались яростные крики скачущих на помощь мужиков из Юности. Противники решили подпустить их поближе и расправиться с ними, но исход битвы решил один выстрел: Петр, хозяин телеги, вытащил из-за спины винтовку и пальнул в воздух:

– 

А ну, подходите, кому жить надоело! Момент на тот свет отправлю!-

и направил винтовку в их сторону.

Ивановские стали отступать, выкрикивая матерные слова и грозя расправой. В большинстве это была безусая молодежь. Парни затеяли драку не по злобе, а куражились, озоровали, подстрекали же их пожилые мужики, которые знали, что не имеют прав на эти участки, но надеялись спугнуть соседей с доброго куска земли. Стоявший впереди толпы их предводитель процедил сквозь зубы:

– 

Проучим еще вас, стаскаем в сельсовет! Так и запомните!

– 

Плевали мы на ваши угрозы! У нас законные права на покосы, и бумага с гербовой печатью есть. Вы и так вольготно живете, а нам развернуться негде.

И когда толпа, недовольно ворча и поругиваясь, удалилась, Лаврентий, придерживая раненую руку, проворчал:

– 

Надо было тебе, Петя, кому-нибудь пулю в одно место засадить. Жаль, не пульнул!

– 

Не согласен, дядя! Лучше плохой мир, чем хорошая ссора. Надо это дело с соседями мирно кончить, а то до убийства дойдем из-за паршивого клока сена.

Но больше соседи на эти луга не претендовали. И у них нашлись люди с умом, объяснили другим, что к чему. Но все же холодок в отношениях между соседями оставался еще несколько лет. Как какие праздники, так и сойдутся в рукопашную. Особенно молодежь куражилась. Не раз, бывало, домой возвращались после такой потехи сыновья с разбитыми головами и выбитыми зубами, а матери корили их и жалели.

Новое время – новые герои

После революции, когда новой религией стал коммунизм, появились самые чудные имена – имена, прославлявшие революцию и их вождей, технический прогресс. Всем молодым родителям хотелось такое имя найти, которое бы удивляло и вызывало восторг. В новой деревне Юность тоже уже бегали детишки с необычными именами: девочка Ленина – в честь вождя революции Владимира Ильича Ленина, Иосиф – в честь Иосифа Сталина, Феликс – в честь вождя ВЧК Феликса Дзержинского, Зиновий – от фамилии соратника Сталина Григория Зиновьева, Моисей – в честь петроградского председателя ЧК Моисея Урицкого. Были брат с сестрой Рево и Люция – от слова «революция», Владилен и Владилена – сокращенно в честь Владимира Ленина, еще и Гимназий, Динам, Маркс, Заря, Фея и другие. Имена теперь записывал не священник в церкви, а председатель сельского Совета.

Четыре года прошло, как не стало Василия, и Дарья одна поднимала шестерых сыновей. Как ни трудно ей было, никому не жаловалась на свою судьбу, понимала, что никто за нее не решит, как выживать, у всех свои беды и праздники. С переездом, конечно, родня помогла, особенно родные братья. Они же помогли разобрать по бревнам старый дом и перевезли на лошадях в новую деревню, они же и собрали его и поставили в самом начале улицы. Так захотела Дарья: семья большая, сыновья озорные, а тут никто не будет теснить, и они никому не будут мешать. Отца у них нет, заступиться некому. Пусть резвятся вволю на окраине. По характеру суровая женщина, она не давала спуску сыновьям, с раннего детства приучала их к работе и заботе о младших братьях. Из Новотроевки было перевезено немалое хозяйство: две коровы с телятами, три лошади с жеребятами. Десяток овец, свиньи, разная птица. За всем нужен пригляд, поэтому тут без помощи подросших детей не обойтись. И сама работала не покладая рук, и помощников подгоняла. Будучи бережливой и смекалистой женщиной, через пару лет, продав пару лошадей и добавив сбереженные деньги, сумела поставить во дворе новый дом, крытый железом, потому что тесновато стало в старом доме, который был еще в Новотроевке поставлен наспех с надеждой, что вот Василий вернется с царской службы и построит добротный дом, подтверждающий достаток хозяев. Но так и не удалось Василию это сделать, рано пришла к нему смерть… Но Дарья все-таки добилась того, чтобы жить в большом новом доме. А тут появились новые заботы: сама не заметила, как пришло время женить старшего сына, Савелия. И жену ему сама подобрала, не без совета родни, конечно.

Как-то раз, когда Дарья гостила на Троицу у брата, жена его Алевтина завела с золовкой разговор по душам:

– 

Ты, Дарьюшка, все бьешься одна со своими мужиками. Кормишь, обстирываешь, хозяйствуешь. Все в твоих руках. Не устала еще? Не пора ли завести себе помощницу?

– 

Да как-то пока справляюсь. О какой помощнице ты речь завела, не пойму.

– 

Что тут понимать?-

вступила в разговор ее старшая сестра Василиса, которая тоже приехала по случаю праздника к родным.– Женить тебе пора старшего, вот тебе и будет помощница.

– 

Еще не думала об этом,– возразила Дарья.– Да и молод еще он, вот недавно только восемнадцать ему стукнуло. Ни с кем пока не встречается.

– 

Вот и надо, пока какая-нибудь вертлявая девчонка голову не задурила,-

продолжала гнуть свое Алевтина.– У меня как раз есть на примете девчушка, которая тебе непременно понравится.

– 

Да чтобы Савушке понравилась, а не только мне,– засмеялась Дарья.

– 

Понравится, непременно понравится,– сообщила уверенно Алевтина.– Ниной зовут. Молоденькая, еще и семнадцати нет, на посиделках не примелькалась. Тихонькая, покладистая. Красавицей не назовешь, но приятная на вид, стройная, гибкая, как ивовый прутик. А уж трудолюбивая какая! Юбкой не крутит, как некоторые девки, уже все приданое себе успела изготовить. Родители живут в достатке, детей в строгости воспитывают. Чем не невеста? Поговори с сыном, сватов пошлем. Я уже матери Нины намекала, что есть такой парень из хорошей семьи, не худо бы породниться нам. Так вроде бы не против.

После этого разговора Савелий вскоре женился. Нина и правда всем пришлась по душе. И ласковая, и послушная, и работы никакой не боится. Вот и Дарье легче стало управлять хозяйством и детьми, но заботы росли вместе с сыновьями. Надо Семена на обучение в школу отдавать, а Георгия надумала устроить после окончания Папановской семилетней школы в педтехникум в Уфе. Он все годы учился на «отлично», и директор школы Костылев Сергей Петрович как – то при встрече с ней сказал:

– 

Светлая голова у твоего сына, непременно надо ему дальше учиться. Советской власти нужны грамотные люди. Как говорил наш вождь Ленин? Каждой кухарке надо дать образование, и она сможет управлять государством. Наша власть поддерживает детей из многодетных семей, из семей малых наций, дает им льготы, освобождает родителей от налогов. Я узнавал: твой сын сможет жить в общежитии техникума, получать стипендию во время обучения. Потом сам будет учить детей, станет уважаемым человеком. Раньше мы об этом и мечтать не смели, а теперь двери для образования наших детей открыты. Не упускай этой возможности.

Дарья понимала, что Сергей Петрович прав. Времена другие настали, когда мало только накормить и одеть, обуть детей, им надо дать хорошее образование. Разве не об этом же говорил Василий, их отец? Он сам не сумел пойти учиться дальше четырехклассной школы, но всегда тянулся к знаниям, много читал и знал, что происходит на свете. Не просто так в предреволюционные годы партия ему поручила вести агитацию и пропаганду среди учителей волости, и с этим он справлялся неплохо. Он знал силу знаний, силу учения, поэтому мечтал, чтобы сыновья его были грамотными людьми. Дарье хотелось доделать то, что не успел доделать ее муж. Поделилась своими задумками с сыном. Георгию очень понравилась мысль продолжить учебу в самой Уфе – столице. Сколько возможностей перед ним откроется, сколько новых встреч, знакомств! Он сможет посещать библиотеки города, читать новые книги и журналы. Говорят, что в Уфе появились театры с бегающими картинками, кино называется. Хотелось бы увидеть это!